Текст книги "Проклятие теней и льда (ЛП)"

Автор книги: Катарина Маура

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 22
Арабелла

Я начинаю ворочаться и переворачиваюсь в поисках Феликса, но вижу, что он стоит у изножья кровати и пакует чемодан.

– Арабелла, – шепчет он, ласково глядя на меня. – Ты проснулась.

Я сажусь и хватаюсь за простыню, прикрываясь ею, и стараюсь посмотреть Феликсу в глаза, а в голове проносятся мысли о прошлой ночи.

– Прости, любимая, – говорит он, вздыхая. – Ураган разрушил одну из самых важных конюшен империи. – Феликс продолжает собирать вещи. – Я бы не хотел уезжать, но я должен. Они поставляют большую часть лошадей для нашей армии, и я должен минимизировать ущерб.

– Я пойду с тобой, – говорю я, стараясь игнорировать чувство слабости между ног. – Если ты действительно прав и я могу управлять стихиями, то мне лучше практиковаться на открытом воздухе, пока не буду уверена, что могу контролировать свои силы. А вдруг я случайно создам торнадо? К тому же, я не думаю, что кто-то, кроме тебя, сможет меня научить.

Феликс кивает, задумчиво глядя на меня.

– Мы будем в пути не менее двух недель, и это будет некомфортно.

Я киваю, выскальзывая из постели и укутываясь в простыню.

– Я понимаю. Сколько времени у меня есть, чтобы собрать вещи?

Он на мгновение опускает взгляд, как будто не уверен, что взять меня с собой – правильное решение.

– Перед отъездом мне нужно посетить стратегическое совещание, так что у тебя есть около часа. Собери вещи на две недели, но не волнуйся, если что-то забудешь. Если ты точно помнишь, где оставила какую-то вещь, я смогу ее для тебя достать.

Я киваю и улыбаюсь ему в знак успокоения, а он вздыхает, поворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня одну, чтобы я могла собраться и упаковать вещи. Я боялась, что сегодня утром между нами будет неловкость, но, к счастью, этого не произошло. Тем не менее, мысль о том, что я буду с ним наедине две недели, наполняет меня новым видом нервозности.

Я собираю вещи так быстро, как могу, но к тому времени, когда спускаюсь вниз, моя голова все еще полна воспоминаний о том, что он делал и шептал мне прошлой ночью, и я не сомневаюсь, что мои щеки покраснели. Я инициировала близость, потому что считала это правильным, но к концу ночи он заставил меня просить еще. То, что произошло между нами, не казалось простой формальностью, но должно было бы.

– Ваше Превосходительство, – говорит Элейн, улыбаясь, когда я подхожу к большим воротам дворца. – Надеюсь, у тебя будет самое приятное путешествие.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться ей в ответ, не выдавая своего волнения этим утром, но ее улыбка говорит мне, что у меня не получается.

– Готова? – спрашивает Феликс. Я киваю, и он берет у меня сумку, а затем прикасается к моей накидке и превращает ее в ту же простую, которую мы носили несколько вечеров назад.

– Я когда-нибудь смогу делать так же? – спрашиваю я, не в силах скрыть свое удивление.

– Вряд ли, – бормочет Феликс, обхватывая пальцами мой капюшон, чтобы поднять его. – Насколько я знаю, я единственный алхимик, который еще жив. Управление стихиями и алхимия – это очень разные силы. Управление стихиями позволяет тебе призывать стихии к себе и подчинять их своей воле, и, если те немногие записи, которые я смог найти об этом, верны, оно не требует обмена, как алхимия. Чтобы изменить твой плащ, я должен заменить один тип ткани на другой и быстро выполнить несколько трансмутаций, но с силами стихий это невозможно. Ты могла бы, например, призывать воздух по своему желанию и создавать торнадо, но я максимум могу заставить предметы парить, трансмутируя воздух и перемещая его из одной области в другую. В зависимости от того, что ты пытаешься сделать, мои силы гораздо более ограничены, чем силы владеющего стихиями.

