Текст книги "На грани выживания (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Позади нее стояла очередь людей, которые держали пластиковые пакеты с несколькими банками или коробками с едой, чтобы обменять их на хорошую стрижку.

Короткая стрижка – это разумно. Меньше волос – меньше шампуня и мыла; к тому же, когда следить за гигиеной становилось все труднее и труднее, вши снова становились проблемой.

Возможно, Квинн стоит подумать о собственной стрижке, хотя она сама подстригала челку бабушкиными ножницами. Синий ирокез мог бы стать крутым, хотя большая часть синих волос уже выцвела до черного цвета.

Несколькими павильонами ниже Джамал Дункан и Тина Ганди, чей отец владел автомобильной мастерской, разложили на нескольких столах механический хлам, засунутый в картонные коробки и разбросанный по полу – автомобильные аккумуляторы, катушки проводов, зарядные устройства и двигатели газонокосилок.

Джамал помогал Фолл-Крик устанавливать ретрансляторы, чтобы расширить диапазон связи. Инженер по специальности, он был настоящим гением в области электроники, и его старания привели в рабочее состояние несколько радиостанций и несколько генераторов.

До людей дошли слухи, и они стали приносить Тине и Джамалу автомобильные аккумуляторы, портативные радиоприемники, портативные генераторы и солнечные зарядные устройства в обмен на туалетные принадлежности и еду.

Квинн остановилась у стенда мистера Аткинсона, чтобы купить немного его домашнего меда, который он обменял на бабушкины персики. Его жена готовила потрясающий персиковый коблер и различные пироги.

Джулия Верн-Смит сделала мыло ручной работы из золы и свиного жира. У Коринны Маршалл нашлось несколько драгоценных семян, которые она обменяла на пару цыплят миссис Дорсон.

Призрак принюхивался ко всему, его блестящие карие глаза ничего не упускали. Он был таким высоким, что его виляющий хвост смахивал тюбики с неоспорином и коробки с пластырями.

В следующем киоске он сбил со стола маленькие горшочки с рассадой розмарина и базилика.

Никто на него не кричал. Он вызывал усталые улыбки у взрослых и возгласы восхищения у детей, которые сбегались со всех сторон, чтобы погладить его по голове, потрепать за уши и почесать под подбородком.

Призрак потакал их обожанию с безмятежной терпимостью принца.

Квинн удивлялась его невероятному терпению по отношению к тем, кого он считал своими подопечными. К самым маленьким он относился с предельной нежностью, даже когда они ненароком наступали ему на лапы или дергали за хвост, а старших детей игриво подталкивал или толкал, побуждая их бежать за ним или наоборот.

– Отличная у вас собака, – похвалила женщина средних лет в киоске, торгующем самодельными свечами и яйцами. На ее табличке говорилось, что она принимает на обмен отбеливатель, мыло и зубную пасту.

Майло сиял от гордости. После смерти Ноа Квинн видел его таким счастливым впервые.

– Спасибо, леди.

– Если вы когда-нибудь захотите продать этого пса, я обменяю на него все, что вы попросите. Я бы отдала своих лучших кур-несушек за этого красавца. Всех.

Майло нахмурился.

– Он не продается.

Женщина пожала плечами, но бросила на Призрака еще один тоскливый взгляд.

– Просто предложение.

Они продолжали двигаться, Квинн составляла список товаров, за которыми они с бабушкой вернутся с прицепом, чтобы все увезти. Через несколько киосков Майло наклонился и изучил керосиновый фонарь. Судя по вывеске, владельцу требовались бета-блокаторы для лечения сердечных заболеваний.

Майло закусил нижнюю губу.

– Тебе стоит поставить свою лавку, Квинн.

– И чем бы я торговала? Людям еще долго не понадобятся самодельные грелки для рук.

– Твои рисунки.

– Никому не нужны рисунки монстров, Майло.

Он бросил на нее робкий взгляд сквозь темные кудри, падающие на глаза.

– В старые времена все богатые короли и королевы заказывали художникам свои портреты. Чтобы их семья не забывала о них. – В его голосе слышались потерянность и тоска.

Ее сердце сжалось. Она понимала, о чем он просит, даже если Майло не мог сказать об этом прямо. Он хотел портрет своего отца.

