Текст книги "На грани выживания (ЛП)"

Автор книги: Кайла Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

На это и рассчитывал Саттер. Генерал мало заботился о своем своенравном брате или сыне брата, но его дочь принадлежала ему по крови, была его наследницей.

Если дядю и волновало что-то помимо власти, так это его наследие.

– Где Розамонд? – прорычал Генерал.

Вокруг костра раздался крик, опять эти проклятые песнопения. Саттер сделал несколько быстрых шагов и обогнул угол ближайшего здания.

Тени здесь лежали плотно, холод лизал его открытое лицо, шею и руки. Он сгорбил плечи, собираясь с силами.

– Ваша дочь мертва.

На другом конце молчали.

– Несколько недель назад ее убили.

Тишина в трубке казалась настолько густой, что Саттер чувствовал, как она сочится сквозь телефон, плотная и угрожающая.

– Это случилось в Фолл-Крике. Ее люди ополчились против нее.

Маттиас представил, как тишина, словно черный дым, вьется вокруг его пальцев, закручивается по руке, обволакивает шею.

– Я подумал, что вы захотите узнать.

Дыхание дяди в его ухе стало единственным звуком, когда смех и крики у костра сошли на нет.

– Расскажи мне, что случилось. – Холодный голос прорезал время и пространство как коса. – Ничего не упускай.

Саттер рассказал сокращенную версию событий с Лиамом Коулманом в самом сердце катастрофы «Винтер Хейвена».

– Этот бывший солдат организовал расправу над моими людьми. Он убил вашего внука, Гэвина Пайка. И он убил Розамонд. Я сделал все, что мог, но я всего лишь один человек. Ничего не мог поделать, чтобы это остановить.

Конечно, к тому времени, когда Розамонд умерла, Саттер уже сбежал. Возможно, он не присутствовал при смерти кузины, но точно знал, что ее больше нет, и кто в этом виноват.

– Я скоро появлюсь, – отрывисто произнес Генерал. Его голос прозвучал глуше? Густой от редкого проявления эмоций? Саттер не мог сказать. – Мои планы немного… затянулись. Но теперь все встает на свои места. Осталось завершить несколько дел, и я отправлюсь в путь.

– А пока продолжай изводить город, не нападая на него напрямую. Когда я прибуду, то свяжусь с тобой и дам дальнейшие инструкции. Отправь мне свое текущее местоположение согласно GPS-координатам. Не позволяй никому получить доступ к этому телефону. Все понятно?

Саттер вздрогнул. Генерал говорил так, словно считал Маттиаса слишком глупым, чтобы думать самостоятельно. Хотя, конечно, он мало что знал.

– У вас есть армия? Она пригодится.

– Не беспокойся о моих ресурсах. Не сомневайся, я приду подготовленным. – Пауза. – Более подготовленным, чем был ты.

Саттер вздрогнул от оскорбления. Едкая обида прожгла его насквозь, ненависть сделалась настолько ощутимой, что он почувствовал ее горечь на языке.

Он заставил себя сосредоточиться на награде – смерти Коулмана, возможности снова получить в свои руки управление «Винтер Хейвеном», даже на возможном повышении в должности самого ценного помощника генерала.

– Уверен, вы оцените важнейшие сведения, которыми я только что поделился, – сказал он.

На другом конце снова тишина.

– Я ожидаю, что буду должным образом вознагражден.

– Я вознаграждаю своих людей в соответствии с их ценностью.

Как будто Саттер уже не доказал свою ценность сотни раз. Он сжал толстые мозолистые пальцы свободной руки, представляя себе Коулмана, попавшего в его ловушку, без выхода, без спасения. Он сжимал руку в кулак, пока обгрызенные ногти не впились в ладони.

– Это все? Я довольно занят. – Резкое замечание, до жути похожее на стиль Розамонд.

Саттер стиснул зубы. Оставалось еще кое-что, что дяде следовало знать, но Саттер не собирался говорить ничего, пока Генерал не отнесется к нему так, как он того заслуживал.

– Все, – солгал он.

Глава 36

Квинн

День девяносто пятый

Квинн вздохнула.

– Скажи мне, что мы почти закончили.

– Я стараюсь никогда не врать, – заявил Лиам.

Последний час они строили печь-ракету из шлакоблока на заднем дворе патио нового дома Бруксов на Тэнглвуд– Драйв. В доме отсутствовала дровяная печь, но теперь они могли готовить еду на улице в любое время года.

Лиам сделал основание из брусчатки, взятой из чьего-то сарая. Затем требовалось уложить горизонтальный блок и поставить другой вертикально на брусчатку, а потом использовать смесь брусчатки и шлакоблока, чтобы сформировать букву «H» сверху.

– Мы использовали печь-ракету в походах, – поделилась Квинн. – Но не такую, как эта.

Лиам рукой показал на разные части.

– Конструкция опирается на L-образный туннель, созданный в полых шлакоблоках. Порывы воздуха раздувают пламя и сжигают топливо, создавая невероятно жаркий огонь.

Лиам наклонился и указал.

– Набиваем горизонтальную трубу всем, что горит – палками, травой, даже высушенным собачьим дерьмом. Это создает ровный, почти чистый жар с небольшим количеством дыма.

Квинн укрепила «Н» последним шлакоблоком и положила сверху решетку для гриля.

– И мы закончили.

Выдался на редкость солнечный день, хотя все вокруг по-прежнему представляло собой серую мешанину из грязи и снега. Воздух бодрил, но после нескольких часов ручного труда они оба сбросили куртки и перчатки.

Лиам поморщился и потянулся, положив одну руку на поясницу.

– С тобой точно все в порядке?

Лиам скривился.

– Не тебе говорить.

Квинн пожала плечами.

– Эй, не моя вина, что ты стареешь.

Лиам фыркнул.

За шесть дней после его возвращения Квинн ни разу не видела Лиама валяющимся в постели. Он все еще передвигался осторожно, но уже поднялся на ноги и вернулся к патрулированию с Призраком и занятиям по обучению горожан владению огнестрельным оружием и навыкам защиты.

Вчера он руководил сбором 55-галлонных бочек, хранящихся на близлежащих фермах. Сегодня Джонас и Уитни вместе с несколькими другими ребятами наполняли бочки землей, чтобы укрепить блокпосты и баррикады по периметру города.

В случае нового нападения бочки, наполненные грунтом, послужат укрытием для защитников города.

Гулкий лай Призрака потряс воздух. Он находился в нескольких домах от них, держась поближе к Майло.

Эвелин Брукс зашила его заднюю лапу и два больших укуса. Антисептические свойства уксуса подействовали, и кожа вокруг ран хорошо зажила.

Как и Лиам, пиреней должен был отдыхать и расслабляться.

Подобно Лиаму, он не делал ни того, ни другого.

Пес вернулся к своей роли опекуна и защитника Ханны, Майло и Шарлотты, никогда не покидая их, если только не патрулировал дом и окрестности каждую ночь.

По крайней мере, он оставил свои швы в покое, так что им не пришлось помещать его в «конус позора». Никто не хотел видеть, как Призрак терпит такое унижение.

После нападения собак Квинн чувствовала себя ошеломленной, словно в трансе. Она никому ничего не сказала о странных незнакомцах, с которыми они столкнулись. Или о том, кого она увидела с ними. Она попросила Майло тоже никому не рассказывать.

Саттер все изменил.

Квинн все еще обдумывала, как и что она собирается с этим делать.

Лиам вытер пот с лица тыльной стороной руки и посмотрел на нее.

– У меня есть кое-что для тебя.

Она удивленно моргнула.

– Что?

– Тебе это нужно или нет?

– Определенно, да.

Он подошел к рюкзаку, что притулился у ближайшего дерева, и достал предмет, развернул ткань, затем протянул его на ладонях.

Изогнутое лезвие ножа-карамбита Десото сверкало в лучах холодного весеннего солнца. Нож напоминал когти велоцираптора – оружие, созданное для того, чтобы разделывать и обезглавливать врагов.

Квинн судорожно вдохнула. Она не видела карамбит с той ночи в сарае, когда на нее напал Десото. Тогда она почувствовала, как карамбит прижимается к ее мягкому уязвимому животу.

– Следовало давно тебе его отдать. Он больше твой, чем мой.

