Текст книги "Друг моего детства (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Сергей Хорольский
Моему дурному сердцу бы не лопнуть сейчас… Я и так последние минут двадцать терплю как оно гоняет кровь до члена и обратно… Это, сука, пытка какая-то… Шаловливые ручонки Красильниковой… Тахикардия, как есть, сухость во рту, давление под двести, уши закладывает… И это мне ещё двадцати нет. Просто реакции на бывшую лучшую подругу…
В рот её…
А тут ещё это…
«Ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский».
Диверсию решила устроить… Хочет спровоцировать на конфликт… Или же просто сделать так, что у меня крыша поедет.
Я тут же смотрю на неё и ухмыляюсь, как будто щитом себя закрывая. Если и есть в жизни то, в чём я вдруг неожиданно признаюсь, то это будет скорее рассказ о том, как я в первом классе в школьной столовке плюнул в общую тару с едой, после чего мы с Софией наблюдали за тем, как остальные едят это всё и не давятся с довольными рожами, но явно не то, что я к ней сейчас испытываю.
– Меня это вообще не интересует, глупая. Ты не интересуешь. Никак.
Она меняется в лице и всё, что несла в себе это время, видно, исчезает… Флирт, огонь в глазах моментально испаряются, а на смену им моментально приходит растерянность и боль. Конечно, ей ведь эго задели… Голубые глаза слезятся, и она тут же вспыхивает как свеча. Ярко и быстро…
– Да пошёл ты! – срывается с места и убегает из зала… А я сижу и нервничаю теперь. Потому что не собирался обижать… Хотя кого я обманываю. Собирался, наверное… Это пиздец. Какая-то моя неконтролируемая непроизвольная месть. Она меня своим одним касанием чуть в нокаут не отправила… Просто пальцами по торсу провела… А я уже чуть не откинулся.
Сука… Жду, когда у меня хуй перестанет стоять хотя бы. Потому что интуитивно хочу ринуться следом… Но как-то не по-человечески это… Хорошо хоть Варьки сейчас нет на сцене, и как только предатель в штанах немного затихает, я начинаю нагонять причину всех своих внутренних конфликтов и противоречий… Сначала на улице смотрю – нет. Думаю, может убежала куда-то… Потом вспоминаю, что всегда в женский толчок убегала и там ревела…
Туда, собственно, и иду…
Слышу всхлипывания и понимаю, что она там. А чё делать не вкуриваю…
Даже что говорить… Вроде бы восемнадцать уже обоим, а порой ощущения, что все те же… Ни ума, ни фантазии… Хотя фантазия-то как раз была сумасшедшая…
– Софа…
– Хорольский, гори в аду…
– Да я, блядь, уже… – произношу за дверью. Всё ещё в ожидании, что она выйдет ко мне, но бесполезно. Ждёт, видимо, что я зайду… В школьный женский туалет, блин…
Толкаю дверь и смотрю на неё, а то так и будет рыдать. Стоит возле раковины и умывает щёки. Выглядит при этом такой злой и максимально разочарованной. Только вот причин разочаровываться во мне, блин, нет… Не потрогали её, блядь… Сказали, что не хотят… Неужели задело, как хотел? Блядь, да, задело… Ещё как.
– Уходи отсюда… Видеть тебя не хочу…
– Ты чё от меня ждала, а? На чистоту… Чтобы я тебя потрогал, да?! – выпаливаю, когда она вырубает кран и идёт мимо меня, не обращая никакого внимания, ещё и в плечо меня толкает. Охуевшая.
Я тут же срываюсь с петель и…
Всё запланированное ранее идёт по пизде, потому что, дёргая Софию долбанутую на себя, я мгновенно загораюсь как факел и освещаю собой весь всратый толчок. Кровь в организме носится. Пульс долбит в висках.
Она врезается в меня ладонями. Больше от неожиданности обхватывает мою футболку, сжав ту в кулак, и пошатывается на месте, глядя своими двумя зеркалами, которыми способна не то, что душу вскрыть, а наизнанку тебя всего вывернуть.