Квинн моргнула, внезапно почувствовав давление за глазами, и сжала руки в кулаки. Все в ней вздрогнуло от этой мысли, гнев смешался с чем-то темным и болезненным.

И все же тоскливый взгляд Майло пронзил ее до глубины души.

– Я подумаю об этом, – выдавила она, преодолевая комок в горле.

Она чувствовала, как он изучает ее, его большие серьезные глаза смотрят на ее лицо. Он умолял ее, просил. Умолял о том, чего она не могла ему дать.

– Хочешь послушать музыку позже? – спросил он, так тихо, что она почти не услышала его.

Квинн занялась изучением свечи, взяла ее и взвесила в руках, проверила длину фитиля, делая вид, что ей глубоко наплевать на все это.

Может быть, он больше не спросит, и она сможет притвориться, что не отказала ему. Она чувствовала его разбитое сердце как цепь на своей шее, но сама уже едва ступала по воде, уже почти тонула. Она не могла выдержать и его веса.

Разочарование омрачило лицо Майло. Квинн отвернулась, ненавидя себя.

Позже, пообещала она себе. В следующий раз. Может быть, завтра.

Ее нервы сдали, тревога закралась под кожу. Ей хотелось убежать, скрыться, исчезнуть.

Внезапно все оказались слишком близко, шум разговоров звучал чересчур громко, как сердитые пчелы в ее голове.

Призрак низко зарычал.

Квинн испуганно посмотрела на него. Она стояла здесь уже несколько минут, в голове пусто.

– В чем дело, мальчик?

Он снова залаял, его тело напряглось, когда пес наклонил голову, нюхая воздух. Осторожно отпихивая пару детей, гладивших его, он бросился к открытому дверному проему в задней части здания, его плюмажевый хвост развевался за ним.

– Призрак! Подожди! – С учащенным сердцебиением Квинн обернулась в поисках Майло.

Он больше не стоял рядом с ней. Его не было ни у стендов по обе стороны, ни где-либо в толпе.

Майло исчез.

Глава 24

Квинн

День восемьдесят девятый

– Майло! – Квинн поставила свечу на стол и бросилась за Призраком, выскочив из здания выставки в унылый серый день. – Подожди!

Майло и Призрака нигде не было видно.

– Майло!

Нет ответа.

Она сделала несколько неуверенных шагов, затем повернулась по кругу, сканируя здания, деревья, бесплодное поле вдали.

Здание выставочного центра стояло последним в ряду, вдоль западного периметра ярмарочной площади. Бетонная дорожка огибала здания. За несколькими разбросанными хозяйственными постройками, за линией забора скрывался густой лес.

Как они так быстро исчезли?

За забором, среди деревьев что-то шевелилось.

Квинн прищурилась, прикрывая глаза одной рукой, а другой доставая «Беретту». Она сунула бабушкин список в карман и достала пистолет.

Хотя полиция и другие добровольцы патрулировали ярмарочную площадь, это не означало, что здесь безопасно. Последние три месяца послужили ей хорошим уроком.

Держа «Берретту» в обеих руках, не опуская пальца на курок, она двинулась к деревьям. Квинн не хотела в панике выстрелить и попасть в Майло или Призрака.

Три вонючих, переполненных пристройки стояли в двадцати ярдах перед ней. За ними справа двадцатифутовая секция ограждения из сетки расплющена огромным срубленным деревом гикори.

Перепрыгнув через бревно и перебравшись через забор, она вошла в лес. Глубокие тени окутали ее, температура упала на несколько градусов.

Шаги громко раздавались во внезапно наступившей тишине. Ни одна птица не щебетала с голых ветвей над ее головой. Ни белки, ни бурундуки не рыскали по кучам мертвых листьев и не шныряли по талым сугробам.

По мере того как Квинн удалялась от ярмарки и углублялась в лес, привычные звуки присутствия людей исчезали.

Еще одно движение между деревьями, глубоко в тени. Темное и скрытное. Низко к земле и быстро. Какое-то животное.

Собака, отметил ее мозг.

Эта мысль не успокоила растущую тревогу Квинн.

Слева от нее метнулась тень. Справа треснула ветка. Она оборачивалась на каждый звук, адреналин зашкаливал, ладони стали влажными.

