Текст книги "Малинка и Медведь (СИ)"

Автор книги: Катарина Гросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

29. Макс Громов

Слова Алины о том, что я всем приношу несчастье били на отмаш. Я действительно пользовался женской слабостью и невозможностью противостоять моей харизме, не задумываясь об их чувствах, даже не интересуясь что происходило с ними потом. Только сейчас отвергнутый своей единственной я смог понять как это невыносимо больно.

Медведь рвал душу изнутри, стремясь быть рядом со своей парой, хотел утешить и забрать ее боль. Он был зол на меня за то, что я принес ей столько несчастий и не хотел верить, что она прогнала нас, отказалась от нас.

Я ушел, но не далеко и точно знал, что не надолго. Я не позволю никому и ничему на свете нас разлучить.

Когда за мной закрылась ветхая дверь, обитая старым потертым кожзаменителем, я слышал, как она кричала. Я чувствовал вместе с ней ту боль, что без анестезии на живую терзала ее изнутри. Чувствовал, но не мог подойти и утешить, потому что знал, что сейчас этим сделаю ей еще больнее. Я стоял за дверью и не мог двинуться с места. Понимал, что даже если бы она дала себе помочь сейчас, то что творилось бы у нее внутри завтра, когда она поняла, что предала себя, свои принципы, пошла против своей морали. Тогда она бы разочаровалась в себе, перестала доверять не только себе, но и мне, всем людям.

Когда надрывные крики и плачь прекратились, за дверью воцарилась мертвая тишина. Если бы не мой звериный нюх, то мог подумать бы, что в доме никого нет, там будто бы было холодно и пусто.

Я обернулся медведем и как верный пес, лег у ее двери.

Когда на следующий день у реки Алина узнала меня, то нам с Бурым хотелось кинуться к ней, повалить на сочную траву и облизать ее до улыбки, показать, что это мы, ее хорошие мальчики, как сильно мы ее любим, как нужна она нам, но мы держались.

Все еще будет, нужно лишь время и мое упорство, – уговаривал я сам себя и своего медведя.

Слова о трудностях с пропитанием моим зверем были восприняты как сигнал к действию. В самом деле, должен же я обеспечить свою семью едой.

Без труда поймал зайца, в зубах притащил его к двери, положил и занял свой наблюдательный пост под ветхим крыльцом. Днем там было прохладнее и если кто придет не увидит, но главное, что я всегда рядом.

Алина мой презент оценила, хоть сначала и закричала сильно, увидав окровавленную тушка зверька, но потом, поборов свой страх, пошла его разделывать и готовить.

Мы с медведем радовались этому как дети.

Вроде и дела какие-то у меня были и делать их кроме меня некому, но уйти, даже отойти от нее надолго не мог. Как привязан крепкими тросами к ней был, что не разорвать, ни распилить их нельзя было.

Беседуя со мной Алина открывала свои чувства и мне в ответ хотелось сказать и показать, как мне больно, когда она вдали, как я тоскую после её отказа от нас, но мой голос был простым, звериным скулежом.

Когда она плакала, а делала она это часто, то каждую ее слезинку я хотел слизнуть, смыть всю боль и наполнить её сердце теплом.

Хорошо, что мой зверь Алине понравился. А уж как мы радовались, когда она стала без страха подходить к нему гладить по морде, смотреть в глаза, теребить густую шерсть. И ему нравилось проявлять заботу о ней и видеть отклик, получать похвалу за это или просто молчаливую благодарность взглядом. Нравилось нести ответственность за ее безопасность и оберегать ее от врагов. Медведь гордился тем, как удалось отпугнуть от нее непрошенных гостей, что приблизились к ней с не добрыми и намерениями. Нравилось дарить ласку, пусть и по звериному и получать такую же взамен.

Это все было естественным поведением зрелого самца.

В человеческом облике я бы, конечно, мог больше, но пока опасался показываться ей на глаза. Искал подходящего момента, чтобы, наконец, показать ей, что ее Мишка и есть я. К тому же она явно начала о чем-то догадываться. Все чаще стала задумываться, пристально смотря на меня.

