Текст книги "На грани выживания (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

На некогда ухоженных газонах разбросана одежда – блузки и майки зацепились за перила террасы, наволочки валялись на лестнице, брюки, шорты и полотенца зацепились за ветки деревьев и ухоженные кусты.

Женский белый бюстгальтер развевался на ветру, как флаг.

По позвоночнику Квинн поползли ледяные мурашки, поднимая волосы на шее. Одно дело – рыться в вещах по необходимости, но тут совсем другое.

Казалось, что это осквернение – разрушение ради разрушения.

– Кто мог сделать что-то подобное? – спросила Уитни после того, как Квинн передала ей бинокль. На ней сегодня свободные джинсы, высокие ботинки и ярко-фиолетовая куртка, которая контрастировала с бледной кожей и впалыми глазами.

Три месяца назад Уитни была жизнерадостной болельщицей, королевой бала в школе Фолл-Крик, всегда одетой по высшему разряду. Той девушки уже давно не осталось.

Теперь она замкнулась в себе, переживала горе и страх – стала тенью себя прежней.

Да и Квинн тоже.

Они все изменились.

Некоторые не в лучшую сторону.

Джонас пожал плечами.

– Кто знает? Лишь бы они не посмели прийти в Фолл-Крик.

– Нам пора возвращаться, – с тревогой сказала Уитни. – Мне не по себе. Мы не должны забираться так далеко.

Джонас натянул свою пустую леску и вздохнул.

– Все равно ничего не клюет.

Они еще не успели развернуться, когда до них донесся звук голосов. Запах дыма от костра разносился по ветру.

Квинн напряглась, когда они с Джонасом обменялись настороженными взглядами.

У Джонаса при себе было охотничье ружье, у нее – пистолет и рогатка. Они могли защитить себя.

Рыбацкая лодка обогнула изгиб реки, и между тонкими безлистными деревьями появилась группа из дюжины человек, сгрудившихся вокруг костра у кромки воды.

Несколько срубленных бревен, покрытых одеялами, обеспечивали сидячие места, вместе с несколькими потрепанными походными стульями. Мусор, пустые бутылки и банки из-под пива захламляли грязную, утоптанную поляну.

Укромное место активно использовалось.

Несколько парней повернулись лицом к ним, когда лодка подплыла ближе. Они стояли у кромки воды, метая камни. Она узнала их бордовые с золотом куртки «росомах». Старшеклассники из Фолл-Крик.

Один из них бросил камень, слишком большой для метания. Булыжник пролетел по воздуху, едва не задев Уитни. Вода забрызгала корпус лодки, когда камень опустился на дно реки.

– Осторожно! – воскликнул Джонас.

Подростки засмеялись и подняли свои кружки и стаканы. Несколько человек улюлюкали и помахали Джонасу.

– Возьмите нас!

– Покатайте на лодке!

– Куда пропал, приятель?

– Ты больше не хочешь с нами тусоваться?

Две девушки поднялись со своих бревенчатых сидений и уставились на маленькую лодку, устремив взгляды на Уитни и Квинн. Их скулы заострились как стекло, глаза стали огромными на исхудавших лицах, дизайнерские джинсы испачкались и болтались на бедрах.

Популярные девочки в школе всегда соревновались в том, кто из них самая худая, как будто достижение худобы с бобовый стебель считалось воплощением человеческих достижений.

Ну, теперь они исполнили свое желание. Довольны ли они наконец? Или хотели есть, как Квинн, и их желудки походили на сморщенные ямы, грызущие сами себя?

Наверное, голоднее, решила она. Благодаря бабушкиной предусмотрительности Квинн по-прежнему ела два раза в день. Хотя еда служила источником энергии, а не удовольствия.

При мысли о чизбургерах, картофельных чипсах и мятном мороженом с шоколадной крошкой у нее пересохло во рту.

– Вам не следует уходить так далеко! – Уитни крикнула над водой. – Это опасно!

Одна девушка усмехнулась.

– Очень опасно. Берегись этих черепах. О нет! Вдруг на нас упадет ветка дерева!

Квинн показала им средний палец.

Несколько парней засмеялись и ответили тем же. Парочка других бросила еще камней, и один с глухим лязгом ударился о корму.