Квинн взяла нож почти благоговейно. Тяжесть оружия ощущалась в ее руках. Она взмахнула, и увидела, как лезвие рассекает воздух, разрезая молекулы кислорода, разделяя лучи солнечного света. Оно настолько острое, что могло разрезать человеческий волос.

– Ты должна держать его наточенным.

– Буду.

– Обращайся с ним осторожно. Это не игрушка.

Квинн посмотрела на Лиам из-под своей отросшей челки.

– Не планирую использовать его как игрушку.

Слабая ухмылка тронула его губы.

– Заботься о своем оружии, и оно позаботится о тебе.

Она кивнула, восхищаясь красотой ножа, и без раздумий поднесла руку к горлу. Синяки от драки с Десото исчезли несколько недель назад. А вот воспоминания, кошмары – они оставались гораздо дольше.

Тем не менее в обладании ножом человека, который пытался и не смог убить ее, чувствовалось определенное удовлетворение, поэзия.

Лиам потянулся в карман и достал небольшой жесткий футляр для солнцезащитных очков. Он открыл его, достал пару таблеток аспирина и проглотил их без воды.

Квинн ткнула карамбитом на футляр.

– Что это?

– Мой повседневный набор. Он повсюду со мной. – Лиам похлопал себя по бедру. – Как и мое оружие. Я никогда никуда не хожу без своего «Гербера».

Он протянул футляр, чтобы она могла заглянуть внутрь. Вместо пары солнцезащитных очков в нем лежали мультитул, тактическая ручка из нержавеющей стали, маленький светодиодный фонарик, две зажигалки, складной нож, носовой платок с паракордом и набор отмычек.

Квинн подняла брови.

– Отмычки? В прошлой жизни ты был вором?

– Никогда не знаешь, когда тебе понадобится попасть в здание или выйти из него. Лучше быть готовым ко всему.

Она впитывала слова Лиама, запоминая все, что хранилось в футляре. Большинство предметов она могла собрать сама, за исключением набора для отмычек, но у нее имелись шпильки для волос и скрепки. Квинн жестом указала на мультитул.

– У дедушки в мастерской, в одном из ящиков, лежал такой же.

Ее сердце сжалось при воспоминании о том, как она в пять или шесть лет сидела в мастерской на табуретке, пока дедушка показывал ей все свои инструменты и как ими пользоваться. Над ними светила единственная лампочка, воздух наполняли запахи масла, смазки и пыли.

Дедушка проводил там большую часть своего свободного времени, работая над всякими мелочами, ремонтируя кондиционер, строя курятник или устраняя утечку масла в грузовике.

Как только она перешла в среднюю школу, то потеряла интерес и редко присоединялась к нему. Ей стоило проводить с ним каждую свободную секунду.

Квинн отогнала воспоминания. Как только она вернется к себе домой, сразу же соберет свой собственный повседневный футляр. У них с бабушкой уже имелись тревожные чемоданы – Дед всегда держал один в «Оранж Джулиусе», – но он рассчитывал на день-два, проведенные в метели, а не на длительное выживание или самооборону.

Лиам захлопнул футляр и сунул его в карман. Он повернулся к ней, и с нечитаемым выражением лица спросил.

– Итак. Ты готова или нет?

Квинн подумала, что он имеет в виду строительство еще одной ракетной печи. Или колку бесконечных дров. Или, может быть, еще больше трудодней за рытьем туалетов для людей в городе, у которых нет септических систем.

– Для чего?

Он уставился на нее.

– Для чего, по-твоему, ты здесь?

Она сложила руки на груди, собираясь защищаться.

– Ты привел меня сюда, чтобы еще раз поговорить?

Как будто слова могли ее исправить. Все спрашивали Квинн, все ли в порядке – Ханна, бабушка, Бишоп. Даже директор. Они спрашивали ее о Ноа, о Розамонд.

Они смотрели на нее с жалостью, беспокойством и немного настороженно, как будто внутри нее что-то сломалось.

Проблема в том, что они не ошиблись.

Чем больше ее спрашивали, тем больше Квинн замыкалась в себе. Она чувствовала их заботу, их доброту, их любовь, но не могла впустить их в свою душу, загоняя свою боль еще глубже.

Она не хотела говорить о том, что она чувствует, убив Розамонд, или о том, как Ноа предал ее, о том, каково это – наблюдать, как друг в один момент оборачивается против тебя, а в следующий умирает.

