Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

19. Густаф

Йонас обожал утренние сумерки, когда мир еще спал и можно было бродить в тишине, словно по пустой съемочной площадке.

На автобусной остановке он положил упаковку жареного миндаля на пластиковое сиденье слева – во всем должно быть разнообразие. Особенно для Бентье, у которой, казалось, каждый день протекал одинаково.

С легкой тоской Йонас посмотрел на дорожку через дюны, ведущую к «Крабу» и окутанную бледно-желтым светом уличного фонаря. К его удивлению, Стелла не возражала, чтобы он сегодня уехал с Нессой, вместо того чтобы разбирать записки – так как Стелла думала, что им движут амурные дела, как она выразилась. «Хватай ее, тигр», – подмигнула она ему напоследок, когда он выходил из «Краба».

Автомобильный гудок вырвал Йонаса из раздумий. Несса опустила боковое стекло.

– Все на борт!

Сидеть снова так близко к Нессе было одновременно и волнующе, и тревожно. Йонас боялся сделать что-то неловкое или, наоборот, чего-то не сделать. Для начала он позволил себе взглянуть на нее и улыбнуться.

– Кстати, я тебя уже благодарил? За твою помощь?

– Вроде бы нет, но это и не обязательно. Я делаю это с удовольствием.

– Если кто-то что-то делает с удовольствием, за это все равно стоит говорить «спасибо». Но я очень рад, что тебе все нравится. Значит, мой подарок можно даже не вытаскивать из рюкзака.

– Ты приготовил подарок?! Для меня?

– Ну, да, но теперь могу на нем сэкономить. Так что спасибо тебе!

– Я тут неожиданно поняла, как мне обидно, что ты благодаришь меня только сейчас. Это действительно больно. Вот здесь! – Несса постучала пальцем по бедру. – И здесь. – Она указала на свою грудь. Потом подняла мизинец. – И еще вот здесь.

– И вон там наверняка тоже. – Йонас с улыбкой указал на ее лоб.

– Это точно говорит человек, который хочет, чтобы его сегодня отвезли к Филиппу Дору?

Йонас расстегнул молнию рюкзака.

– Это, во всяком случае, говорит человек, который заказал для тебя оригинальную шляпу Индианы Джонса. Коричневую федору. Шляпа самого известного археолога в мире для будущего археолога. Должна отлично сесть на твою упрямую голову. Можно?..

Несса кивнула, и он надел на нее шляпу.

Она оказалась великовата.

Взглянув в зеркало заднего вида, Несса проверила, как сидит обновка.

– Честное слово, это ужасно мило с твоей стороны. Подарил мне шляпу, в которой я выгляжу совершенно по-идиотски. Ты настоящее сокровище.

– Я… ну… я могу ее поменять, если хочешь.

Несса расхохоталась.

– Нет, мне и так очень нравится. – Она подняла поля чуть выше и снова посмотрелась в зеркало. – Выглядит довольно дерзко.

– Прямо-таки авантюрно.

– А ты, получается, вовсе не тот угрюмый, нелюдимый ворчун, за которого я тебя всегда принимала.

– Это только мой рабочий образ. По выходным я святой.

– Ой, надеюсь, что все-таки нет! – рассмеялась Несса.

– Но если я пошел в отца, то с годами определенно стану еще более ворчливым. – Он снова посмотрел на нее. – Кстати, а что насчет твоих родителей? Ты никогда о них не рассказывала.

Несса так крепко сжала руль, что костяшки ее пальцев побелели. На лице не осталось и следа улыбки.

– Не обо всем стоит рассказывать. Некоторые темы начинают кровоточить, стоит о них заговорить.

– Как раны? – Йонас искал в чертах ее лица ответ, который прояснил бы больше, чем слова.

– Смотри на дорогу, Йонас!

– Разве обычно так говорят не тому, кто сидит за рулем?

– Ну так в этой машине обычные люди не ездят! – На ее лице мелькнула легкая улыбка.

Манера Нессы водить автомобиль чем-то напоминала ход ее мыслей. Многочисленные рывки то в одну, то в другую сторону неприятно отзывались у Йонаса в животе, хотя он старался не подавать виду. Но на одном из особенно резких поворотов все же не удержался и вцепился в ручку двери.

– А зачем ты вообще этим занимаешься? – спросила Несса через некоторое время.

– Что ты имеешь в виду? – Йонас отпустил ручку.

– Автобиографии.

– А, это… Чтобы зарабатывать деньги.