Джонас выругался, направляя лодку дальше от берега и с линии огня.

– Какого черта, чувак!

– Никчемные люди. – Уитни откинула свои длинные рыжие волосы с лица и выдохнула. – Все, что они делают, это сидят вокруг своих костров и ноют о том, как голодны, что выпивка и трава закончились, и жизнь бессмысленна и слишком тяжела. Забудь о них.

В отличие от большинства жителей города, эти бездельники, насколько могла судить Квинн, проводили свои дни, ничего не делая. Видимо, родители все же немного подкармливали их. Впрочем, это больше, чем они заслуживали.

Директор Кинг пристроила большинство старшеклассников работать курьерами, разносящими сообщения по городу, или «менеджерами ресурсов». В основном эта работа состояла в выгребании из пустых домов всего полезного, что могло пригодиться другим жителям, например, детские вещи для Ханны и Шарлотты или батарейки, провода и материнские платы для Джамала и Тины, чтобы возиться с ними.

Рыбацкая лодка проплыла мимо праздношатающихся подростков. Их слишком громкие голоса и звонкий смех разносились по воде. Они вели себя беспечно и глупо. Любой мог подкрасться к ним, и они бы ничего не услышали. И Квинн не заметила в их руках никакого оружия.

– Неужели ты думаешь, что это не они разгромили дома на обрыве? – спросил Джонас, как только их лодка отдалилась от группы.

– Да. Они ленивые и страдают от скуки, а не от злобы. Для этого нужно слишком много смелости. – Ее пронзила новая волна ужаса. Она не могла определить, что это, но не могла отрицать подкрадывающееся чувство тревоги. – Это сделал кто-то другой.

Глава 8

Квинн

День восемьдесят седьмой

Джонас посмотрел в ту сторону, откуда они приплыли, и с отвращением покачал головой.

– Я не могу вот так просто сидеть, ничего не делая, жалуясь и ожидая, пока другие люди все исправят. Я должен что-то делать.

Джонас осмелился противостоять ополченцам перед хозяйственным магазином своих родителей. За свою дерзость он получил удар кулаком и мог получить пулю – если бы Лиам не вмешался.

Квинн хотелось думать, что она помогла, но Лиам Коулман способен справиться с любой задачей, он – сам по себе целая армия.

После того дня она увидела Джонаса в другом свете. Он оказался не просто идиотом-футболистом, как все остальные. У него действительно имелись мозги. Пусть вспыльчивый, импульсивный, но все же.

Она уважала его за это. Он ей даже нравился.

Они с Уитни участвовали в тушении пожара в общественном распределительном центре, снова и снова бегали в горящую, наполненную дымом среднюю школу за припасами, доводя себя до изнеможения вместе с Квинн.

У Квинн, Джонаса и Уитни вообще было мало общего, кроме одного – ополченцы убили одного из их родителей.

На несколько минут они погрузились в молчание, Квинн неловко поправляла кольцо в брови, глядя на воду. Только лодка нарушала отражение деревьев и неба, дробя и преломляя картинки на тысячи кусочков.

Воздух был свежим, но безветренным. Безмолвные деревья стояли неподвижно.

– Моя мама сейчас такая же. – Уитни смотрела на дальний берег, где несколько гусей скользили вдоль береговой линии. Она не смотрела ни на Джонаса, ни на Квинн. – Она слишком подавлена, чтобы встать, и просто лежит в постели весь день. Наш дом… он грязный. Повсюду жуки. Пауки и мухи. Вонь. Я ненавижу это.

Люди хотели, чтобы мир стал прежним. Они хотели, чтобы их отвлекали «Нетфликс» и социальные сети, удобство фастфуда, ресторанов и Старбакса, комфорт музыки и продуктовых магазинов, служб доставки и Амазона по запросу. Работа, церковь и бары, кинотеатры и боулинг.

Черт, все хотели работающие машины и горячий душ. Дом, в котором не холодно. Электричество оказалось удивительным изобретением; жизнь без него превратилась в полный отстой.

Но некоторые люди хотели того, что они потеряли, так сильно, что не могли приспособиться к сегодняшнему дню. Они не могли приспособиться к новой реальности, и это мешало их разуму.