Феликс делает паузу, когда мы добираемся до Сирокко, и я нервничаю, когда понимаю, что снова буду ехать с ним. Близость к нему заставляет меня нервничать так, как раньше не заставляла. Я все время думаю о том, что я чувствовала с ним в постели, о том, как он меня трогал, и о том, как невероятно это было. Я знаю, что он не может читать мои мысли, но у меня есть ощущение, что он понимает, о чем я думаю.

Феликс обнимает меня за талию и поднимает на Сирокко, что заставляет меня вздрогнуть. Он останавливается, наши глаза на мгновение встречаются, а затем он отстраняется и садится позади меня, наши тела соприкасаются.

В считанные секунды Сирокко начинает двигаться с такой скоростью, что я бы испугалась, если бы не была так сосредоточена на Феликсе, сидящем позади меня. Он обнимает меня рукой, и от того, как его предплечье касается нижней части моей груди, у меня краснеют щеки и учащается сердцебиение. Он не держится на таком расстоянии, как в прошлый раз, когда мы ехали вместе.

Моя спина прижата к его груди, а я сижу между его ног. В прошлый раз я не считала наше положение таким интимным, но сейчас я не могу думать ни о чем другом. Я вздрогнула, когда Феликс наклонился ко мне и его губы коснулись моего уха.

– Сиди спокойно, Арабелла. Ты очень мешаешь мне, как и в прошлый раз.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, снова удивленная его близостью. Мои губы почти касаются его, но он не отстраняется. Он просто смотрит на меня с выражением, которое сразу напоминает мне, как он дразнил меня прошлой ночью.

– Еще один час, – говорит он хриплым голосом. – Постарайся не мучить меня больше, чем ты уже делаешь. Чем дальше мы удаляемся от дворца, тем сложнее поддерживать заклинание Элейн. Моя магия очень слаба по сравнению с ее.

Я смотрю в его глаза, завороженная красивыми золотыми искорками в них.

– Какое заклинание? – спрашиваю я.

Феликс улыбается, но в этой улыбке есть что-то зловещее, что-то опасное.

– То, которое не дает тебе почувствовать, какое влияние ты на меня оказываешь, супруга. Поскольку мы решили дать нашему браку шанс, я больше не буду скрывать от тебя такие вещи, но я также не намерен шокировать тебя в первые минуты нашего путешествия.

Я поспешно отворачиваюсь, уставившись вперед, пытаясь скрыть свое замешательство. Он… возбужден? От этой мысли мои щеки загораются. Я не могу не думать о том, что сделал со мной его язык, и желание невольно пронзает меня.

К тому времени, когда Сирокко останавливается, я настолько взволнована, что не уверена, смогу ли я посмотреть в глаза Феликсу. Вместо этого я поворачиваюсь к женщине, которая бежит к нам с румяными щеками. Увидев меня, она слегка улыбается, как будто ожидала, что Феликс придет один.

Феликс спрыгивает с лошади и поворачивается ко мне, обнимая меня за талию, как и раньше. Он не торопится поднимать меня, его руки задерживаются дольше, чем нужно.

– Элисон, – говорит он, поворачиваясь к женщине, как только мои ноги касаются земли. – Познакомься с моей женой, Арабеллой.

Элисон смотрит на меня, ее выражение лица выдает ее шок. Это первый раз, когда Феликс представляет меня кому-то, кто не сразу радуется встрече со мной. Элисон, похоже, далека от этого. Скорее, она выглядит подавленной.

Она делает реверанс, и я разглядываю ее. Длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза. Она красива, и я не могу не задаться вопросом, интересна ли ему обычно такая женщина, чьи черты лица сильно отличаются от моих. Я не совсем бестолковая. Я распознаю ревность в ее глазах и чувствую, что она оправдана.

– Для меня большая честь познакомиться с Вашим Величеством, – говорит она дрожащим голосом. – Ваше Превосходительство, – добавляет она, поворачиваясь к Феликсу. – Конюшня обрушилась, и мы потеряли несколько лошадей.