– Но если ты так хорошо пишешь, что можешь составлять автобиографии для других, почему бы не изложить на бумаге свои собственные истории? Или собственную жизнь?

– Потому что их никто не захочет читать.

– А ты пробовал?

– У меня три тетради, в которых начаты разные истории – но ни одна из них не закончена.

Несса засмеялась – очень доброжелательно.

– Не кажется ли тебе, что это хорошо описывает нашу жизнь? Есть только одно отличие.

– Начал много, но конец всегда один?

– В каком-то смысле так и есть, правда? С другой стороны, разве можно быть уверенным, что больше ничего не будет – ни воспоминаний, ни эпилога, ни постскриптума?

– Хочешь сказать, что, когда мы покидаем этот мир, на этом все не заканчивается? Может быть множество открытых концовок?

– Надо научиться жить с открытыми концовками. В этом я твердо убеждена. И с открытыми началами, между прочим, тоже. Но об этом поговорим в другой раз. А сейчас мне нужно свернуть на этом съезде.

Несса ошиблась – им нужен был третий съезд, но в конце концов они все-таки добрались до места назначения.

Йонас знал выражение «у черта на рогах». Но только когда он, измученный тряской по пятикилометровой проселочной дороге, вылез из «Корсы», он по-настоящему понял его значение.

– Лучше не напоминай Филиппу Дору, что он все-таки мне перезвонил. Наверняка ему для этого потребовалось сделать над собой усилие.

– Без проблем.

Из фермерского дома с красной черепичной крышей к ним с лаем выбежали молодой кокер-спаниель, овчарка с уже поседевшей мордой и нечто похожее на помесь швабры и металлической губки. Все трое радостно виляли хвостом, из-за чего зрелище не выглядело уж слишком устрашающим. Йонас не смог удержаться и погладил собак.

– Пойдем, мы опаздываем. – Несса направилась к главному дому. К усадьбе примыкали еще два крыла, поэтому она имела форму буквы U. Сзади простирался большой садовый участок с огородом, где рабочие пололи сорняки, срезали травы или рыхлили землю. Йонас дружелюбно им помахал.

Рыжеволосая женщина лет пятидесяти поднялась с одной из грядок и пошла к нему, сначала медленно, почти спотыкаясь, а потом все быстрее. Остановившись перед ним, она со слезами на глазах протянула дрожащие руки и взяла его лицо в ладони. При этом незнакомка непрерывно качала головой и кусала губу.

Йонаса эта ситуация поставила в тупик.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – нерешительно спросил он. Это разрушило чары, и женщина убежала в главный дом.

Всего пару секунд спустя оттуда же вышел мужчина. По оценке Йонаса, лет семидесяти. Седые волосы собраны в небрежный пучок, борода навевала мысли о времени «Силы цветов»[18]18
  «Сила цветов» (Flower Power) – лозунг, зародившийся в США в середине 1960-х годов. Этим термином сторонники движения хиппи обозначали философию пассивного сопротивления, пацифизма и ненасилия.


[Закрыть]. На многократно заштопанном рабочем комбинезоне виднелось несколько пятен от земли. Заметив Йонаса, он остолбенел, словно врезался в стену.

– Так это вы гострайтер?

– Йонас Энгельбаум, очень рад знакомству, и спасибо, что уделили мне время. – Йонас шагнул ему навстречу с вытянутой рукой.

Ее так никто и не пожал.

– Как Стелла нашла вас?

– Через объявление. Мой слоган и, наверное, улыбка на фото ее убедили.

– Она так вам и сказала?

Йонас неопределенно покачал головой.

– Могу я спросить, почему это важно?

Мужчина посмотрел куда-то в сторону.

– Все в порядке, можете продолжать.

Только тогда Йонас обратил внимание на то, что работа в огороде приостановилась – все повернулись в его сторону.

– Для начала давайте зайдем внутрь. – Мужчина перевел взгляд на Нессу.

– Я Несса, – тут же вставила она, – мы разговаривали по телефону.

– Если бы я знал… А впрочем, ладно, теперь уже все равно поздно.

Он прошел в дом и по пути в гостиную зажег сигарету без фильтра. За старым деревянным столом налил себе водки из бутылки без этикетки – гостям ничего не предложил. Стены были сплошь увешаны фотографиями, на многих из них люди складывали пальцы в форме сердца или, смеясь, махали в объектив.

Эти кадры излучали столько тепла и любви, что Филипп Дор на их фоне казался еще более холодным. Он избегал зрительного контакта, вместо этого уставившись на прозрачную жидкость в своем стакане.