Без психиатров, готовых выписать лекарства от тревоги и антидепрессанты, дела шли все хуже.

Квинн понимала это. Она понимала это даже лучше, чем хотела. Искушение забраться в постель в пижаме и зарыться под гору одеял, отключиться от разрушенного мира и проспать остаток своей несчастной жизни.

Чтобы заглушить боль.

– Это паршиво, – проговорил Джонас. – Моя мама тоже страдает. Мой отец… смерть отца очень сильно ударила по ней. – Его голос сорвался, когда он вяло закинул удочку. – Она такая злая. Она ненавидела ополченцев, и теперь ненавидит их еще больше, но теперь уже ничего не может изменить. Ничто не вернет его обратно. Без него в доме так тихо.

За те недели, что ополченцы контролировали Фолл-Крик, они убили девятнадцать жителей города, включая полицейского, Оуэна Труитта и Уэйна Маршалла, отца Джонаса.

Десото застрелил отца Уитни, когда тот пытался отобрать дом в «Винтер Хейвене». Так же, как Саттер застрелил мать Квинн.

Ноа тоже умер, прямо у нее на глазах. Квинн пыталась предупредить его, спасти, но не смогла.

Она моргнула, борясь с внезапным потоком влаги в глазах.

Как раз сейчас она могла открыться, поделиться своими самыми сокровенными чувствами, но не получалось. Слишком тяжело, слишком реально, слишком больно.

Ее желудок сдавило, внезапно возникла тошнота. Квинн согласилась приехать сюда, чтобы забыться, убежать от себя на несколько часов. Но ничего не вышло.

Она хваталась за край пропасти, цепляясь кончиками пальцев, и не знала, как удержаться от падения.

– По крайней мере, они все мертвы, – заявила Уитни. – Я рада, что они мертвы. Иногда мне хочется самой убить кого-нибудь из них.

– Осторожнее с желаниями, – пробормотала Квинн.

Джонас бросил на нее растерянный взгляд.

Квинн ничего не сказала. Да и что тут говорить? Они не знали, что это она убила Розамонд Синклер. Не знали, что она опоздала на несколько секунд, чтобы спасти Ноа.

Уитни фыркнула.

– Я рада, что миссис Синклер мертва. И шеф Шеридан тоже. Если бы они не впустили ополченцев, наши отцы не погибли бы. И твоя мама тоже, Квинн.

Мозг Квинн сразу же подкинул ей калейдоскоп ужасных воспоминаний. Ноа, мертвый на полу. Розамонд опускается на колени, хватаясь за окровавленное горло. Руки суперинтенданта беспомощно трепетали, как белые мотыльки на фоне ярко-красной крови.

Как мрачно она выглядела, разбрызганная по полированным доскам из бразильского дерева, темная, как масло. Такая скользкая и влажная, почти как краска, которую покупал ей дедушка. Как она поскользнулась на ней, когда упала рядом с Ноа, умоляя его жить, вернуться, заслужить еще один шанс все исправить.

В ее животе разверзлась черная пропасть. Стало трудно дышать. Все казалось близким, слишком близким. Вода со всех сторон билась о борта лодки, заманивая ее в ловушку.

Внезапно Квинн поднялась, лодка покачнулась.

– Мне нужно уйти.

Джонас отложил удочку.

– Ты в порядке?

Она не в порядке. Она настолько далека от нормального состояния, будто находится на другой планете.

– Я хочу уйти. Отвези меня обратно.

На красивом, слишком тонком лице Уитни появилось выражение раскаяния, хотя она не сделала ничего плохого. Неправильность скрывалась внутри Квинн.

– Я что-то не то сказала? Я не хотела…

– Отвези меня обратно! – Квинн дрожала. Лодка неуверенно покачивалась под ее ногами. – Сейчас же!

Если Джонас не начнет управлять этой чертовой лодкой, она прыгнет в воду и поплывет к берегу. Плевать, что вода все еще ледяная и она получит переохлаждение.

Джонас видел это по ее лицу – она сделает это.

– Хорошо, хорошо! Мы вернемся.