Феликс кивает и берет меня за руку, от чего Элисон напрягается, но Феликс, похоже, этого не замечает. Обычно я бы оттолкнула его, но вместо этого я сжимаю его руку еще сильнее.

– Элисон и ее семья – лучшие коневоды и тренеры в империи. У нас может и нет урожая, но у нас есть одни из самых талантливых людей. Их лошади – одна из главных причин, по которой мы можем пробираться через лес.

Я киваю в знак понимания. Им пришлось проявить изобретательность и отточить свои навыки, чтобы заработать на жизнь. В отличие от большинства других стран, здесь нет сельского хозяйства, и даже торговля сопряжена с риском. Больше всего в Элдирии я полюбила ее людей. Они не перестают меня удивлять. Я неделями тихо наблюдала за сотнями людей, работающих во дворце, и за всеми солдатами, которые так усердно тренируются, и я никогда не видела более трудолюбивых людей.

– Я сам доберусь туда, – говорит ей Феликс. – Ты возвращайся внутрь.

По выражению лица Элисон я понимаю, что она предпочитает остаться, но она не противоречит Феликсу. В последний раз задержав на нем взгляд, она отворачивается и направляется к высокому зданию вдали.

Я с трудом скрываю свое потрясение, когда мы подходим к тому, что когда-то было их конюшней. Даже Феликс выглядит мрачно. Везде валяются обломки дерева, и ни одна часть конюшни, протянувшейся на многие километры, не уцелела. Я вижу, как опускаются плечи Феликса, и инстинктивно кладу руку ему на плечо. Он поворачивается ко мне и улыбается без юмора.

– Это будет нелегко, но поправимо. Просто займет немного больше времени, чем я ожидал. Просто посмотри, сможешь ли ты почувствовать или увидеть мою алхимию, хорошо?

Я киваю, и, к моему удивлению, Феликс снимает плащ. Он поворачивается ко мне и накидывает его мне на плечи, окутывая меня своим теплом и запахом. Я удивляюсь, а он улыбается. Теперь он улыбается мне по-другому. Почти интимно. Прошлая ночь изменила нас обоих.

– Я думала, что ты никогда не снимаешь плащ за пределами дворца, – шепчу я.

Он кивает.

– Здесь никого нет на многие километры вокруг. Я надену его обратно, прежде чем мы войдем внутрь.

Он отворачивается, и как только поднимает в воздух первый кусок дерева, начинает падать снег. Феликс смотрит в небо с огорченным выражением лица. Мне больно видеть, как он и его люди так усердно работают, только чтобы снова и снова терпеть поражение.

В течение нескольких часов Феликс без устали работает, собирая конюшню по частям. Все это время я наблюдаю за ним, и мне ясно, что, хотя он делает это легко, на самом деле это совсем не так. Пот пропитал его форму, а на лице застыло хмурое выражение. Как он и просил, я стараюсь сосредоточиться на том, как работает его алхимия, но мне трудно понять смысл энергетических следов, которые я вижу и чувствую.

Когда снег начинает падать сильнее, Феликс поворачивается ко мне.

– Тебе лучше пойти внутрь, Арабелла. Снег становится слишком сильным. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

Я качаю головой.

– Я в порядке, – говорю я ему. – Эти два плаща прекрасно согревают меня. Я в порядке. Я останусь здесь с тобой.

Он смотрит мне в глаза, в которых я вижу тоску, которую никогда раньше не замечала. Я никогда не видела Феликса таким опустошенным. Во дворце все, кажется, научились жить с проклятием. Но я думаю, что такие случаи вновь открывают для него старые раны. Я никогда не думала, что буду испытывать к нему сочувствие, и не думала, что когда-нибудь захочу его понять… но теперь я хочу разделить его бремя. Меня мучает чувство вины, когда я вспоминаю, как я с ним обращалась, как я его ранила и сожалела о его существовании – как будто я могла причинить ему больше вреда, чем он уже испытывает каждый день.

Он делает шаг ближе, его рука дрожит, когда он поднимает ее к моему лицу. Я закрываю глаза, когда его ледяная рука обхватывает мою щеку, и кладу свою руку на его.

– Уходи, – говорит он. – Она не позволяет мне помогать моим людям. Она не облегчает мне задачу. Я не хочу, чтобы ты это видела. Не знаю, о чем я думал, когда взял тебя с собой в эту поездку.

Она? Я хмурюсь, испытывая желание спросить его, о ком он говорит, но прекрасно понимая, что это не то, что ему сейчас нужно. Феликс всегда казался мне неуязвимым, но, глядя на него, стоящего передо мной, я узнаю в нем сломанную душу, похожую на мою.

– Я уйду, – шепчу я. – Если ты пойдешь со мной.

Он качает головой и начинает отвечать, но я кладу руку ему на плечо и смотрю на него.

– Заходи, Феликс. Не нужно заканчивать все за одну ночь. Идет снег, и становится все холоднее и холоднее.

– Ты волнуешься, – говорит он, звуча удивленно. – За меня.

Я киваю. Мне трудно с этим смириться. Я никогда не думала, что он мне будет так дорог, но мне больно видеть его таким подавленным.

– Я твоя жена, – говорю я, не задумываясь. – Это мое право.

Он улыбается и кивает.

– Хорошо, супруга. Пойдем обратно.

Глава 23
Феликс

Элисон вскакивает со своего места, когда Арабелла и я входим в особняк, и ее взгляд задерживается на мне гораздо дольше, чем это уместно. Если Арабелла и замечает это, то ничем не показывает.

Я смотрю на свою жену, удивленный легким раздражением, которое я испытываю из-за ее безразличия. Как моя жена, она должна испытывать возмущение, а не безразличие. Мне удалось заставить ее дать нашему браку шанс, но я не могу заставить ее испытывать чувства. Шансы, что таким образом мы сможем снять проклятие, ничтожно малы, но я никогда не смогу жить с собой, если не приложу все усилия.

Я не уверен, что мне больше нравится… Арабелла, которая сотрудничает со мной, или та, которая с удовольствием перережет мне горло во сне. Ее поведение – все, о чем я мог мечтать, но я чувствую желание спровоцировать ее, чтобы она дала мне повод наказать ее.

– Вам наверное холодно, – говорит Элисон, подходя ко мне с одеялом в руках. – Я уже отправила родителей спать. Надеюсь, вы не против.

Арабелла делает шаг назад, ее выражение лица нечитаемо.

– Я тоже сегодня лягу спать пораньше. Конюшня еще не готова, а завтра еще много дел. Утром я поговорю с твоим отцом – подозреваю, что ремонт займет больше времени, чем предполагалось. Мне понадобится его кабинет, чтобы решить некоторые вопросы, связанные с этой задержкой.

Элисон кивает, не отрывая от меня взгляда, который еще несколько месяцев назад возбуждал бы меня. Теперь он отталкивает. Я беру Арабеллу за руку и переплетаю наши пальцы, удивляя ее.

– Пойдем спать.

Когда Арабелла поднимает на меня глаза, я вижу не равнодушие. Это гнев. Как ни странно, огонь в ее глазах заставляет меня улыбнуться. Возможно, она не так бесчувственна, как я думал.

Ее пальцы жестко сжимают мои, она неохотно идет за мной по лестнице. Она замирает в дверном проеме комнаты, которую я обычно использую, ее взгляд останавливается на кровати.

Я наблюдаю, как она стискивает зубы, и не могу не задаться вопросом, что же заставляет ее так хмуриться. Она подходит к окну и прислоняется к стене, в ней бушует тихая буря, пока она смотрит в окно, хотя там и нет ничего интересного.

Я закрываю за собой дверь, чувствуя странное напряжение. Никто раньше не вызывал у меня таких чувств. Я даже не могу назвать эмоцию, которую испытываю. Она совершенно новая для меня.