Или о том, что она больше не узнает лицо, которое видит в зеркале.

Лиам наблюдал за ней.

– Я привел тебя сюда, чтобы научить сражаться. Ты согласна или нет?

Глава 37

Квинн

День девяносто пятый

Квинн потребовалась секунда, чтобы осмыслить слова Лиама. Волнение вспыхнуло в ее груди.

– Да, черт возьми, я согласна!

– Тогда ладно.

– Ты будешь учить меня? Тренировать? По-настоящему?

– Разве я только что не это сказал?

– Да, абсолютно. Это то, что я услышала. – Внутренне Квинн проклинала себя за то, что ведет себя как полная идиотка.

Лиам смотрел на нее пристальным, испытующим взглядом, заставляя Квинн чувствовать, что он видит каждую часть ее личности, которую она отчаянно пыталась скрыть – сомнения, гнев, страх.

Она расправила плечи.

– Что заставило тебя передумать? Насчет меня?

– Думаю, ты заслужила это. Вы с Ханной противостояли суперинтенданту. Именно ты поразила цель.

Любой комплимент от Лиама Коулмана доставался с большим трудом, но вместо гордости в животе Квинн забурлила кислая тошнота. «Поразила цель». Он сказал так, словно это не более чем вынос мусора.

Если бы все оказалось так просто.

Лиам с минуту смотрел на деревья, поджав губы.

Квинн ждала.

– Теперь ты должна нести это бремя. И тебе нужно понимать, как.

– Я буду. Я смогу.

– Подумай, что собираешься броситься в следующий бой независимо от того, есть у тебя разрешение или нет. Лучше уж иметь представление о том, что ты делаешь.

Она проигнорировала намек на то, что у нее нет ни малейшего представления. По сравнению со смертоносными навыками Лиама, практически все на планете были любителями. Это ничуть не ослабило волнение Квинн.

– Я готов учить тебя, но только ты должна прикладывать усилия, тратить время, энергию, заниматься…

– Да. Я буду.

Он кивнул.

– Встречаемся здесь каждый день в шесть. Дождь или солнце. Никаких отговорок.

– В шесть вечера? – Время ужина, когда у нее сотня домашних дел, чтобы помочь бабушке…

– На рассвете.

– Нет проблем. – Она бы вставала в три утра, если бы потребовалось. Она бы вообще отказалась от сна.

– Ты перестанешь высыпаться, – предупредил Лиам, словно прочитав ее мысли.

Она одарила его лукавой улыбкой.

– Сон сильно переоценен.

Он нахмурился, как будто не одобряя, даже когда произносил эти слова.

– Ты присоединишься к городской команде охраны. Я тренирую их ежедневно с четырех до шести часов вечера в парке «Волчья прерия» у реки. Не пропускай ни одного занятия.

– Также запишись на смену для патрулирования периметра и охраны. Это значит не спать всю ночь и работать на следующий день. Это предполагает долгие часы и усталость. Ты станешь частью команды, и все члены этой команды будут зависеть от тебя. Весь город будет зависеть от тебя.

Ему важно прояснить, готова ли она к умственным и физическим нагрузкам. Она готова. Квинн знала, что готова.

Дедушка брал ее на охоту с самого детства. Она могла колоть дрова наравне со всеми, а последние три месяца каждое утро таскала 5-галлоновые ведра с водой из колодца.

Чему бы ей ни предстояло научиться, она успешно справится с этой задачей. Ее энтузиазм возрастал стремительными скачками. И так же росла ее решимость.

– Я справлюсь.

Лиам изучал ее с минуту, как бы проверяя на слабину, на трещины в ее броне.

Квинн подняла подбородок и ответила ему прямым взглядом. Она не собиралась показывать ему ничего. Она в порядке. Абсолютно, на 100 % в порядке, в полном порядке.

– Ты уверена? Нет ничего постыдного в том, чтобы подождать еще.

Она собрала свои спутанные иссиня-черные волосы в хвост и усмехнулась.

– Уверена.

Лиам кивнул, как бы что-то решив сам для себя.

