Текст книги "На грани выживания (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Я так понимаю, вы знакомы.

– К сожалению, – язвительно ответил Лиам.

– Мы знали друг друга, с тех пор как были молодыми и красивыми, – уточнил гвардеец.

– Я уверен, что ты никогда не был красавцем.

Солдат снова рассмеялся, тепло и дружелюбно. Он понравился Ханне. У него было привлекательное лицо – суровое и обветренное, но открытое и доброе.

Лиам ткнул в него большим пальцем.

– Это капитан Чарли Гамильтон из престижных армейских рейнджеров. Вместе с ним я выполнял несколько заданий в Сирии и Иране. Потом мы какое-то время тренировались с ним в Форт-Беннинге. – Он оглядел капитана с ног до головы, прищурившись, но в его глазах не отразилось ни капли злобы. – Смотрю тебя снова пристроили к делу.

– Я думал, что сбежал, – весело сказал Гамильтон, – но меня вернули на службу после Коллапса, чтобы присматривать за этим молодняком. Как по мне, так они не больше, чем мальчишки. – Он вздохнул и провел рукой по лицу. – Но мы справляемся, учитывая ситуацию.

– Как семья? – спросил Лиам.

Тень пересекла лицо капитана.

– Жена умерла от рака два года назад. Мой сын женился на адвокате из Франции и живет за границей, в Британии, слава богу. Хотя сейчас там все превращается в помойку, по крайней мере, у них есть электричество. А твой брат? Как поживает?

Рот Лиама сжался. Он лишь покачал головой.

– Ужасное время, – отрывисто произнес Гамильтон. Затем его лицо прояснилось, и он снова заулыбался. – Черт, как приятно видеть знакомое лицо – даже уродливое. Пусть даже из «Дельты». Тебе следовало стать рейнджером, знаешь ли.

Они болтали и шутили несколько минут, расспрашивая о разных общих друзьях по службе, подначивая, подтрунивая и оскорбляя друг друга.

– В чем суть вашей миссии? – спросил наконец Лиам. – Как долго вы здесь пробудите?

– Пока не получим иных приказов. Мы здесь, чтобы защищать станцию и инженеров, и точка. У нас есть четкий приказ начальства не ввязываться в местные междоусобные войны.

– Междоусобные войны, – недоверчиво повторила Ханна. – Так вот как они называют то, что здесь происходит?

– А правительство имеет представление о том, что творится? – спросил Бишоп.

– Имеет. И мы знаем. Гражданское население убивают банды, постоянные набеги мародеров, голодающие соседи ополчились друг на друга. Поля уничтожаются, предприятия сжигаются дотла. Но мы не можем вступить в бой.

Он бросил на Лиама сокрушенный взгляд.

– Я ненавижу это, но если что-то случится с нашей станцией, будет не важно, когда мы получим трансформаторы. Только Кук обеспечивала электроэнергией полтора миллиона человек. Мы должны быть готовы к восстановлению как можно скорее. И наше присутствие необходимо. Нас уже несколько раз пытались захватить, люди пытались украсть наши цистерны. Несколько дней назад очередная банда пыталась поджечь одно из зданий.

– Почему кто-то хочет повредить электростанцию? – спросил Бишоп. – Энергия – это то, что нам нужно.

Гамильтон пожал плечами.

– Люди сошли с ума. Я слышал, что есть несколько групп, придерживающихся культа, пьющих «Кул-Эйд» и утверждающих, что электричество и технологии разрушили нашу страну, поэтому они и устраивают беспредел.

– Мы разберемся с ними, – заявил Бишоп.

– С Коулманом у вас есть шанс. Вам чертовски повезло, что на вашей стороне солдат спецназа.

– Мы знаем это, – тихо отозвался Бишоп. – Бог присматривает за нами.

– В следующий раз, когда будешь с ним разговаривать, замолви за меня словечко, ладно?

Бишоп кивнул.

– Конечно.

Гамильтон прикрыл лицо рукой и проверил своих людей, в его глазах появилась задумчивость.

– Есть шанс украсть тебя, брат? Мне бы пригодился человек с твоим элитным набором навыков. Штату Мичиган то уж точно.

Лиам покачал головой.