– Ты привел меня в дом своей любовницы? – спрашивает она, и ее голос настолько обманчиво мягкий, что ей почти удается скрыть гнев, пронизывающий его.

– Она не моя любовница, Арабелла.

Она поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди. Стоя в лунном свете, с длинными темными волосами, ниспадающими по телу, она никогда не выглядела так красиво.

– Ты спал с ней?

Мое сердце начинает биться чаще, еще одно новое ощущение. Мое сердце редко бьется так быстро вне боя, но в ее присутствии оно делает именно это. Я с трудом сглатываю и киваю, глядя на свою жену.

– Ты сказал мне, что каждая часть меня принадлежит тебе. Ты приказал мне даже не думать о мужчине, за которого я собиралась выйти замуж. Ты хочешь сказать, что эти условия не являются взаимными?

Я прислоняюсь к закрытой двери, наслаждаясь этим опытом.

– Я прожил долгую жизнь до тебя, Арабелла.

Она замолкает, ее глаза наполняются той же яростью, которую она проявляла по отношению ко мне до того, как мы пришли к соглашению.

– Ты ревнуешь, – шепчу я.

Она поднимает голову и на мгновение сжимает челюсти, прежде чем заговорить.

– Я не ревную, Феликс. Я чувствую неуважение. Ты просишь меня спать в постели, в которой ты спал с другой женщиной, в доме, где живет твоя бывшая любовница. Я не жду от тебя многого, но я ожидала элементарной вежливости. Мои ожидания явно были неуместны.

Я бросаю взгляд на кровать и качаю головой.

– Арабелла, я уже много лет не спал с женщиной. Я ненавижу такую близость. Я не спал с кем-либо в этой кровати, хотя не буду отрицать, что между мной и Элисон что-то было примерно за год до нашей свадьбы. Я согласен, что ее поведение было неподобающим, и я не должен был этого допускать. Однако я не виновен в том, в чем ты меня обвиняешь.

Лед в ее глазах слегка тает, и я вздыхаю с облегчением. Странно, когда кто-то оспаривает или подвергает сомнению мои действия, как это делает Арабелла. Я так привык, что меня боятся, что люди подчиняются каждому моему капризу, что едва знаю, как поступать с Арабеллой.

– Если это правда, то почему ты настаиваешь, чтобы я спала в твоей постели?

– Ты моя жена, – просто говорю я. – Кроме того, у меня много обязанностей, и с годами твои тоже будут увеличиваться. Совместная постель – лучший способ максимально использовать время, которое мы проводим вместе.

Она отводит взгляд, сжимая челюсти.

– Я не буду здесь годами.

Я не сомневаюсь, что она снова думает об этом мальчике. Если бы я мог вытеснить из ее головы все мысли о нем, я бы это сделал.

– Возможно, но сейчас ты здесь.

Я поднимаю руку и подбрасываю ее в воздух, подтягивая к себе, пока она не оказывается передо мной, с горящими глазами. Она задыхается и на мгновение машет ногами в воздухе, как будто пытается восстановить равновесие, а затем скрещивает руки и смотрит на меня прищуренными глазами.

– Арабелла, я ценю, что ты наконец-то относишься ко мне как к своему мужу. Правда, но, любовь моя, я устал и мне холодно.

Я удивлен, что у меня столько терпения. Будь она кем-то другим, я бы нанес ей серьезный ущерб, чтобы заставить ее замолчать. Но с Арабеллой я, как ни странно, не испытываю такого желания.

Ее выражение лица смягчается, и она кивает.

– Прости, – говорит она. – Я не должна была ничего говорить.

Я поднимаю руку к ее лицу и обхватываю ее щеку, моя рука ледяная по сравнению с ее кожей, но она не отталкивает меня.

– Не извиняйся за то, что сделала то, что сделала бы любая жена. Это именно то, о чем я тебя просил. Я не знаю, сможем ли мы таким образом сломать проклятие, Арабелла, но я определенно намерен попробовать. Это шаг вперед по сравнению с скрытой ненавистью, к которой, как я боялся, мне придется привыкнуть. Нам нужны только маленькие шаги, пока в конце концов мы не обнаружим, что делаем невозможное.

