Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

27. Шторм

Ровно в 8:41 утра Йонас стоял в выкрашенном в бежевый цвет коридоре больницы Ордена святого Иоанна перед палатой № 72 и подбирал слова, как другие обычно подбирают одежду. В руке он держал букет, купленный в больничном киоске. Яркие цветы выглядели как насмешка в такой однообразной обстановке. Но поскольку в тот момент Йонас не знал, куда деть руки, держать в них что-то было весьма кстати.

Йонас еще раз глубоко вздохнул. Не для того он трясся всю ночь в поездах и сделал три пересадки, чтобы теперь неподвижно застыть в коридоре.

Он решительно толкнул дверь – она распахнулась с таким грохотом, какого он совсем не ожидал, – и переступил порог.

Стелла лежала одна в трехместной палате, причем прямо у окна. Не зря же она так долго и громко брюзжала, угрожая всем подряд своими связями с местными политиками и меценатами клиники (с которыми на самом деле она никогда не встречалась) – и так было до тех пор, пока ей не поставили диагноз «разрыв аппендицита» и «ушиб грудной клетки».

Когда Йонас ввалился в палату, она тут же подняла на него глаза.

– Стелла, я… мне так жаль. – Он протянул ей цветы.

Она приподнялась на больничной койке и одарила его долгим взглядом.

– Я… – начала было она.

– Вы не обязаны ничего говорить, – заверил ее Йонас.

– Но я хочу! Дайте пожилой женщине вставить хоть слово!

– Простите.

– Хватит извиняться. Сейчас не ваша очередь. – Стелла провела руками по лицу, которое, казалось, еще больше побледнело и осунулось. – Это непостижимо и даже непростительно, но я действительно забыла лицо своего мальчика. – Стелла взглянула на Йонаса, как будто видела его впервые. – Ваша фотография в объявлении… Вы сразу вызвали у меня симпатию и какое-то странное ощущение близости. Я совершенно не задумывалась о природе этих чувств. Мне просто показалось совершенно правильным нанять вас. Именно вам я решила доверить историю своей жизни. – На мгновение маска слетела с лица Стеллы, и на нем отразилась боль. – Я всегда хотела узнать, каким был бы мой мальчик, если бы вырос…

В палате воцарилась тишина.

– Мне не следовало обращаться к вашему бывшему мужу, – первым не выдержал Йонас.

– Ни слова больше! – отмахнулась Стелла. – Вы хотели как лучше. Откуда вам было знать, что Филипп – болтун, каких поискать. Выбросьте из головы.

– И то, что я сказал на парковке…

Стелла застонала.

– Сказали в порыве эмоций! И я тоже. Давайте считать, что этого не было. Просто вычеркнем этот момент. – Она сделала жест, будто вытирает доску и хлопнула в ладоши. – Вот, готово. А теперь идите сюда, садитесь ко мне. Хотите конфету? Жеральдо принес мне целую коробку. Хотя я такое не ем. Иначе как бы я сохранила такую фигуру?

– Э-э… Вот именно?

– Правильный ответ! Я начинаю верить в возможность ваших успехов с противоположным полом. Кстати, как дела у вашей Нессы?

Пододвинув стул, Йонас сел у изголовья кровати.

– Что с вами случилось? – вместо ответа спросил он.

– А, ничего. Всего лишь небольшой обморок в ванной. Наверное, переусердствовала с горячей водой. Когда я накинула халат, у меня вдруг потемнело перед глазами, и я… Меня нашел Пауль. Хотя, скорее, Хороший Мальчик. Он ворвался в ванную как бульдозер и… ну, прямо по лицу… Пауль не знал, что делать, и в отчаянии позвонил Жеральдо, а тот сразу вызвал скорую. Поэтому теперь Жеральдо считает, что спас мне жизнь, а Пауль тоже так думает про себя. Мужчины ужасно тщеславны! Но в отличие от нас, женщин, мнят себя совершенно неподвластными этому греху. Так что лучше даже не начинайте.

– Я и не собираюсь.

– Очень похвально! Однако тщеславие у юношей вашего возраста – это еще не главная проблема. В ваших жилах течет не кровь, а чистый тестостерон. Вы, ребята, думаете только об одном – и днем, и тем более ночью. Но это проходит. Лет через тридцать постепенно сойдет на нет.

– Это… успокаивает.

– Что ж, тогда пойдемте отсюда. Нас ждет важная работа. – С этими словами Стелла откинула одеяло и спустила ноги с кровати.

Йонас не знал, как деликатно объяснить ей, что его карьера биографа окончена.

– Разве вам уже можно уходить?

– Что мне можно, а что нет, решаю по-прежнему я! Стелла Дор не позволит какому-то человеку в белом халате указывать ей, где она должна находиться.

– Но разве не полагается сначала выписаться? Иначе вас начнет разыскивать полиция.

Стелла возмущенно щелкнула языком.

– И то и дело белый слон мелькает! – Она кивнула на картину маслом, прислоненную в углу к стене. – Заберите это с собой, иначе Жеральдо обидится.

– Но это же не «Закат № 5».

– Нет, это № 1. Жеральдо их больше не пишет. Туристы говорят, что на этой версии слишком много солнца и так не бывает. Но он решил, что сейчас солнце мне необходимо. Он, конечно, хочет как лучше, но такого алебастрового оттенка кожи, как у меня, не бывает у тех, кто постоянно подвергается воздействию этого кипящего светила.

Она провела рукой по волосам и несколькими движениями придала им чрезвычайно эффектную форму. Затем побросала всю одежду из шкафчика в потрескавшийся кожаный чемодан, накинула меховое пальто прямо поверх ночной рубашки и надела туфли на высоких каблуках.

– Могу я выйти на улицу в таком виде? И не смейте тянуть с ответом!

– В таком виде вы можете пойти куда угодно. Хоть на аудиенцию к Папе Римскому, хоть на Венский бал.

– Я еще сделаю из вас приличного мужа! А теперь вперед. Но только попробуйте выглядеть неуверенно или, тем более, виновато! Ведите себя совершенно естественно. Не привлекайте к себе внимания.

План провалился.

Стелла вышагивала впереди, как королева, и снисходительно приветствовала каждого, кого встречала на пути.

Йонас следовал за ней, как неуклюжий паж, держа в одной руке громоздкую картину, в другой – чемодан.

Все взгляды были устремлены на них.

Наверное, еще никто и никогда не сбегал из больницы так эффектно.

Свой чемодан Йонас забрал у стойки регистратуры на входе, где ему прежде с большой неохотой разрешили его оставить. «Я всего на минутку. Туда и обратно. Просто хочу попрощаться».

Когда же он вернулся с бодрой Стеллой в меховом пальто, сотрудница регистратуры встретила его убийственным взглядом.

– Свершилось чудо! – воскликнул он, расплывшись в улыбке.

На стоянке возле клиники Стелла долго не садилась в такси и молча ждала до тех пор, пока Йонас не сообразил, что должен открыть ей дверь. Болеть – это одно, но потерять лицо – совсем другое.

По дороге домой Стелла возмущалась тем, как кошмарно с ней обращались в больнице.

Ей приходилось постоянно ждать!

Еду подавали в пластиковой посуде!

А в ванной не было окна!

В защиту Стеллы следует отметить, что в последний раз она попадала в больницу добрых двадцать лет назад, и тогда ее окружали вниманием, как Грейс Келли и Одри Хепберн в одном лице.

Она не дала таксисту чаевых, потому что, по ее мнению, он слишком резко входил в повороты, зная, что на заднем сиденье находится больная дама.

Тем не менее, когда Йонас попытался поддержать ее по дороге к «Крабу», она гордо отказалась от помощи.

– Все не настолько плохо!

У нее даже получилось пройти по песку.

Йонас, однако, предпочел бы немного поторопить Стеллу, потому что небо бурлило, как рагу, которое вот-вот выкипит.

Она протянула ему ключ, чтобы он открыл дверь, но для этого ему пришлось сначала положить все, что он держал в руках.

– Какой бардак! И никто из мужчин не догадался тут прибраться. Разумеется, они о таком не думают. Спасать жизни – это геройство, а вот мыть грязную посуду для них слишком низко. Хотя как раз такой подвиг произвел бы на меня впечатление. Пожалуйста, займитесь этим, Йонас. А я пока переоденусь, чтобы мы могли работать.

– Но я же не ваш…

– Я не могу ясно мыслить в ночной рубашке! В ночной рубашке я могу только спать и заниматься любовью. И то, и другое с вами невозможно!

Так что Йонасу пришлось убрать со стола и помыть посуду, а еще вытереть стол, как учил отец. Хоть в этом он мог помочь, раз уж биограф из него не вышел.

– Решила накинуть что-нибудь простенькое, – заявила Стелла, выходя из спальни. На ней было облегающее фиолетовое платье из шелка с рукавами-фонариками, золотые серьги в форме крупных колец и роскошное жемчужное ожерелье. На ногах – золотистые лодочки. – Мне сразу стало лучше! Итак, давайте продолжим писать. Мне еще столько всего нужно рассказать!

– На самом деле я уже уехал.

– Что за чушь вы несете, Йонас? Вы же стоите передо мной, я вас вижу.

– В смысле, я уже был дома. Вы же меня уволили.

– Что ж, значит, я нанимаю вас снова. Проще простого. Вуаля, вы снова мой гострайтер! А теперь садитесь уже.

– Дело не только в увольнении. Я больше не хочу писать для вас. Потому что вы правы: я не умею. Даже не представляю, как это делается, никогда раньше этим не занимался. У меня нет команды, которая бы мне помогала. Только я и дутая реклама. Одна сплошная ложь.

Стелла рассмеялась – сначала тихо, потом во весь голос.

– Чудесно! Просто чудесно! – Она поаплодировала Йонасу.

– Что вы имеете в виду?

– Вы актер, совсем как я. Все мы кем-то притворяемся, а потом волшебным образом становимся этим кем-то. Другими словами, вы – именно тот, кто мне нужен.

– Вы заслуживаете кого-то получше. А мне стоит потратить свое время на то, у чего есть будущее.

Стелла пододвинула стул к обеденному столу.

– Садитесь. Давайте для начала выпьем облепихового ликера. Он полезен для здоровья. И придает блеска глазам. Чем больше ликера, тем ярче блестят глаза. Без возражений. – И вот на столе уже стояла бутылка с двумя рюмками, которые тут же наполнили и, по приказу Стеллы, выпили до дна. – Почему же вы вернулись?

– Потому что хотел извиниться. Я думал, вы попали в больницу из-за меня.

– Из-за вас? Не стоит придавать своей фигуре слишком большое значение.

– Вы так разозлились. И не зря.

– Да, это правда. И давно не чувствовала себя такой живой! Праведный гнев – вот настоящий источник молодости. Как я уже говорила, я немного перегрелась в ванной. Ничего особенного, конец истории. Вы вернулись, а значит, во всем были свои плюсы. А теперь давайте работать.

– Моей фирмы больше не существует. С этого момента я помогаю отцу в ресторане.

– Нет.

– Как это – нет?

– Просто нет, и все. Вы останетесь здесь. Мы вместе это начали, значит, вместе доведем дело до конца. Это называется профессионализмом.

– Плохая идея.

– Еще ликера? У вас такой вид, будто вам нужно выпить еще одну рюмку. – Стелла посмотрела на Йонаса, склонив голову набок. – Или скорее целую бутылку.

– Нет, спасибо. Я пойду.

– Никуда вы не пойдете!

– Вы не сможете меня удержать. – Йонас встал.

– Я – нет, а вот погода – да. Вы вообще смотрели в окно?

Йонас открыл входную дверь… что стоило ему немалых усилий – так сильно на нее давил ветер. На улице стемнело, почти как ночью, хотя было еще утро. По небу неслись темно-серые тучи, море хлестало волнами пляж, дождь лил чуть ли не горизонтально.

– Началась буря. Вам придется остаться. И мы воспользуемся этим временем, чтобы поработать. Если после шторма вы все еще будете хотеть уйти, то, ради бога, идите на все четыре стороны. А сейчас закройте дверь. – Пройдя мимо него, Стелла сама заперла дверь.

Йонас не знал, что делать. Ему совсем не нравилось, когда им командовали, будь то Стелла или погода.

Поэтому он просто застыл.

Стелла же села и начала ритмично постукивать ногтями по столешнице.

Но вдруг прекратила.

– А знаете что? Давайте отложим писанину и листочки на потом. Сейчас я открою последнюю бутылку розового шампанского и выпью пару бокалов, пока реальность не размягчится настолько, что часть меня решит, будто вы действительно Густаф. И тогда мы поговорим. Ведь это же настоящее счастье – иметь возможность поговорить с любимым человеком, которого уже давно нет в живых. Что вы об этом думаете?

Эта женщина в самом деле умудрилась сказать нечто такое, из-за чего Йонас больше не мог сопротивляться. Он достал ноутбук.

– Ладно, мы поработаем. Но когда буря закончится, я уйду.

– Само собой.

– А что касается работы: я буду задавать жесткие вопросы, не щадя вас.

Она поманила его рукой, как боксер, уверенный, что отобьет любой удар.

– Давайте, не сдерживайтесь!

Йонас сел рядом со Стеллой и открыл документ, в котором недавно беспорядочно набросал перечень вопросов к ней. Собственно, он собирался задать их в конце работы над биографией, но теперь у него возникло непреодолимое желание засыпать ее ими всеми сразу. Чтобы хотя бы на время шторма почувствовать себя настоящим биографом.

– Что ж, приступим: вы встречались с бундесканцлером?

– Ужасно посредственный человек. И актерские способности у него никудышные.

– Правда, что вы просили его оставить автограф на вашей груди?

– Нет, на ягодице. – Стелле удалось сдержать смех всего на пару секунд. – Йонас, видели бы вы сейчас свое лицо! Уже ради одного этого момента стоило вас вернуть. А что касается автографа: это он хотел получить его от меня. На салфетке. Ужасная безвкусица. Но я все равно на ней расписалась. И добавила отпечаток губ. И слова «С любовью». Чтобы людям было о чем поговорить. Как видите, сработало. Сколько у вас еще вопросов?

Йонас пересчитал.

– Сто двенадцать.

– У меня куча свободного времени. До завтрашнего дня мы отсюда не выберемся.

На девятом вопросе отключилось электричество, и Йонасу пришлось печатать при свечах. Пока на шестнадцатом вопросе батарея ноутбука не разрядилась настолько, что он едва успел записать ответ Стеллы на следующий вопрос:

– Правда ли, что когда-то вы дали итальянской кинодиве…

– Да какая из нее кинодива?! Самая обыкновенная потаскушка.

– Правда ли, что вы дали ей пощечину?

– Это была самооборона.

– Я нигде не читал о том, что на вас напали.

– Она имела наглость утверждать, что у меня грудь как у курицы. И это при моей исключительно красивой и изящной груди! Конечно, я не могла не дать ей пощечину. Этого требовал этикет.

– Ну, раз вы так говорите… – Йонас высоко поднял брови.

– Разумеется, я так говорю! К тому же это был всего лишь легкий шлепок. С добрыми намерениями. Чтобы напомнить ей, что она позволила себе лишнее. У женщин с таким выменем, как у нее, это случается довольно часто. Я так ей и сказала. Вообще-то я повела себя с ней чуть ли не по-матерински. Так и запишите.

Экран ноутбука потемнел. Неизвестно, от усталости, стыда или ради приличия.

– В темноте некоторые вещи видны лучше, – подмигнула Йонасу Стелла и принесла постельное белье, чтобы он мог устроиться на диване. – Утром, пожалуйста, завтрак в постель. Яйца варите шесть с половиной минут.

Не успел Йонас ничего ответить, как она исчезла в своей комнате и сразу же сделала вид, будто храпит.

Йонас улыбнулся.

Стелла была, без сомнения, чрезвычайно изворотливой женщиной, но она ему очень нравилась.

28. Как обстоят дела с правдой

В семье бурь нынешняя была всего лишь младшей внучкой. Но Йонасу, который никогда раньше не сталкивался с представителями этого буйного племени, она казалась предвестником конца света. Ночью он то и дело просыпался от страха, что ветер сорвет крышу с «Краба» или вообще опрокинет павильон. Не на слишком ли тонких сваях он стоит? И разве его не должны снести из-за угрозы обрушения? Вдруг в этом есть доля правды? И все же Йонас снова и снова проваливался в сон от усталости – и в конце концов Стелла сама принесла ему завтрак в постель и сообщила, что электричество снова работает.

Как только он смог более-менее двигать конечностями, затекшими от неудобного положения во время сна, Йонас подошел к входной двери и открыл ее. Пляж выглядел так, будто по нему прошлись огромной соломенной метлой. Над побережьем дул приятный легкий ветерок.

– Боюсь, шторм еще не совсем закончился, – с улыбкой сказала Стелла, усаживаясь с чашкой кофе за обеденный стол. – Вам еще предстоит превратить мою жизнь в красивые фразы, достойные моей персоны.

Йонас обернулся.

– Это что, самоирония?

– Я искренне не понимаю, о чем вы.

– А это что, намек на улыбку?

– Пожалуйста, смотрите на экран своего ноутбука!

Около полудня они услышали со стороны пляжа странный гремящий звук, который не могла бы произвести даже самая свирепая буря.

Стелла выглянула наружу.

Всего в нескольких метрах от ее забора стоял желтый бульдозер. Быстрым шагом она направилась к лестнице.

– Немедленно остановитесь! Я все еще живу в «Крабе». Вы не имеете права этого делать!

Двигатель заглушили, и из бокового окна высунулась голова.

– Бургомистр предупреждал нас, что вы попытаетесь использовать этот трюк. В таком случае мы вызовем полицию.

– Звоните кому хотите! Вы меня отсюда не вытащите! – Стелла громко захлопнула за собой дверь.

– Пишем дальше, – приказала она Йонасу.

– Но если сейчас приедет полиция… – попробовал возразить он.

– Я притворюсь, что у меня заразная болезнь, тогда эти трусы побоятся приблизиться. Я уже успешно имитировала и чуму, и коклюш!

– Тогда они вызовут скорую помощь, и вас увезут.

Снаружи раздался грохот.

Когда они выглянули, бульдозер снес забор и проехал по колышкам. Звук напоминал хруст ломающихся костей.

Затем машина двинулась к пристройке с бывшим складом.

– Я брошусь под это чудовище! – Стелла сняла пальто с вешалки. – Vive la révolution![24]24
  «Да здравствует революция!» (фр.)


[Закрыть]

Йонас схватил ее за руку.

– Если спуститесь туда, вас немедленно увезет полиция. А потом бульдозер снесет «Краба». Ради меня он точно не остановится.

– Значит, настал момент навсегда покинуть эту сцену!

Бульдозер вырвал первый столб пристройки. Они почувствовали толчок.

– Давайте соберем самое необходимое, Йонас.

– Вы что, даже не начинали паковать вещи?

Стелла небрежно взмахнула рукой.

Бульдозер сбил второй столб, «Краб» содрогнулся.

Именно в этот момент на дюне появились люди. Назвать это демонстрацией – все равно что назвать трех сельдей косяком. Йонас узнал Пауля, хромающего из-за гипса на правой ноге, вместе с Хорошим Мальчиком, а также Жеральдо, как всегда, в узнаваемых розовых ковбойских сапогах. С ними шли сестры Розе, ворчливый продавец из лавки «У тети Эммы», а также три человека, которых он никогда раньше не видел.

И Несса.

Она держала в руках плакат. «Оставьте нашу Стеллу в покое!» – значилось на нем большими красными буквами. Судя по всему, она прикрепила к двум метлам белую скатерть в цветочек.

– