Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

5. Хороший Мальчик

Из-за занавески Стелла наблюдала, как Йонас уходит с террасы, все время за что-нибудь держась.

Ее сердце бешено колотилось, и она положила руку на грудь, чтобы оно успокоилось. Однако сердца живут своей жизнью, их не так-то просто укротить. Стелла начала напевать – это всегда помогало ей справиться с волнением перед камерой. Ее сердце с давних пор любило песню «Взошла луна»[9]9
  Оригинальное название: Der Mond ist aufgegangen. Известная немецкая колыбельная, написанная Маттиасом Клаудиусом. Автор музыки – Иоганн Абрахам Петер Шульц.


[Закрыть], как настоящий маленький ребенок.

Ей даже не пришлось смотреть на свои золотые наручные часы, чтобы узнать, который час, но по привычке она все равно бросила взгляд на запястье.

Пора.

Конечно, пора.

Выйдя за дверь, Стелла услышала громкий шум моря – оно словно хотело поглотить весь пляж приливом, хоть и знало, что все равно отступит, так и оставшись голодным.

Сегодня до моря было восемьдесят семь шагов. Многие жаловались, что идти по песку тяжело, потому что при каждом шаге проваливаешься и на мгновение теряешь равновесие. Стелле же казалось, будто пляж бережно придерживает ее ноги, чтобы ветер не смог схватить ее и унести.

О своей ежедневной прогулке к морю в любую погоду она не расскажет в автобиографии. Об этом не должен знать никто.

Эти прогулки принадлежали только ей.

Стелла остановилась прямо перед кромкой воды, за которой последние пенящиеся языки волн впитывались в песок, оставляя его гладким и блестящим. Потом она, как всегда, сняла туфли, за ними чулки, засунула их внутрь и, аккуратно разложив все рядом на песке, сделала два шага вперед, ожидая влажной, прохладной боли в пальцах ног, которая быстро разливалась по остальной части стопы.

Именно в этот момент она делала глубокий вдох. Втягивала в легкие воздух, пока в них не оставалось места больше ни для одной молекулы, пока дрожь и кислород не смешивались, пока все это наконец не уходило из нее и на мгновение не создавалось впечатление, будто с ее груди спала вся тяжесть.

Когда море снова отступило, Стелла посмотрела на свои морщинистые ступни, на которых виднелись белые полосы от пены водорослей. Когда-то они были цвета слоновой кости и выглядели настолько безупречно, что один известный коллега в эссенском кинотеатре «Лихтбург» спонтанно сочинил им оду.

Она быстро подняла взгляд обратно на море – по нему и не скажешь, что ему уже миллионы лет.

Говорят, что с каждым днем становишься всего на один день старше. Но это неправда. Стелла оставалась молодой много лет. Но однажды она посмотрела в зеркало, и оттуда на нее уставилась старуха. Конечно, Стелла понимала, что стареет – тело-то знает, как об этом напомнить. Но она все еще видела в отражении молодую женщину. А потом та вдруг просто исчезла.

Старость как волк, живущий где-то далеко в лесу. Ты осознаешь, что он там, но не видишь его. И вот в какой-то момент он мелькает вдали, но ты думаешь: «Этот товарищ еще слишком далеко». Если повезет, он долго не будет показываться, но однажды выйдет на дорогу, ведущую к тебе, и рано или поздно очутится в твоем доме и больше оттуда не уйдет. Иногда он будет засыпать, иногда щипать тебя. А иногда рычать. Можно бояться его или пытаться погладить. Но он навсегда останется диким зверем, который однажды перегрызет тебе горло.

На обратном пути к «Крабу» Стелла увидела старого знакомого в дутой куртке, бермудах и желтых резиновых сапогах, который бил тяжелым молотком по одному из столбов забора, окружавшего ее участок. С широким размахом он снова и снова ударял им по дереву, причем паузы становились все длиннее, а хриплое дыхание – все громче.

Наконец мужчина опустил молоток и прислонил его к столбу, чтобы протереть лоб клетчатым платком.

Пауль Хансен часто забывал, какое сейчас время года. Когда он, неправильно одетый, выходил из дома и замечал свою ошибку, ему становилось лень переодеваться, и он в лучшем случае накидывал еще одну куртку или снимал лишний свитер. Уже более двух десятилетий он заботился о стоящем на сваях доме Стеллы Дор: то вкручивал новые винты, то устанавливал более прочную опору, то перекрашивал оконные рамы. И все это бесплатно.