– Чего ты меня лапаешь?! Сам же сказал, что не хочешь! – толкается, пытаясь выбраться из моих рук, но уже поздно. Я сжал её. И ладони горят теперь, блядь, словно мы в реальном аду… – Что я тебя не интересую! Вот и пошёл тогда вон к своим тёлкам на раз! Иди-иди, и не отсвечивай! – толкает меня всячески, а выбраться не может. Кипит вся. Ругается, блажит… Ну а потом…
Раз и…
Я давлю её к стене, а там и контролю ничего не поддаётся…
Опять поцелуй. И опять такой токсичный, что мы не целуемся, а грызём друг друга. Как ненормальные… Я подталкиваю её к окну, резко поднимаю и трамбую жопой на грязный подоконник, без устали продолжая покушаться на её территорию. А она то впускает, то дерёт мне волосы. Ну а я…
Трогаю, блядь… Трогаю, где только есть доступ. И похуй мне на всё. Даже на то, что она тут у нас в блузке и белых брюках, за которые потом сто процентов ещё выскажет…
Сама же говорила… Трогать…
Сука, ещё и гномов своих вспоминала, и эти ебучие сникерсы… Я не забывал, конечно, но… Мне не нравится, когда она лезет под шкуру, потому что я порой воспринимаю это всё слишком явно… Как какие-то симптомы своей болезни по ней. А там явно пахнет чем-то нездоровым.
Втягиваю носом воспламенившуюся субстанцию между нами. Эфир, сука.
Пахнет она реальным печеньем. Сладко-солёная взрывная карамель… Дикая.
Губы, не отрываясь, жалят, руки сжимают. Сердце хреначит на пределе своих возможностей.
Не знаю даже сколько длится весь этот пиздец, но у меня каменный стояк и ноль воли к сопротивлению. Я уже утонул во всём этом и скребу дно ногами…
Да и она ведёт себя далеко не как монашка. Но она и не была такой никогда. С чего бы ей вдруг такой становиться?
Всё пагубнее и пагубнее сказываются наши такие страстные обжимания, потому что давление внизу нарастает настолько, что места в моих джинсах катастрофически недостаточно… Её ноги ёрзают сзади. Пальцы въедаются то в шею, то в спину, то в руки, будто не могут найти места. Дышим как два ненормальных озабоченных в преддверии жаркой порки и…
И неожиданно дверь в уборную открывается, а на пороге стоят какие-то две маленькие охуевшие от увиденного девчонки. Ну как маленькие. Лет по десять, наверное. Пиздец…
Мы с мегерой отрываемся друг от друга с красными рожами и пялимся на них в ответ… Секунд пять в полном невменозе, а потом обоих отпускает. Я тут же пулей покидаю женский туалет, а она… Спрыгивает с окна, но за мной не идёт…
И я буквально чувствую, как у меня по спине скатывается материализовавшаяся дрожь. Словно камней туда насыпали. Чё это вообще было, а?! Не… Это же не нормально.
И ничем хорошим не закончится… Но убежать просто так я тоже не могу. Я же пацан, блин, а не ссыкло какое-то.
Жду её и всего пидорасит. Она вылетает минуты через три и стремится поскорее исчезнуть из поля зрения.
– Э! Ну-ка стой, блин… София! – рявкаю на неё, пытаясь перехватить, но она уже буквально втопила, как ураган. Дверь в актовый зал открывается, и оттуда кучкой вываливаются учителя, дети, родители, блокируя мне доступ к выходу… И я теряюсь в этой толпе, не в состоянии протиснуться за ней. Теряю свою проблему из виду…
– Вот ты где, Серёжа… Ну как тебе? – спрашивает мама, а потом смотрит на меня слегка ошарашенно и стеснительно, аж щёки краснеют. – Что такое? Что у тебя с лицом?
– А что с ним? – хмурюсь в ответ, пока батя рядом ржёт и обнимает Варьку.
– Красава, доча… Офигенно играла…
– Спасибо, пап…
– Серёж… Иди умойся, у тебя помада везде… И волосы… – шепчет мне мама, и до меня только тогда доходит. Блядь… Надеюсь, они не подумали, что я тут с какой-нибудь училкой расслаблялся…
Пиздец…
Тут же срываюсь в мужской толчок, смотрю на себя в зеркало в ахуе…
Она мне ещё и шею всю когтями своими разодрала, пока мы с ней сосались…
Щиплет всё и колется.