– Греби к берегу. Я пойду пешком.

Уитни отмахнулась.

– Зачем тебе идти пешком? Мы можем отвезти тебя домой на лодке.

Квинн пришлось бы пройти по меньшей мере пять миль по лесу в холод, но это лучше, чем еще на секунду застрять в этой консервной банке с другими людьми. У нее с собой пистолет, а также верная рогатка и три флешетты, каждая из которых заточена до бритвенной остроты.

Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Чтобы не ударить что-нибудь или кого-нибудь.

– Просто сделай это!

Джонас посмотрел на нее так, словно она какое-то инопланетное существо, которое он никогда раньше не видел. Как будто Квинн его разочаровала.

– Остынь. Мы уже…

Уитни задохнулась.

– Квинн.

Что-то в ее голосе остановило их обоих.

Уитни указала за спины, ее бледное лицо стало костяно-белым, рыжие веснушки выделялись, как капельки крови.

– Там тело.

Квинн обернулась и подняла бинокль. Обрыв здесь был не таким крутым, дома теснились ближе к реке. Над ними возвышался огромный каменный трехэтажный особняк с многоярусной террасой и замысловатой открытой кухней.

Только за последние четыре недели Квинн довелось увидеть целую череду трупов.

Но это тело…

Тучный мужчина средних лет висел без движения, подвешенный к стропилам террасы, желтый нейлоновый шнур сдавливал его шею. Его руки тоже связывал желтый нейлон. На его пестрой, фиолетовой коже невозможно было разглядеть характерные черты.

Что-то привязали к его груди – залитый водой картонный квадрат с буквами, нацарапанными черной краской из баллончика.

– Я не могу разобрать слова. – Голос Уитни сорвался на панический визг. – Что там написано?

– «Смерть власти». – Грудь Квинн заледенела. От произнесения этих слов вслух ее пронзил холод. – Нам нужно уходить. Немедленно.

Они могли победить ополченцев, но это не означало, что они в безопасности.

Что-то еще вышло на волю. Что-то плохое.

Глава 9

Лиам

День восемьдесят восьмой

Лиаму не потребовалось много времени, чтобы найти центр Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям № 109, наспех построенный лагерь рядом с территорией аэропорта Уиллард в Шампейне, университетском городе среднего размера в центральном Иллинойсе.

На то, чтобы найти интересующих его людей, ушло гораздо больше времени.

Облачившись в маскировочный костюм, он провел последние два дня, осматривая лагерь, забираясь на деревья перед рассветом, чтобы иметь достаточную высоту для обзора, и меняя позиции каждые несколько часов, чтобы видеть разные участки лагеря.

Агентство построило объекты на широких открытых полях; лишь несколько позиций позволяли Лиаму подобраться к лагерю под прикрытием деревьев достаточно близко.

Он отслеживал патрули, смены охраны и стационарные посты караула, изучал передвижения и распорядок дня гражданских лиц.

Старик не ошибся. Центр агентства по чрезвычайным ситуациям № 109 напоминал город. Десятки огромных белых палаток и сотни-тысячи модульных зданий, похожих на одноэтажные трейлеры, располагались в виде сетки и были окружены высоким забором из проволочной сетки.

Головорезы Синдиката носили длинноствольные пистолеты и военную форму, без именных лент и нашивок. Они выглядели как солдаты, намеренно используя естественную склонность гражданских лиц уважать и подчиняться американским вооруженным силам.

Охранники патрулировали периметр каждый час. Через каждые пятьсот ярдов на стационарных постах стояли по два дозорных. Еще десятки человек поддерживали порядок внутри ограждения.

Они были хорошо вооружены и организованы, но им не хватало строгой дисциплины военных. Они все-таки не солдаты. Лиам воспользуется этим.

Гражданские выглядели усталыми, слабыми и измученными. Они уходили с дороги, когда мимо проходил охранник, многие вздрагивали. Люди боялись Синдиката.

Он видел, как несколько охранников избивали и мучили гражданских. Один ударил человека, который медленно отреагировал на приказ. Двое других выбили поднос из рук женщины и смеялись, когда она встала на колени, чтобы поднять еду с земли.

Развратные охранники домогались женщин и девочек-подростков. Однажды охранник затащил женщину в соседнее складское помещение. По ее ссутуленным плечам, синякам на лице и руках и по тому, как она отшатнулась от него, Лиам понял, что это произошло не в первый и не в последний раз.

С каждым часом, пока он наблюдал за происходящим, гнев Лиама нарастал, ярость грозилась вырваться наружу несмотря на его обычный жесткий контроль. Если бы его команда спецназа находилась здесь, Лиам бы уже штурмовал лагерь, положив конец этой жестокости. Или сжег бы все это место дотла.

Но он не мог сделать ничего из этого. Он всего лишь один человек, и поэтому заставил себя сосредоточиться на своей миссии, на спасении тех, кого он мог спасти.

Он делал перерывы только для того, чтобы ответить на зов природы или открыть банку фасоли и проглотить ее содержимое. Он восполнил запасы воды в доме Макферсона с помощью ручного насоса, подключенного к его колодцу.

Лиам оставил старику четыре пайка. Остальные нужны ему самому. Хорошо, что он взял с собой припасы на несколько дней. Он будет ждать столько, сколько потребуется.

На третий день в полдень он их нашел.

Примостившись в развилке толстого дуба на высоте двадцати пяти футов от земли, Лиам рассматривал очередной участок бесконечной решетки. Он переделал свой костюм «гилли», добавив в него листья и ветки.

Он замер во время осмотра ряда между палатками, который вел к секции душевых и ванных комнат. По дорожке двигалась женщина. Стройное телосложение, смуглая кожа, короткие черные волосы с сединой.

Пульс застучал быстрее, он следил за ней в бинокль, пока не убедился.

В последний раз Лиам видел миссис Брукс в день ЭМИ, когда принимал ее внука. Тогда она была элегантно одета, седеющие волосы уложены в прическу, макияж безупречен. Более того, она держалась прямо и уверенно.

Теперь она брела в своих безразмерных спортивных штанах и помятой куртке цвета хаки, со сгорбленными от отчаяния плечами. Волосы взъерошены и растрепаны, под глазами темные тени, лицо измождено усталостью и стрессом.

На руках она держала младенца, одетого в маленькое голубое пальто и комбинезон с длинными рукавами, украшенный футбольными мячами и шлемами. Его племянник.

Сердце Лиама сдавило. Воспоминания о том ужасном дне пронзили его разум. Падающий самолет, летящие обломки, трупы повсюду.

Его брат-близнец лежит на улице, не шевелясь. Джесса на кровати, кровь залила ноги, грудь, простыни под ней.

«Спаси его, Лиам. Спаси моего ребенка…»

Отвезти младенца к бабушке и дедушке – правильное решение, но Лиам должен был сам сопроводить их в Тасколу и обеспечить безопасность.

Отказ от племянника воспринимался Лиамом тяжело, словно огромная рука пробила дыру в его сердце. Разбитый горем, потерей и сожалением, он принял глупое решение, позволив им покинуть Чикаго в одиночку.

Его мужество никогда не подводило его в момент боя. Ни разу. Но когда дело касалось людей, отношений и их запутанной сложности, он терял храбрость. Он позволил своему горю, своему страху разорвать связь с племянником.

Лиам не мог ничего сделать, чтобы изменить прошлое. Он потерял то, что потерял. Линкольн и Джесса не вернутся.

Голос Джессы больше не обращался к нему из могилы; Лиам больше не нуждался в ней, как раньше. Но он чувствовал ее, чувствовал любовь, которую она питала к этому ребенку.

С помощью бинокля Лиам следовал за миссис Брукс и запомнил расположение модульного здания, в которое она вошла. Сориентироваться ему помог столб с надписью: «Квадрант 4: Зона С: Ряд 15». Трейлер Бруксов находился в пяти зданиях прямо к югу от столба.

Он ждал и наблюдал еще некоторое время. В 19:00 мистер и миссис Брукс вышли из своего трейлера. Мистер Брукс нес ребенка в слинге, лицом внутрь. Лиам не успел разглядеть его лицо, как они скрылись между зданиями.

Он видел достаточно. Теперь ему нужно несколько часов отдыха. Отбой в 22:00.

Лиам отступил на полмили от лагеря, затем снова расстегнул рюкзак, достал брезент и расстелил его на земле под деревом. Рюкзак он использовал как подушку, положив М4 на грудь.

Ожидание самое тяжелое. Бой, битва, наполненная адреналином – это не то, чего он боялся. Он был создан для этого.

Тишина. Безымянный ужас, неизвестность. Именно эти вещи не давали Лиаму покоя. Его пульс гулко отдавался в ушах.

Мысли снова обратились к Ханне. С ней кошмары не исчезли, но стали слабее. Без ее присутствия призраки преследовали его с новой и неумолимой яростью. Она стала его спасательным кругом, вернувшим его в мир живых.

Лиам не спал, но позволил себе погрузиться в состояние полусна, почти как при медитации. Он представлял себе ее улыбку, как свет озаряет ее зеленые глаза, а затем заставил себя отбросить все мысли.

Он расслабил свое тело, осознавая только свои физические чувства, бдительно следя лишь за потенциальной угрозой.

Время шло. Он отдыхал.

В 22:45 он встал. Выпил воды. Собрал вещи, поправил бронежилет и проверил снаряжение.

Сегодня ночью он вытащит Бруксов из этой дыры. Проберется внутрь, заберет их и улизнет.

Он всего лишь один человек. Один человек на три души, которые нужно защищать и оберегать.

На этот раз Лиам не подведет.

Глава 10

Ханна

День восемьдесят восьмой

Вторая встреча в мэрии прошла хуже первой.

Ханна не думала, что такое возможно, но она ошибалась. Определенно.

Вновь назначенный городской совет объявил историческое здание суда в стиле греческого возрождения, расположенное в центре города, фактическим местом расположения мэрии, как и прежде, до того, как Розамонд закрыла общественные собрания и перенесла совет в свой дом.

Дневной свет проникал через высокие окна вдоль задней стены, обеспечивая достаточное освещение без электричества в большом помещении высотой в два этажа с позолоченными арками, белыми колоннами и деревянными дощатыми полами.

Воздух был прохладным, но не морозным, хотя люди собрались вместе и надели верхнюю одежду. Исторические памятные вещи и музейные экспонаты переместили в одну из боковых комнат, чтобы освободить место.

Ранее Дейв организовал добровольцев, чтобы расставить несколько сотен металлических складных стульев. Все места оказались заняты, несколько десятков человек втиснулись на задние ряды, еще больше теснились в проходах.

Члены совета сидели за двумя прямоугольными столами, стоящими бок о бок на деревянном помосте в передней части зала.

Дейв Фаррис, Аннет Кинг, Хосе Рейносо, Майк Дункан, офицер Хейс и Дэррил Виггинс изначально входили в совет.

После смерти суперинтенданта и ее сына Джулиана, а также потери шефа Бриггса и Ноа, совет проголосовал за добавление Ханны, Бишопа и Саманты Перес, также офицера полиции Фолл Крик.

Ханна сидела на одном конце между Дейвом и Бишопом. Дейв принес мегафон на батарейках, но в историческом здании звук разносился хорошо, поэтому, пока люди вели себя тихо и уважительно относились к оратору, он им не требовался.

Однако мало кто вел себя уважительно. Или тихо. В обширном зале эхом разносился гневный ропот, бормотание и жалобы. Горожане волновались, их голодные лица оставались напряженными и хмурыми.

Они уже провели более двух часов, решая судьбу пятидесяти одного дома в «Винтер Хейвене», недавно освобожденного от ополчения – пятидесяти после того, как дом Ноа сгорел дотла.

Небольшой, самодостаточный район работал на солнечных батареях, защищенных от ЭМИ-атаки, и располагал отдельными общими системами колодезной воды и септиков.

Насколько все знали, это единственная община в юго-западном Мичигане, в которой все еще работало электричество. Возможно, во всем Мичигане. Что делало ее весьма привлекательной и одновременно потенциальной мишенью.

Все в Фолл-Крик хотели туда попасть. Люди хотели иметь работающие стиральные машины, горячий душ, смывные туалеты, плиты и духовки, чтобы готовить то немногое, что у них осталось, и свет, который включался по щелчку выключателя.

Все то, что общество десятилетиями считало само собой разумеющимся, внезапно исчезло. Какие бы негативные последствия ни принесло с собой электричество – токсичные социальные сети и вездесущие технологии, вызывающие привыкание, – жизнь без него стала очень тяжелой.

В конце концов, после долгих разногласий и обсуждений, они выработали непростое решение. Тем семьям, которые владели домами в «Винтер Хейвене» до захвата Розамонд, разрешили вернуться в свои жилища.

Оставалось двадцать три свободных дома. Старых, больных и немощных, а также семьи с младенцами и детьми младше пяти лет распределили по семнадцати домам – по три-четыре семьи на дом. Каждый дом имел площадь от шести до восьми тысяч квадратных футов, пять или шесть спален и столько же ванных комнат, в большинстве случаев с готовыми подвалами.

Оставшиеся пять домов жители Фолл-Крик будут использовать по очереди для приема душа, использования стиральных и сушильных машин, хранения продуктов в холодильнике, подзарядки аккумуляторов, штаба связи и т. д.

Расписание все еще прорабатывалось, и Ханна уже могла предвидеть, что оно станет источником напряженности и ссор, но, похоже, это наиболее справедливый вариант. Пока что.

Не идеально, но выжить можно.

Хотя Ханна имела право на один из домов в «Винтер Хейвене», исходя из возраста Шарлотты, она отказалась. Жизнь на Тэнглвуд-Драйв означала лишения и невероятно тяжелую работу, но зато она ежедневно могла встречаться с Квинн и Молли, а также с Бишопом, Рейносо и, конечно же, Лиамом.

Тепло и связь в мини-сообществе, которое они создали, очень дороги для нее, и Ханна не отказалась бы от них даже ради горячего душа.

В конце концов, обсуждение перешло к вопросу, который занимал всех в последние несколько недель – судьбе Джеймса Лютера.

– Выведите его к нам! – крикнул старый фермер Альберт Эдлин. Толпа зашумела в знак согласия. – Мы знаем, как поступить с предателем!

Дейв и Рейносо пытались усмирить толпу, а Бишоп наблюдал за происходящим с потрясенным выражением лица. Аннет Кинг выглядела покорной, словно она слишком устала, чтобы беспокоиться, а Саманта Перес сидела прямо, крепко сжав челюсти.

Хейс и Дункан почти ничего не сказали, вероятно, слишком струсили, чтобы выступить против. Дэррил Виггинс, прижимистый, с кислым лицом менеджер ныне несуществующего банка «Community Trust», тоже вел себя необычно тихо.

Взгляд Ханны блуждал по толпе. Молли сидела в первом ряду, ее трость и ружье «Моссберг» стояли прислоненными к стулу рядом с ногами. Место рядом с ней, занятое для Квинн, оставалось пустым.

Молли не расставалась с ружьем, когда выходила из дома. Она представляла собой забавное зрелище – сутулая, седая бабуля, таскающая с собой оружие и трость.

Тем не менее, она могла удивить любого, кто не воспринимал ее всерьез. Ханна видела, как она стреляет.

Молли одарила Ханну язвительной ухмылкой «не могу жить с ними, не могу жить без них» и подмигнула, ее обветренное лицо избороздила сеть морщин. Голубые глаза Молли оставались такими же острыми и ясными, как всегда.

Ханна натянуто улыбнулась в ответ и стала осматривать зал в поисках Квинн, наконец заметив ее, прислонившуюся к задней стене рядом с Джонасом Маршаллом и Уитни Блэр.

У всех троих подростков вид был угрюмый. Они тоже жаждали крови Лютера, и Ханна их не винила.

Невольно ее взгляд упал на мать Джонаса – Коринну Маршалл, владелицу скобяной лавки и женщину, которая принесла Лиаму имена горожан, готовых сражаться с ополчением.

Она помогла им победить. Но потеряла мужа во время сражения.

Коринна Маршалл уверенно смотрела на нее, ее глаза пылали за стеклами очков в фиолетовой оправе. Она скрестила руки на груди, ее плечи напряглись, каждая клеточка тела телеграфировала о ее ярости.

Ханна почувствовала укол вины. Она узнала боль, скрытую под гневом Коринны.

Она понимала ее, потому что сама чувствовала тоже.

Лютер не просто состоял в ополчении. Он поджег дом Ноа и чуть не убил Майло, который спал внутри. Он утверждал, что не знал о присутствии Майло, но в результате Майло чуть не погиб, случайно или нет.

Ханна имела такое же право презирать его, как и все остальные, но личные чувства не меняли того, что им нужно сделать.

– Лютер убил наших людей – он должен умереть! – кричал Дуэйн Лоусон.

Гул недовольства толпы становился все громче, все беспощаднее.

– Почему он все еще здесь, его кормят и дают ему кров, в то время как я не могу получить вторую банку зеленых бобов? Разве это справедливо?

– Расстрелять его!

– Зачем тратить пули? Повесить его!

– Повесить его!

– Если вы этого не сделаете, то мы сами займемся!

Дейв и Аннет обменялись тревожными взглядами. Рейносо отодвинул стул, готовясь вызвать свою команду охраны, чтобы вступить в драку и физически утихомирить людей.

Это только усугубит ситуацию.

Ее руки стали липкими, во рту пересохло. Кто-то должен вмешаться. Кто-то должен что-то сделать. Как и в прошлый раз, это могла быть Ханна.

Она громко свистнула, встала и хлопнула в ладоши.

– Прошу вашего внимания!

Пораженные, люди затихли, хотя и ненадолго. Их внимание будет приковано к ней лишь на несколько мгновений; действовать придется быстро.

Она заговорила громко и четко.

– Мы не будем убивать Джеймса Лютера.

– Какого черта? – воскликнула Коринна, возмущенно поднимаясь на ноги. – Почему нет?

– Мы дали ему слово. Лиам Коулман и я будем его выполнять.

По залу прокатился ропот отвращения. Несколько человек выругались.

– Это бред! – крикнула Сандра Перкинс.

– Мы заключили сделку, – заявила Ханна. – Жизнь Лютера за склад оружия. Мы победили с этим оружием. И победили, не потеряв еще больше жизней.

Лицо Коринны исказилось.

– Сделка с дьяволом не считается.

– Мы не будем вытаскивать этого человека на улицу и убивать его, – повторила Ханна, ее пульс громко стучал в ушах. – Этого не случится.

– Я сожалею о вашей потере, – вступила Аннет. – Воистину, мы все соболезнуем.

Коринна перевела свой язвительный взгляд на Аннет, в нем кипело столько горя и ярости, что директор вздрогнула.

– Жаль? Вы сожалеете? Разве сожаление вернет моего мужа? Сожаление не даст мне и моему сыну справедливости!

– Коринна… – начал Дейв. – Мы понимаем…

– Очевидно, что вы ничего не понимаете! – Коринна вскочила на ноги. – Мы охотно сражались против Розамонд, Саттера и ополченцев. Мы были готовы сражаться и умереть. Мы отдали все! А теперь вы собираетесь пощадить это чудовище? Он убил наших людей. Теперь мы убьем его. Это справедливость!

– Я не могу не согласиться, – проговорила Перес. – Как только эти психопаты открыли огонь по мирным жителям, они потеряли право быть людьми. Мы должны избавиться от него, как от мусора.

В зале начался хаос.

– ХВАТИТ! – Бишопу не требовался мегафон. Его глубокий баритон пробился сквозь шум, шокируя людей и заставляя их замолчать.

– Коринна и Джонас, – продолжил он все еще громко, но мягко, – я понимаю вашу боль и ваш гнев. Каждого члена семьи, потерявшего близкого человека из-за ополченцев, мы понимаем. Мы скорбим вместе с вами. Мы страдаем вместе с вами. Но большее кровопролитие – это невыход.

Постепенно толпа успокоилась, выражения лиц по-прежнему оставались мрачными и сердитыми, но сдержанными. Никто не мог спорить с Бишопом. Каждый из присутствующих знал, как много он потерял, его жена и дочери пострадали в результате уловки Розамонд, чтобы ввести ополчение и завладеть городом.