По позвоночнику пробежал холодок. Не похоже на Призрака. Это точно не Призрак.

В лесу полно собак. Не дружелюбные, а голодные, отчаянные, полудикие. Ее сердцебиение участилось.

У нее возникло четкое ощущение, что на нее охотятся.

Во время долгой жестокой зимы большинство домашних животных умерло от голода, прежде чем причинить вред своим хозяевам. Она видела это сотни раз в заброшенных домах, которые обшаривала, – собаки оставались верны своим любимым хозяевам, даже когда те исхудали до кожи и костей, даже когда погибли.

Некоторые счастливчики могли охотиться сами, как Призрак, или имели хозяев, которые их обеспечивали, как бабушка и ее кошачий зверинец.

Небольшой процент вырвался из-за забора или цепи и одичал, собравшись в дикие стаи, которые бродили по окраинам города, разоряя мусорные свалки, врываясь в загоны и похищая цыплят. Некоторые из них нападали на людей и кусали их.

На прошлой неделе стая в Стивенсвилле пыталась утащить малыша, который забрел слишком далеко от родителей.

Голод ожесточил их, они перестали быть домашними животными. Отчаянно нуждаясь в пище и не способные охотиться на мелкую дичь, бродячие собаки становились смелее и агрессивнее с каждой неделей.

Квинн жалела собак, но понимала, что не стоит их недооценивать. Инстинкт кричал ей, что нужно вернуться в безопасное место на ярмарке.

Но если собаки охотились на нее, то они охотились и на Майло.

Она не могла уйти, пока его не отыщет.

– Майло! – снова позвала она, привлекая к себе внимание, но отчаянно пытаясь его обнаружить. – Где ты?

Тишина не поможет. Собаки чувствовали ее запах. Они знали, где она.

Коричневые стволы и безлистные ветви сливались с влажной, грязной землей. Цвета размывались, и трудно выделить фигуры, скрывающиеся в подлеске.

Порывы ветра проносились среди деревьев, тени колебались, ветви скреблись друг о друга. Одна тень двигалась в отличие от остальных – низко и неуклюже.

Оглянувшись, Квинн увидела пестрый мех и взмах коричневого хвоста, пробирающегося между двумя кленами.

Рычание привлекло ее внимание. Впереди и справа, дальше в лес. Она поворачивалась навстречу каждой новой угрозе, пистолет наготове, руки дрожат.

За первым рычанием последовало другое. Затем еще одно.

Шквал лая потряс воздух. Затем крик. Майло.

Квинн сорвалась на бег.

Глава 25

Ханна

День восемьдесят девятый

– Как насчет обмена? – спросила Ханна.

Доминик Вест скрестила свои мощные руки на груди и посмотрела на Ханну.

– Ты не выглядишь крепкой. Большинство не могут справиться с качеством нашего самогона. Я имею в виду, он крепостью почти 85 градусов, практически жидкий огонь.

Ханна добродушно пожала плечами.

– Это не для меня.

– О? – Доминик усмехнулась, подняла банку с жидкостью и сделала большой глоток. Она вздохнула от удовольствия и вытерла рот тыльной стороной ладони. – Теперь точно волосы на груди вырастут. Сколько ты хочешь? Я продаю по пять патронов за банку, или восемь патронов за две банки. 304, 22, или 9 миллиметров.

– Я рассчитывала на большее.

Доминик приподняла проколотую бровь.

– Для всего нашего города.

Доминик присвистнула.

– Я заинтригована. Расскажи подробнее.

Доминик была привлекательной латиноамериканкой лет двадцати пяти. Татуировки украшали ее мускулистые руки. Черные волосы коротко острижены, а сама она щеголяла в забрызганном краской комбинезоне, военных ботинках и черных кожаных мотоциклетных перчатках.

С момента крушения она занималась успешным самогонным бизнесом. Однако Ханну интересовала не только выпивка.

Ханна объяснила нужды города, Доминик кивала, поджав губы, между густыми черными бровями залегла складка.