– Что вы хотите узнать?

– Всего лишь пару-тройку мелочей, так как Стеллу иногда подводит память.

– Иногда таким образом она нас защищает. Давайте побыстрее с этим покончим. Я вообще не знаю, зачем в это ввязался.

Йонас торопливо раскрыл ноутбук, включил диктофон на мобильном и положил его на стол. Несса сидела рядом, не издавая ни звука – что было для нее крайне нетипично. Но она, видимо, чувствовала, что одно неверное слово может все испортить. Они шли по тонкому льду… и он уже начал трещать.

Филипп Дор сделал еще один глоток, после чего встряхнулся, как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды.

Йонас прочистил горло.

– Стелла рассказала мне, как вы познакомились. Мегаромантично: любовь с первого взгляда в Париже, незабываемый миг вдвоем у Сакре-Кёр.

Филипп Дор сделал глубокий вдох.

– Так она это помнит? Что ж, если для Стеллы это романтично… Она приехала в Париж из-за того фильма с купальщицей.

– «Купальщица из Санкт-Петер-Ординга».

– Точно. Честно говоря, чушь полнейшая. Почему его вообще показывали во Франции, для меня загадка. Официально все преподносилось как премьера, хотя почти никто не пришел.

– Но ведь кинокомпания даже специально предоставила Стелле костюм от «Шанель».

Филипп покачал головой.

– Подруга Стеллы сшила его, сделав выкройку по маленькой фотографии в женском журнале. Он и выглядел соответственно. Я оказался в этом кинотеатре совершенно случайно – хотел произвести впечатление на одну француженку. Посмотрев половину фильма, она вышла из зала, а я за ней не пошел. Фильм оказался плохим, но просто бросить меня там было очень некрасиво. В любом случае… Стелла тогда была ужасно разочарована этим мероприятием: ей даже пришлось самой покупать себе билет, и официально ее так и не представили. Неудивительно, что она напилась до беспамятства. После сеанса она едва держалась на ногах, и я ее подхватил. Мы дошли до ближайшего переулка, где она… ну, сами понимаете. Подняться до Сакре-Кёр в таком состоянии невозможно.

– А потом вы провели ночь вместе.

– Верно.

– Стелла рассказывала, как ее впечатлило, что вы не попытались воспользоваться ее положением.

– Если бы я им воспользовался, то стал бы насильником. Как только мы добрались до моей квартиры, Стелла упала на кровать и уснула. Я поначалу пытался растормошить ее, чтобы она что-нибудь съела и попила, но безрезультатно. Поэтому я снял с нее туфли, а сам уснул на диване. Вот и весь наш романтический вечер. Мы едва ли парой слов обменялись.

– Что же было дальше?

– На следующее утро я отвез ее на Северный вокзал. Мы увиделись снова только через две недели, когда она пригласила меня приехать к ней на съемки. И только тогда я влюбился. В эту упрямую, заносчивую, капризную и чудесную женщину. Стелла излучала свет, о котором сама понятия не имела. Глубокая чувствительность, любовь к миру… – Его лицо озарилось улыбкой.

– И через полгода вы поженились.

– Нет, через девять месяцев мы обручились. А поженились еще через четыре месяца. Но в памяти Стеллы, похоже, действительно многое перепуталось.

Вдруг открылась дверь, и вошла рыжеволосая женщина, с мокрыми от слез щеками и покрасневшими глазами.

– Малышка, успокойся. – Филипп встал, раскинув руки.

Но женщина обняла за шею Йонаса, чем снова застала его врасплох.

– Ничего не говори! – шепнула она ему на ухо, и он почувствовал ее теплое дыхание. – Я не хочу слышать твой голос.

Филипп подошел ближе и положил руку ей на плечо.

– Ты же знаешь, что он…

– Не отнимай у меня этот момент, папа. – Она слегка ослабила объятия, чтобы взглянуть на Йонаса. А затем внезапно покрыла его лицо поцелуями и прижалась к нему так крепко, словно хотела, чтобы их связь никогда не разрывалась.

Йонас чувствовал, что в ней жила слишком знакомая ему боль. Эта боль заставила сердце биться чаще, а дыхание – то и дело прерываться. Йонас напрягся, в первую секунду собираясь отстранить от себя женщину, чтобы больше не разделять ее чувств, но вдруг почувствовал, как ее слезы капают ему на шею, и вдруг сам обнял ее.

Прошло много времени, прежде чем они отпустили друг друга.

– Спасибо, – прошептала незнакомка, – за такой неожиданный подарок.

Она вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони. А потом, не сказав ни слова, вышла.

Йонас смотрел ей вслед.

– Это Марлен, да? – догадался он.

Филипп кивнул и снова сел.

– Вы наверняка хотите знать, как все это понимать. Что Стелла рассказала вам о смерти Густафа?

Йонас и Несса тоже опустились на прежние места, и под столом она осторожно взяла его за руку.

– Несчастный случай летом на пляже, – заговорил Йонас. – Густаф получил тепловой удар, потерял сознание и слишком долго пролежал в воде головой вниз. Стелла не смогла его спасти, хотя находилась рядом, внимательно следила за сыном и имела опыт работы спасателем.

Филипп провел рукой по лбу, чуть ли не сминая кожу.

– Нет.

– В каком смысле «нет»?

– Это тоже было по-другому.

– Что именно?

Филипп открыл рот, но тут же снова его закрыл. Так повторилось еще раз. Наконец он все-таки заставил себя ответить:

– Вообще-то все.

– Расскажете мне правду?

– Послушайте, на самом деле я не хочу об этом говорить. Это до сих пор причиняет боль и всегда будет причинять. Но и оставить все как есть я тоже не могу. Это неправильно.

Филипп опустил голову, а когда снова ее поднял, Йонасу показалось, что перед ними сидит гораздо более пожилой мужчина, с хрупкими костями, бледной кожей и прерывающимся дыханием.

– После смерти Густафа Стелла начала переписывать историю. Вместо того, чтобы винить… Нет, не винить, это… просто случилось. К этому привело множество обстоятельств. И если бы хоть одно из них сложилось иначе, наш Густаф до сих пор был бы жив. – Филипп встал и устремил взгляд в окно, словно завороженный, как будто он видел море, а в нем – своего сына. – Стелла загорала на пляже, а я отправился за мороженым. Густаф вошел в воду, как делал это уже много раз. Он знал, как далеко ему можно заходить, и хорошо плавал. Стелла же вообще никогда не купалась, она предпочитала загорать.

– Но… как же курсы спасателей?

– Она их не проходила. Только курс первой помощи, но когда это случилось… она все позабыла, как, наверное, в подобной ситуации произошло бы с каждым. Когда она увидела, как Густаф безжизненно качается на волнах, было уже поздно. Его подхватило подводное течение и удерживало под водой слишком долго. – Филипп сел обратно, но продолжал смотреть куда-то вдаль. – Стелла бросилась к Густафу, вытащила его на берег и в панике попыталась реанимировать, хотя на самом деле не знала как. Она рыдала, дрожала и кричала. Когда подоспел врач скорой помощи, она не хотела отпускать нашего сына. – Грудь Филиппа поднималась и опускалась рывками. – После смерти Густафа в жизни Стеллы не осталось ничего другого. С тех пор она говорит только о его смерти, а мы здесь говорим о его жизни. Пойдемте со мной.

Он направился во двор, где продолжалась оживленная работа на грядках. Несса ласково погладила Йонаса по спине, и они последовали за Филиппом.

– Марк Аврелий когда-то сказал: «Потеряв любимого человека, почитай его память, стараясь стать похожим на него. Тогда он будет жить в твоих поступках». Наш Густаф был добрым, отзывчивым мальчиком. В начальной школе он всегда заботился о тех, кого не принимали в компанию или кто становился жертвой насмешек. Это всегда восхищало меня и наполняло гордостью. Поэтому после его смерти я, можно сказать, пошел по его стопам. – Филипп указал на медную табличку на доме, почти полностью заросшую диким виноградом. На ней крупными буквами значилось: «Родная гавань Густафа Дора». – Это его ферма. Здесь он продолжает жить. Все, кто у нас работает, нигде больше не нашли себе места. Те, кто поборол зависимости, беженцы, люди с судимостью, которым никто не хочет дать шанс и приют, которым никто не доверяет. На нашей ферме они могут жить бесплатно, пока им не удастся начать жизнь заново. Густаф помог бы им, но он больше не может этого сделать, поэтому я занимаюсь этим в память о нем.

Филипп шагал между грядками, то срывая засохший листок, то выдергивая высохший стебель. Они прошли мимо мастерской, где кто-то возился с виниловым проигрывателем, затем мимо склада, на полках которого выстроились бесчисленные ряды стеклянных банок с консервами. В кабинете за четырьмя ноутбуками кто-то работал.

– Мы уже почти на месте.

Наконец Филипп остановился у дуба, который, судя по всему, погиб уже много лет назад: дерево покрыли темно-синей краской и подперли стальными стержнями. В кору были врезаны бесчисленные рисунки и фотографии мальчика. Некоторые в металлических рамках, иногда простых, иногда с затейливыми узорами, другие – глубоко вдавлены в ствол, а несколько изображений кто-то выцарапал прямо на коре. Почти на всех мальчик улыбался.

– Теперь вы понимаете, – произнес Филипп. – Я даже не знаю, осознает ли это Стелла. – Его голос вдруг зазвучал очень мягко. – Моя бедная Стелла. Ее мысли иногда плывут против течения.

Йонас подошел ближе и заглянул в выразительные глаза ребенка. Присмотрелся к его носу, форме рта, подбородку.

Он не высказал вслух то, о чем подумал. Слова застряли на полпути – они были чересчур тяжелыми.

Поэтому вместо него их прошептала Несса:

– Густаф похож на тебя как две капли воды.

20. В темноте

Есть молчание, которое рождается из близости. А есть такое, которое коренится в боли. Молчание в старой машине Нессы, в свою очередь, говорило о растерянности.

Время лепит лица: оно растапливает детский жирок, расширяет носы, сводит брови, подчеркивает скулы или сглаживает линию подбородка. Никогда заранее не знаешь, что у него в итоге получится. Но, оглядываясь назад, во взрослом узнаешь ребенка. Йонас не был похож на Густафа, ведь девятнадцатилетнего Густафа никогда не существовало. Но он выглядел так, как мог бы выглядеть Густаф.

Когда Несса припарковалась у дюны, за которой располагался пляжный павильон Стеллы, она снова взяла Йонаса за руку.

– Мне пойти с тобой? Будет лучше, если я пойду, да? – Она отстегнула ремень безопасности.

– Нет, думаю, это должно остаться между мной и Стеллой.

– Ты можешь позвонить мне потом! Или давай встретимся. Или я могу подождать тебя здесь.

Йонас мягко сжал ее ладонь.

– Это очень мило с твоей стороны. Но не надо меня ждать.

– Ты позвонишь?

Йонас застегнул молнию на анораке до самого подбородка.

– Позвоню, обещаю.

Он уже взялся за ручку двери, как вдруг Несса наклонилась и поцеловала его.

– На удачу.

– Спасибо.

– За поцелуи не нужно благодарить.

– Спасибо, что поддерживаешь меня.

– Я делаю это с удовольствием. Даже с большим удовольствием.

С едва заметной улыбкой Йонас вышел из машины.

За дюной ветер стал дуть с такой неистовой силой, будто ему непременно нужно было что-нибудь снести. Над побережьем уже сгущались сумерки. «Закат № 2», если Йонас не ошибался. Без золота.

По пути он подбирал слова, с которых начнет, но тут же их отбрасывал.

Когда Йонас подошел к «Крабу», до него донесся лай.

Хороший Мальчик, казалось, был напуган и растерян. Йонас побежал.

Дверь стояла открытой.

Стелла как раз в спешке надевала пальто.

– Он вдруг появился здесь без Пауля! Он никогда раньше так не делал. Должно быть, с Паулем что-то случилось. Пойдемте, нужно его найти! – Выкрикивая имя Пауля, Стелла выбежала на улицу.

Хороший Мальчик смотрел ей вслед, продолжая лаять. Йонас опустился перед ним на колени.

– Где твой хозяин? Отведи меня к хозяину!

Золотистый ретривер рванул вперед и помчался по пляжу. Йонас бросился за ним.

– Он взял след!

У Йонаса быстро сбилось дыхание, он боялся отстать, но Хороший Мальчик неожиданно закрутился на одном месте, возвратился к нему, снова развернулся и побежал к морю, где принялся набрасываться на волны.

Хороший Мальчик – это вам не Лесси[19]19
  Лесси – вымышленная собака породы колли, персонаж рассказа Эрика Найта «Лесси возвращается домой», а также дальнейших многочисленных фильмов и сериалов с ее участием.


[Закрыть].

В погоне за золотистым ретривером Йонас потерял из виду Стеллу и теперь искал ее взглядом на погружающемся в темноту пляже.

Она стояла по пояс в волнах.

Внезапно ветер донес до Йонаса ее голос:

– Только не снова! Только не опять!

– Выходите из воды! – крикнул Йонас. – Прилив надвигается!

Стелла продолжала повторять те же слова.