Он не носил шапку, но, когда Стелла подошла, Пауль изобразил, будто снимает ее.

– Неужели опять какая-нибудь гайка ослабла? – спросила она с самодовольной улыбкой, которая когда-то помогала ей играть роли роковых женщин.

– Просто на всякий случай. Из-за осенних штормов. Не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось! – Пауль не случайно выглядел как морж, он на протяжении всей жизни делал все, чтобы обрести соответствующую полноту и густую бороду – а с лысиной ему помогла судьба. По его мнению, ни одно животное не излучало столько спокойствия и умиротворения, как морж, а именно к этому он и стремился, только на суше.

– Ты же знаешь, что скоро его все равно снесут, да?

– «Краба»? Нет!

– Да, Пауль. Я говорила тебе об этом вчера, позавчера и… ах, вообще-то каждый день с тех пор, как они приняли это решение.

– Моя память… – Он виновато пожал плечами. – Но теперь я вспомнил. Однако до тех пор, пока ваш прекрасный дом не исчезнет, никто не сможет вас ни в чем упрекнуть! Все будет в полном порядке. Уж я об этом позабочусь!

– Мне совершенно все равно, кто и в чем меня упрекает. Люди и так много обо мне болтают, развенчивать все эти слухи – чересчур хлопотное занятие, а я слишком ценю свое время.

Пауль кивнул и постарался выразить спокойствие теплой улыбкой.

Внезапно неподалеку зашевелился песчаный холмик. Он как будто стал больше, отрастил лапы, а потом встряхнулся. Образовавшаяся на его месте фигура неторопливо двинулась к мужчине.

– Хороший Мальчик, ты идешь ко мне?

Упитанный золотистый ретривер прибавил скорости, что, впрочем, в его случае особого значения не имело. Пес неспешно приблизился и со стоном улегся у ног Пауля.

Стелла наклонилась к ретриверу и погладила седеющее пятно на его лбу.

– Хороший Мальчик!

Тот сел и попытался лизнуть ее в лицо. В его представлении, все добрые существа в мире заслуживали того, чтобы их как следует облизали.

– Вы потанцуете со мной сегодня?

– Ох, Пауль, ты не перестаешь спрашивать.

– Я не перестаю об этом мечтать. У меня осталось не так много желаний, но это одно из них.

Пауль мечтал об этом с тех пор, как увидел Стеллу танцующей вальс в фильме «А вересковая пустошь все зеленее». Он тогда был совсем молодым и влюбился в прекрасную женщину с загадочными глазами. Эта любовь стала для него верным спутником: он просыпался с ней каждое утро и забирал ее с собой в мир сновидений по вечерам. Она позволяла ему до сих пор видеть перед собой все ту же молодую женщину. Да, постаревшую, но по-прежнему молодую и очаровательную.

Пауль многое забывал, причем с каждым днем все больше. Его воспоминания были подобны затяжкам на чулках, которые постепенно превращались в большие дырки. Однако любовь к фрау Дор они так и не смогли разорвать, ведь она была не просто ослабшей нитью, а самой тканью.

– Ответ все равно будет «нет» – всегда.

– Значит, мне перестать спрашивать?

Стелла лишь улыбнулась.

– Увидимся завтра?

– Каждый день появляются новые дела!

– Да, каждый день появляются новые дела.

Не оглядываясь, она вошла в свой пляжный павильон; Хороший Мальчик, виляя хвостом, сделал несколько шагов за ней и дружелюбно залаял, пытаясь уговорить ее остаться.

Но традиция предусматривала и другие ритуалы, которые еще предстояло выполнить. У бывшей барной стойки Стелла смешала себе джин-тоник. Без лимона. Без огурца. Только джин, тоник и лед. Она выпила его, пока снимала макияж. Затем погрузилась в горячую, исходящую паром ванну, откинула голову, упершись затылком в эмалированную поверхность, и положила руку на холодный бортик, где уже давно лежала бритва.

Стелла нерешительно коснулась ее кончиками пальцев.

Каждый день появлялись новые дела.