Ну дура, а… Но какая сладкая дура. Аж башка до сих пор кружится…
К родакам выходить теперь стыдно, блин…
Смываю и стираю с себя всё, что она мне оставила. Мысленно успокаиваюсь. Сейчас поедем все вместе на ужин и всё… А дикарка пусть по кустам вокруг школы бегает, блин… Сейчас главное выдохнуть… А всё остальное чуть позже.
Выхожу более-менее спокойным, хотя отголоски всё ещё ощущаются…
– Нормально, сын? – спрашивает отец, перехватив за плечо. – Вы идите. – отправляет вперёд наших девочек, а сам смотрит на меня с подозрениями.
– Нормально…
Как только мама с Варей исчезают, заворачивая за угол, батя подкашливает.
– Я не хотел при всех спрашивать… Но ты… С Софией сюда приезжал, верно?
Мне кажется, у меня сейчас нервная система не выдержит, блядь. Я никогда бате не врал, потому что уважаю его, но это такой случай…
– С чего ты взял?
– Да ни с чего, Серёга… Ты… Будь осторожнее, ладно? Чтобы нормально всё было…
Вот это «нормально всё было» у меня уже в печёнках. Но я киваю, потому что не хочу недомолвок и каких-то угрызений совести. Он и так всё сделал для меня тогда. И перевёл в другую школу, и сейчас помог обустроиться, и квартиру для меня снял, чтобы жил отдельно… И я не могу с ними так тупо поступить.
Батя смотрит тоже вроде как с пониманием… Надеюсь, матери не расскажет, что эта дура тут была, потому что там и Красильниковы всё прознают… Не думаю, что это будет хорошо. Для нас обоих… Но он же сто процентов всё понял. И что мы сосались, и что именно с ней. Трындец, блин. Доскакалась по залу… Антилопа гну – свою линию прогну… Это вот про неё реально.
Сажусь в тачку, выдыхаю и еду за родными… Внутри всё гудит ужасно, и сердце никак не может найти себе места…
В салоне пахнет ей… Никакими не шмарами и не шкурами, а ей… Уверен, она это сразу почувствовала, когда уселась… Это же невозможно перепутать.
Сука… Всё реально пошло не по плану…
Сказала трогать – я потрогал. Свалила, испугалась, кажется… И чё теперь нам делать… Ума не приложу. Вообще не представляю. Если раньше я хоть как-то понимал, что просто стоит держаться на расстоянии, то теперь вообще всё перемешалось внутри.
Мы оба выросли… И нам надо уже логически рассуждать. Хотя где Софка и где логика, блядь. У той вечно джингелбэлс в голове.
Паркуюсь и мама зовёт поскорее в дом, а я лезу в сеть и достаю сигарету… Смотрю, что в онлайне и всего как волной прошивает. Написать? Стоит ли оно того, блин… И с чего вообще начать в таком случае…
Выбираю нейтрал.
«Надеюсь, ты до дома добралась?».
Нервничаю, что даже не читает. Только через минуту, когда сига уже тушится, вижу галочки и карандашик напротив. И снова всего колотит.
«Да».
И всё, да? Пиздец… Охрененно просто…
Напишу, что поцелуй – ошибка, она въебет обижонку, напишу, что мне понравилось, напишет, что это ошибка… Я же знаю её… Всё, лишь бы заебать и довести до белого каления, поэтому выбираю сухое мужское молчание.
Тупо выхожу из сети и иду в дом. Пусть думает, что единственное, что меня волнует сейчас – донесла ли она свою задницу домой после нашей встречи. А остальное, нахрен, не важно…
Глава 10
София Красильникова
Было потрясающе, но… Я так испугалась, блин… Вообще не думала, что так далеко зайдёт… С грязной жопой домой возвращалась. Пешком… И как же было обидно за мои белые брюки, о, небеса!!! Кто бы знал…
Но даже они не стоили того, чтобы я пожалела… Нет…
Этот поцелуй был таким же бессознательным, как и прошлый, но… Он длился дольше… Намного-намного дольше… И я за эти пять минут успела ощутить такой эмоциональный спектр, что чуть не потеряла сознание… Хорольский не просто трогал, он прям… Занимался со мной развратом…
От радости, что удалось его спровоцировать, хочется визжать, если честно.
