Текст книги "На грани выживания (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Запах сена и пыли наполнил его ноздри. Было слишком темно, чтобы различить что-то, кроме тяжелых теней и темной фигуры грузовика прямо впереди. Он различал тюки сена и тракторы.

Тревис случайно задел ногой металлическое ведро и замер. В переноске Эл Джей зашевелился, но не проснулся.

– Нам нужно спешить, – скомандовал Лиам. – Они будут преследовать нас.

Тревис отпер грузовик и запрыгнул на водительское сиденье. Лиам сжал челюсти, чтобы не закричать от боли, и забрался на заднее сиденье, Эвелин помогала, как могла.

Он снял рюкзак и поставил его на пол рядом с собой, держа М4 на коленях.

Пока Тревис светил фонариком, Эвелин пристегнула ребенка в автокресле, которое Лиам раздобыл и установил с помощью Ханны перед отъездом.

ЭлДжей несколько раз сильно захныкал, но Эвелин успокоила его, и он устроился в автокресле.

Лиам прислушивался к звукам погони. В углах его зрения колыхалась чернота, кожа покрылась колючками кислого пота.

Он не мог позволить своему телу сдаться. Не раньше, чем они окажутся в безопасности.

Он планировал заминировать их путь отхода гранатами или повалить дерево, чтобы заблокировать машины преследователей, но ранение все изменило. Времени нет. У него кружилась голова, он практически потерял сознание.

Эвелин сидела боком на середине сиденья рядом с ним, неловко упираясь одной ногой в спинку пассажирского сиденья. Она посветила фонариком на рану Лиама, ее глаза сузились.

– Все так плохо?

– Будем надеяться, что не задело желудок или селезенку, но ты потерял много крови. Есть входное отверстие, но нет выходного. Пуля все еще внутри тебя.

Она прочистила горло и указала на его рюкзак.

– У тебя там есть аптечка? Она нам понадобится.

– Нет времени. Чем дольше мы будем тянуть, тем больше их машин будет на дорогах, чтобы заблокировать нас. Мы должны ехать.

– Лиам, тебе нужна немедленная медицинская помощь…

Далекие крики эхом разнеслись по лесу, за ними последовал лай собак.

Сердце Лиама сдавило.

– Вперед!

Тревис встревоженно вздохнул.

– Может, нам просто спрятаться здесь, пока они не уйдут? Им придется обыскать сотню сараев, чтобы найти нас.

– У них есть охотничьи собаки. Они выследят нас прямо здесь. К тому же, они увидят наши следы на снегу.

До них донесся гул мотора, потом еще один и еще.

– Они приближаются, – прохрипел Лиам.

Тревис застыл за рулем.

– Что мне делать?

Лиам скомандовал:

– Гони!

Глава 20

Лиам

День восемьдесят восьмой

– Куда мы едем? – спросил Тревис, с ужасом в голосе.

Лиам стиснул зубы. Боль раскаленной кочергой терзала его бок. Даже говорить не хотелось.

– В бардачке есть карта с обозначенными путями отхода. Обойдем Шампейн и будем двигаться по проселочным дорогам – они не так забиты. Курс на северо-восток в сторону Мичигана.

Тревис завел двигатель, и тот, кашляя и захлебываясь, взревел. Он выехал из сарая, развернулся и рванул по подъездной дорожке, выплевывая из-под шин куски снега и гравия.

Несколько пар фар мерцали сквозь густые заросли деревьев позади них.

– Быстрее, Тревис! – воскликнула Эвелин.

Тревис резко повернул налево и с ревом помчался по боковой улице. Фары грузовика высветили широкие полосы пустых, покрытых снегом фермерских угодий по обе стороны дороги, испещренных фермерскими домами, заборами и пожухлыми деревьями.

За лучами желтого света простиралась бесконечная тьма.

Тревис переключил передачу и нажал на педаль газа. Они подпрыгивали и перепрыгивали через упавшие сучья и ветки, резко объезжая заглохшие машины, заваленные грязным снегом и мертвыми листьями.

В заднем стекле мелькнул отблеск фар. Даже в темноте Лиам различил широкие жирные лучи «Хамви», мчащегося к ним.