Йонас взглянул на вывеску с графиком работы велопроката «Железный табун», а затем снова на свои цифровые наручные часы.

Дверь домика в красно-белую полоску на набережной должна была открыться уже семь минут назад. Но внутри даже свет не горел. Хотя Йонас и отсюда видел, что велосипедов внутри нет. Может, пункт велопроката уже давно и навсегда закрылся, просто никто не повесил соответствующее объявление?

– О, это же кит! Надо бежать за гарпуном! – раздался за его спиной знакомый голос.

Йонас обернулся.

– Очень смешно. Никогда раньше не слышал таких шуток.

Несса расплылась в широкой улыбке.

– Но я еще никогда так не шутила, поэтому имела на это право.

В детском саду его имя не вызывало проблем, зато в начальной школе старшие ребята уже знали серию книг и фильмов «Альфред Хичкок и три сыщика» и начали его дразнить: «Смотрите, идет Юстус Йонас, главный сыщик. Ну, Юстус Йонас, уже раскрыл сегодня какое-нибудь дело? Возьмешь нас с собой в Роки-Бич, Юстус Йонас?»

А потом на занятиях по религии зашла речь об истории пророка Ионы и кита.

С тех пор он стал мальчиком-рыбой. Хотя в его имени на одну букву и на одну дугу больше, чем у того Ионы, а кит вообще не… ладно, без разницы.

Йонас начал ненавидеть свое имя. А вместе с ним – немножко и себя самого, да и своих родителей, которые проявили такую неосторожность.

Поэтому в университете он представлялся на английский манер – Джей. Но это имя, по его мнению, звучало слишком небрежно. А поскольку оно не подходило, то вскоре и отпало от него, как обувь на три размера больше.

Он был и остался Йонасом.

Который только сейчас заметил, что погрузился в свои мысли, а Несса между тем за ним наблюдала. С легкой улыбкой, озаряющей нежные черты лица.

Чтобы нарушить тишину, Йонас указал на велопрокат.

– Ты, случайно, не знаешь, что с ним?

– Они еще не открылись.

– Да, спасибо, это я и сам вижу. Но в расписании написано…

Несса махнула рукой.

– Это примерные часы работы. Они меняются в зависимости от ветра, волн и погоды. Ведь приливы и отливы тоже не наступают в одно и то же время – хоть ты так думаешь, горожанин. Проникнись морем. Тебе пойдет на пользу.

– И когда же, по-твоему, приливы и отливы откроют прокат? – спросил Йонас.

Несса подняла вверх связку ключей и ухмыльнулась.

– Прямо сейчас.

Йонас покачал головой.

– И почему я сразу не догадался?..

Внутри Несса включила свет и накинула синюю жилетку, на нагрудных карманах которой были изображены рыбы на велосипедах. Встав за прилавок, она одарила его широкой улыбкой и сказала:

– Добро пожаловать в пункт проката велосипедов «Железный табун». Разрешите вам помочь? – Она понизила голос. – Раньше мы всегда говорили: «Чем я могу вам помочь?», но потом начальник прочитал книгу о том, как правильно общаться с клиентами, и теперь, прежде чем что-то смочь, мы просим разрешения.

– Я бы хотел взять напрокат велосипед.

– Не прокатит.

– В смысле «не прокатит»?

– У нас сейчас не сезон, поэтому все велосипеды отправлены на ремонт в соседний поселок, там живет старый мастер, который за гроши приводит их в полный порядок. Для него это скорее хобби, чем работа.

– Значит, нет ни одного велосипеда, который можно арендовать?

– Нет. В ассортименте осталось лишь несколько трехколесных велосипедов и детских картов. Еще могу продать тебе велосипедный замок. Кроме того, мы здесь торгуем всем необходимым для рыбалки и кое-каким лодочным снаряжением.

– Велосипедный замок? Серьезно? Даже если у меня нет велосипеда?

– Но так у тебя хотя бы замок будет. Какое-никакое начало. – Ей с трудом удалось сдержать смешок.

– А где находится ближайший магазин велосипедов?

– Примерно в пятнадцати километрах отсюда.

– Просто замечательно.

– Ой, я кое-что придумала!

– Правда?

– У нас есть воздушные змеи. – Несса указала на один из стеллажей. – Очень качественные, ими можно управлять и все такое. Серьезные штуки.