Стоя на берегу, Йонас позвал ее еще раз, но она его не услышала, поэтому ему тоже пришлось войти в море. Ледяная вода сразу проникла сквозь джинсовую ткань и добралась до кожи.

– Стелла! Пожалуйста! – Йонас наконец догнал ее и схватил за плечи.

Она вздрогнула, испустила пронзительный крик и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Сейчас же выходите из воды! Если Пауль в море, то при таком слабом свете мы его не увидим. Но он наверняка на пляже.

Стелла смотрела на него с недоумением, однако вскоре медленно кивнула.

– Да, да… Пауль… на пляже.

Йонас повел ее на сушу, чувствуя, как она дрожит, – Стеллу трясло всем телом. Вернувшись на берег, он снял с себя куртку и заставил Стеллу ее надеть.

Хороший Мальчик подскочил к Стелле, но она его будто не замечала.

– А что, если он мертв? Я так с ним ни разу и не…

– Он жив! Мы его найдем. – Йонас слышал эти фразы во множестве телесериалов. Они вселяли уверенность и казались вполне уместными в данный момент. Произнося их, он поступал правильно. Хотя предчувствие говорило ему об обратном.

Он быстро обвел взглядом пляж, пока сквозь сумерки еще проступали нечеткие силуэты.

– Вон там! – Йонас указал на безжизненное тело и бросился к нему, поскальзываясь на мягком песке и чуть не споткнувшись о Хорошего Мальчика, который бежал слишком близко к нему и безостановочно лаял.

– Пауль! Мы уже рядом!

Это был не Пауль.

Всего лишь опрокинутая урна, содержимое которой высыпалось и теперь разносилось ветром по всему пляжу. Огромное конфетти в темноте наступающей ночи. Безо всякого цвета, сплошные оттенки серого.

Вдруг откуда-то послышался тихий голос.

– Фрау Буровски? Фрау Буровски?

Стелла, запыхавшись, добежала до Йонаса.

– Это голос Пауля!

Слова затихли, но зато стало понятно, в каком примерно направлении его искать.

Тем не менее прошло еще добрых десять минут, прежде чем им удалось обнаружить Пауля. Хороший Мальчик первым добрался до него, громко залаял от радости и лизнул хозяина в лицо. А потом сразу же лизнул еще раз.

На Пауле не было ничего, кроме неоново-зеленых плавок и непромокаемой морской шляпы-зюйдвестки. Одной ногой он провалился в яму где-то в полметра глубиной, которую, должно быть, выкопал чей-то чрезмерно усердный ребенок, и подвернул лодыжку. Из-за этого у него не получалось выбраться.

– Моя шея! – пожаловался Пауль, увидев их. – Заклинило! Внизу!

К нему уже подступал прилив. Вдвоем они быстро его вытащили. Им пришлось поддерживать Пауля, потому что тот не мог наступить на правую ногу.

– Фрау Дор, вы правда пришли…

– Хороший Мальчик привел нас, он помог тебя найти!

Пауль посмотрел на своего пса, который семенил впереди, как ни в чем не бывало.

– Скорее всего, он побежал к вам, потому что вы его подкармливаете.

– Нет, дело не в этом, – возразила Стелла. – Он просто хороший мальчик.

Обратный путь до «Краба» затянулся: таща на себе, как на буксире, хромающего Пауля, они то и дело останавливались. Лестничные ступеньки, на которые он мог присесть, стали для них настоящим спасением.

– Ты же стоишь у окна, Стелла.

Йонас посмотрел вверх. Действительно, там стояла Стелла, по крайней мере, на картине.

– Так мне все видно! – заявила Стелла. – Именно поэтому мы тебя и нашли.

– Мне всегда нравилась эта картина. Но тебе и так это известно.

Хороший Мальчик прижался к Паулю.

– Сейчас мы вызовем скорую, – сказала Стелла. – Они отвезут тебя в больницу. Там тебя уже знают и хорошо о тебе позаботятся.

– А перед этим ты потанцуешь со мной? Я был бы очень рад.

– В другой раз, Пауль.

Он кивнул:

– Я еще раз спрошу.

– Об этом ты никогда не забываешь.

– Кстати, а кто такая фрау Буровски? – поинтересовался Йонас у Пауля, доставая мобильный телефон из бокового кармана куртки, в которую все еще куталась Стелла.

– Моя учительница из начальной школы. Очень приятная дама. А что?

– Да просто так.

– А откуда вы знаете фрау Буровски?

– Слышал ее имя от одного хорошего друга.