– Я так и понял. Ты должен знать, что правительство призывает всех отставных и бывших военных вернуться в строй, чтобы подавить беспорядки дома. Они отчаянно нуждаются в инженерных войсках для работы над инфраструктурой, налаживанием работы трансформаторов, восстановлением электроснабжения нефтеперерабатывающих заводов… да много чего нужно сделать.

Лиам сказал:

– Мое место там, где я сейчас.

Ханна прикусила губу, ее щеки запылали. Она почувствовала на себе взгляд Бишопа и старательно избегала его глаз, обратив свое внимание на гражданских, сгрудившихся на парковке.

Там проживало более пятидесяти семей – мужчины, женщины и дети всех возрастов. Дюжина детей бегала туда-сюда, играя в пятнашки, их одежда была потрепанной, лица худыми и перепачканными грязью.

– Они выглядят голодными, – заметил Бишоп, вторя ее мыслям.

Капитан Гамильтон мрачно кивнул.

– Последние несколько недель выдались тяжелыми. У нас есть топливо, но это все. На прошлой неделе Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям планировало пополнить наши запасы, но они так и не появились. Мы продолжаем получать отказ. Честно говоря, думаю, у них все закончилось, но они не хотят признать, что мы остались одни.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Ханна.

– Мы не знаем, – признался Гамильтон. – Они подразумевали, что мы имеем право брать все, что нужно, у местного населения. – Он бросил на них еще один виноватый взгляд – они были местным населением. – Но все голодают. Я не смогу оправдать себя, если возьму хоть кусочек изо рта голодного ребенка. Ямини проделала большую работу с гражданскими, заставляя их выполнять задания, работать вместе, давая им цель. Мы ограничивали рацион и обходились своими силами.

Бишоп бросил на Ханну пристальный взгляд; она кивнула.

Эти люди приносили пользу миру – и инженеры, и солдаты. Благодаря им электричество в юго-западном Мичигане когда-нибудь будет восстановлено. Электростанция не расплавилась.

Фолл-Крик, вероятно, обязан этим людям жизнью.

– Я думаю, мы можем вам помочь, – сказала Ханна.

– О?

Лиам бросил на нее взгляд в духе «нам самим мало».

Она улыбнулась ему уверенной улыбкой, возможно, более уверенной, чем чувствовала. У них все получится.

Ханна указала на место, где они припарковали «Оранж Джулиус».

– У нас есть кое-какие припасы в багажнике грузовика. Если вы не возражаете, мы накормим детей сегодня и вернемся завтра с другими продуктами.

– Это… это было бы чудесно, – выдохнул Гамильтон.

– Ничего особенного, в основном рис и бобы.

Гамильтон выглядел так, будто он умер и попал на небеса.

– Еда, подходящая для принца. Подожди, пока я расскажу гражданским. Они будут в восторге.

Бишоп ухмыльнулся от уха до уха.

– Приятно слышать.

– Считайте эту доставку подарком, – добавила Ханна. – В будущем, возможно, мы сможем обмениваться на патроны, медикаменты или другие припасы, если они у вас есть.

– Конечно, да. Мы открыты для этого. – Капитан покачал головой, его глаза блестели. – В наши дни в мире не хватает доброты. Мы не можем отблагодарить вас, но готовы заправить ваш грузовик перед отъездом. Агентство может забыть нас накормить, но они следят за тем, чтобы у нас хватало топлива для охлаждения реакторов. – Он криво улыбнулся. – По крайней мере, пока что.

Бишоп пожал руку Гамильтону.

– Спасибо, брат. Мы ничего не можем сделать с тем, что происходит там, но кое-что мы можем сделать здесь. Бог все контролирует. Мы делаем то, что можем; это все, что от нас требуется.

Капитан Гамильтон кивнул.

– Будьте осторожны.

– Всегда, – отозвался Лиам.

Когда они возвращались через ворота к «Оранж Джулиус», Лиам осматривал здания на ходу, обращая внимание на окна, крыши, затененные дверные проемы, его глаза блуждали по скоплениям людей. Ханна могла сказать, что он проверяет, нет ли оружия, скрытых движений, чего-нибудь необычного.

Лиам Коулман никогда не расслаблялся. Он всегда настороже, всегда защищал ее и всех остальных.

Лиам замедлился, чтобы соответствовать шагу Ханны, позволяя Бишопу их опередить.

– Я видел, что ты там сделала.

Она бросила на него свой лучший невинный взгляд.

– О чем ты?

– Это не просто альтруизм.

– Полезно заводить друзей, Лиам. Если ты не заметил, теперь у нас как в феодальных государствах в лучшие времена, или как на Диком Западе в худшие. Чем больше союзников мы сможем завести, тем лучше. Я не жду от них ничего в ближайшее время. Может быть, никогда. Но они делают что-то хорошее. Они работают, чтобы помочь всем нам. Немного помощи в ответ – это самое малое, что мы можем сделать.

– Даже если это нам дорого обойдется.

– Да, даже тогда. Особенно тогда.

Он медленно кивнул, его губы подрагивали в уголках.

Она отвернулась, чтобы скрыть жар на щеках, и прочистила горло.

– Иногда звезды сходятся, и правильный поступок – это еще и умный поступок.

Минуту они молчали. Птицы щебетали на деревьях. Детские крики эхом доносились с парковки, запах древесного угля от костров разлетался по ветру.

– Ты знала о Гамильтоне? – спросил Лиам.

– Я понятия не имела, что ты знаешь кого-то здесь. Приятный сюрприз.

Он улыбнулся ей. Настоящей, искренней улыбкой.

– Да. Да, это так.

Глава 44

Генерал

День девяносто девятый

Генерал перевернул стеклянный тумблер и достал из буфета бутылку односолодового скотча. Скотч нынче стал дефицитом.

Постоянный запас – еще одно преимущество работы, и одна из множества причин, по которым он стремился сохранить ее любой ценой.

Генерал налил себе на три пальца, а затем добавил горсть льда из холодильника для напитков, работающего от генератора, установленного в его кабинете в первую неделю.

Когда-то он был алкоголиком. Именно эта зависимость стала одной из главных причин – хотя и не единственной – его грязного развода, вынужденного досрочного увольнения из армии и потери престижа в высших кругах Вашингтона.

Он все еще разрешал себе иногда поблажки, но его воля оставалась железной, амбиции – огромными, хотя в последнее время не обходился одним бокалом, выпивая сначала два, а затем и три.

С момента его познавательной беседы с Маттиасом Саттером.

С тех пор как Генерал узнал, что его единственный ребенок мертв.

Он задвинул это знание в какой-то темный, заросший паутиной уголок своего сознания. Придет время, и он признает это, но не сейчас.

– Выпьешь, Генри? – Генерал наклонил свой бокал в сторону губернатора, который последние сорок пять минут беспокойно расхаживал по ковру в кабинете генерала. – Скотч помогает от нервов.

Губернатор покачал головой и потер покрасневшие глаза. Он выглядел так, словно не спал неделю, его костюм и галстук были помяты, а старческая кожа изъедена заботами и стрессом.

– Я не знаю, я просто не знаю.

К счастью, в этот вечер они остались вдвоем. Вредная госсекретарь отсутствовала. Эта женщина постоянно досаждала Генералу, подрывала его авторитет, сомневалась в его мотивах, шептала губернатору на ухо.

Чем скорее он от нее избавится, тем лучше.

– Мы получили сообщения, что прославленный бандит Александр По захватил по меньшей мере четыре лагеря Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям, – сказал губернатор Даффилд. – Рассказы сбежавших граждан ужасают. Убийства и изнасилования. Человеческое рабство и торговля людьми. Мы должны что-то сделать.

Генерал усмехнулся.

– Спасти Иллинойс? Отправить наши оставшиеся войска за пределы штата, оставив себя голыми и уязвимыми?

– Мы должны что-то сделать! Он захватит всю страну, если мы ничего не предпримем.

Генерал сделал еще один глоток.

– Давай пока не будем впадать в истерику.

Губернатор Даффилд вышагивал перед окнами офиса, заламывая руки.

– Мы получили приказ из Белого дома немедленно направить все, что у нас есть, на поддержку Иллинойса. Губернатор Иллинойса умоляет о помощи, в то время как его штат полыхает в огне. У По в руках Чикаго. У него в подчинении Рокфорд, Пеория и Спрингфилд.