– И что мне с ними делать? Мне нужен велосипед.

– Ты мог бы купить три воздушных змея и летать на них. – Она надула щеки.

– Каждая новая шутка все смешнее и смешнее.

– Знаю, я только разогреваюсь.

– У тебя действительно не найдется ничего, на чем я мог бы ездить?

– Хм. Дай-ка подумать. – Отвернувшись от прилавка, девушка направилась в заднюю часть зала, где виднелась полуоткрытая деревянная дверь, криво висящая на петлях. В помещении за ней было темно.

– Куда мы идем? – спросил Йонас, шагая следом.

– В подсобку. Но не для того, чтобы заняться тем, о чем ты наверняка сейчас думаешь. Никаких шпили-вили, трах-тарарах или чики-пики, ничего подобного.

У Йонаса на мгновение перехватило дыхание.

– Я вообще ни о чем таком не думал!

– Да ладно, перестань, можешь смело признаться.

– Честно, не думал!

– Жаль… – рассмеялась Несса. Затем включила свет. – Та-дам! Возможно, этот приз достанется именно вам!

Перед ними стоял ярко-красный велосипед. Правда, с двумя сиденьями.

– Тандем?

– Так его называют настоящие знатоки, да.

– А на нем вообще можно ездить в одиночку?

– Не очень удобно, им трудно управлять и утомительно крутить педали. К тому же он скрипит, что с ним ни делай. Но да, можно.

– Хм.

– Я сделаю тебе специальную скидку. Потому что ты – это ты. И даже подарю наклейку с китом в придачу!

– Ты действительно самая наглая продавщица, которая мне когда-либо встречалась.

– Спасибо! Значит, хоть в чем-то я лучшая.

Йонас вздохнул.

– Ладно, беру. В аренду. И сначала только в пробном режиме.

– Согласна. Тогда напиши здесь имя, номер мобильного и так далее. – Она вытащила блокнот из кармана жилета. – А вот и ручка. Я еще хорошенько накачаю тебе этого красавчика и капельку масла добавлю за счет заведения.

Несса подошла к верстаку, на котором лежал ножной насос.

– Сколько у тебя всего работ?

– На данный момент три. Закусочная, прокат и игра на органе в церкви. А если прибавить выгул злобной таксы фрау Бюзинг, то получается даже четыре. И каждую пятницу вечером я пою в хоре шанти – правда, пение не оплачивается, хотя на самом деле я определенно заслужила за это награду. – Она улыбнулась и начала накачивать шины. – А ты? Вчера я тебя так и не спросила, чем ты здесь занимаешься. Автоматически приняла за туриста. Хотя у нас сейчас, собственно, их и нет.

– Стелла Дор.

– А что с ней?

Йонас рассказал Нессе, что привело его сюда. Рассказал о своем желании писать, о договоренности с отцом, о заказе от Стеллы Дор, а также немного о том, что она ему уже надиктовала.

Глаза Нессы расширились.

– Настоящая легенда! Давай я буду тебе помогать! Все равно перед учебой мне нужно учиться искать информацию. – Она принесла масленку.

– Только это не совсем археология.

– Нет, но поиск сведений в газетах иногда помогает найти потенциальные места раскопок.

Йонас почувствовал, что в воздухе витает нечто невысказанное. Тот, кто читает так много, как он, со временем приобретает необыкновенную способность понимать это. Йонас умел читать в книгах между строк, видел все ненаписанные слова на чистом листе бумаги. Так и в разговорах он неожиданно замечал пробелы, которые выдавали очень многое.

Именно так Йонас чувствовал себя сейчас с Нессой.

Короткие взгляды куда-то в сторону, необычные интонации, паузы, в которых что-то оставалось недосказанным. Под маской веселья как будто что-то скрывалось. Боль, тоска. Йонасу хотелось спросить у Нессы, в чем дело. Ему в принципе хотелось о многом у нее спросить, в том числе о ее происхождении. Но эти вопросы могли породить множество недоразумений. А они еще так мало знакомы, что даже одно-единственное недоразумение могло разорвать ту нить, которая успела их связать. На такой риск он идти не хотел.

Йонас почувствовал на себе ее вопросительный взгляд.