Но проблемой стало то, что в последнее время как ни старался, я не смог принять человеческое обличье. Как я годами сдерживал своего зверя, когда он мог помешать, так теперь он не давал мне принять человеческий облик. Бурый изо всех сил оберегал установленные дружеские отношения с Алиной и считал, что она еще не готова была меня принять. Я, конечно, пытался сначала на него повлиять, но потом не стал спорить. Время что она общалась с медведем, шло мне на пользу. А Бурый тоже со временем поймет, что он не сможет ей дать то, что смогу я.

Несмотря на соперничество, что сейчас разыгрывалось между звериной и человеческой сущностью одно нас точно объединяло: мы оба были готовы пожертвовать ради нее всем на свете.

30

Случай доказать Алине, что мы готовы жизнь свою отдать за нее выдался скоро.

Я совершенно точно знал, что слухи о появлении медведя в этих краях быстро дойдут до местных охотников и они, гонимые целью обезопасить поселения от свирепого зверя и инстинктами хищников, которым нужно доказать, что человек здесь главный, выйдут на охоту на меня. И мои предположения скоро оправдались.

Было очень печально расставаться с моей девочкой, которая снова плакала из-за меня. Она боясь за мою жизнь. И это проявление моей значимости в ее жизни и привязанности ко мне говорили о многом.

Я ушел, чтобы не волновать ее, потому что если бы охотники обнаружили меня рядом с ее домом, то не стесняясь начали загонять меня при ней же. Я не хотел, чтобы она видела грязь и кровь, безжалостность и подлость, то, что сопутствует людской охоте.

В зверином обществе охота строиться на другом принципе, она строиться на силе. Если ты достаточно ловок, быстр и силен, то ты сможешь справиться с добычей. Людям же не нужно обладать хорошей физической формой, им не нужна ни сила, ни скорость, не нужно обладать крепкими клыками или когтями, достаточно лишь иметь хорошее оружие. У зверя нет защиты от такого изобретения. И ни густая шерсть, ни толстая кожа или другой атрибут эволюции не сможет защитить от пули.

Гон начался на рассвете. Лишь только солнце окрасило красным светом небосклон, как я уже услышал лай охотничьих собак и лязг металла. Несколько охотников с собаками ступили на этот берег и собаки сразу взяли мой след. Собаки мне были не страшны, с ними я разберусь в два счета, а вот оружейных пуль стоило опасаться.

Лягавые не только сразу определили мое местонахождение и своим лаем указали его четырем мужчинам, но и накинулись с разных сторон. Из чего я сделал вывод, что собаки не тренированные и мало используются на охоте. Ведь при встрече с таким противником как я, они должны были лишь подать сигнал своим хозяевам и удерживать меня на месте. Эти же шавки, бросившись на меня в атаку, подписали себе смертный приговор. Одного удара моей лапы с длинными когтями хватило, чтобы вспороть брюхо двоим, а остальным двоим я без труда перегрыз горла. Скулеж и предсмертные хрипы собак огласили округу.

Осталось справиться с охотниками. Их не пришлось долго ждать. Это были уже не молодые мужики, одетые в выцветшие старые камуфляжные костюмы, со старыми двухстволками.

В такой экипировке только на уток ходить, да на зайцев.

Они выбежали на полянку с криками и воплями, намереваясь быстро справится со мной, но увидев, еще скулящих и уже дохлых питомцев сначала опешили, а потом, взведя свои ружья, почти одновременно выстрелили. И хоть опыта охоты на медведя у них явно не было, но мне не повезло. Шквал дроби жалил, пробивая густую шерсть и впиваясь в плоть, я взревел и бросился на охотников. Пока они проводили перезарядку я уже смог двоих сбить с ног, стараясь когтистой лапой не нанести тяжелых увечий и отбросить оружие как можно дальше от них. Но грянул второй залп и тут я почувствовал, что кто-то из оставшихся сменил боеприпас и пуля вошла в мой бок.

Это уже серьезное ранение. Пока я еще не потерял много крови и не ослаб, изо всех сил бросился и повалил обоих на траву, перекусив их оружие. Теперь они не смогут навредить.

Встал на задние лапы и взревев во все медвежье горло, заставил их в страхе подняться и убежать.

Когда от охотников не осталось и следа, я вновь опустился на четыре лапы и из последних сил, хромая побрел к Алине. Ввалился в калитку и, шатаясь, с помощью взволнованной Алины, еле передвигая лапы, добрел до дома, переступил порог и рухнул всем свои весом на пол.

Последней мыслью перед тем как потерять сознание было мысль, что из этой передряги я могу и не выбраться.

Сколько провалялся в забытье не знаю, но пришел в себя уже в человеческом обличии и сразу понял, что ранение было смертельное и жить мне осталось не долго. Я посмотрел в глаза моей паре, что изумленная стояла рядом, и до сих пор не верила своим глазам. Сожалея, что принес ей столько горя, смог лишь произнести последнее «Прости». Хотел вложить в него и мольбу о прощении меня за те слезы, что она проливала по моей вине и еще прольет не раз, и желание проститься, ведь я больше ее никогда не увижу, не обниму и не поцелую, и извинение за то, что так и не стал ей настоящим мужем, ее опорой и поддержкой.

31. Алина

То, что началась охота на моего Мишку я поняла, когда на заре проснулась от лая собак и рева медведя где-то вдалеке. Потом лай сменился скулением и подвыванием, а затем грянули выстрелы. От страха я вздрогнула и в чем была выбежала на крыльцо. В одной ночной рубаше, босая я стояла на ступеньках крыльца и плакала, боясь что они убьют моего медведя и я больше никогда его больше не увижу.

За все это время, что он был рядом со мной Мишка стал по-настоящему близким. Без его молчаливого присутствия я уже не могла себе представить жизни. Он всегда был рядом, по своему, как умеет помогал.

Когда не было мочи уже ждать и я от беспокойства была готова бежать в лес, чтобы остановить убийство и защитить его, то калитка отворилась и в нее ввалился мой медведь.

С облегчением я бросилась ему на встречу. Со слезами на глазах опустилась на землю и крепко обняла его за шею, но ощутив кровь на своих руках, в страхе отпрянула. Только теперь я разглядела алые пятна на его шерсти и заметила, что на лапах он стоит не твердо.

–Пошли, давай мой хороший, пошли в дом, – я потянула его за собой, стараясь помочь и поддержать.

На крыльцо он поднимался уже с трудом. От переживания, что я не справлюсь и он погибнет от ранения, слезы текли ручьями по щекам и мешали четко видеть. Миша переступил через порог и рухнул всем своим весом на пол.

Мне пришлось взять себя в руки, отбросить все сомнения и начать его осматривать. Все пятна крови находились на груди и боках, я скрупулезно осматривала каждый участок его огромного мохнатого тела, ища самые сильные кровотечения. Таким оказался один в районе левого бока. Принесла таз с холодной водой, много ткани и захватила все, что посчитала могло мне пригодится. Раздвигая густую жесткую шерсть, начала промывать эту рану. Моему взору открылась большая дырка в шкуре с обугленными краями и запекшейся кровью. По движению грудной клетки я определила, что животное было живо, но находилось без сознания. Это было к лучшему, потому что ковыряться на живую в плоти раненого свирепого хищника такое себе удовольствие.

–Сегодня мне придется стать ветеринаром, – сказала я вслух, но от произнесенных слов ожидаемо им не стала.

От страха тряслись руки, а при виде лужи крови, что все больше растекалась под его боком и вовсе затряслась я вся. Тошнотворный запах крови и паленной шерсти бил в нос, но как бы мне не было противно, пришлось заставить себя пальцами залезть в эту большую кровоточащую рану, чтобы исследовать ее. Пальцы все сильнее тряслись и не слушались, к горлу то и дело подкатывал ком, но когда мой палец провалился в нее уже достаточно глубоко, я нащупала металлический кусок. Помогая себе ножницами с трудом, но у меня получилось извлечь настоящую толстую пулю. Затем я промыла рану, обработала края перекисью водорода и, наложив сверху толстый слой ткани, зажала ее ладонью, чтобы остановить кровотечение.

Через какое-то время, когда кровь из нее практически не текла, то принялась за осмотр других повреждений. На мое счастья они оказались не очень серьезными.

Весь день я ухаживала за животным, который лежал прямо посередине моего дома. Укрыла его одеялом и положила под голову подушку. Медведь в сознание не приходил, чем сильно страшил меня. К ночи его состояние лучше не становилось, мне даже показалось, что раньше он и без того был горячий, а сейчас стал просто как обжигающее пламя.

Я мочила тряпку в холодной воде и обстирала его сухой горячий нос, пыталась раскрыть его пасть и налить туда воды, чтобы он смог немного попить. Всунув ему в пасть носик чайника потихоньку лила, а он на мою радость глотал.

–Мишка мой, родненький, не умирай. Слышишь, не смей умирать, – обращалась я к бессознательному животному. – Кто же тогда мне будет помогать, кто будет защищать меня? Как я останусь без тебя? – вновь плакала я.

Мне пришлось еще раз осмотреть все его раны и вновь их все обработать тем, что у меня было, даже замазать каждую дырочку зеленкой. К ночи я так вымоталась, что не задумываясь легла рядом с моим медведем на пол и уснула, свернувшись у него под боком.

Когда утром я проснулась и открыла глаза, то сначала подумала что еще сплю и вижу сон. Я лежала на плече у мужчины и это плечо мне было очень знакомо. Первым что я увидела была могучая мужская грудь в черных завитках волос со следами ранений.

Резко вскочила и видела обнаженного Макса, лежащего у меня на полу, там где еще вчера лежал и умирал мой Мишка. Его видом я была сбита с толку, решив, что я просто сошла с ума. Но на его теле были спроецированы те же раны, замазанные зеленкой, что я вчера обрабатывала на теле медведя и огромную дырку в левом боку с почерневшими краями я совершенно точно узнала.

Но как? Как животное может быть Максом? Недоуменно стояла я и глупо хлопала глазами. Этого просто не может быть.

Бледный как мел Макс с крупной испариной на лбу, тем временем открыл свои глаза и с затаенной печалью еле слышно прошептал:

–Прости.

Он так и остался лежать на полу с открытыми глазами, но взгляд его начал мутнеть, грудь перестала вздыматься для вдоха.

Осознав, наконец, что произошло, я с громким воем отчаяния бросилась к безжизненному и уже холодеющему телу любимого.

–Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, пожалуйста, очнись. Этого не может быть, – не могла я поверить в происходящее и тормошила его. – Так не бывает, – кричала я, но то чего я больше всего боялась, произошло.

Знать, что где-то живет и радуется или печалится, но все же живет человек, которого ты всем сердцем любишь не тоже самое что знать, что его уже нет в живых. Тем более знать, что причиной его смерти пусть и косвенно, но являешься ты. Ведь если бы я тогда, после разговора с Оксаной поговорила бы и с ним, то, возможно, мне не пришлось бы от него убегать. А может быть если бы я его выслушала, а не прогнала, когда он пришел ко мне, то ему бы не пришлось от меня таиться в образе зверя. Но история, как известно, не любит сослагательных наклонений и груз вины за смерть любимого теперь так и останется на моей совести.

Как теперь жить? Как теперь мне жить без него?

Я легла рядом с Максом прямо на грязный пол, положила свою голову на его грудь и выла от безысходности. Невыносимая боль потери разрывала мою душу на куски и ни что не могло заглушить эту боль. Но мне не было жаль себя, я не хотела успокоения, я как будто наказывала сама себя и не желала прекращения своих страданий. Для меня перестало существовать время, не существовало ни прошлого, ни будущего, лишь агония боли настоящего.

32

Сколько пролежала так обнимая холодное тело любимого не знаю. Может час, может день, может год, зациклившись в своей боли. Очнулась лишь от мерзких звуков будильника доносившихся из моего телефона.

Надо выключить их навсегда, иначе я за себя не ручаюсь, – злобно подумала я и открыла глаза.

Встала с четким намерением расхреначить, наконец, свой телефон об стену, чтобы больше не слышать его никогда, но ощутив матрас под собой, а не твердую холодную грудь любимого или на худой конец деревянный пол, сначала опешила. Я судорожно огляделась, но тела Макса на полу не обнаружила, как не увидела и крови от его ранения, при этом сама я лежала на своей кровати.

Я точно помню, как вчера убивалась над его бездыханным телом. Я сошла с ума?

Странно, что, когда ты видела медведя, который превратился в Макса, вопрос о своей адекватности не задавала и воспринимала это спокойно, – проснулся внутренний мой голос.

Может это всего лишь был кошмарный сон?

Мысль, что смерть Максима у меня на руках была лишь сном, заставила подлететь с постели. Я выбежала на улицу и полезла под крыльцо (там мой Мишка прятался от летней жары), но совершенно пустое в паутине подполье говорило о том, что здесь давно никого не было.

Облегченный выдох и с моей груди, словно кто-то убрал огромный камень. Это был всего лишь сон! Он жив и с ним ничего не случилось! Радость от того, что Макс жив захлестнула с головой и я не удержалась от счастливого визга. Я бегала по кругу и подпрыгивая визжала от переполняемого меня счастья.

Когда эмоциональная буря улеглась и я вновь смогла рационально соображать, то мой день пошел своим обычным чередом. Я весь день убиралась в доме, стирала и готовила и жизнь моя теперь была наполнена ни унынием и печалью, а благодарностью к судьбе.

Я гладила белье, когда услышала смутно знакомый стук в дверь.

Дежавю? Я узнала тот момент из своего кошмара, когда ко мне вошел Макс. Не так уверенно как в прошлый раз я произнесла:

–Заходите, дедушка Витя, – и с затаенной надеждой уставилась на дверь. Секунды до ее открытия, для меня, кажется, длились вечно.

Но вот дверь со скрипом открылась и в нее, сильно пригибаясь, вошел Макс. Такой родной и такой мой. Выдохнув с облегчением, я поняла, что все это время просто не дышала, боясь ошибиться в своей догадке.

–М-м-малина-а-а, – услышала я до боли знакомое и не смогла удержать улыбки.

На этот раз я дам ему возможность высказаться и неважно, что он будет говорить в свое оправдание, лишь бы не повторился сценарий из моего кошмарного сна.

–Зачем ты пришел? – уже не так категорично спросила я.

–Алина, выслушай меня, – видя, что я молчу, продолжил. – Ребёнок Оксаны не от меня.

–Откуда такая уверенность? – я должна была знать.

–Я и мои родственники не обычные люди.

–Вы связаны с медведями? – задала вопрос, но уже догадывалась об ответе. Перед глазами вновь пронеслись кадры медведя, прильнувшего своим мокрым носом к стеклу автомобиля, свирепого зверя яростно расправляющегося с моим похитителями, с особой теплотой вспомнился Мишка из моего сна, который помогал мне в огороде, приносил мне добычу и был молчаливым собеседником.

–Мы и есть медведи, – подтвердил мои умозаключения Макс. – Мой родной край не просто так находится в лесной глуши в труднодоступном месте. Мы вынуждены жить так, чтобы сберечь тайну и не раскрыть свою уникальность.

Я прошла к старому столу и пригласила присесть Макса. Нам предстоял серьезный разговор. Его тяжелая поступь отдавалось скрипом половиц, не рассчитанных на его вес. Он аккуратно сел на предложенный стул и встретился взглядом со мной. Взгляд его янтарных глаз будто безмолвно спрашивал верю ли я ему.

–Я тебе верю, – успокоила я, а потом помолчав добавила: – Ты не ответил почему считаешь, что ребёнок Оксаны не твой, – напомнила я главный вопрос. Хотя я уже не была так категорична и совсем не была уверена, в том, что должна буду делать с этим знанием.

–У меня не может быть детей ни от кого кроме тебя, – он накрыл мои ладони, лежащие на столе, своими и погладил их большими пальцами.

–Почему? – не опуская взгляда, спросила, потому что должна была знать правду.

–Потомство у нас может быть только от своей пары, а Оксана не она.

–А я? – боясь услышать и наоборот, стремясь услышать такую желанную фразу, спросила я.

–А ты моя пара. Я же тебе всегда об этом говорил. Говорил, что ты моя единственная, что самая ценная. Я нашел тебя по запаху.

–Значит слова про то, что я пахну особенно были не просто так? – наконец, поняв все его речи про мой аромат, заходы понюхать и запрет на пользованием парфюмом, а еще его настойчивость в моем завоевании.

–Конечно, – говорил он медленно и тихо.

В свете полученной, прямо скажу, фантастической информации, у меня родилось масса вопросов, но я не стала выяснять их сейчас. Ведь у нас впереди теперь целая жизнь вместе я лишь хотела удостовериться в последнем: того ли медведя я видела во сне.

–Дашь мне пообщаться с Мишей?

–Ты не испугаешься его? – с неуверенностью спросил Макс.

–Нет, я с ним уже давно знакома, – улыбалась я. Он кивнул и встал в середине комнаты.

Не закрывая глаз, а так и смотря на меня, он стал обрастать шерстью и расширяться во все стороны. Лицо стало вытягиваться и превращаться в морду, руки и ноги превращаться в лапы и только глаза, его осознанный взгляд оставался прежним. Минута и на месте где стоял Макс, уже стоит мохнатый огромный бурый медведь. Мой Мишка. Только сейчас я поняла, что раньше глядя в глаза Мишке, я всегда видела взгляд Макса. Его ярко– ореховые радужки и умный взгляд всегда смотрел на меня одинаково.

–Мишка, – на выдохе, с облегчение позвала его. Он чуть мотнул головой в подтверждение и тихо заскулил. В этих звуках я без труда узнала печаль и тоску.

–Иди ко мне, мой хороший, – я обняла его и прижалась к его большой морде. – Я соскучилась по тебе, – он в ответ вновь заскулил.

Потом образ зверя вновь стал расплываться и я оказалась уже в объятиях моего мужчины.

Наши отношения изменились, безудержное желание, затмевающее разум ушло на второй план, а появилась настоящая нежная привязанность, теплота и уважение.

Мы сидели за небольшим столом и завтракали. Макс излучал радость и счастье, а вот я этим похвастаться не могла. Еще со вчерашнего дня меня одолевали сомнения и страхи. Казалось вот то, о чем ты мечтала: Макс рядом, живой и счастливый, как будто даже любящий. И я должна быть наконец счастлива, но мое счастье затмевает одна неугомонная мысль.

–Ягодка моя, что тебя тревожит? – он взял меня за руку и пристально посмотрел в глаза.

–Макс, скажи, ты со мной, потому что твой зверь почувствовал во мне свою пару?

–Да.

–И он, в смысле медведь рад этому?

–Безмерно, он самый счастливый медведь в мире.

–А ты?

–А что я? Рад ли я так же как медведь? – я вкинула.

–Конечно, разве может быть иначе? – не понимая о чем я спросил он.

–Но как же ты можешь быть счастлив если меня тебе навязал медведь. Посмотри на себя и на меня. Разве ты не видишь, что я тебе совсем не подхожу? Разве ты не будешь стыдиться меня в кругу своих успешных партнеров или родни?

–Малинка моя, кто тебе внушил такие мысли? – он посадил меня к себе на колени и втянул воздух у виска. – Я безмерно рад, что у меня такая очаровательная пара. Чем ты можешь мне не подходить?– недоумевал он.

–Ну хотя бы тем, что не ты сам выбирал и может быть хотел бы иметь рядом красивее или стройнее, может образованнее?

–Послушай меня, девочка моя. Я встречался со многими женщинами и были они может и красивее и стройнее и умнее, только я не был счастлив с ними, я ничего не чувствовал к ним. И только ты стала для меня самой любимой, ты для меня стала самой красивой, стройной и интересной. И даже если ты поправишься или постареешь и сморщиться как печеное яблоко, – он улыбнулся. – Ты все равно останешься для меня самой дорогой и любимой, потому что пара – это единственно-идеальная женщина для нас.

–Правда? – зачем-то спросила я.

–Совершенно правда. И знаешь, – он в миг посерьезнел и продолжил, – Недавно я видел сон, плохой сон, в котором я потерял тебя. В нем мне было так жаль, что из-за меня тебе пришлось столько вынести, и так больно, что ничего не успел исправить. Когда проснулся, то решил во что бы то ни стало вернуть тебя, я готов был на все, лишь бы ты меня простила, и медведем у тебя на глазах обернуться, и Оксану сюда притащить, чтобы она подтвердила, что солгала, лишь бы ты поверила, потому что без тебя мне жизни нет.

Макс развеял все мои сомнения и на душе, наконец, поселилось спокойствие и счастье.

Счастье, что счастлив тот, кто рядом, счастье, что счастлива я сама, счастье, что для него мне не нужно меняться и стараться ему соответствовать. Ведь он счастлив от того, что я просто есть рядом.

В этом доме мы еще немного пожили, будто находясь в отпуске. Ходили на речку купаться, готовили пойманную Максом дичь на костре, пекли картошку, ухаживали за огородом, хотя знали, что собрать урожай нам все равно не придется.

А потом, распрощались с соседями, сели в его машину и уехали в город.

В городе Макс закончил наконец все свои дела, поговорил на чистоту с Оксаной, а потом мы полетели в его таежный край на краю земли.