Тревис выругался, крутанул руль и свернул направо на большую дорогу.

– I-57! Извини!

– Просто двигайся на север и съезжай как можно скорее. Это прямая дорога, и им слишком легко нас догнать. Мы должны оторваться от них в каком-нибудь квартале.

– Впереди дерево! – крикнула Эвелин.

Тревис крутанул руль и едва разминулся с ветвями массивного поваленного платана, нависшего, как какое-то чудовищное паукообразное существо.

Выстрелы разорвали воздух. Из «Хамви» стреляли из автоматов.

Ребенок проснулся с испуганным криком.

Тревис пригнулся и вывернул руль, едва не вылетев с дороги.

– Я не понимаю, куда ехать! Кто-то должен помочь с картой!

Несмотря на подкатывающую тошноту, Лиам развернулся и уперся в заднее сиденье, глядя назад, с М4 в руке. Он опустил очки на глаза.

Лучи двух «Хамви» дико отражались позади них, освещая деревья. Может быть, в двухстах ярдах, но они набирают скорость.

Машины хорошо бронированы. Он мог различить очертания турелей.

Он снял автомат с предохранителя.

– Я буду стрелять через заднее окно. Прикрой чем-нибудь ребенка!

– Лиам, твоя рана…

– Не будет иметь значения, если мы все умрем в следующие тридцать секунд!

Эвелин напряженно кивнула. Она схватила одеяло из сумки с пеленками и накрыла им голову, кричащего ЭлДжея.

Грузовик подпрыгнул и покачнулся. Боль стала невыносимой, каждый толчок превращался в электрический разряд, который красными стрелами пронзал его зрение.

Лиам выпустил три контролируемые очереди, стрельба в тесном пространстве носила разрушительный характер. Ледяной ветер трепал его, завывал в ушах, заглушая испуганные крики младенца.

Никто не мог уделить ни секунды, чтобы утешить его. Сначала нужно остаться в живых.

«Хамви» продолжали приближаться. С помощью очков Лиам разглядел врага, который поднимался, чтобы занять место в башне первого «Хамви».

Его легкие сжались. Они не выдержат попадания из пулемета M2 50-го калибра. При дальности стрельбы в две тысячи ярдов и скорострельности 750–850 выстрелов в минуту они мгновенно будут уничтожены.

Лиам выстрелил в пулеметчика, но промахнулся.

– Уведи нас с этой дороги! Немедленно!

– Справа есть квартал, сразу за эстакадным мостом, – крикнула Эвелин.

Тревис бешено затряс головой.

– Там нет дороги!

– Это насыпь, – перекрывая крики ребенка, сообщила Эвелин. – Кусты не выглядят такими большими. Просто езжай!

Лиам стрелял снова и снова. Пулеметчик пригнулся.

– Сейчас!

Тревис резко вывернул руль вправо, едва сбросив газ. Грузовик завизжал, шины оторвались от дороги, с такой силой тряхнув их, что Лиама и Эвелин отбросило на сиденья. ЭлДжей вскрикнул в знак протеста.

Позади них M2 издал громоподобный рев.

Лиам увидел куски асфальта, отлетающие от дороги, и на мгновение застыл в сдвоенных желтых лучах, как в замедленном фильме катастрофы.

А потом Тревис свернул на травянистый склон, продираясь сквозь заросли. Ветки и колючки царапали бока грузовика, и на скорости сорок миль в час он протаранил деревянный забор.

Они врезались в задний двор кирпичного бунгало.

Лиам, сидевший спиной к движению, успел заметить, как грузовик пронесся по патио, пластиковые стулья разлетелись, сложенный зонтик ударился о капот и крышу, а затем упал на кузов грузовика и приземлился, дико взметнув ткань цвета хаки.

Секундой позже они прорвались через противоположную сторону забора, промчались по подъездной дорожке и перемахнули через бордюр на жилую улицу.

Лиам едва слышал рев ветра, его глаза напряглись в поисках желтого света фар, преследующих машину. Порыв воздуха высушил глаза, частично ослепив его.

Он моргнул, и вот они – «Хамви», выскочивший с заднего двора на дорогу позади них, когда Тревис входил в крутой девяностоградусный поворот.

– Выключи фары!

– Что? Тогда я ничего не увижу! Я разобьюсь…

– Иначе мы их не сбросим! – Лиам сорвал с себя противоударный шлем с оптикой и бросил его Эвелин. – Отдай это своему мужу!

С помощью очков ночного видения Трэвис мог избежать столкновения с препятствием, которое могло бы их убить. Уже через несколько кварталов он проносился через перекрестки с четырехсторонним движением и затемненные светофоры.

Эвелин сжимала карту белыми костяшками пальцев, выкрикивая указания. Каким-то образом она не дала им свернуть в тупик или глухой переулок.

Тревис разогнался до опасной скорости, поворачивая на каждом повороте, едва не опрокидывая грузовик, едва не врезаясь в знаки «стоп» и заглохшие машины в центре дороги.

С металлическим визгом он боком задел минивэн, потеряв боковое зеркало водителя.

На крутых поворотах, узких дорогах и скоплениях домов стрелки не могли подобраться достаточно близко для точного выстрела. Особенно без света фар грузовика, который притягивал их, как маяк.

Светящиеся огни преследующих их «Хамви» становились все дальше и дальше позади. Спустя вечность они замерцали и погасли окончательно.

– Они пропали! – воскликнула Эвелин. – Я их больше не вижу.

– Продолжай наблюдать… это не значит, что они не появятся. И не останавливайтесь.

Эвелин удавалось успокаивать ЭлДжея, одновременно направляя мужа. Тревис проехал еще несколько кварталов, прежде чем покинуть Шампейн и свернуть на проселочные дороги, которые вели их на северо-восток через мили и мили фермерских угодий в сторону Мичигана.

Лиам старался не терять бдительности на случай, если «Хамви» появятся снова. Они не появились.

За пределами машины ничего, кроме темной, пустой, бесконечной ночи.

Наконец Тревис включил фары и облегченно вздохнул.

– Ну, это было отличное приключение, правда, дорогая? Разве не ты говорила, что скучаешь по долгим поездкам за город?

Эвелин полуистерично рассмеялась.

– Мирным поездкам за город.

Пальцы Лиама ослабли на карабине. Голова закружилась. Он почувствовал, что начинает проваливаться.

– Лиам!

Борясь с бессознательным состоянием, он обмяк на заднем сиденье.

– Я думаю, я… я думаю…

– Береги силы. – Мгновенно успокоившись, Эвелин бросила карту и вытащила травматический бинт из рюкзака Лиама у его ног. – К счастью для тебя, я медсестра скорой помощи.

– Чувствую себя чертовски… везучим.

– Так и есть. – Эвелин задрала его залитую кровью одежду, чтобы хорошо рассмотреть рану. – У тебя есть кто-нибудь? Кто-то особенный в твоей жизни?

Он стиснул зубы от прилива боли.

– Есть.

– Это хорошо. Как ее зовут?

Он не сказал ни единой душе о своих истинных чувствах.

– Я…

– Ее имя Лиам. – Лицо Эвелин потемнело, ее голос отдалился. – Скажи мне ее имя.

Он не знал, что сказал, и ответил ли что-нибудь вообще. В ушах звенело, как от удара колокола, в мозгу – каша, все расплывалось и отдалялось.

Лиам дрейфовал на волнах боли, но один образ застыл в его сознании, как искра уголька в море тьмы. Одно лицо.

Перед тем, как он отключился, Эвелин произнесла:

– Оставайся в живых, Лиам. Оставайся живым ради Ханны.

Глава 21

Генерал

День восемьдесят девятый

Генерал сидел в своем мягком кожаном кресле и смотрел на спутниковый телефон, лежавший на широком кедровом столе.

Он неоднократно звонил своему контакту, но безуспешно.

Это его беспокоило.

Вздохнув, он поднял стакан с коньяком и помешал лед в темной жидкости.

На заднем плане послышалось жужжание генератора. В кабинетах губернатора не горел свет – они максимально полагались на дневное освещение, используя драгоценную электроэнергию для обогрева и холодильников.

Системы очистки воды и канализации не работали уже несколько месяцев. Трубы в Лансинге – и в каждом городе Мичигана, по всей стране – стояли сухими.

В настоящее время питьевая вода привозилась из-за пределов города и очищалась вручную, предназначаясь, конечно же, для правительственных чиновников и других VIP-персон.

Генералу все равно, откуда она поступает, лишь бы поступала.

Лед стал ценным товаром, без которого генерал не планировал обходиться.

Последние два месяца он называл здание Джорджа У. Ромни на Капитал-авеню в Лансинге своим домом вдали от родного. Историческое тринадцатиэтажное здание из известняка и кирпича когда-то служило гостиницей, но после того, как в 1980-х годах его приобрел штат Мичиган, оно подверглось реконструкции и было переоборудовано под новый офис губернатора.

Нынешний губернатор Мичигана – Генри Даффилд – располагался прямо по коридору, через несколько дверей.

Генерал со вздохом откинулся в кресле. Ему всегда нравилось греться возле вершины власти – если не сидеть на троне самому.

Кто-то постучал в дверь.

– Сэр, началось совещание губернатора, – сообщил его помощник.

По привычке он взглянул на часы на стене, все еще застывшие во времени.

Заседание началось раньше. Эта расчетливая маленькая шлюха, государственный секретарь штата, снова пыталась его подставить.

– Спасибо, Осборн, – поблагодарил генерал, поднимаясь.

Он захватил с собой коньяк в кабинет губернатора, где Даффилд склонился над кипой папок и бумаг на своем огромном столе.

Государственный секретарь, Лорен Юбэнкс, прислонилась к книжному шкафу, скрестив руки. Ее глаза сузились, когда он вошел.

Осборн, помощник генерала, вошел в кабинет следом за ним и тихо пристроился в углу, не привлекая внимания, увлеченно делая заметки.

Рядом с Юбэнкс стоял худой, сутулый мужчина, который не переставая прочищал горло и тасовал в руках связку бумаг официального вида.

– Вижу, начали без меня, – отметил генерал, смягчая голос и контролируя свой гнев.

– Моя вина, – с усмешкой проговорила госсекретарь. – Учитывая, что вы всегда так заняты. Я не хотела беспокоить вас еще одной встречей.

Оправдание звучало так же фальшиво, как и его ответная улыбка.

– Ничего страшного. Я рад помочь, чем смогу.

– Не сомневаюсь, – проронила она.

Губернатор Даффилд рассеянно махнул рукой.

– Абдул Назари как раз сообщал нам последние новости от Министерства Национальной безопасности, поскольку они контролируют Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям. Каждая из них более удручающая, чем предыдущая.

Назари прочистил горло.

– Как я уже говорил, в нескольких округах Калифорнии и Аризоны есть станции, работающие на ветровой или солнечной энергии, но проблема в трансформаторах. Несколько международных пожертвований отправились в Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Вашингтон, конечно, заказал тысячи, но они появятся только через два года, и вы можете догадаться, куда они отправятся в первую очередь.

– Как скоро мы вернемся к нормальной жизни? – спросил губернатор Даффилд.

– Согласно последним отчетам Министерства Национальной безопасности, от пяти до семи лет для крупных городов. Десять лет для провинциальных штатов.

– Что? – пискнул Даффилд, хотя генерал неоднократно предупреждал его о подобном развитии событий. – Вы издеваетесь надо мной? Как нам быть?

Генри Даффилд больше беспокоился, чем делал. Он разводил руками и жаловался. Как седовласый, коренастый старик выиграл еще один срок, генерал не мог понять. И все же, он здесь.

– Это ваша компетенция, а не наша, – отозвался бумагомаратель из министерства. – Занимайтесь делами.

– Но нам нужно больше припасов. В наших лагерях заканчивается еда и туалетные принадлежности, не говоря уже о помещениях. Мы едва пережили зиму!

– Правительство Соединенных Штатов не несет за вас ответственности. Если вы не подготовились к чрезвычайным ситуациям в соответствии с инструкциями…

– Из каких средств? – резко спросила Юбэнкс.

– Из ваших собственных, разумеется, – заявил Назари весьма самодовольно.

Генерал благоразумно воздержался от того, чтобы вышвырнуть бюрократа из комнаты. Или выхватить пистолет и выстрелить в раздражающую его дыру в кислороде.

К сожалению, некоторые правила цивилизации все еще сохранялись.

Через пять минут раздражающий чиновник ушел, а губернатор и его госсекретарь уставились друг на друга, все еще ошеломленные новой реальностью, которую генерал принял в первый день.

– Десять лет, – проговорил губернатор Даффилд. – Десять.

Юбэнкс просто покачала головой, обхватив ребра руками, и ничего не сказала.

– И Вашингтон настаивает на том, чтобы скрыть это от общественности, – отметил генерал. – Как будто люди не в состоянии понять это сами.

Конечно, он имел в виду Вашингтон метафорически. Президент, его кабинет и остатки конгресса в обозримом будущем засели в Маунт-Уэзер в Блюмонте, штат Вирджиния.

Он не сомневался, что у них есть весь лед и коньяк, какой только может пожелать человек, и все другие удобства, которых, по мнению элитных правительственных чиновников страны, они заслуживают.

Жалкие трусы, вот кто они. Испуганные, блеющие коровы. Слишком робкие и забитые, чтобы иметь дело с миром таким, какой он есть.

К счастью, у них оставался доступ к таким людям, как он, которые все еще готовы выполнять грязную работу. За определенную цену.

– Черт, они все еще говорят лагерям агентства по чрезвычайным ситуациям планировать в месяцах, а не в годах.

– Вы не можете наводить панику на людей… – начал губернатор.

Генерал закатил глаза.

– О да, старая байка о том, что общественность не может воспринимать правду. Мне хорошо известны эти доводы. Если мы скажем им правду, они могут взбунтоваться. Или ограбят продуктовые магазины. Или сожгут свои собственные города. – Он не разрывал зрительного контакта, его взгляд оставался холодным и расчетливым. – А вы не подумали о том, что мы уже пришли к этому?

Губернатор Даффилд неловко сдвинулся с места и кашлянул в носовой платок. Он сам давно уже пожилой человек, но сегодня политика превратилась в игровую площадку для стариков, которые, как малые дети, боролись за власть в песочнице.

Настоящая власть лежала в другом месте.

Политик должен играть по определенным правилам, должен поддерживать фасад моральной и этической безупречности. У такого человека, как генерал, этой необходимости не было.

Генерал-майор армии США, официально «ушел в отставку» после того, как слухи о некоторых сомнительных сделках дошли до чужих ушей. Как всегда, он быстро встал на ноги, набрал лучших солдат и бывших военных и основал частную охранную фирму для тех правоохранительных органов и правительственных структур, которые хотели, чтобы некоторые вещи делались не по правилам. Похищения. Охрана секретных грузов. Ликвидация цели.

Его люди давно дали ему это прозвище, и оно прижилось. Для тех, кто осведомлен, он оставался просто Генералом. Олицетворением закулисной тени, тем, кто дергает за ниточки, кукловодом.

Мир в целом ничего не знал о его существовании. Он предпочитал, чтобы так и оставалось. В определенных кругах его почитали. В других ненавидели. А кое-где его боялись до ужаса.

И вот, когда случился удар ЭМИ и все полетело к чертям, Генри Даффилд обратился к единственному человеку, которого он знал и который мог добиться результата любыми средствами.

Даффилду это могло не нравиться, или даже не нравился сам Генерал, но мир нуждался в таких людях, как он. Людях, которые доводят дело до конца.

То, что началось с надзора за охраной оставшихся в живых членов законодательного собрания штата и офиса губернатора, быстро переросло в нечто гораздо большее. Генерал вникал во все аспекты повседневной работы правительства разрушенного штата. Как и планировалось, теперь он стал незаменимым.

Губернатор разразился надсадным кашлем.

– Вы опять шутите.

– Я говорю только правду, – возразил Генерал. – И ничего кроме правды.

Секретарь штата мрачно изучала его, словно пытаясь понять, какую аферу он затеял. Высокая, невзрачная женщина с суровым лицом, Лорен Юбэнкс была умна и невероятно компетентна.

Вместе с тем она принадлежала к числу тех безрассудных идеалистов, которые все еще цепляются за устаревшие идеалы морали и этики.

Генерал ее презирал.

Он ни на секунду не забывал, что она следующая в очереди на пост, если с нынешним губернатором случится что-то плохое.

Вице-губернатор и генеральный прокурор так и не вернулись домой из своих заграничных рождественских каникул. Следующими в очереди после генерального прокурора шли временный председатель Сената, погибший в автомобильной аварии, и спикер Палаты представителей, женщина средних лет, которая отказалась от своих обязанностей, чтобы заботиться о своей семье в Энн-Арборе.

Генерал намеревался стать новым секретарем, и скорее раньше, чем позже. В наши дни существовало так много способов умереть.

Словно прочитав его мысли, Лорен Юбэнкс сузила глаза.

Генерал улыбнулся ей. Улыбка не была теплой, наоборот, резкой. Как предупреждение.

Глава 22

Генерал

День восемьдесят девятый

Лорен Юбэнкс смотрела на генерала, не мигая и не отрываясь.

Она становилась проблемой.

Вопрос преемственности стоял на повестке дня, и он планировал его решить, но не сейчас. Терпение, в конце концов, считалось добродетелью. Как и хитрость, которой он обладал в избытке.

Даффилд хрустнул шишковатыми костяшками пальцев и отвел взгляд.

– Что мы будем делать?

– Пошлите больше людей в Детройт, – посоветовал Генерал. – Возьмите город под контроль. Затем организуйте пополнение запасов в лагерях агентства № 23, № 24 и № 26 и пообещайте им дополнительное продовольствие, если они предоставят нам новобранцев в Национальную гвардию. Нам нужно больше солдат.

– Мы не можем удерживать продовольствие в обмен на то, что семьи отдадут своих сыновей и дочерей, – заявила Юбэнкс. – Это переходит все границы.

– По крайней мере, мы не призываем их в армию, – ответил Генерал. – Пока.

– Белый дом требует, чтобы мы послали больше войск в Иллинойс, – ныл губернатор Даффилд, его голос повысился. – Этот Синдикат и его лидер По становятся все более серьезной проблемой, и…

– Он не наша проблема, – настаивал Генерал. – Чикаго – это помойка. Им нужно признать поражение. Сдерживать его, это лучшее, на что они могут надеяться.

– Мы должны послать людей, – сказала Юбэнкс. – У нас приказ…

– Не спешите, – произнес Генерал. – Пусть подождут немного. Со временем станет понятно, как лучше поступить.

– Мы не можем просто нарушить федеральные правила…, – начала Юбэнкс, но губернатор отмахнулся от нее.

– Мы разберемся с этим завтра.

– Но…

– Я устал, Лорен.

Юбэнкс поджала губы, неохотно, но кивнула.

– Сэр.

Она не обратилась к Генералу, а повернулась и вышла из кабинета, ее практичные кроссовки скрипели по полу. Он с улыбкой смотрел ей вслед.

Она знала, что он выиграл эту битву. Губернатор был нерешительным, медлительным человеком. Отсрочка равнялась победе.

Поскольку их отпустили, Генерал повернулся к своему помощнику, который стоял молча, в ожидании следующего приказа.

– Вызовите Бакстера в мой кабинет.

Джон Бакстер был робким человеком с длинной шеей и влажными, кроткими глазами, он напоминал Генералу черепаху; из тех людей, которые всегда готовы нырнуть в свой панцирь при малейшем признаке неприятностей.

Однако он отличался дотошностью, обладал умом и прекраснейшим почерком, который Генерал когда-либо видел. Он представлял, что средневековые монахи, переписывающие Библию на пергамент чернилами и пером, не могли бы сравниться с изящным, но строгим почерком Бакстера.

Когда пыль развеется, и Америка возродится, мир должен знать, что произошло: герои и злодеи, жертвы и предательства. Кто из них смело встал во главе разрушенной страны, а кто захлебнулся и пал на своих мечах.

Будет ли это через десять лет, пятьдесят или сто, для Генерала не имело особого значения. Как скажет вам любой стоящий историк, историю пишут победители.

И Генерал намеревался стать победителем. Это будет его версия истории, которую запомнит будущее, воссозданная по его видению.

Вошел Бакстер, опустив голову, с книгой в кожаном переплете, зажатой в длинных тонких пальцах. Генерал махнул рукой, чтобы тот занял привычное место у окна.

Он откинулся в кожаном кресле и сделал еще один глоток коньяка. Лед звякнул о бокал.

– Начнем?

Когда скрежет пера по бумаге заполнил комнату, взгляд Генерала обратился к спутниковому телефону, примостившемуся на краю стола.

Она все еще не звонила. И у него не нашлось никого поблизости, кто мог бы ее проверить.

Он делал по несколько звонков в день, поддерживая связь с командирами своих групп, размещенных по всему штату. Его ближайшие военизированные подразделения находились в Гранд-Рапидс. Они занимались войной между бандами и лагерем агентства, страдающим от вспышек дизентерии из-за отсутствия надлежащих санитарных условий.

Генерала кольнуло беспокойство. Он закрыл и открыл глаза. Все осталось прежним – письменный стол, кожаное кресло, книжные шкафы от пола до потолка, большое окно с видом на некогда позолоченную территорию богато украшенного столичного здания через дорогу.

Он сделал еще глоток спиртного, но это его не успокоило.

Тревога закралась в его сознание. Что-то произошло.

Большинство людей можно заменить, но не всех. Не ее.

Возможно, он говорил с ней не более двух раз за десятилетие, но продолжал следить за ее жизнью. Он все знал.

Теперь он не знает, и это незнание становится неприемлемым.

Внезапно у него пропало настроение разбирать свое наследие.

– Оставь меня! – гаркнул он на Бакстера.

Не говоря ни слова, маленький человек бросил ручку, положил книгу в кожаном переплете на приставной столик и вскочил с кресла. Генерал не стал смотреть ему вслед, когда тот поспешил из комнаты и закрыл за собой дверь.

Генерал взял трубку спутникового телефона и снова позвонил дочери.

И снова Розамонд не ответила.

Глава 23

Квинн

День восемьдесят девятый

Утром в День торговли Квинн бродила по территории молодежной ярмарки округа Берриен, Майло шел позади нее, осматривая каждый стенд, а Призрак рысил рядом с ним.

Перед ними возвышалось несколько белых прямоугольных зданий, построенных из металла, с бетонными полами и большими открытыми дверями с обеих сторон.

В прошлые годы в этих зданиях размещались тысячи художественных проектов, студенческих картин, фотографий и поделок, а в выставочных зданиях местные предприятия рекламировали свои товары, предлагая прохожим листовки и леденцы.

Несколько сотен человек прогуливались от здания к зданию и собирались в небольшие группы, чтобы поболтать и узнать новости и слухи.

– Куда дальше пойдем? – спросила она с напускной бодростью.

Майло сделал вид, что изучает все здания, затем указал на последнее в ряду, самое дальнее.

– Вон туда.

– Конечно, – пробормотала она.

Квинн присматривала за Майло днем. Обычно она не возражала. Майло стал ей как младший брат, которого у нее никогда не было, и она его обожала.

В последнее время, когда она смотрела на бледное лицо и грустные глаза Майло, она видела Ноа. Он напоминал ей о той ночи, обо всем, что произошло.

Сегодня она впервые за две недели проводила время с Майло. Они оба чувствовали это – неловкость, дистанцию, кружили друг вокруг друга, как незнакомцы.

Майло был тих и замкнут, Квинн поглощена своими мрачными мыслями, не понимая, что делать или говорить.

Они спешили по грязной траве, пригнув лица от прохладного ветра. Небо оставалось серым и пасмурным, температура – около минус одного градуса.

Выстрелы эхом разносились над гулом разговоров и криками детей. Рейносо и несколько офицеров Фолл-Крик устроили импровизированный полигон из тюков сена, чтобы проводить занятия по стрельбе в течение дня. Любой желающий со своими патронами мог потренироваться.

Обычно ярмарочные аттракционы находились в западной части комплекса. Сейчас там только пустое, заросшее сорняками коричневое поле, сугробы снега навалены тут и там.