– Это решаемо. Моя установка может производить этанол до 85 градусов. Мне придется увеличить производство, взять помощника или двух. Или пятерых. Но все выполнимо. Проблема в том, что для тех объемов, о которых ты говоришь, мне нужно больше кормовой кукурузы, больше сахара…

– Мы можем это обеспечить, – заявила Ханна, хотя и не была на сто процентов уверена, что это возможно. Но они могут заняться этим вопросом позже, и она верила, что смогут его решить. – Дай нам список. Мы постараемся достать все, что нужно. Что ты хочешь за это?

– У вас есть антибиотики или обезболивающие?

– Поищем.

Доминик сделала еще один глоток своего самогона.

– Честно говоря, мне хочется чего-то свежего. Я устала есть из банок, но у меня нет времени запихивать семена и выкапывать сорняки.

– Семена сажают во взрыхленную мотыгой землю. А сорняки выдергивают.

Она ухмыльнулась.

– Все равно.

– Мы разбиваем общественный сад и строим несколько теплиц.

– Если вы будете привозить мне салаты, помидоры, немного клубники, то я вся ваша. Я буду снабжать вас биотопливом, как будто это край молока и меда.

Ханна не могла сдержать ухмылку, когда протягивала руку.

– От имени Фолл-Крик, по рукам.

Хватка Доминик была крепкой, и она ухмылялась.

Они пожали друг другу руки и принялись за работу по согласованию деталей. Через пятнадцать минут у них уже появился план. Фермеры Фолл-Крика теперь будут иметь биодизель, необходимый для заправки их тракторов, и, возможно, его хватит на несколько городских дизельных грузовиков и генераторов.

В любом случае, это огромная победа. И именно то, чего Ханна надеялась добиться с помощью Дня торговли.

Она нашла пожилого мужчину, который принимал преднизон от артрита, готового обменять ее антибиотики на дополнительный шестинедельный запас лекарств для Майло. Она также выменяла четверть тюбика крема под подгузник для Шарлотты.

Ранее во второй половине дня Ханна проверила детей: Майло был с Квинн и Призраком, а Шарлотта радостно возилась с детскими игрушками в манеже, который Молли установила рядом с своим павильоном.

После полудня стало пасмурно, тяжелые тучи заслонили солнце, но это не имело значения. Сегодня просто чудесный день.

Куда бы она ни посмотрела, люди выглядели довольными, радостными, даже улыбались. Около дюжины охранников Рейносо ходили среди них, вооруженные и бдительные, но безмятежные, что поддерживало спокойную атмосферу.

По крайней мере, до тех пор, пока не прибыл Общественный альянс.

Они встретились, как и договаривались, на закрытой выставочной арене – большом металлическом здании со стальными балками, пересекающими высокий потолок, где все еще пахло сеном и навозом.

Ряды трибун окружали большую огороженную площадку с грунтовым полом. Бочки, другие ограждения и тюки сена стояли у стенки, разделяющей арену и трибуны.

Ханна буквально чувствовала металлическую скамью под собой, теплое плечо Ноа, прижатое к ее плечу, вдыхала запах сена, животных и грязи, смешанный с попкорном и сахарной ватой. Двухлетний Майло хихикал, показывая на животных – свиней, молочных коров, даже лам. Ноа, смотрящий на Ханну поверх взъерошенной головы Майло, его глаза сияли любовью к их сыну.

Она моргнула от горько-сладкого воспоминания, ее горло сжалось.

Ярмарок больше не было. И Ноа тоже. Только непростая задача.

Мик Селлерс и пятнадцать мужчин и женщин из Общественного альянса явились сюда, включая большого огненно-рыжего парня по имени Флинн, который стоял рядом с Миком, как телохранитель.

Мику было около семидесяти, но его волосы оставались густыми, и он держался с военной выправкой, а Флинн напоминал дерево секвойи, высокий и грузный, с густыми бровями и кустистой бородой до груди.

По другую сторону от Мика стояла Даллас Чепмен, одетая в охотничий камуфляж, ее кожа была цвета свежевскопанной земли, из-под зимней шапки «Спартанцев Университета Мичиган» выбивались тугие черные завитки.

Мужчины позади них ходили в рабочих ботинках, джинсах и холщовых куртках, в руках они держали винтовки и дробовики. Все вооружены, позы застывшие, взгляды жесткие и подозрительные.