Это пушка просто…
Однако… Я ожидала, что он догонит – раз. Два…
«Надеюсь, ты до дома добралась?».
И всё??? Всё? После того, как облапал всю мою задницу, грудь… После того, как языком достал до моего желудка… Скотина…
От школы до дома не так далеко, но ощутимо… Ещё и на каблуках…
По пути ко мне дважды пристают какие-то парни, чтобы довезти, но я отсекаю знакомства сразу же. Вообще боюсь подобных ситуации. Как правило, сразу же стремлюсь убежать. Хорошо, что ещё не поздно и людей на улице полно…
Пока я добираюсь до дома, успеваю обдумать всё, что между нами произошло. Я уж явно бегать за ним не буду. А если он ничего после этого не сделает, то он для меня даже не трус, а вообще…
Я таких слов произносить не буду. Никогда больше не подойду к нему в таком случае!
Домой прихожу на цыпочках… И понимаю, что мама на работу будто бы вообще не уходила… Одежда, обувь – всё стоит на месте, на кухне погашен свет, едой не пахнет, как обычно, и я тут же иду её искать…
– Мам… Мамочка???
– Я тут, Соф… – звучит из спальни, и я иду к ней…
– Мам… Что с тобой? – бросаюсь к кровати.
– Я себя… Неважно чувствую, моя дорогая…
– О, Господи… А врача??? Ты врача вызывала??? – трогаю её лоб, температуры нет, но покровы слишком бледные… – Ты ела вообще?
– Ой… Малыш… Не говори о еде, ладно?
– Если ты отравилась, то надо больше воды пить… Да? Я сейчас принесу…
– Софка, – останавливает меня мама. – Подожди… Присядь…
– Мам… Не говори так, я сейчас расплачусь, – непроизвольно искривляется гримаса, потому что когда в фильмах так говорят – это всегда что-то плохое, и…
– Девочка моя… Ну чего ты… Со мной всё хорошо, просто я… – смотрит на меня своим измученным лицом.
– Что…
– Я беременна, доченька, – сообщает новость, от которой я несколько секунд не могу прийти в себя… А? Что? Беременна?
– О… – произношу испуганно. – О… А папа… Знает… Как вы вообще…
– Знает, Софа… Он сегодня ездил за тестом, от счастья, блин, светится… А я вот… Долбанные помидоры… – вздыхает мама, держась за живот, и я чувствую, что у меня слезятся глаза. – Соф… Ну это не значит, что мы станем меньше тебя любить…
– Господи, мама… Мне восемнадцать лет… Я счастлива за вас. Я же уже взрослая… И я хочу дать вам выдохнуть… Я просто за тебя переживаю… Тебе так плохо и возраст…
У мамы тут же меняется лицо.
– Какой ещё возраст, а?!
– Ой… Я пойду водички тебе принесу…
Ржу, направившись к двери и тут же получаю подушкой в спину.
– Ах ты засранка! Где брюки так уделала, а?! – ворчит мама позади.
– Будешь воду с лимоном и мятой?
– Буду…
– Хорошо…
Быстро переодеваюсь, чтобы отец не увидел всего этого… Ладно я хоть по дороге лицо своё умыла, а то совсем всё плохо было… Мало того, что стрелки потекли, так ещё и помада была на половину лица размазана. Представляю, что там у Хорольского. Я ещё успела поточить об него свои когти… Так понравилось его драть, если честно…
Быстренько делаю маме попить и возвращаюсь обратно к ней в комнату.
– Вот, возьми… Значит… Папа рад?
– На седьмом небе…
– И я тоже рада… Только обещай, что ты будешь больше отдыхать… Не пойдёшь на работу…
– Я пока действительно не пойду, потому что очень плохо… С тобой мне даже больничный давали… Такой токсикоз мучил, ужас… Только к третьему месяцу отпустило…
– Какой кошмар, а… Я не могла так тебя мучить… Боже, – со стыдом прикрываю глаза, а она смеётся.
