Текст книги "Друг моего детства (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
Сергей Хорольский
Мне её губы всю ночь снились… В целом, как и сиськи. Это пиздец, конечно… Неправильно. Но я нихуя с собой поделать не могу.
Разве что-то у Красильниковой может быть неидеально? Если честно, я мечтал и надеялся, что она вырастет страхолюдиной. Что сисек не будет или жопы… Что отблеск голубых глаз не будет долбить пацанам по венам, как допинг для члена, но… Сука…
Всё получилось наоборот. Как всегда…
Я половину ночи уснуть не мог, а вторую половину вдалбливал в матрац все свои тупые влажные мечты по ней… И это после того, как познакомился днём с симпатичной первокурсницей Олесей, которая прямо с утра, заприметив меня на парковке, решила подкатить сама…
Хотела со мной сегодня затусить, но я уже понимал, что опасность где-то поблизости…
Едва я почувствовал жжение между лопаток, сразу понял, что демон где-то рядом… Повернув голову, отметил её месторасположение, а она даже ждать не стала, планировать… Сразу напролом пошла, как всегда. Будто торпеда. Протопталась по чувствам бедной девчонки, словно дорожным катком, при том, что я уверен, что она сама целка. Ну не могли её родаки проморгать. Не верю… Уверен, что не было ещё ничего у неё. Лёха там точно бы уже всё бате слил. А так… Пока его ничего не волновало, и я был спокоен…
Только стоило подумать о том, что сейчас она пойдёт в универ… Сейчас будет там тусоваться с парнями… Я тут же полез в социальную сеть… Сто лет не контролировал. Не смотрел… Сто лет на думал и на тебе…
Всякие видосы… Они-то и сыграли со мной злую шутку.
Когда я понял, какой она стала. Сомнений не осталось. В первую же неделю найдёт себе парня и пиздец… Я не знаю, что это такое было… Знал же, что не стоит… Но подумал, раз тётя Наташа уверена, что София в порядке, что она такая умница, то… Стоит хотя бы позырить чё тут да как…
Ну вот… Позырил. Теперь не знаю куда бежать. Я и бросить её не могу, и общаться с ней. Она же… Неуправляемая.
Ещё хуже стала. Если раньше было только душевное, то теперь и сексуальный контент подключился…
Чё вот мне делать с её тачкой?!
Она меня только коснулась, меня уже током шарахнуло… Теперь нужно договариваться, чтобы эту царапину как следует заделали… Твою ж…
Обзванивая мастерские на парковке, пока курю, понимаю, что минимум три дня… И хули делать?! Если отдам, она меня с говном сожрёт… А если не налажу – тоже… Дилемма… Но выбора как бы и нет, вот я и договариваюсь о том, что сейчас привезу её тачку до автосервиса. Обратно в универ возвращаюсь только к десяти, и то настроения идти туда у меня теперь особо нет. Особенно, когда вижу её в коридоре, следуя на пару.
– Ну что… – семенит за мной, как прилипла.
– Что…
– Ну машина…
– Машина на ремонте. Будет готова через трое суток…
– Через сколько?! – тут же чеканит она визгливо. – Хорольский! Ты с ума сошёл?! Если её сегодня не будет дома, отец оторвёт мне голову!
– Отлично, хоть где-то плюсы, – выдаю я, но она тут же преграждает мне путь.
– Значит, так… Машина должна быть готова сегодня!
– Она не будет сегодня. Там надо шлифовать и наносить краску. Так нельзя. Это дураку понятно, – выдаю я, вздыхая. – Что ты от меня хочешь? Я уже сто раз пожалел, что забрал тебя из того говняного клуба.
Она смотрит на меня с жестокостью и не моргает. Надула свои пухлые губы, округлила блядские глазища и… Паразитирует своей внешкой, как обычно…
– Что?!
– Отвезешь меня сегодня до дома…
– Нет.
– Да! Отвезешь меня! Или я расскажу папе, что ты испортил мою машину! – вызывает у меня нервный смех. Я тут же бросаю на неё свой самый надменный взгляд.
– Думаешь… Я боюсь твоего папы, что ли? Да рассказывай ты чё хочешь… Дурная, – разворачиваюсь, а она пыхтит и снова тараном прёт на меня.