– Мы начнем с ножа. Ты уже удовлетворительно владеешь огнестрельным оружием и наработаешь навыки на групповых занятиях. Тебе нужно знать, как защитить себя, когда закончатся патроны или ты окажешься в ситуации ближнего боя. Учитывая твой недостаток в размерах и силе по сравнению с твоими противниками…

– Эй!

– Сейчас не время тешить самолюбие. Ты как выглядишь? Девчонка ростом метр с кепкой, которую сдует легкий ветерок? При любом раскладе твоими вероятными противниками будут взрослые мужчины, превосходящие тебя на сотню фунтов. Размах рук у них будет больше твоего, а значит, ты окажешься в зоне их поражения раньше, чем они в твоей. Бравада приведет к тому, что тебя подстрелят, выпотрошат и еще хуже.

Квинн сглотнула.

– Да, хорошо.

– Рукопашный бой – это последнее средство защиты. Если у тебя закончились патроны или нет доступа к оружию, насилие должно стать твоим последним средством. Понимаешь? Я не могу не подчеркнуть сказанное. Если ты можешь избежать физического столкновения или убежать, сделай это.

– Поняла.

– Я серьезно.

– Я поняла!

– Карамбит – более длинный нож, который поможет тебе. Он создает пространство, хотя с таким изогнутым лезвием его трудно спрятать. – Его глаза сузились, когда Лиам изучал ее стойку. – Колени согнуты, ноги на ширине плеч. Левая нога вперед, правая назад и под углом в положение «на три часа». Держи вес по центру бедер, чтобы сохранить равновесие и возможность нанести удар без толчка.

После целой вечности отработки правильной формы, боевой стойки и умения держать нож по сто раз каждый, Лиам взял палку длиной около фута и шириной в запястье.

– Подними левую руку, локоть согнут, ладонь ребром направлена в сторону нападающего. – Он продемонстрировал. – Сделай выпад, отталкиваясь задней правой ногой, сохраняя равновесие и концентрацию.

Квинн повторяла за Лиамом, впитывая все, изучая его движения, запоминая каждое слово.

– Понятно.

Он взмахнул палкой, как ножом, и поманил ее.

– Нападай.

– Серьезно?

Он кивнул.

– А что, если я наврежу тебе?

Уголки его рта дернулись – улыбка в исполнении Лиама.

– Попробуй.

Квинн крепче сжала свой новый нож.

– О, не сомневайся.

Глава 38

Квинн

День девяносто пятый

Они дрались несколько часов. Лиам почти ничего не говорил, только ворчал, выражая либо недовольство, либо одобрение – в основном недовольство.

Когда он говорил, то только для того, чтобы поправить ее.

– Ноги шире. Держи равновесие. Работа ног – это половина успеха. Прячь клинок как можно дольше, а когда придет время ударить, не медли. Скорость и неожиданность играют решающую роль.

Каждый раз, когда Квинн бросалась на него, он уклонялся или отбивал ее нож в сторону. Лиам сбивал ее с ног или опрокидывал на спину простым толчком или ловким движением руки, которого она не ожидала.

– У тебя плохой захват. Возьми нож, но не слишком крепко, чтобы рука оставалась гибкой для удара. Гибче!

Снова и снова он наносил ей легкие удары палкой по животу, груди, бедрам, подчеркивая уязвимые места, которые она оставила открытыми для атаки.

Каждый раз он говорил:

– Ты мертва.

Она бурчала «Еще раз» и поднималась на ноги.

С наступлением полудня солнечный свет потускнел, косо падал на двор, отбрасывая все более длинные тени.

– Ты каждый раз чересчур усердствуешь, – объяснял Лиам. – Когда бьешь, держи себя в руках и не перенапрягайся. Это выводит тебя из равновесия. Тебя обезоружить так же легко, как отнять конфету у ребенка.

Лиам мог сбить ее с ног сто раз сегодня, но Квинн твердо решила подняться еще сто и один раз. И в конце концов, когда-нибудь, она сама собьет его с ног.

– Твои локти разгибаются. Помни, когда ты делаешь выпад, двигай верхней частью тела, поворачиваясь в движении, держа локти близко к бокам. Все тело будет генерировать силу за счет этого крутящего момента. Проведи первое режущее движение, затем сделай режущее движение на возврате, как перевернутая восьмерка.

Она собрала всю свою злость, боль, ярость и направила их на Лиама. Рыча от досады, Квинн бросилась на него, нанося удары, как он ее учил, с максимальной свирепостью.