– Ты же не специально это делала… Зато как ты любила фисташки…
– Фисташки? Я?
– Ну… Твои желания отражались во мне всю беременность… Так-то я их не очень, сама знаешь…
– А я и сама не люблю, ты же тоже знаешь…
– Знаю… Папа у нас любит… Я сейчас думаю… Неужели снова девочка, а? – спрашивает у меня и касается моего лица.
– Это плохо? Папа хочет мальчика?
– Нет… Конечно, нет. Это не плохо. Да и папа не посмеет мне так сказать… Я сразу загрызу… Просто это новый опыт… Думаю, это здорово, когда в семье разнополые дети… Продолжить род, знаешь… Фамилию…
– Я могу никогда не менять свою! – с гордостью выдаю, и мама хохочет.
– Не надо таких жертв, дорогая…
– Это не жертвы, а констатация факта! Не знаю ни одного мужчины, чью бы фамилию хотела взять! – выдаю, а мысленно рисую только одну единственную, которую всей душой уже ненавижу…
– Это пока, дочка… Потом всё может измениться вот так, – щёлкает она пальцами, и мы слышим звуки входной двери…
– Я дома, мои!
– Ну что даже не побежишь? – спрашивает мама, улыбнувшись.
– Нет… С тобой буду… Покажу, что выросла, – хихикаю, и мама кивает.
– Да, это показатель… Определённо…
– А я не понял… Почему меня никто не встречает, – появляется папа на пороге и хмурится. – Наташ… Ещё плохо, да? Может к врачу…
– Я рассказала ей, Лёш…
Папа смотрит на меня и улыбается.
– Хорошо… Хорошо же, печенька?
– Прекрасно, папа… Замечательно…
– Отлично… Как себя чувствуешь, родная? – склоняется к маминому уху и целует её в висок… Ну и я думаю, что лучше мне их оставить наедине ненадолго… Им же тоже нужно понежиться. А я тут лишняя…
– Я помогу тебе ужин приготовить, пап, хорошо? А вы пока… Тут побудьте…
– Ужин, дорогая? Что это на тебя нашло? – косится отец с недоверием.
– Не начинай, не приставай к ней, – отмазывает меня мама, пока я не спалилась, что меня сейчас колотит внутри так, что я хочу на что угодно отвлечься, лишь бы только не лезть в сеть и не ждать от него нового сообщения…
Убегаю и начинаю готовить… Всё, как учил папа. Я умею, кстати… Только на этот раз избегаю всё томатное… Теперь у нас табу на это…
Руки трясутся и где-то я излишне громко гремлю посудой, пока на горизонте не появляется папа.
– Помочь тебе, детка? Гремишь тут как при пожаре…
– Ага, немного забегалась… Я и сама справляюсь…
– Давай помогу… – папа помогает мне дорезать лук, а я смотрю на него и вздыхаю.
– Как думаешь…
– М? Что?
– Любовь… Бывает разной?
– Конечно разной… А что?
– Она и токсичной бывает?
Отец оборачивается и недоумевающе смотрит.
– Ты на нас с мамой что ли намекаешь? – приподнимает бровь, и я смеюсь.
– Нет… Нет, конечно, нет…
– Ну, – пожимает он плечами. – Думаю, и такой бывает. Просто нужно перерасти этот момент…
Перерасти, ага… Ясно…
– Ты спрашиваешь, потому что?
– Просто так…
– Ага… И это не связано с тем, что я не увидел твою машину возле дома снова… – говорит он, не оборачиваясь, и я морщусь. Знала же, что спросит. – Не стал при маме интересоваться. Вдруг бы заневрничала…
– Папа, клянусь, что тебе не за что переживать… Там… Там оказалась царапина… Небольшая… И мне было так стыдно, что я отдала её в ремонт…
Отец откладывает нож в сторону и смотрит на меня сердито.
– Почему же ты не сказала, Софа? Я бы сам отдал… Это же ерунда такая, блин… Не должна ты сама этим заниматься!
Конечно… У меня есть самец, который занялся этим… Папа, я проверяю его на вшивость и способность помочь мне в любой ситуации. Чтобы максимально отметить для себя его мужские качества…
Молчу, проглатывая ком, а он вздыхает.
– Соф… Извини, если резко… Я нервничаю… Всё снова проходить… За маму переживаю… Возраст у неё… Как пройдёт не знаю…
– Красильников! – появляется мама за аркой, и мы оба столбенеем перед ней как истуканы.
– Чёрт… Бежим! – выдаёт отец, когда мама швыряет в него полотенцем, а я ржу.
– Возрастную, блин, нашли! Сам рожать будешь, понял?!
– Кукла, ну, простииии, – звучит из гостиной. – Я правда за тебя волнуюсь… Очень…
– Раньше надо было думать, а не тогда, когда уже заселил в меня карапуза, блин!
– Господи, вы такие смешные, – вываливаю мясо на сковороду и начинаю жарить, а мама подходит ко мне и завороженно на него смотрит…
– Оставь мне недожаренным, ладно? Чтобы вот прям с кровью…
– Эмммм… Хорошо… Как он там называется?
– Рейр?
– Точно, рейр… Окей, оставлю… – смеюсь над ней. – Ты же никогда так не ела…
– Ой, Софа… Я с тобой могла банку сгущенки с печеньем навернуть. Это был ад… Не знаю, как это работает… Но эти проклятые красные овощи… Ни в каком виде… – передёргивает её, а я хихикаю. Сама я очень люблю помидоры… Даже очень.
Отец приходит с повинной… Они обнимаются… Мама вжимается в него носом, а мне так приятно смотреть… Затем мы садимся ужинать и… Честно, я так люблю эти мгновение… Нашу семью… Раньше я любила и нас с Сережей, носящихся на фоне… Папа готовил, мы обливались, мама ворчала и визжала, когда вода попадала в неё… Было так весело… Было невероятно…
Но не хочу я сейчас думать об этом. И так все мысли о нём.
После ужина мою посуду, разгружая родителей. Отправляю их в спальню, а сама… Скребу тарелки и пытаюсь спланировать, что делать дальше… Как вести себя с ним, потому что не представляю. Губы-то до сих пор реагируют. Я удивлена, как папа не заметил. Наверное, потому что я конкретно намазюкала их бальзамом и тончиком…
Сердце до сих пор тревожится…
Затем ванна с пеной… Музыка… Маникюр и глажка вещей на завтра…
Падаю на кровать только в одиннадцать и тянусь к запретному… Беру телефон в руки и вижу ещё одно новое сообщение. Аж в груди всё сразу давит.
Господи… Это от него…
«Я думаю о том, что случилось. Напиши, если тоже, потому что это как-то странно. Теперь я чувствую за собой косяк. Но не потому что я сделал то, чего не хотел. Нет. Просто. Напиши, кароч».
Хихикаю, представляя с какой тревожной рожей он это набирал… Наверняка, как всегда, опасался выглядеть слюнтяем. Для него это просто выстрел в голову. Я уже поняла… Такой ведь весь каменный. Кремень просто… Без чувств. Ага. Хрен ему! Я всё достану! Всё-всё! Заставлю чувствовать и даже плакать!
Сначала хочу написать что-то, что его выбесит, но тогда он сто процентов сразу спрыгнет, а это нам не надо… И так еле достучалась до этого мракобеса.
«Тоже», – отправляю и жду с замиранием сердца, когда прочитает. Бинго… Набирает ответ.
«Батя спалил нас… И мою рожу всю в твоей помаде», – присылает, отчего у меня моментально каменеет всё тело.
«Что?!».
«Успокойся, он не будет рассказывать. Он у меня такой. Я дал понять, что не нужно».
«И что теперь?».
«Ты мне скажи…».
Вот чёртов хитрец. Щас, ага…
«Решил переложить ответственность? Не по-мужски».
Долго Хорольский справляется со своими демонами… То пишет, то стирает… Мучается, бедняжка. Но я намеренно не тороплю и занимаю выжидательную позицию.
«Я заеду сегодня в полночь. Сможешь сбежать?».
М-м-м… А вот это мне уже больше нравится… Аж волоски на руках дыбом встали… Боже-Боже!
«Смогу»…