Она кивает и делает шаг назад.

– Тебе следует принять теплую ванну, – шепчет она. – Ты действительно замерз.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти, впервые наполненный надеждой. Я до сих пор помню, как она выглядела, когда я впервые увидел ее в Зеркале Пифии. Ее глаза были полны надежды. Тогда я задался вопросом, заразит ли она и меня этой надеждой.

Она заразила.

Глава 24
Арабелла

Мое сердце учащенно бьется, когда я ложусь в маленькую кровать, которую буду делить с Феликсом. Здесь почему-то все по-другому. В нашей спальне во дворце между нами всегда такая большая дистанция, и не только физическая. Здесь этой дистанции нет, но, возможно, дело не только в этом.

Был ли прав Феликс? Я действительно ревную его к прошлому, которое он делит с Элисон? Одна только мысль о том, что он прикасается к ней так же, как прикасался ко мне, наполняет меня яростью. Осознание того, что она знает его тело лучше, чем я, вызывает во мне желание чистой жестокости. Это просто собственничество, которое любая жена испытывает по отношению к мужу, или что-то большее?

– Арабелла.

Я поднимаю глаза и вижу Феликса, стоящего в дверном проеме, в свободно завязанном халате. Его глаза блестят смесью юмора и интриги, когда он идет к кровати.

– Супруга, ты снова замышляешь мою смерть? Могу я попросить тебя воздержаться от попыток убить меня сегодня ночью во сне? Я довольно устал, любимая. – Он улыбается мне, ложась в постель, и поворачивается ко мне, ложась рядом.

– Я… я не собиралась.

Он приподнимается на боку и ухмыляется мне.

– Тогда почему твои красивые медовые глаза полны убийственного намерения?

Мой взгляд блуждает по его груди, вглядываясь в халат, который едва прикрывает его. В моей голове мелькают образы его с Элисон, и я стискиваю зубы. Когда он сказал мне, что никогда не делил с ней постель, что он имел в виду? Он намекает, что их встречи были настолько страстными, что они никогда не доходили до постели?

– Какое убийственное намерение? – резко спрашиваю я. Я поворачиваюсь к нему спиной, мое настроение необъяснимо угрюмо.

Феликс подвигается ближе и обнимает меня за талию, обволакивая меня своими объятиями сзади.

– Тебе не нужно беспокоиться о ней, Арабелла. Многие женщины приходили и уходили, но ты всегда будешь моей императрицей, моей женой.

Его слова сладки, но мы оба знаем, что я для него всего лишь средство для достижения цели.

– Когда мы только приехали, ты сказал, что она не позволит тебе спасти твой народ, – наконец шепчу я. – Кто она? О ком ты говорил?

Феликс крепче обнимает меня и прижимает к себе, прижимая нос к моей шее.

– Моя мать, – говорит он, и в его голосе слышится мука. – Это моя мать прокляла нас.

Мои глаза расширяются, и в груди оседает глубокий шок.

– Какая мать может проклясть собственного ребенка?

– Такая, которая не хотела иметь ребенка, – шепчет он, расслабляясь в моих объятиях. Он никогда раньше так меня не обнимал, и я хотела бы думать, что мое присутствие приносит ему хотя бы немного утешения.

Такое жестокое проклятие со стороны собственной матери… Это заставляет меня думать, что, возможно, у меня не все было так плохо с моим отцом. Я не уверена, могу ли я по-настоящему понять глубину его боли. Я ненавидела его с того момента, как он впервые ступил на землю Альтеи, но чем больше времени я провожу с ним, тем больше я задаюсь вопросом, заслуживает ли он моей ненависти.

– Если кто-то и понимает, какой вред могут причинить родители, то это ты, не так ли, любимая? Ты должна знать, что теперь я твой, настолько долго, насколько ты захочешь. Моя страна – твоя. Мой народ – твой.

Я закрываю глаза и с дрожью вдыхаю воздух. Даже сейчас он беспокоится обо мне. Я поворачиваюсь к нему, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе и давая мне утешение, о котором я молча прошу. Какой была его жизнь? Я лучше всех знаю, каково это – быть чужим в толпе, чувствовать себя одиноким в месте, которое называешь домом… и я не могу представить, как можно прожить с таким чувством более века. Проклятие, должно быть, многое у него отняло, и вина, которая на нем лежит, наверное, очень тяжела.

– Расскажешь мне о своей матери?

Он на мгновение смотрит мне в глаза, а затем нерешительно кивает.

– Ее звали Миралис, – шепчет он, как будто не смеет произнести ее имя вслух. – Ходят слухи, что она была самой красивой женщиной за семью морями, и мой отец настаивал на том, чтобы она стала его женой. То, что он с ней сделал, похоже на то, что я сделал с тобой. Он предложил ей выйти за него замуж, прибыв с армией, которая легко могла бы свергнуть ее маленькое королевство. Я не только проклят, я рожден от монстра. Как бы я ни бунтовал, в итоге я пошел по его стопам.

– Значит, она вышла за него замуж, чтобы спасти свое королевство.

Он кивает.

– Он увез ее в тот же день, не дав ей даже возможности расторгнуть помолвку. Понимаешь, моя мать собиралась выйти замуж за мужчину, которого любила, и мой отец прибыл всего за несколько дней до свадьбы. Он заставил ее выйти за него замуж в тот самый день, когда она должна была выйти замуж за любовь всей своей жизни, и она никогда не простила ему этого.

Феликс отстраняется от меня и проводит рукой по волосам, его выражение лица говорит мне, что он так же, как и я, осознает, что история повторяется. В его взгляде читается сожаление, и я начинаю задаваться вопросом, что он на самом деле думает о нашем браке.

– Ты можешь заставить кого-то выйти за тебя замуж, но ты не можешь заставить его полюбить тебя. Мой отец узнал это на собственном горьком опыте. Она умерла вскоре после моего рождения и прокляла меня своим последним вздохом. Отец сказал мне, что она пыталась проклясть единственное, что, по ее мнению, он мог по-настоящему полюбить, что только доказало, что она его совершенно не знала. Мой отец никогда никого не любил, кроме себя. В детстве он почти не обращал на меня внимания и оставлял меня на попечение дворцовых слуг, но в последние годы перед смертью он почти каждый день звал меня в свои покои. Каждый раз он рассказывал мне немного о моей матери. Сначала он говорил только о том, как сильно она меня ненавидела и как отчаянно хотела избавиться от меня еще до моего рождения. Часто он размышлял, была бы она счастливее, если бы меня не было, и смог бы ли он завоевать ее сердце, если бы не я. Только когда смерть приблизилась, он начал рассказывать мне о том, как заставил ее выйти за него замуж, и обо всем, что он с ней сделал. Как будто он думал, что, рассказав мне правду, он каким-то образом искупит свою вину. Мне тошно от осознания того, что, как бы я ни старался этого избежать, я стал таким же, как он.

Он выглядит настолько мучимым, что я хотела бы избавить его от части его страданий. Если бы я могла разделить их с ним, я бы это сделала. Я винила его за то, что он лишил меня будущего, но его собственное будущее было обречено с момента его первого вздоха. Вся его жизнь была в тисках проклятия, и его брак не был исключением. Неужели часть его души обижается на меня?

– Ты ошибаешься, Феликс, – говорю я ему. – Наши обстоятельства не одинаковы. Твоя мать была в ловушке на всю жизнь… а ты? Ты отпустишь меня, когда все это закончится. Ты просил помощи, а не согласия.

Он кивает мне, его выражение лица становится суровым.

– Когда-нибудь мы оба будем свободны, – говорит он, в его голосе слышится усталость.

Я никогда не задумывалась, что конец нашего брака приведет и к его свободе. Что он будет делать с ней? Когда он больше не будет связан этим проклятием, с кем он решит провести свои дни?