– Единственная причина, по которой он не контролирует весь Иллинойс, в том, что он продвигается на восток. На восток, к границе Индианы. Согласно нашим последним разведданным, он сосредоточился к северу от Чикаго Хайтс и направляется к Гэри, штат Индиана.

– Время придет, но не сейчас.

Губернатор Даффилд остановился на середине шага и уставился на Генерала, как олень, попавший в свет фар.

– Не сейчас? А когда? Что ты хочешь сказать?

– Мичиган должен позаботиться о себе. Мы уже уклонились от абсурдных требований федерального правительства послать нашу Национальную гвардию сражаться за другие штаты, а не за наш собственный.

Он качнул бокал.

– Как долго, по-твоему, продержится федеральное правительство? С отключением связи они едва могут связаться со своими губернаторами, не говоря уже о том, чтобы руководить страной. Ты ведь видишь, что происходит?

Губернатор Даффилд уставился на него пустым взглядом, страх сделал его слепым дураком.

– Соглашение, подписанное Калифорнией, Орегоном и штатом Вашингтон, – продолжил Генерал с невероятным терпением, которого, впрочем, не чувствовал. – Они защищают друг друга, консолидируют власть. Думаешь, они захотят ее отдать? Нет, не захотят. Когда пыль осядет, страна, которая возникнет, будет совсем не похожа на ту, что была раньше. Я сомневаюсь, что федеральное правительство вообще будет существовать. А если и сохранится, то будет выхолощено. Власть будет начинаться и заканчиваться в штатах, которые выжили.

Покрутив кубики в бокале, он поднес напиток к губам и сделал большой глоток. Закрыв глаза, поставил бокал на стол и стал смаковать вкус, перекатывая жидкость на языке.

После продолжительной паузы Генерал открыл глаза и выдохнул, испытывая наслаждение. Губернатор Даффилд наблюдал за ним с тихой паникой.

Генерал отставил бокал.

– Немногие, если вообще кто-либо, из тех, кто обладал властью до ЭМИ, будут держать бразды правления, когда система вернется в строй. Вопрос в том, будешь ли ты и дальше подчиняться федералам, отчаявшейся и напуганной группе старых, дряхлых, изживших себя людей, хватающихся за прошлое, которое давно прошло? Или захочешь быть тем, кто восстанет из пепла?

Губернатор облизал губы, нервно вздрогнул и посмотрел в окно. Он потер руки, согреваясь.

– Я не знаю…

Для экономии энергии генераторы отключались на вечер. Сумерки окутали Лансинг, тени вторглись в углы кабинета генерала.

– Оставь своих солдат здесь. Пусть Иллинойс горит. Когда придет время, предложи свою помощь. За определенную плату.

– А что если хаос в Иллинойсе перекинется на Мичиган? Чикаго прямо за углом. Все, что им нужно сделать, это…

– Они этого не сделают.

– Откуда ты знаешь?

– Мы защитим Мичиган. А когда придет время – и только тогда – весь Средний Запад. Но только когда мы будем у власти.

Его цель заключалась в том, чтобы удержать беспорядки по ту сторону границы на уровне контролируемого кипения – кипения, не выходящего за пределы кастрюли. Беспорядок в Иллинойсе мог пойти только на пользу Мичигану.

Губернатор Иллинойса Джим Строун и новый губернатор Индианы Сьюзан Райт-Мэй оставались единственными игроками на Среднем Западе, представлявшими хоть какую-то угрозу. Мэр Чикаго проводил отпуск в Канкуне, когда произошел удар ЭМИ. Он считался мертвым – его город пылал.

Генералу не важны Огайо, Висконсин или Миссури; он сможет разобраться с ними позже.

– Иногда лучше подрывать своих врагов скрытно, чем бить их прямо.

Губернатор Даффилд почесал свои обвисшие щеки и нахмурился.

– А что думает Лорен?

Генерал с трудом сдерживал свое отвращение. Он представил, как голыми руками сжимает бледную шею секретаря штата. Вместо этого он улыбнулся, безмерно довольный тем, что женщина отсутствует и не может помешать его махинациям.

– У государственного секретаря много достоинств. Как ориентироваться в этом смелом новом мире и выйти на первое место – не одно из них.

– Бросить вызов федеральному правительству – это преступление. Это политическое самоубийство… разве нет?

Губернатор Даффилд хотел, чтобы его убедили. Чтобы Генерал его убедил.

– Белый дом не понимает ни местных сил, ни растущих угроз, стоящих перед нами. У них своя война за границей. Но этот прекрасный штат перестанет существовать, если мы не предпримем меры сейчас, чтобы спасти то, что можем.

– Как?

– Позволь мне прояснить, По придет. И он принесет с собой разрушения. Если мы выйдем ему навстречу под федеральной или иллинойской юрисдикцией, мы потеряем наших людей и преимущество. Тогда По обрушится на нас как цунами, и мы тоже падем перед ним.

– Однако я предлагаю другую тактику. Мы укрепим наши собственные ресурсы. Укрепим наши силы. Выберем, когда и как встретить его, как только он пересечет границу Мичигана.

Пусть Иллинойс тратит свои ресурсы на ослабление По и его Синдиката – тогда он и губернатор придут и уничтожат отставших и укрепят свой контроль над Средним Западом.

Генерал сделал шаг к губернатору Даффилду и положил благожелательно руку на его предплечье.

– Не беспокойся об этом. Тебе и так есть с чем разбираться. Предоставь это мне. Я обеспечу безопасность нашего штата. Дай мне власть, и ты не пожалеешь об этом.

– Я не могу этого сделать. Конгресс должен…

– Конгресс мертв. Старые способы ведения дел мертвы. У тебя есть власть. Тебе решать.

Намек на сомнение затаился в тонких морщинах лица Даффилда.

– Скажи, что у тебя есть план.

– Дай мне солдат, и я спасу Мичиган. Будь уверен, твое имя войдет в историю, и то, как будущие поколения запомнят его, на сто процентов зависит от того, что ты сделаешь сейчас.

Неохотно, губернатор Даффилд кивнул.

И тут все встало на свои места, его морщинистые губы растянулись в тонкую болезненную улыбку. Он был стар, но не дряхл. Он жаждал власти.

Генри Даффилд хотел воспользоваться обещанием, которое давал ему Генерал. В обмен он даст Генералу все, что тот пожелает.

– Скажи мне, что тебе нужно, – велел губернатор.

Генерал думал о своей погибшей дочери. Он думал о своем наследии. Еще немного, и он будет держать все карты в руках. Потом, и только потом, он расставит ловушку.

Он улыбнулся.

Глава 45

Квинн

Сотый день

Все складывалось иначе, чем думала Квинн.

Они ехали в караване из двадцати пяти машин, проникнув на окраины Сент-Джо, остановились у магазина светильников, чтобы разбить десятитысячедолларовые люстры булавами, начиненными лезвиями. Опрокидывали стеллажи с одеждой и разрывали шелковые платья копьями в бутике одежды. Раскалывали молотками компьютеры и ноутбуки в магазине электроники. Кромсали картины в художественной галерее.

С каждым новым магазином или предприятием группа доводила себя до исступления, впадая в неистовство. Их глаза остекленели, движения стали дергаными и несдержанными, они кричали и визжали в бешеном ликовании.

Похоже, им нравилось жестоко уничтожать все, что попадало в поле зрения, без всякой причины.

Может быть, в этом и заключалось очарование.

Нет причины, нет смысла, нет правильного или неправильного.

Это освобождает тебя, говорил ей Ксандер. Все, чему их учило общество, ложь – срывая эту ложь, они становились свободными и могли делать и быть теми, кем хотели.

Они проскочили через модную кофейню под названием «Жареные бобы» – из тех, что предлагают чаи-латте, пирожные без глютена, органические кексы и натуральный кофе, обжаренный вручную.

Они разрушали все, что попадалось им под руку, вырывая приборы из нержавеющей стали со стен и прилавков и бросая их в стеклянные окна, а затем оскверняя каждую стену граффити.

Надпись «Смерть власти» красовалась на каждой поверхности.

Наблюдая за ними, Квинн не могла не содрогнуться. Она вспомнила разграбленные особняки вдоль реки, тело, свисающее с дерева, те же слова, написанные на картонной табличке, приколотой к груди трупа.

Эта часть была глупой, дурацкой. Бессмысленной и нелепой.

Они способны на гораздо, гораздо худшее.

Квинн огляделась вокруг, чувствуя себя не в своей тарелке, нервы были на пределе. Она осмотрела вход в «Жареные бобы» и поискала Саттера, пока колотила кувалдой по стенду.

Последний раз она видела его, когда он вместе с Джеттом и Рокко спускался по улице, разбивая витрины магазина ковров и плитки.

Она должна смотреть в оба. Нельзя отвлекаться ни на секунду. В любой момент он мог подкрасться сзади и вонзить лезвие ей между ребер.

Если она не будет осторожна, то не заметит его приближения.

Она стиснула зубы, когда от ее удара раскололось огнеупорное стекло, и веселый желтый стенд разлетелся на мелкие кусочки.

Ее руки дрожали, и не от веса кувалды.

Квинн думала о бабушке, о Майло, Джонасе и Уитни, о Ханне, Лиаме и Бишопе – обо всех тех, кто так дорог ей дома.

Волновались ли они о ней? Заметили ли вообще, что она пропала?

Она засунула эту мысль поглубже. Они переживут это. Они поймут, когда она вернется, когда выполнит свою миссию и сделает Фолл-Крик намного безопаснее.

Саттер держался на расстоянии с тех пор, как она присоединилась к компании. У нее почти не выдавалось свободной минутки. Если Далия не преследовала ее взглядом, который говорил о том, что она хотела бы насадить Квинн на копье, то Ксандер требовал ее полного внимания.

– Привет. – Она вздрогнула, когда Ксандер появился рядом с ней, материализовавшись из ниоткуда, как будто она вызвала его, просто подумав о нем.

Он оглядел ее с ног до головы с ухмылкой, в его взгляде плескалось что-то маниакальное.

– Только подожди, пока не увидишь, что будет дальше.

– Ксандер. – К ним подбежал Рокко, источая зловоние. Хотя он был молод, но выглядел грубовато, с широкой приземистой шеей и покатым лбом, его красноватая кожа кишела капиллярами.

Рокко ткнул большим пальцем через плечо.

– У нас движение на углу Пятой и Семнадцатой. Вооруженные люди собираются. Одна из банд. Похоже, «Подручных Гангстера».

Несмотря на их наглое поведение, даже Ксандер не настолько безумен, чтобы связываться с бандами, ведущими территориальные войны за Бентон-Харбор, которые часто перетекали в соседний Сент-Джозеф. По этой причине Ксандер расставил разведчиков, чтобы не столкнуться с бандами.

Ксандер повернулся к своим людям.

– Отправляемся на пляж!

Они закричали в ответ, бросили все свои дела и устремились из кафе, как муравьи из растревоженного гнезда.

Рокко заговорил в свою рацию, и остальные прибежали, запрыгивая в грузовики и заводя двигатели. Ксандер отправил большой контингент на пристань в нескольких кварталах отсюда, включая Саттера.

– Поедешь со мной, – сказал он Квинн.

Она кивнула. Чем больше Ксандер будет доверять ей, тем скорее она сможет легко передвигаться среди них. Переступая через осколки стекла при выходе из здания, Квинн оглядела улицу в поисках Саттера, но не увидела его.

Разочарование смешалось с облегчением. В его присутствии она испытывала нервозность, ее чувства находились в состоянии повышенной готовности, опасения подтачивали ее концентрацию. Это необходимо, но утомительно.

Через две минуты они направились к Сильвер-Бич в центре Сент-Джозефа. Пляж располагался между береговой линией озера Мичиган и центром города, а устье реки Сент-Джо извивалось, как змея, в северной части парка.

Они пронеслись мимо причудливого центра города с его кирпичной улицей, уставленной милыми прибрежными туристическими магазинами, пляжными бутиками и специализированными десертными магазинами, такими как «Килвинс», ее любимое заведение с мороженым – окна теперь выбиты, повсюду разбросан мусор, в воздухе стоит зловоние канализации.

– У вас все еще есть бензин, – восхитилась Квинн.

– Становится все труднее его достать, – поделился Ксандер, глядя прямо перед собой. – Тедди поведал нам о запасах, хранящихся на электростанции. Но он не упомянул о размещенных там солдатах. Нам пришлось пока уйти ни с чем.

– Ох.

– Есть и другое место, на случай, если здесь не получится. Тедди разрабатывает план. У него есть военный опыт, понимаешь.

Квинн ничего не сказала, не доверяя своему голосу.

Они проехали мимо детского музея, застекленной карусели и знаменитой пиццерии «Сильвер Бич», популярного ресторана, некогда бывшего старым железнодорожным депо. Она ела там дюжину раз. Сейчас там царили тишина и темнота.

Они выехали на Брод-стрит к прибрежной парковке. Джетт и трое парней остались на стоянке, охраняя машину, а двое следовали за ними, выполняя роль телохранителей.

– Пойдем. – Ксандер поманил ее, не потрудившись убедиться, что она последует за ним. Он ожидал, что Квинн пойдет. И она пошла.

Ветер хлестал ее волосы по глазам, песок осыпал ее лицо, когда они перебирались через небольшую дюну между стоянкой и северной частью пляжа. Пляжная трава шуршала под ее ногами.

Над головой пронзительно кричали чайки, взмывая в небо цвета жженой умбры. Она глубоко вдохнула, в ноздри ударил запах мертвой рыбы и дыма костра.

Уродливые граффити украшали туалеты, павильоны для пикников и торговые палатки. В дверях туалетов лежали люди, завернутые в одеяла. Вход в женскую уборную накрыли брезентом, на смятой ткани красной краской нацарапали «Не входить».

Люди жили в туалетах.

Не разговаривая, Квинн и Ксандер взобрались на дюну. Квинн остановилась, ошеломленная. Она бывала на этом пляже сотни раз. Но никогда она не видела его таким. Никогда он не казался ей таким огромным, таким невероятно красивым.

Озеро Мичиган раскинулось перед ними во всем своем великолепии. Голубая вода простиралась до самого горизонта, насколько хватало глаз.

Пирс тянулся к северу в озеро, длинный бетонный подиум заканчивался двумя башнями, ближняя башня была трехэтажной квадратной стальной конструкцией с красной пирамидальной крышей, круглым фонарем и парапетом из черного железа.

Над маяком солнце подобно красному огненному шару опускалось в великое озеро, лизало воду пламенем, пронизывая облака лентами розового, красного, алого и мандаринового цветов.

Ее пальцы подрагивали от внезапного желания написать это, нарисовать, уловить хоть крошечный фрагмент такого величия. Все равно что попытаться поймать облако или радугу в бутылку – невыполнимая задача, но попытаться стоит.

У Квинн зарябило в глазах. Она моргнула, притворяясь, что песок попал ей в глаза, притворяясь, что ее сердце не похоже на тлеющее солнце, воспламеняющееся, сгорающее, сжигающее себя в небытие.

– Это нечто, а? – Ксандер вздохнул.

Квинн сомневалась, что сможет говорить из-за комка в горле.

Ксандер указал налево.

– Теперь смотри внимательнее.

Квинн перевела взгляд с горизонта на берег.

На пляже стояло несколько сотен палаток разных размеров и цветов. Мусор и отходы усеивали песок, пластиковые пакеты зацепились за прибрежную траву и трепетали на ветру, как уродливые флаги.

Десятки рыбацких лодок, надувных плотов и каяков покачивались на мелководье, привязанные по обе стороны пирса. Люди толпились на бетонном подиуме, ссутулившись в походных креслах, с пятигаллонными ведрами на боку, с удочками в руках.

– Они делают это весь день, – пояснил Ксандер. – Весь день, каждый день, просто ради рыбки или двух.

Когда небо потемнело, костры ожили, усеяв пляж, насколько хватало глаз, темные фигуры окружали их, с опущенными плечами, побежденные и несчастные. Плач младенцев и детей заглушал крики чаек.

«Сильвер Бич» напоминал трущобы стран третьего мира, о которых она читала на уроках обществознания. Угнетающе как ад.

Солнце опустилось за горизонт, надвигались сумерки. Волшебство, царившее всего несколько мгновений назад, исчезло, как дешевый трюк.

Она чувствовала себя подавленной, обманутой.

– Это все? – прошептала Квинн, ее горло сжалось. – Это все, на что мы можем рассчитывать?

– Ты же видишь? Ты понимаешь. Все бессмысленно. Все бесполезно. – В голосе Ксандера звучала такая ярость, бездонная, неутоленная ярость, которая отражала ее собственную.