– Я действительно не знаю, стоит ли…

– К тому же мне сейчас все равно больше нечем заняться.

– Кроме четырех работ.

– Которые меня не устраивают! – Она подтолкнула к нему тандем. – А теперь желаю вам приятного времяпрепровождения с железным конем из нашего «Железного табуна»! Не стесняйтесь рекомендовать нас своим знакомым.

6. Краски возвращаются

Стелла Дор ждала у забора, с сигаретой в уголке рта и скрестив руки на груди.

– Кто вообще сказал вам, что мой пляжный павильон в аварийном состоянии? – крикнула она еще издалека.

Йонас спустил красный тандем с набережной к забору и пристегнул его цепью. Из-за упрямого велосипеда поездка напоминала слалом даже на идеально ровной дороге.

– Сестры…

Стелла Дор подняла руку.

– Так я и думала. Тот, кто верит всему, что говорят другие, только и будет успевать разбираться с чужими истинами. В результате у него не останется времени верить в то, во что он хочет верить сам. Пойдемте со мной.

– Куда?

– На прогулку.

– Можно мне сначала оставить рюкзак в доме?

– Нет, ведь тогда вам придется зайти в «Краба», а вам там не по себе. Сначала давайте поговорим. Мне невыносимо смотреть, как вы крадетесь по моей террасе, будто она вот-вот рухнет. Ну же, идем, шевелитесь! – Она пошла дальше, не дожидаясь его ответа.

Йонас плелся за актрисой по песку, пытаясь ее догнать.

– Почему у меня такое ощущение, что вы на меня злитесь?

– Потому что ощущение вас не обманывает. Своим поведением вы намекаете, что я приглашаю вас в дом, который небезопасен. Что я безответственная, уставшая от жизни старуха. Разве вас подобное не возмутило бы?

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Обратилась бы ко мне с этим вопросом. В конце концов, я же не кусаюсь!

Йонас не стал признаваться, что в последнем уверен далеко не на сто процентов.

Стелла Дор остановилась у мусорного бака и указала на него:

– Вот.

– Я должен что-нибудь туда бросить?

– Вы должны на него посмотреть.

– Я знаю, как выглядят мусорные баки.

– Сейчас же посмотрите на этот помятый старый мусорный бак!

Пока она все-таки его не укусила, Йонас выполнил просьбу.

– И? Заметили что-нибудь?

– Имеете в виду нарисованную собаку? Это мусорное ведро для пакетов с экскрементами?

Стелла Дор кивнула, как строгая учительница, чей ученик только что решил слишком легкое задание.

– Эта часть пляжа никогда не пользовалась большой популярностью. Павильон приносил убытки, и его закрыли уже через два года после открытия. Я выразила желание его купить. Прошлый бургомистр был в восторге, надеялся, что это принесет известность поселку. О, как он размечтался! Но я никогда ничего подобного не обещала! Когда я въехала сюда после ремонта, он ждал исполнения всех своих надежд – но они не сбылись. – Она сделала паузу и глубоко затянулась сигаретой.

– К сожалению, я не понимаю, какое это имеет отношение к мусорному баку. – Йонас отошел чуть дальше от контейнера.

– Неужели у молодежи совсем нет терпения? Вот что нужно сделать отдельным школьным предметом, тогда многое стало бы проще. И для самой молодежи, и для тех, кто имеет с ней дело. Итак, что же, по-вашему, сделал бургомистр, чтобы избавиться от меня?

– Он… установил мусорные баки для собачьих экскрементов? – Йонас покачал головой – это не имело смысла. – Неужели он объявил эту территорию пляжем для выгула собак?

Стелла Дор тяжело вздохнула.

– А у вас еще не все потеряно. Да, именно так он и поступил. Но я люблю собак. Даже когда они лают. Идем дальше. – Быстрым шагом она направилась к группе деревьев, расположенной чуть выше пляжа. – Ну, где вы там?

– Я прикрываю тылы.

– Только не начинайте шутить. От смеха одни морщины.

Йонас считал, что от смеха любое лицо становится красивее, но вступать в дискуссию на эту тему со Стеллой Дор точно не собирался.

– Вот это, – объявила актриса, остановившись перед первым деревом, – Врата изврата.

Йонас прищурился.

– Простите, но я не понимаю.