– Если ты меня не отвезешь, Серёжа… Я испорчу всю твою жизнь!
– Поздно… Уже, дорогая…
– Ах ты! – щиплет меня за кожу на руке.
– Блядь! Отвали, а! – рычу на неё, заставив отлететь от себя.
– Псих!
– Сама такая!
– Вы чего так раскричались?! – прерывает нас какой-то преподаватель. – Проблемы какие-то? Поуважительнее к стенам университета!
Я ржу, а она замолкает, рассматривая меня, будто в рот воды набрала, пока он стоит рядом, а потом всё же уходит.
– Так круто было, когда ты молчала… Сразу такая душка, милая…
– Серёженька… Я тебя предупредила… Мне нужно попасть сегодня домой на машине в шесть часов вечера. Надеюсь, ты меня услышал… – выдаёт по-деловому и исчезает за аркой, пока я смотрю вслед и выдыхаю.
Сука… Сбежать? Чё делать-то с ней теперь? У меня уже терпение не справляется. Я же знаю эту чувырлу. Чуть что не по её, она мне войну объявит.
А потом уже пиши пропало.
На пары прихожу, здороваясь с пацанами. Марк тоже тут… Вчера, блядь, число на инстинктах на него сорвался… Теперь у него губа подбитая и в целом с рожей пиздец. А мне даже подходить теперь стремно. Я не должен был. Тупо вышло. Стыдно даже…
Сижу и чувствую, как меня гнетёт вся ситуация. Вроде учиться надо, а мне всё пофиг. Я только о своей сладости думаю. Чё мне делать с тем, что внутри меня, понять не могу. Чёртова печенька уже вызвала у меня язву желудка.
С трудом доживаю до обеда и бегом дымить. Иначе с ума просто сойду. Стараюсь отвлекаться. С одной пофлиртую, со второй, а эффекта такого нет, хоть ты тресни. То ли приворожила она, то ли поклялась пиковой даме, что меня из-под земли достанет. И нахуй я с ней только в эти игры играл, а… Ну явно же колдовством каким-то попахивает…
Мама мне всегда говорила: «Серёжа, не обижай Софию».
«Серёжа, будь мягче с Софией».
«Серёжа, София – девочка, ты – мальчик. Ты должен уступать и быть гибче».
Гибче, мама… Это не значит, что я должен пасть замертво ей в ноги и стать для неё чёртовым мостиком в Терабитию. Как же бесит, а…
Едва цепляю её походку в конце четвертой пары, как тут же сваливаю в другую сторону. Не дай Бог снова её увижу, ещё одного разговора не вывезу просто.
Её нужно принимать дозированно. Иначе сразу же кирдык.
Чувствую, что отпускает только к пятой паре… И то, потому что отвлекаюсь на пацанский трёп о тачках. Понимаю, что ненадолго это всё, но пытаюсь всячески отстранить момент своей неминуемой гибели… Очередной…
– У той девчонки сиськи зачёт… – звучит из уст одного чувака, которому посчастливилось наблюдать это. Ещё и рожа такая, блядь, отвратная. Проехаться хочется. Хотя я гоню… Похер мне на его рожу. Проехаться я хочу только из-за того, что он вообще упоминает её сиськи.
– Чё? Какие сиськи? – тут же подключается ещё один. Твою ж мать…
– Кароче, чуваки… Ещё слово… Закрыли варежки…
– Да ладно, Серёга, мы поняли, что вы с ней, – трёт два пальца друг от друга. – Горячая, наверное, цыпа? В жопу даёт?
Сука. Как же воспламеняет. Как окутывает жаром…
И я тут же срываюсь с цепи, схватив его за грудки, пока парни оттаскивают меня в сторону.
– Серёга, э!
– Ты лучше контролируй свою сучку! – звучит следом агрессивное и он уебывает, пока я стискиваю свою челюсть и расталкиваю парней от себя. И где он, блядь, не прав? Чё это вообще такое было… Что за выходки…
Теперь половина универа будет думать, что она давалка… Заебись вообще…
Повторяю раз за разом – это не твоего ума дело! Плевать!
Чувствую, что она уже реально успела подгадить мне не только репутацию, но и самооценку. Хотя хули я удивляюсь. Всегда так было… Серёжа вообще на цепи ходил. Ни вправо, ни влево… И вот опять…
Стоит мне выйти по окончанию на улицу, мечтая свалить в закат, как вижу её возле своей тачки. Стоит, поправляет свои длинные красивые волосы и машет мне издалека с хитровыебанной улыбкой на лице.