Она встретила его взгляд. В его глазах мелькнула какая-то зловещая тоска, что-то неподвижное внутри него.

Пораженная, Квинн узнала себя. Пропасть внутри нее зияла бесконечной дырой. Боль и гнев теснились в ее сердце, словно в нем что-то сгнило.

Над ними кричали друг на друга чайки, кружась и взвизгивая. Одна порхала, хлопая крыльями с бешеным, неловким отчаянием, отклоняясь в сторону. Другие птицы пикировали, устремившись прямо к ней, и атаковали ее. Она пыталась вырваться, но попытки не имели успеха.

Чайка упала с неба и разбилась о песок, когда тридцать ее товарок спустились на нее, безумно размахивая крыльями и щелкая клювами.

Квинн отвернулась, потрогала кольцо над бровью и попыталась подумать о чем-нибудь, о чем угодно другом.

Она чувствовала тягу, темноту, полную бессмысленность всего этого. Ты работал, боролся и сражался только для того, чтобы наблюдать, как все распадается, как люди, которых ты любил, превращаются в Брутов и разрывают тебя на куски.

Может быть, Ксандер все-таки прав.

Глава 46

Квинн

Сотый день

– Ты знаешь, почему мы здесь? Что с нами случилось? – спросил Ксандер.

Он был трезв, неожиданно серьезен, с гудящим напряжением в глазах. Дрожащий, полубезумный мальчик исчез, сменившись кем-то другим, кого она не могла понять.

– Нет, не знаю.

Каждая история повторяла другую – родители, которые так и не вернулись домой, члены семьи, погибшие в авиакатастрофах и автомобильных авариях, братья, сестры, бабушки и дедушки, умершие от голода, обезвоживания, болезней, переохлаждения. От сердечных приступов, инсультов и несчастных случаев.

И от насилия.

Родителей Рокко убили, когда они вломились в дом соседа, чтобы украсть гриль. Отцу Тарела шесть раз выстрелили в живот, когда воры разграбили их дом в поисках упаковки лапши «Рамен». Далия потеряла брата и мать в драке между бандами за контроль над магазином «Хоум Депот».

Слушая о каждой трагедии в отдельности, Квинн чувствовала, что все рассказы об отчаянии и душевной боли смешиваются вместе, сливаются в нечто огромное и неисчислимое. Возникшее опустошение, казалось слишком большим чтобы его описать словами, слишком подавляющим для одного человека.

Но она чувствовала это – огромное давление, сгусток горя, скопившийся в ее груди. Жизнь, которую они знали, ушла навсегда. Мир, в котором они жили, умер и исчез.

И они не могли его вернуть.

– У меня была собака. Ринго, – произнес Ксандер. – Лучшая немецкая овчарка, которую только можно представить. Чертовски умный пес. Он мог выключить свет в спальне, если я ему говорил. Включал и выключал его носом. Он везде ходил со мной. Пришел бы в колледж и остался в моем общежитии, если бы это разрешили.

– Ты учился в Гранд-Вэлли? – спросила Квинн, имея в виду университет штата в Гранд-Рапидс.

Он кивнул.

– Выпускник. Изучал бизнес и ненавидел каждую секунду. Был бы в кампусе, когда это случилось, если бы не рождественские каникулы.

– А как насчет твоей семьи? Где они были?

– Они все находились дома. Мои родители, два моих старших брата. Наши телефоны и свет отключились, но никто не понял, что произошло. Папа хотел сбегать в продуктовый магазин за льдом для морозилки, чтобы наша рождественская индейка не испортилась, но «Камри» не завелась.

Его губы скривились.

– Мы наконец-то дошли до магазина, но там не принимали ничего, кроме наличных. Мои родители пользовались только кредитными картами. С собой у нас нашлось только три бакса и немного мелочи. В магазине кто-то сказал, что скоро приедет Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям, и они позаботятся о нас. Как они это делают при любом стихийном бедствии, что мы должны сидеть тихо и ждать. После этого мои родители так и поступили. Они сидели в доме и ждали, пока правительство доставит им еду. В течение нескольких недель, дрожа и замерзая, без электричества, без воды, все замерзло.