– Так местные жители называют это место. Потому что именно здесь обычно прятались извращенцы! Ведь после того, как с выгулом собак ничего не вышло, бургомистр превратил его в нудистский пляж. Но обнаженные люди меня тоже не пугают. Все мы обнажены, просто не все это показывают. Мы с вами оба прямо сейчас стоим обнаженные, просто через одежду этого не видно.

– Весьма нетривиальный взгляд на вещи.

– А вы все-таки умеете делать комплименты! – На лице Стеллы мелькнуло нечто похожее на улыбку, но исчезло, не успев образовать морщинку. – Некоторое время ничего не происходило, а потом мне вдруг заявили, что павильон сгнил. Не пойми откуда всплыла экспертиза, и мой дом официально признали аварийным. В отличие от двух идентичных павильонов той же конструкции, которые к тому же еще и постарше моего.

– Вы не похожи на женщину, которая готова мириться с такой бесцеремонностью.

Стелла Дор кивнула, но как-то беспомощно, что для нее было совсем непривычно.

– Я обратилась к адвокату, который подтвердил, что муниципалитет находится в своем праве и что скоро они натравят на меня полицию. Поэтому у нас не так много времени. Муниципалитет лжет, но делает вид, что действует по закону. Ложь – самое распространенное преступление. Вот только это не делает ее менее отвратительной.

– По крайней мере, в автобиографиях никогда не лгут. – Йонас хотел вставить ироничный комментарий – он часто так делал в неловких ситуациях. Однако чаще всего от этого становилось еще более неловко. – Да, мы напишем правду. Даже если кому-то не захочется ее слышать. Или поверить в нее. Но это правда, единственная. – Голос Стеллы Дор с каждым словом становился все тише, словно кто-то постепенно убавлял громкость.

– Во всяком случае, теперь я снова смогу беспрепятственно передвигаться по вашему дому, – нарушил молчание Йонас. – Спасибо за разъяснение.

Стелла Дор посмотрела ему в глаза.

– Лучше бы вы спросили меня. Знаю, говорят, что за спрос не бьют. Но это тоже ложь. Часто это требует преодоления себя, а цена за неправильный вопрос может быть очень высокой. Но и не задавать вопросов тоже дорого обходится. Всегда. Цена за это – понимание.

По возвращении в «Краба» произошло нечто совершенно необычное: Стелла Дор начала скакать на месте.

– Абсолютно надежно, видите? Он пережил бы даже ураган.

Йонас с трудом сдержал улыбку. Стелла Дор впервые перестала быть воплощением элегантности.

Напрыгавшись, она удовлетворенно кивнула, подошла к сахарнице, вытащила из нее листок и, взглянув на записи, рассказала о своих дедушке и бабушке, которые были сельскими жителями и у которых она проводила все школьные каникулы, поскольку родители не могли себе позволить поездки в отпуск. Ее бабушка продавала анютины глазки на рынке, а дедушка работал на открытом буроугольном карьере. Тяжкий труд, который нанес вред его сердцу.

Они заключили брак по расчету, как это было принято в те времена. Любовь считалась не обязательным условием, а лишь бонусом, достававшийся лишь некоторым по счастливой случайности. Но надеяться на это не следовало. Однако гораздо больше, чем о своих дедушке и бабушке, Стелла Дор рассказала про деревенский пруд, где проводила каждую свободную минуту. Она достала желтый листок из автобиографии немецкой пловчихи Франциски ван Альмсик под названием «На поверхность»[10]10
  Оригинальное название книги: Aufgetaucht. На русском языке не издавалась.


[Закрыть]. Бумажка оказалась исписана до последнего миллиметра. Кроме нее, Стелла отыскала сложенную инструкцию к краске для волос, лежавшую среди шампуней на полке в ванной, в которой речь шла о ее первом прыжке с трехметровой вышки в открытом бассейне. И наконец, из ящика тумбочки была извлечена исписанная бумажная салфетка – помимо заметок, Стелла нарисовала на ней свой значок по плаванию. Благодаря врожденному таланту она получила его очень быстро и впоследствии даже стала спасателем.