Эээээх.
Вздыхаю и прусь туда, пока парни лыбятся. Знаю, что они думают. Только думают они неправильно…
Мне бы сдержаться и не обматерить её с ног до головы, а то точно потом с Красильниковым старшим разбираться придётся. Но я его не боюсь, конечно. Боюсь только одного – испортить отношения родителей… Я только из-за этого тогда и решил перейти в другую школу… Взял на себя ответственность, иначе бы… Всему пришла хана…
Не только нашей дружбе, а в целом отношениям наших семей.
– Как я рада тебя видеть… – выдаёт язвительно и ждёт, когда я сниму с сигналки. – Столь любезно с твоей стороны… – снова падает внутрь и машет рукой возле носа. – Фу… Почему пахнет какими-то шмарами?
– Потому что ты вчера тут сидела…
– Ах ты с…
– Шучу. Всё… Пристёгивайся давай… – говорю ей, когда она нагло поворачивает зеркало и начинает подкрашивать губы. Вообще уже охренела, блин.
– Чего стоим? Поехали…
– Жду когда ты мне зеркало, блядь, вернешь. Не хочу кого-то жопой сбить случайно…
– Есть же боковые, что ты как нытик, Серёжа?!
– Так… Ты сейчас на хер отсюда пойдёшь… – угрожающе цежу, а она щёлкает меня по носу.
– Такой становишься злой… Будоражит… – издевательски говорит и пристёгивает ремень. – Всё, я готова.
– Надо же, – поправляю всё и наконец начинаю движение.
– Ну как прошла твоя ночь? – спрашивает меня, но я молчу. Игнорю. Тем более, что прошла она максимально дерьмово. – Я вот плакала из-за тебя…
Я тут же смотрю на неё и пытаюсь найти хоть какие-то признаки этого. Хотя бы синяки под глазами, лопнувшие капилляры – нихуя. Пиздит… Выглядит не просто отдохнувшей, а сияет, блядь, как всегда… И я отворачиваюсь.
– Ничего мне сказать не хочешь?
– Нет.
– Жаль, я надеялась на извинения… – выдаёт ровным голосом. Ну точно у кого-то ЧСВ, это жесть какая-то.
– Поищи в багажнике. Может найдёшь…
Она молчит, только смотрит в окно, а я таращусь на её руки. Красивые… Ногти, кисти, косточки… Мне, блин, всё всегда вкатывало. Это больше всего и бесит… Не может же нравиться в человеке вообще всё… Всё, кроме конечно же ебучего характера…
Но я сейчас довезу её быстренько и всё закончится… Это гидростатическое давление повсюду. Будто я на глубине в сотни километров… Окруженный водорослями и разной глубоководной живностью…
Не успеваю додумать, как мой телефон начинает звонить. Раз, два, три…
– Может уже возьмешь трубку, а?! – психует София, словно это её беспокоят. Царевна, блядь, хренова.
– Ревнуешь, что ли?
– Конечно. Смертельно…
Достаю из кармана, смотрю на экран и вижу «мама»…
Блин… Что-то, наверное, срочное.
Перезваниваю, а там…
– Да, мам…
– Серёж, ты не забыл… Начало через пятнадцать минут…
Тут же хмурюсь, а потом до меня доходит… Сука!
Сегодня же Варькин концерт в школе…
Она к этой странной сценке по своему актёрскому месяц готовилась… Блядь!
– Я не забыл, еду уже, – сбрасываю и разворачиваю машину.
– Эй! Мы куда?! – тут же вопит истеричка, что сидит рядом. – Серёжа!
– У Вари концерт сейчас будет, – торможу тачку в кармане и разворачиваюсь к ней корпусом. – Я уже опаздываю. Так что выбирай. Либо со мной туда, либо выходи прямо сейчас.
Наши глаза сталкиваются, и она смотрит на меня излишне дьявольски. Впрочем, как обычно…
– С тобой, – отвечает дикарка, и я жму по газам, увозя нас обоих в ту самую школу, где мы оба когда-то учились… Кладезь общих воспоминаний… И, естественно, не только приятных…
Глава 8
София Красильникова
Не ожидала, что он позовёт меня и вообще не знаю зачем согласилась…
Как теперь туда ехать? Чувствую непреодолимое желание выпрыгнуть из машины и исчезнуть, а Хорольский так несётся, что если сделаю задуманное, то меня просто размажет по асфальту… В мясо. Думаю, он будет рад…
Хотя бы так избавится от этого жжения, только я не намерена отступать. Хочется до капли его всего выжать. Вот что за отношения, а?
Смотрю на него… Как сжимаются его огромные руки на руле. Как он чётко и сосредоточено смотрит на дорогу. Нет, он мне не нравится. Это, конечно, всё чушь, но…
Это проклятое «но»… Почему у этого самца больше шансов, чем у других, а? И так во всём! Ненавижу…
Паркуясь возле школы, куда мы когда-то приезжали вместе, Серёжа стискивает желваки, а я в очередной раз напоминаю себе, что он тогда сбежал от меня как трус.
Вот и вся его мужественность! Да это же эгоцентризм в чистом виде и только!
Вновь дёргаю зеркало и поправляю макияж, чтобы ждал, нарочно, а он смотрит на меня со злостью, аж бесится. И брызжет слюнями. Как же мне нравится, а… Я просто в восторге, когда он злится.
– Что ты так пялишься, юродивый?
– Может ты уже закончила, а? Нам внутрь пора…
– Сейчас я доделаю. Одну минуту… – чуть проглаживаю волосы, пытаясь снять с них наэлектризованность, потому что она, очевидно, передалась им изнутри моего измученного Сереженькой организма…
Он уже сидит и закатывает глаза, но потом я всё же говорю:
– Я готова…
После чего он выходит из машины и даже не подаёт мне руку. Свинота, блин… Невоспитанный такой, офигеть просто можно. Я думала, он хоть поухаживает… Тем более, что мы по его милости сюда приехали, а он ещё и подгоняет.
– Идём быстрее…
Ковыляю по неудобному покрытию. Я ведь на каблуках. И в универе всё для этого имеется, а тут… Повсюду какие-то камни, блин. Ничего не изменилось за это дурацкое лето.
– Давай, а… – бесится он, протягивая мне руку, и я тут же её хватаю.
– Так и знала, что хочешь это сделать…
– Ага, иначе мы до завтра не дойдём…
– Иди ты… Хорольский, блин… – заходим в холл, и я тут же отпихиваю его от себя, отпуская… Господи, Боже…
Я тут с ним не была четыре года. И когда он тут… Всё иначе. Мне кажется, что всё это время без него, я просто ходила здесь как тень…
Стараюсь не смотреть на него, иначе расплачусь.
А он двигается в сторону актового зала, ну, а я за ним… Волнуюсь, конечно… Потому что увижу всё их семейство… А в зале он вдруг стопорится, остановив меня.
– Садись отдельно.
– Что? В смысле?!
– В прямом. Ты что хочешь, чтобы мои передали твоим, что мы снова общаемся?
– Нет… Не хочу.
– Ну вот и всё. Садись сзади, к примеру… Или как знаешь… – выдаёт он и проходит в ряд передо мной, взмахивая рукой своим родителям, которые расположились впереди. Народа много. Вряд ли меня заметят, но…
Как же обидно, чёрт возьми…
Я не могу просто взять и оставить его, иначе зачем вообще пришла…
Тут же тащусь в ряд за ним и подхожу к какому-то мальчишке.
– Можешь, пожалуйста, подвинуться, – прошу его шёпотом, а он недовольно хмурится.
– Нет, я здесь специально занял.
Сейчас точно тресну ему, блин.
– Ты же Ваня, да?
– Нет, Кирилл…
– Точно, Кирилл. Тебя там друзья потеряли. Чипсы с газировкой купили. Ждут только тебя.
– Да? Где?
– За сценой, просили передать…
Парнишка тут же убегает, а я сажусь прямо позади своего любимого Хорольского, просверливая его затылок взглядом. Как бы лазер отлично выжег на его башке моё имя… С сердечком в конце…
– Приветики, – склоняюсь к его уху, а он даже не удивляется.
– Пацан-то тебе что сделал?