– Средненькая попытка. – Он пожал плечами. – Сделай это снова.

Она так и сделала. Лиам отразил атаку и оттолкнул ее в сторону, ударив своей палкой по ее правому бицепсу.

– Ты дерешься как дикая кошка, одни зубы и когти. Никакого контроля, никакого мышления.

Она повернулась к нему лицом.

– Разве это плохо?

– Ты торопишься. Ты безрассудна. Ты сражаешься сердцем, а не головой.

– Я стараюсь.

– Старайся больше.

У нее не осталось сил, даже чтобы кивнуть.

– Будь внимательна. Следи за тем, какую жизненно важную цель нападающий оставляет открытой. Он всегда будет оставлять что-то открытым. Он будет недооценивать тебя; это единственное преимущество, которое ты сможешь получить, поэтому лучше быть достаточно хитрой, чтобы использовать его. Стремись к крупным артериям. Все, что меньше, не нанесет того ущерба, который тебе нужен.

Он указал на различные точки на своем теле.

– Сонная артерия. Из-за жесткого хряща в горле нужно резать глубоко острым лезвием. Лучше проткнуть шею насквозь и дернуть в сторону. Плечевая артерия находится в верхней части руки. Засунь нож подмышку нападающего и направь его под углом к сердцу.

Лиам изучал ее мгновение, губы превратились в тонкую линию.

– Учитывая твои размеры, против более крупного противника лучше всего использовать бедренную артерию. Старайся рассечь верхнюю внутреннюю часть бедра, здесь и здесь. Кроме того, подколенная артерия является продолжением бедренной. Бей в заднюю часть коленей, вот так. Подколенная артерия находится близко к поверхности и вызовет быструю потерю крови.

А потом они снова дрались, Квинн нападала, Лиам защищался, а потом наоборот.

Тренировка отняла у нее все силы и энергию. Обучение оттеснило тьму, по крайней мере, на некоторое время. За последние несколько часов она почти снова почувствовала себя самой собой. Почти.

После того как Лиам в двухсотый раз ударил ее по заднице, она уже не так быстро встала. На самом деле, Квинн вообще не вставала.

Она задыхалась, грудь вздымалась, легкие горели, каждая мышца ныла. На животе, торсе, руках и плечах уже расцвели синяки.

Лиам навис над ней.

– Время перерыва.

Она смотрела на прямоугольник неба над головой, облака теперь казались белыми, а не серыми, с оттенками розового, фиолетового и абрикосового, когда солнце опускалось за линию деревьев на западе. Воздух становился все холоднее, но Квинн этого не чувствовала: час назад она разделась до футболки.

– Ты теряешь внимание. – Лиам сидел на краю большого пня и проверял бинты под своей рубашкой, практически не чувствуя ветра. – Ты уже забываешь, чему я тебя учил.

– Вы собираетесь отпустить Лютера. – Слова вырвались у нее прежде, чем она успела подумать. Это не давало ей покоя с момента дурацкой встречи в мэрии.

Вчера Дейв Фаррис объявил, что завтра днем совет освободит Джеймса Лютера, изгнав его из Фолл-Крика под страхом смерти.

Ханна и Бишоп не изменят своего мнения. Лиам, между тем, был другим. Лиам был солдатом, воином. Он делал то, что требовалось.

Если кто-то и мог изменить результаты голосования, то это он.

Лиам смотрел вдаль на деревья, его лицо оставалось невозмутимым.

– Это не мне решать.

– Черта с два. Ты спас наш город. Как скажешь, так и будет.

– Здесь не диктатура. Я даже не в городском Совете. Пока что Совет решает.

– И ты собираешься просто стоять и смотреть, как убийца остается безнаказанным?

– Если Совет так проголосует.

– Это полное дерьмо, и ты это знаешь.

Долгое время никто не говорил. Сила вернулась к ее измученным конечностям, даже когда гнев разгорелся внутри нее, горячий и опасный, как провод под напряжением.

– Тебе следовало бы его прикончить.

– Я же сказал не мне решать.

– Ты должен покончить с ним. Ты знаешь, что это правда!

– Тебя что-то беспокоит. – Лиам сказал это как утверждение, а не как вопрос. – Что-то большее, чем Лютер.