Плохой знак.

Бишоп, Перес и Ханна представляли Фолл-Крик. Рейносо обучал новобранцев, а Дейв, Виггинс и Аннет заботились о том, чтобы День торговли прошел гладко.

Остальные занимались различными задачами, связанными с безопасностью, как дома в Фолл-Крике, так и на ярмарке. Лиам еще не вернулся.

Флинн начал разговор без предисловий.

– За последние два дня разрушили три наши теплицы. Теплицы, которые мы только что построили, приложив значительные усилия и использовав большую часть оставшихся семян.

– Что? – растерянно спросила Ханна.

Флинн зарычал, излучая враждебность.

– Один из наших коровников сгорел прошлой ночью. Забор Джейсона Хэнсона оказался сломан, и половина его коров разбежалась. Потребовалось два дня, чтобы их найти. По крайней мере, его оставили в живых. Хью Берли нашел сегодня утром шесть зарезанных бычков. Их не забили на мясо. А оставили там, где они лежали, убив ради забавы. – Его глаза вспыхнули. – Или, может быть, ради мести.

У Ханны открылся рот, она потеряла дар речи.

Кто мог сделать такое? Зачем убивать животных и при этом не есть их? Зачем уничтожать теплицы, засаженные драгоценными семенами? Уничтожение без всякой разумной цели. В этом нет никакого смысла.

– Зачем кому-то это делать? – спросил Бишоп, повторяя ее мысли.

Флинн посмотрел на них.

– Вы нам скажете.

Перес нахмурилась.

– Как это понимать?

– Один из наших фермеров – Блейк Хилл – позавчера был найден мертвым в своем доме, огнестрельное ранение в грудь. Похоже, он пытался защитить свою ферму и получил пулю.

Ханна в ужасе уставилась на него.

– Какой кошмар.

Флинн сверкнул на нее глазами.

– Ты хорошо изображаешь невинность, надо отдать тебе должное.

– Это потому, что мы невиновны. – Она вспомнила, как Бишоп рассказывал ей, что этот человек потерял жену во время одного из рейдов ополчения. Неудивительно, что он зол. Но эти обвинения выходили уже на другой уровень.

В воздухе витало напряжение. Обе стороны смотрели друг на друга с горечью, обидой и подозрением.

Перес помрачнела.

– Думаете, это мы?

Даллас с отвращением фыркнула.

– Вам виднее.

– Мы не имеем к этому никакого отношения! – воскликнул Бишоп.

– Вы уже совершали набеги на наши города и убивали наших людей. Это лишь продолжение того же самого.

– Пора отомстить, если хотите знать мое мнение, – пробормотал один из людей Флинна. Он сказал это под нос, но Ханна его услышала. Она испугалась.

Фолл-Крик хотел стать посредником в установлении мира и единства, но Альянс, похоже, не заинтересован ни в том, ни в другом. Они балансировали на грани войны.

Один неверный шаг, и все полетит к чертям собачьим.

Глава 26

Квинн

День восемьдесят девятый

– Не двигайся! – закричала Квинн.

Она проскочила мимо кучи берез, продираясь сквозь густой подлесок, колючки цеплялись за одежду, и ворвалась на небольшую поляну.

За долю секунды она окинула взглядом происходящее. Ее сердце ушло в пятки.

Майло прижимался спиной к стволу ели.

Дюжина собак кружила вокруг него, притаившись между деревьями, подкрадываясь все ближе и ближе. Собаки всматривались в него, голод сделал их бесстрашными и смелыми, они задрали морды, навострили уши, мускулы напряглись и вздулись, когда они обшаривали периметр.

Животные были исхудавшими, каждое ребро резко выделялось, их некогда добрые морды исказило безумие и инстинктивное, неумолимое желание выжить.

Некоторые люди одичали. Логично, что и собаки тоже.

Убей, чтобы выжить. Ешь, чтобы жить. Все животные знали это, таков закон природы.

Они не выжили бы без добычи. Сегодня Майло оказался этой добычей. Они бы уже напали на Майло – разорвали бы его крошечное тело на куски за несколько секунд – если бы не Призрак.

Бесстрашный большой пиреней прыгнул перед Майло, вздыбив белую шерсть, поворачиваясь навстречу каждой новой угрозе и злобно рыча, предупреждая любую собаку, которая осмелится подкрасться слишком близко.

Один на один Призрак мог справиться с любым из них. С его мускулистым торсом и густой шерстью он был вдвое больше следующей по величине собаки, худощавого ротвейлера с бочкообразной грудью.

Но псы нападали на Призрака по двое и по трое, никогда по одному. Рычали и лаяли, скалились, раздвигали пасти, обнажая острые как бритва клыки.

Когда один напал на него спереди, еще двое бросились атаковать, чтобы вцепиться в ребра. Призрак взвизгнул и сомкнул челюсти в нескольких сантиметрах от их горла. Они отскочили назад с испуганными воплями.

Но они усвоили повадки стаи. Собаки работали вместе, как волки.

– Убирайтесь отсюда! – закричала Квинн. Страх и отвращение заклокотали в ее душе, она переложила пистолет в одну руку, схватила большую палку и бросила ее в ближайшую собаку. – Уходите! Прочь! Хватит!

Палка ударила коричневого питбуля по задней ноге. Он отшатнулась в сторону с жалобным рычанием. Золотистый ретривер, который кружил вокруг ельника, чтобы оказаться позади Майло, испуганно взвизгнул и убежал, продираясь на юг через густой подлесок.

Квинн бросилась к Майло.

– Встань за мной!

Майло смотрел на нее с ужасом в глазах.

– Не трогай их.

Она прижала его маленькое тело к себе и повернулась лицом к рычащим собакам.

– С этим есть небольшая проблема, Мелкий. Они очень хотят нас прикончить.

Она почти не беспокоилась о себе, только о Майло. Она должна вытащить его отсюда.

Ветви ели простирались далеко над их головами, но они находились слишком высоко, чтобы забраться на них. Ближайшие деревья оказались высокими и тощими, их ветви сломались бы даже под весом Майло.

Квинн рискнула на секунду обернуться вокруг ствола ели и взглянуть назад, моргая от расплывающегося в панике зрения.

Деревья, кусты, еще деревья. Все выглядело одинаково.

Непрекращающийся лай животных разрывал ее барабанные перепонки, вибрируя по всему телу. Запах медной крови перебивал запахи сока, хвои и гниющих листьев.

Она развернулась, достала рогатку, прицелилась и выпустила пару стальных шариков. Собаки увернулись, завыли, но не отступили, а стали еще агрессивнее.

Палки и камни их не отпугнут. Ее выстрел из рогатки тоже не мог их остановить. Если они попытаются бежать, то будут мертвы. Призрак не сможет остановить всю свору.

Они чувствовали ее страх, страх Майло. Даже Квинн чувствовала этот запах – кисловатый металлический оттенок кожи и дыхания. «Сохраняй спокойствие, думай, соображай. Думай!»

Ее охватило разочарование, когда она подняла «Беретту», взяв ее двумя руками. Она чувствовала то же самое, что и Майло. Даже когда они нападали, она не могла их убить.

Во многом это не их вина. Квинн понимала их отчаяние и голод.

В то же время, она не могла позволить им причинить вред Майло. А Призраку? Ни за что на свете.

Немецкая овчарка рванулась вперед, собираясь наброситься на Призрака справа. Квинн выстрелила. Промахнулась. Выстрелила снова.

Пуля попала в грудную клетку собаки. Овчарка завыла, задние лапы подкосились, и она рухнула.

Квинн рискнула еще раз оглянуться за дерево, отчаянно ища выход. На этот раз она его нашла.

– В пяти ярдах позади нас дуб, несколько градусов вправо. Низкие ветви. Витые, как рогатка. На него можно забраться.

Майло пискнул.

– Но как же ты…

– Беги, Майло!

– Я не оставлю…

– Просто сделай это! – заорала она.

Ботинки Майло хрустели по мертвым листьям и веткам, когда он крался вокруг ели, шаги гулко отдавались, когда он побежал к безопасному дубу.

Один ретривер увидел убегающего Майло и бросился за ним, оскалив зубы. Адреналин зашкаливал, Квинн стреляла и промахивалась. Эти собаки так быстро двигались.

С проклятием она крутанулась, стараясь опередить животное, и выстрелила еще два раза подряд. Одна пуля попала в заднюю лапу ретривера, и он упал в двух шагах от Майло, который вскарабкался на самую нижнюю ветку дуба.

Потребовалось еще два выстрела, чтобы убить пса. У нее заканчивались патроны.

Кто-то должен прийти на помощь, верно? Разве толпы людей на ярмарке не услышат выстрелы и не прибегут? При воспоминании о стрельбище Рейносо у нее свело живот. Никто не отличит эти выстрелы от выстрелов Квинн.

Они остались одни.

Четыре собаки набросились на Призрака одновременно, рвали и терзали. А потом еще две. Призрак вертелся, крутился, кусался, огрызался, отбрасывал одну, чтобы на ее место встали еще две, пока они не превратились в клубящееся пятно шерсти, зубов и дикого рычания.

В бешенстве Квинн смотрела в прицел, целясь в одну собаку, но нападение происходило так яростно, так быстро, что она могла попасть в Призрака.

Со стоном разочарования она перевела прицел, выдохнула и выстрелила в одного из питбулей, прижавшегося к краю деревьев. По крайней мере, она могла быть уверена, что он тоже не присоединится к драке.

Она попала точно; питбуль упал.

Ее желудок сжался, слезы застилали глаза.

Лабрадор с воплем вывалился из груды корчащихся тел, пошатываясь, попятился назад, и кровь хлынула из раны на его шее.

Квинн прицелилась и выстрелила, поморщившись, когда пуля попала в цель.

– Прости, прости.

Она снова нажала на спусковой крючок. Затвор щелкнул. Патроны кончились.

Еще одна собака вскрикнула и упала, ее горло было разорвано в клочья. Собаки топтались по ней и продолжали драться, свирепые и неумолимые. Шесть из них рвали и кусали Призрака. Призрак метался, как рычащий, кружащийся дервиш, сплошные клыки и когти.

Кровь забрызгала мертвые листья и грязь. Квинн не могла понять, чья это кровь.

С нарастающим ужасом она смотрела, как Призрак борется за свою жизнь, за их жизни.

– Квинн! – крикнул ей Майло. – Лезь на дерево!

Она почти пошла. Почти. Но она не могла бросить Призрака, когда он так доблестно защищал их.

Она не позволит этому случиться. Она не позволит ему умереть.

Квинн подняла тяжелую ветку размером с бейсбольную биту и пошла вперед, крича так громко, что ничего не слышала, не могла думать, только знала, что должна бороться, должна попытаться.

До собак она так и не добралась.

Раздались выстрелы. Несколько человек вбежали на поляну, бросились на дерущихся собак, кричали, держали оружие. Еще выстрелы. Бум! Бум!

Напуганные, собаки разбежались. Две упали, захлебываясь кровью. Трое мужчин вступили в схватку, размахивая бейсбольными битами и кувалдами, утыканными гвоздями. Еще три выстрела. Бум! Бум! Бум!

Ротвейлер упал набок, в его голове зияла дыра. Остальные собаки разбежались – хромые, окровавленные, рычащие и визжащие.

Они скрылись в деревьях и исчезли в тени.

Незнакомцы кричали вслед собакам, но Квинн смотрела только на одну.

Призрак лежал на боку, весь перепачканный грязью. Ярко-красная кровь запятнала его белую шерсть. Кровь видна повсюду, в листьях, затоптанная, разбрызганная по грязным комьям снега страшными дугами.

Страх пронзил ее насквозь. Он выглядел мертвым.

– Призрак! – закричала Квинн.

Какое-то мгновение пес не двигался.

Затем по его огромному телу пробежала дрожь. Он поднял голову с тихим воем и осторожно поднялся на ноги, на правой задней лапе зияла кровавая рана.

Он сделал неуверенный шаг к ней.

Сквозь его шерсть определить укусы или повреждения довольно сложно. Она не знала, насколько серьезны его травмы, но Призрак встал, он жив.

Ее облегчение длилось недолго.

Один из незнакомцев повернулся к пиру – тощий чернокожий парень с облезлой кожей, с арбалетом, перекинутым через спину, и топором у бедра. Револьвер в его руке был нацелен на Призрака.

– Стой! – Квинн упала на колени перед Призраком, раскинув руки, прикрывая собаку своим телом. – Не стреляй в него!

Глава 27

Лиам

День восемьдесят девятый

Лиам то приходил в себя, то терял сознание, и единственным его спутником оставалась боль.

Кошмары боя терзали его разум – грохот пулеметов и минометов, снаряды, проносящиеся мимо него со всех сторон, клубы дыма, взрывы гранат, стоны его потерянных братьев по оружию.

Лиам… Ханна каким-то образом присутствовала, но всегда оказывалась вне досягаемости, в ловушке и звала его. Сколько бы он ни бежал, сколько бы ни боролся, он не мог ее найти. Лиам… Ее чистый, звонкий голос манил его, как мотылек на пламя. Лиам…

Но он терял ее снова и снова, и каждый раз чувствовал, что отдаляется от самого себя…

– Лиам, – послышался требовательный голос. – Лиам!

Он резко очнулся, его мозг продирался сквозь слои темноты, когда Лиам инстинктивно потянулся за оружием.

Он схватил свой М4 с сиденья рядом с собой и с трудом сел. Он больше не на поле боя, не прячется от минометного огня. Не в ветреном лесу, не в погоне за призраками.

Боль пронзила ребра, возвращая его в настоящее.

Как только паутина развеялась в его голове, нахлынули воспоминания: нападение на лагерь агентства, полуночное спасение и пти катастрофическое бегство. Эвелин и Тревис, больной малыш ЭлДжей, пулевое ранение в боку.

Грузовик дребезжал на выбоинах, каждая неровность асфальта заставляла Лиама вздрагивать. Боль мучила неимоверно. Он даже не представлял, сколько времени прошло.

Эвелин смотрела на него с пассажирского сиденья.

– Как ты себя чувствуешь?

Он посмотрел вниз на себя. Кто-то срезал половину его одежды, и свежие бинты покрывали торс от пупка до ребер.

Лиам скорчил гримасу.

– Все еще жив.

– Вполне достаточно. – Эвелин поджала губы. – Я очистила кожу, как смогла, и заклеила рану. Без доступа к современной медицине ситуация может быстро ухудшиться. Мне нужно осмотреть тебя в стерильной среде и извлечь пулю, желательно с помощью медицинских инструментов, а не на заднем сиденье грузовика.

В кабине было прохладно, но не холодно. Разбитое окно прикрывала ткань цвета хаки. Лиам узнал остатки зонтика с заднего двора кирпичного бунгало. Тревис, должно быть, остановился, чтобы прикрепить тент.

– Я использовала твой нож и скотч из рюкзака, – безапелляционно заявила Эвелин. – Мы должны защитить ЭлДжея – и тебя – от переохлаждения.

Он горестно улыбнулся. Конечно, это сделала Эвелин.

– Это сработало.

Эвелин протянула ему бутылку с водой. Скрежеща зубами, он заставил себя сесть, выпил и осмотрел окрестности.

Утреннее солнце ярко светило в голубом небе. Грязь и слякотный снег покрывали землю. По обе стороны от дороги их окружали плоские сельскохозяйственные угодья, испещренные изредка встречающимися фермерскими домами.

Линия деревьев выглядела далеким коричневым пятном. На этом участке дороги почти не встречалось машин; большинство из них добрались до обочины, что давало мало идеальных мест для засады.

И все же он не расслаблялся. Не мог расслабиться.

– Что я пропустил?

– Ты пробыл без сознания около ста миль, хотя мы проехали вдвое больше, – сказал Тревис. – Это заняло у нас добрых восемь часов. Мы объехали Сент-Энн совсем недавно, держа курс на север по шоссе 17.

Лиам подсчитал в уме. Они все еще находились в ста двадцати милях от Фолл-Крика.

– Мне пришлось немного отклониться, но я держался в стороне от основных дорог, включая I-57. Это заняло целую вечность, но мы проехали сюда без особых проблем. За исключением сердитых взглядов некоторых людей и нескольких подростков, бросавших камни. Ранее этим утром, сразу после Клифтона, несколько человек выбежали на дорогу, махая руками, пытаясь остановить нас, но мы не рискнули тормозить.