Только в этот день Йонас заметил, что в «Крабе» повсюду торчат листочки. Во время коротких перерывов между набором текста он предпринял небольшие вылазки на кухню и в ванную; а пока Стелла Дор курила на террасе, мельком заглянул в маленькую спальню. Записки было не только видно, но даже слышно: они шелестели, когда по «Крабу» гулял легкий сквознячок, или хрустели, когда менялась температура.

На холодильнике под магнитами висело столько разноцветных листочков, что он напоминал клоуна в лоскутном костюме на карнавале в Кёльне.

Однако большинство бумажек выглядывало из коллекции автобиографий, которую собрала Стелла, ведь, читая о жизни других, часто сравниваешь ее со своей собственной. Будь то Мишель Обама, Агата Кристи, Боб Дилан, Бенджамин Франклин, Нельсон Мандела или Карл Цукмайер – Стелла, по-видимому, прочла бесчисленное количество жизней и в каждой из них нашла частичку себя.

Записки с воспоминаниями Стеллы находились и в коробках с печеньем, и между махровыми полотенцами или диванными подушками, и за маленькими рамками для фотографий на полках. По-видимому, в этом доме не должна была потеряться ни одна крупица памяти.

Весь день они провели, вспоминая все, что связано с водой. Стелла Дор рассказывала об отпуске на Корфу, об олимпийском бассейне в Мюнхене, о бассейне «Тинсайд» в Плимуте. При виде некоторых записок она, казалось, содрогалась под тяжестью мыслей, которые они пробуждали, другие же приносила с гордостью, словно бриллианты, которые сама извлекла из угля и которые придали блеск ее жизни.

– Знаете, – сказала Стелла, держа в руках конверт, исписанный едва различимыми фразами, – наши воспоминания подобны фотоальбому, из которого с каждым годом исчезает все больше снимков. – Она покрутила листок бумаги в руке. – А цвета тех, что остаются, постепенно блекнут – peu à peu[11]11
  Постепенно (фр.).


[Закрыть]. И только когда об этом говоришь, они на мгновение возвращаются.

– И мы их сохраняем.

Стелла Дор не стала добавлять, что цвета возвращаются особенно яркими, когда делишься воспоминаниями с тем, кто пережил их вместе с тобой. Помнишь, как тогда на ярмарке продавали липкий турецкий мед? А ты не забыл проповедь пастора Крамера, во время которой старушка Пальм громко храпела в первом ряду? Наш первый поцелуй – я до сих пор чувствую его на губах, а ты?

Но со временем людей, с которыми можно разделить воспоминания, становится все меньше. Один за другим они умирают, и в итоге вы остаетесь наедине с образами. И тогда уже невозможно смотреть на них, не ощущая тьмы по краям.

– Вы до сих пор любите плавать? – полюбопытствовал Йонас, чтобы закрыть эту главу жизни Стеллы Дор.

– Конечно, – отрывисто ответила она. – Почему нет?

Стелла поднялась, с громким скрипом отодвинув стул.

– На сегодня хватит, я устала.

– Вспоминать – это почти как пережить все заново, не так ли?

– И то и дело белый слон мелькает[12]12
  Строчка из стихотворения Райнера Марии Рильке «Карусель», 1906.


[Закрыть].

Йонас не понял, что означала эта реплика, но почувствовал, что заканчивалась она жирной точкой, не допускающей ответа.

Он аккуратно собрал вещи. Погружение Стеллы в воспоминания вновь взбудоражило и его собственные, зарытые в илистом дне подсознания. Вспомнилось решение бросить учебу, а также то, как он пытался объяснить это отцу, который уже самого себя не помнил из-за растущих расходов на ресторан.

И конечно же, пропасть в его жизни. Как только воспоминания Йонаса уносились слишком далеко в прошлое, перед ним непременно появлялась она. Как будто все, что происходило до и после, сводилось к этому единственному моменту.

Звон стекла со стороны стойки вырвал его из раздумий.

– Завтра в то же время? – спросил он, обращаясь к Стелле Дор.

Та смешивала на кухне коктейль «Космополитен» в высоком бокале. Громко. Такого ответа Йонасу вполне хватило.

Переступив порог пансиона «Прилив и отлив», Йонас услышал, как Имке и Бритта Розе спорят в столовой.

– А что насчет уродливой вазы?

– Ты имеешь в виду ту, что стоит наверху в коридоре?

– Какую же еще? Или у нас есть еще что-то столь же уродливое?

– Ну да, та, что в…

– Только не начинай заново! Это же керамика из Вестервальда!

Йонас снял куртку, так как в доме было очень жарко.

– Ее унаследует Анника, мы же ее очень любим, верно?

– Верно. Она найдет для нее хорошее место и будет бережно ее хранить.

– И всегда вспоминать о нас, глядя на это чудовище, которое сама бы никогда не купила.

– Значит, ставим галочку и закрываем вопрос. Все вазы в гостевых комнатах подобраны со вкусом, их можем завещать общине. Или местному музею? В коридоре кто-то есть?

– Герр Энгельбаум, это вы?

Йонас заглянул в комнату.

– Только что пришел. Не хотел мешать.

– Вы не мешаете.

– Мы просто составляем завещание.

Йонас прищурился.

– Но вы же еще так молоды.

– Ой, какой вы джентльмен!

– Я вся покраснела. – Бритта принялась обмахивать лицо рукой, как веером.

– Начать составлять завещание никогда не бывает слишком рано.

– Порядок прежде всего. И если вам повезет, вы тоже что-нибудь унаследуете!

– Но это действительно не…

– Те, кто нам нравится, получат от нас в наследство ужасные семейные реликвии. Тогда у этих замечательных людей всегда будет что-то, что бросается в глаза и напоминает им о нас.

«Болезненно бросается в глаза», – подумал Йонас, глядя на висящие на стене фарфоровые тарелки с морскими мотивами имперской эпохи.

– А теперь расскажите, наконец, как сегодня прошла встреча со Стеллой Дор. Она рассказывала вам о своих фильмах?

– Пока что нет.

– Обязательно расспросите Стеллу о картине «Маска доктора Фу Манчу». Говорят, во время съемок там разгуливали привидения!

– Или о фильме «Двенадцать маленьких пони и солнечный двор». Тогда она, кажется, приютила хромого пони.

– Но ни в коем случае не заводите с ней разговор о Карин Дор!

– Никогда-никогда-никогда!

– Она ее терпеть не может. Карин Дор ведь не была настоящей Дор, на самом деле ее звали Кэтерозе Дерр!

Йонас прочистил горло.

– Честно говоря, я посмотрел только два фильма со Стеллой Дор. Больше на стриминговых сервисах ничего не нашлось.

– У нас они все есть!

– Ну, точнее… за исключением той ранней слегка эротичной ее картины. «Соблазн начинается с Евы». Стелла позаботилась о том, чтобы ее полностью сняли с экранов. Там на долю секунды видно ее обнаженные ягодицы!

– Все остальное у нас собрано на видеокассетах в подвальном кинозале.

– Можете смотреть что угодно в любое время, совершенно бесплатно.

Настенные часы в форме спасательного круга, висевшие над камином, показывали чуть больше семи. Для автобиографии, безусловно, будет полезно посмотреть самые знаковые работы Стеллы Дор.

– Какие фильмы вы бы порекомендовали?

Бритта посмотрела на Имке, Имке посмотрела на Бритту. Обе просияли.

– Знаете что, мы просто пойдем с вами! Их можно смотреть бесконечно.

– А завещание немного подождет. Не поразит же нас молнией в кинозале!

Сестры весело рассмеялись.

Ступени лестницы в подвал покрывал бордовый ковер, поглощавший любые звуки. Над дверью висела надпись «Кинодворец», сделанная из кинопленки.

– Это я сама смастерила. Как и все здесь. Это мое царство! – Имке открыла дверь и включила свет. На боковых стенах были прикреплены медные иллюминаторы, за которыми по морю плавали камбалы, осьминоги и морские звезды.

– Наш подводный кинотеатр, – прощебетала Бритта, заметив взгляд Йонаса.

Посередине комнаты стоял мягкий двухместный диван. А в метре от него – телевизор. Для аппарата с электронно-лучевой трубкой он считался большим, но современные модели с плоским экраном над ним бы посмеялись. На круглом журнальном столике лежал пульт дистанционного управления размером с кирпич. Имке похлопала Йонаса по плечу. Обернувшись, он увидел у противоположной стены деревянный стеллаж, забитый видеокассетами, а рядом с ним висела рамка с фотографией его заказчицы в молодости.