Куда делись огромные металлические чудовища – колесо обозрения, гравитрон, карусель, бамперные машинки, маятниковый пиратский корабль, башня падения? Наверное, пылятся на каком-нибудь огромном складе, и никогда больше не будут использоваться.

По крайней мере, не в ближайшее десятилетие, может быть, два. А может быть, и навсегда.

Такие вещи, как окружные ярмарки, на долгое время перестанут быть чьим-либо приоритетом.

С каждым шагом на нее накатывали воспоминания. Ежегодные визиты к бабушке и дедушке, чтобы посмотреть на кроликов, кур и коз, на конные соревнования, такие как выездка, на красивых лошадей, скачущих по рингу с заплетенными гривами, упругой блестящей шерстью и ниспадающими хвостами.

И, конечно, полакомиться «слоновьими ушами» величиной с ее голову, пальцы в сахарной пудре, рот липкий от сахарной ваты, карамельных яблок и гигантских индюшачьих ножек, капающих жиром.

В семь лет ее стошнило на круге «Тилт-О-Вирл». В девять лет она заняла первое место по искусству, нарисовав принцессу Ариадну, сражающуюся с Минотавром вместо Тесея. Голубая ленточка до сих пор хранится у нее в ящике для носков.

Другое, более мрачное воспоминание ворвалось в ее сознание. Когда ей было десять лет, она ждала Октавию, чтобы та забрала ее с ярмарки после того, как мать подруги отвезла их в то утро.

Один за другим родители ее друзей приезжали, чтобы забрать своих драгоценных детей в безопасные, теплые, уютные дома. Пока Квинн не осталась одна.

Наступил вечер, ярмарка закрылась, турникеты заскрипели, когда сотни гостей в спешке покинули ее, а затем работники закрылись и ушли, не обращая внимания на маленькую девочку, сидящую на тюке сена сбоку от входа, слизывающую мороженое с пальцев и старающуюся не плакать.

После нескольких отчаянных телефонных звонков и выяснения, что Октавия в запое и не в состоянии никого нянчить, в конце концов приехал дедушка.

«Я здесь, – сказал он, подъезжая на потрепанном оранжевом Форде 1978 года, и редкая вспышка гнева на его лице, когда он увидел ее, одинокую и дрожащую, вскоре сменилась беспокойством и облегчением. – Я с тобой».

По дороге домой они не разговаривали, но как же ей понравился «Оранж Джулиус» в тот вечер, гул двигателя, вибрирующий на ее потертом сиденье, знакомый запах дедушки, его крепкая, надежная фигура в тусклом свете фар.

Так много воспоминаний. Одни хорошие. Некоторые плохие. Это время ушло навсегда, как бы сильно Квинн ни хотела его вернуть. Со смертью дедушки, с ЭМИ, который украл так много в одном, тихом, невидимом дыхании.

Она потерла кольцо на брови и ускорила шаг, вытесняя мрачные воспоминания из головы, глядя на скомканную бумагу в своих руках.

Бабушка поручила ей составить список товаров, доступных для торговли, поскольку сама занималась продажей своего знаменитого консервированного яблочного пюре, персиков и клубничного джема, пока присматривала за малышкой Шарлоттой для Ханны.

Квинн и Майло вошли в последнее длинное белое здание, Призрак рысил за ними по пятам. Ханна велела пиру присматривать за сыном, и пес, похоже, ее прекрасно понял – он не отходил от Майло дальше чем на несколько ярдов.

Внутри все напоминало огромный блошиный рынок. Люди из Фолл-Крика и близлежащих городов выставляли свои товары на раскладных столах, цены от руки писали на кусках картона или бумаги и крепили скотчем к столам.

Никому не нужны деньги; теперь действовала бартерная система.

«Бобы, пули и пластырь» – вот что, по словам дедушки, будет ценным, если мир погрузится во тьму. Он как всегда оказался прав.

Бекки Грисоун, владелица парикмахерской «Тресс», разложила на нескольких столах ножницы, расчески и флаконы с аэрозолями. Она притащила одно из кресел из салона и стригла волосы женщины, укорачивая их до подбородка.