Сомнение зародилось в ее душе. Квинн почти сказала ему. Чуть не проболталась о том, что произошло после нападения собак, о странных, угрожающих незнакомцах.

И о Саттере.

Возвращение Лиама идеально отвлекло внимание. Никто не задавал вопросов по поводу истории Квинн и Майло. Солгать оказалось легко. Возможно, слишком легко.

Чувство вины укололо ее, когда она наблюдала за Лиамом. Квинн не любила врать, и ей не нравилось просить Майло подыграть ей, но она знала, что они скажут, знала, что скажет Лиам.

Пусть взрослые разбираются с Саттером. Те, у кого больше навыков, больше опыта, кто-то больше, старше, лучше. А может, они вообще ничего не будут делать с Саттером.

Глупый городской Совет ни черта не сделал с Лютером. Они собирались его отпустить.

Она больше не могла им доверять. Она не могла доверять никому, даже собственному предательскому сердцу.

Но Квинн знала одно – она могла позаботиться обо всем сама. Она ведь убила Розамонд Синклер своими собственными руками?

Лютер все еще жив.

Саттер все еще на свободе.

Воющая боль внутри нее, страдание, пустота и отчаяние – это не закончится, пока они не окажутся на глубине шести футов.

Лютер находился под вооруженной охраной. Квинн не могла добраться до него. Как только совет отпустит его, он уйдет прочь. Далеко.

Саттер, с другой стороны…

Саттер управлял ополчением, вступил в сговор с Розамонд и посеял хаос в Фолл-Крике. Саттер убил ее мать.

Ужасные образы промелькнули у нее перед глазами: Октавия стоит на коленях на снегу перед ступенями здания суда, руки связаны, иссохшие щеки, пустые глаза. Трупы, падающие с каждым выстрелом из ружья, Саттер, держащий оружие, удовлетворенно кривящий губы, его глаза, сверкающие жестокостью.

– Квинн, – позвал Лиам.

Она чувствовала это – опасное подводное течение прямо под ногами, тьму, которая готова поглотить ее целиком. Это низкое жужжание под кожей, режущее, как тысяча бумажных порезов.

Тогда она поняла, что будет делать. Почему она не хотела никому рассказывать о том, что видела.

В ее голове возникли зачатки плана, грубые и бесформенные, меняющиеся, как масло на воде. Семя чего-то, формирующееся в жизнь.

Это исправит то, что сломалось внутри нее.

– Квинн? Ты закончила на сегодня?

Квинн моргнула, переключая внимание на Лиама, на лезвие в своей руке, на деревья, двор, дрова, сложенные у сарая.

Она могла бы проваляться неделю на холодной твердой земле. Но не будет. Предстояло сделать слишком много. Она поднялась на ноги.

Маттиас Саттер – покойник.

И она та, кто его убьет.

Не обращая внимания на мучительную боль в мышцах, Квинн выпрямилась, напрягла бедра и приняла боевую стойку.

– Ещё раз.

Глава 39

Лиам

День девяносто седьмой

Джеймс Лютер стоял в центре пустого шоссе, со связанными руками. На нем была та же одежда, которую он носил уже несколько недель, его исхудалое лицо покрывали пот и грязь.

Он стоял перед ними, вызывающе и гневно.

– Вы не можете так со мной поступить!

Ханна напряглась. Сбоку от нее Призрак издал предупреждающий рык.

– Считай, повезло, что ты еще дышишь, – сказал Лиам.

С Лютером, привязанным в импровизированной тележке за велосипедом Лиама, они с Ханной проехали двадцать миль на север от Фолл-Крика, мимо местных ферм и кварталов, туда, где Напьер-авеню пересекается со Старым 31-м шоссе, рядом с колледжем Лейк-Мичиган.

Лиам просил Совет высадить Лютера в глуши в шестидесяти милях от города, чтобы затруднить его возвращение и посеять хаос, но Совет проголосовал против.

Запасы бензина сокращались до критического уровня; нужно поберечь то, что осталось, для нужд и чрезвычайных ситуаций.

Слова Квинн эхом отдавались в его голове. «Ты должен прикончить его». Лиам не был уверен, что она не права – или что их сегодняшний поступок не вернется и не аукнется им.