– Хах… Ничего. Просто мне нужно было это место…
– Конечно. Чтобы мотать мне нервы… Да, печенька?
– Чтобы с тобой поговорить… Я сюда приехала только из-за тебя. Имей в виду…
– Я польщен, а теперь захлопнись там.
Тут же трескаю ему подзатыльник, а он оборачивается.
– Руки не распускай, а то выйдем отсюда прямо сейчас… Вместе.
– А, помнишь… – снова подкрадываюсь к его уху. – Помнишь, как ты избил ворчуна за сценой… Когда мы играли белоснежку…
Серёжа молчит, но я-то знаю… Он тогда сделал это из-за меня. Это был седьмой класс. Мальчик, игравший другого гномика, приставал ко мне… Пытаясь вывести на конфликт, ну и…
– Ты помнишь…
– Нифига я не помню. Сиди и смотри, а. Молча…
Касаюсь волосков у него на затылке… Коротких, колючих… Такие приятные на ощупь, с ума сойти. А он изо всех сил терпит, чтобы нас не спалили. А потом я вижу и Варю, которая выглядывает из-за шторки и смотрит на него. Так искренне машет… Впереди дядя Ник и тётя Женя, которые воркуют как голубки. Ну, почему мы так не можем?! Почему? Ему всегда нужно меня обидеть, блин…
Вот почему не дал сесть рядом с собой…
Теперь приходится довольствоваться его затылком.
Свет в зале гаснет и начинается представление… А я тем временем откидываюсь назад и просто пытаюсь расслабиться, хотя это плохо получается… Рядом со мной сидит чья-то мама и маленький мальчик. А у меня в груди при этом что-то вновь шевелится…
Эти воспоминания. Сколько всего хорошего было. Он меня защищал, мы ругались, мы мирились… Мы толкались на переменах и порой сбегали с уроков в этот же зал, обжираясь чипсами и шоколадными батончиками. Мы делали и говорили друг другу всё, что захотим…
Интересно, была ли у него другая девушка, с которой он так делился?
Интересно, чувствовал ли он к ней то же самое, что ко мне…
Не могу вытерпеть этого мучения… Всё внутри ещё сильнее ерепенится. Мне нужно знать…
– Хорольский…
– Да что…
– Я хочу сесть к тебе…
Он молчит, а у меня тёплая водичка в заднице не держится.
– Всё, кароч! – встаю с места и проталкиваюсь к выходу, а потом быстро юркаю к нему в ряд, чтобы сесть рядом с ним. Там как раз есть одно местечко.
– Ты неугомонная заноза…
– Никто не увидит… Зато можно поговорить… Можно же?
– Нет, нельзя. Не мешай смотреть, – ворчит он, пока я усмехаюсь и лезу ему в лицо, как раньше… Там та же самая ямочка… Только черты стали жёстче… Мужественнее… – София… – выдыхает озлобленно.
– Не думай, что напугаешь меня этим. Не знаю, на кого это действовало, но явно не на меня. Такой колючий стал, – провожу ладонью по подбородку, а он отдёргает голову. Ну надо же… Какой злюка, а…
– Ты отдал мне последний сникерс…
– Чего?
– Когда мы тут сидели… Ты достал из новогоднего подарка последний сникерс и… Отдал мне его, потому что другие конфеты я не любила… Помнишь?
– Нет, не помню, – огрызается, а потом тут же видит свою сестру и…
Мы оба замолкаем… На секунду я тоже отстраняюсь. Просто смотрю на этот спектакль. Мне всегда нравилось, как тут ставят. Тут по сей день руководит Анна Валерьевна. Я никогда не ходила туда, но женщина она прикольная. Дважды ставила у нас запланированную на Новый год сценку.
Но несмотря на всё это – антураж и разодетых в средневековые костюмы детей со шпагами, у меня перед глазами совсем другая сцена со сникерсом и я расплываюсь в улыбке, положив голову ему на плечо…
Как же от Хорольского пахнет. Не уверена, что понимаю, что это вообще такое… Но по ощущениям что-то именно мужское и неизведанное. Хочется понюхать ближе. Раньше я бы так и сделала, а сейчас… Мне и лежать-то на его плече неловко, только я не желаю этого показывать. Он должен понимать, что до сих пор мой. Как бы ни противился. Я делаю всё, что захочу…
– Нас сейчас спалят, София…
– Не спалят, они даже не смотрят… Ты давно таким стал?