– Куда мне идти? – воскликнул Лютер. – Никто меня не примет!

Лиам достал свой нож и разрезал стяжку, связывающую запястья Лютера.

– Это не наша проблема.

– Вы приговариваете меня к смерти!

Лиам фыркнул.

– Если бы это было правдой, ты бы уже был мертв.

– По крайней мере, у тебя есть шанс. Я предлагаю тебе им воспользоваться. – Голос Ханны звучал твердо, глаза оставались непреклонными. – Если ты вернешься, я сама тебя убью.

Лиам не сомневался, что она подразумевала каждое слово. Ханна умела сострадать, но она не похожа на мягкую снежинку.

Лицо Лютера исказилось.

– Вы сказали, что отличаетесь от ополченцев.

– Мы отличаемся.

– Но ты такая же неверная? Лгунья и обманщица. Ты поклялась. Дала мне слово.

Ханна поморщилась, но ее подбородок остался поднятым.

– Я не святая. И никогда не говорила этого.

Лютер смотрел на Ханну так, словно поверил ей настолько, насколько мог, но он сейчас не в том положении, чтобы спорить. У него ничего нет, и он это знал.

Он должен молить их о милосердии, хотя не заслуживал ни унции доброты Ханны.

– Еще раз заговоришь с ней в таком тоне, и пойдешь отсюда со сломанной рукой, – заявил Лиам. Обещание, а не предупреждение.

Лютер сдулся.

– Просто позаботьтесь о моем отце. Ты обещала сделать это. Или твое слово совсем ничего не стоит?

– Оно не бесполезно, – отозвалась Ханна.

– Не наказывай его за мои поступки. Пожалуйста. – Его голос надломился на слове «пожалуйста», в глазах появился намек на отчаяние. – Может, я и несу ответственность, но он – нет.

– Я обещаю, что позабочусь о твоем отце, – сказала Ханна с доброжелательностью и мягкостью, которые удивили Лиама, хотя и не должны были.

Он поражался ее великодушию. Проявление доброты перед лицом ненависти свидетельствовало о силе и мужестве, а не о слабости. Ненависть – это самый легкий путь, но не без серьезных издержек, что Ханна понимала лучше других. Лиам тоже.

Ее сострадание вызывало еще большее восхищение, учитывая ад, который она пережила. Большинство людей сломались бы душой, телом и духом. Те немногие военнопленные, которых он знал, подвергшиеся пыткам в руках ИГИЛ или Аль-Каиды, представляли собой оболочку себя прежних.

Лютер поджег дом Ноа, в котором все еще находился Майло. Кто бы осудил Ханну, если бы она повесила его на ступеньках здания суда и оставила тело гнить?

Лиам и сам подумывал поступить именно так.

Лютер принялся говорить, но Лиаму надоело. Он и так проявил слишком много терпения – ради Ханны, а не ради этой пустой траты кислорода.

– Уходи, пока у тебя еще есть шанс.

Твердость в голосе Лиама остановила Лютера. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошел на юг, сгорбив плечи, словно его синий камуфляжный рюкзак нес на себе тяжесть всего мира, а не припасов, которыми снабдил его Фолл-Крик: двухдневный запас еды и воды, смена одежды, брезент, карта и маленький перочинный ножик, спрятанный на дне.

Совет проявил гораздо больше доброжелательности, чем Лиам.

Лиам и Ханна смотрели, как он начинает долгий путь туда, где окажется, и его темная форма исчезает на мрачном горизонте. Их дыхание струилось в воздухе раннего утра. Туман, словно ленты, стелился по бесплодным деревьям, окутывая все серой дымкой.

Призрак, который оставался рядом с Ханной во время разговора, рысью направился к краю шоссе, принюхиваясь к тающему снегу, в поисках чего-нибудь интересного на завтрак.

Лиам держал правую руку на прикладе своего «Глока», пока Лютер не скрылся из виду. Не раз он испытывал искушение достать свой длинноствольный пистолет и положить конец этому нелепому эксперименту еще до его начала.

Вместо этого он достал из рюкзака бинокль и изучил местность.

Он чувствовал Ханну рядом с собой, как чувствовал ее всегда, даже когда она находилась в соседней комнате, даже когда уходила за много миль.