– Каким таким?
– Ну… Большим…
– Давно.
– М-м-м… Мне нравится, – сообщаю ему, поймав его покосившийся с подозрением взгляд.
– Ещё что тебе нравится?
– Как ты на меня смотришь, – улыбаюсь, рассматривая его ореховые глаза, в которых горит огонь. Живой и настоящий… Ну, Хорольский, конечно, вымахал красавцем. Я помню, как смотрела маленькая на его папу… И думала тогда, что у нас самые красивые отцы на свете… А сейчас… Я думаю так о нём. Об этом самодовольном напыщенном индюке, чёрт его дери…
– Я обычно на тебя смотрю, – парирует чудище, что живёт в нём и отрицает любовь ко мне… Но я-то всё вижу.
– Не-а… Нет.
– Думай, как знаешь… У тебя завышенная самооценка…
– Потому что я прекрасна… – уверенно отвечаю.
– Ага, – со скептицизмом выдавливает.
– Думаешь, я не видела, как ты пялился на мою грудь? Уверена, у тебя слюни побежали…
Про другие реакции не говорю, потому что, если начнёт расспрашивать, сто процентов спалит, что я невинна и чиста. А мне дико хочется, чтобы он думал иначе.
Он молчит, только пыхтит, сжав кулаки в привычной манере, а я угораю над ним. Потому что так и хочется сковырнуть эту рану… Вздёрнуть её к чертям. Раскрыть все его тайные грязные желания… Уверена, таких там дохрена и больше. И он держит их внутри, как дурак.
– Ты чего добиваешься? – склоняется он к моему уху. – А, Красильникова…
– М-м-м… Не знаю даже… Мне кажется, что я хочу, чтобы ты страдал… Это нормально?
– Для тебя «да», – отрезает он и проходится по мне таким взглядом… Острым, будто лезвие ножа.
– Ну прямо я такая ужасная, да? – обращаюсь к нему злобным шёпотом. – Хорольский! – дёргаю за руку. – Посмотри на меня, живо!
Нарочно меня игнорит, и я лезу ему под футболку… Пальцами скольжу по тёплому каменному торсу, вспоминая каким он был раньше, и тогда он не выдерживает, столкнувшись со мной взглядами и перехватив мои пальцы своими.
– Ты совсем уже охренела? Чё творишь?
Улыбаюсь, наблюдая за тем, как натянуты мужские скулы. Как его дыхание враждебно настроено. Ну он, конечно, вообще стал другим… В плане… Это что-то невероятное. И я не хочу, чтобы его касался кто-то другой.
И хочу издеваться до конца дней своих. Ощущая, как кровоточат его ранки…
– Тебе же нравится… Хотела потрогать, каким ты стал…
– Может, мне тогда тоже потрогать, а? – цедит он сквозь зубы, а я ползу дальше… Касаюсь волос у него возле пупка и… У него раздуваются ноздри. – Какая же ты сука, охренеть можно…
– Помнишь мы на рисовании чертили эти уродские тела и… – улыбаюсь и тут же ловлю его реакцию. Уголок губы вздёргивается вверх, и он ржёт, наконец, упав на мой лоб своим.
– Ты дура, Софа…
Я тогда излишне огромный член нарисовала… А, оказалось, его было не надо… Только лобок. Весь класс тогда ржал. Особенно Хорольский…
Может я с него срисовывала?
Наши глаза встречаются, и мне даже кажется, что мы вот-вот поцелуемся… Как делают в фильмах… Ведь он так близко. И его губы тоже… А ещё завораживающий сознание запах и горячее пылкое мужское дыхание, но… Он нервно отторгает меня от себя за секунду.
– Прекращай, – убирает мою руку и вновь пялит в сцену. А мне, блин, так понравилось… На секунду я ощутила нас прежними… Или даже больше… А он просто взял и…!
У меня аж сердечко заныло в груди. И вся выдержка рухнула, потому что я рядом с ним не вывожу. Это меня надо жалеть, блин! А не его… Это у меня не получается сопротивляться…
– А если я скажу тебе «да»…? – спрашиваю, и он хмурится. Ничего унизительнее этого не делала…
– Что «да»?
– Что ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский… Тогда что?
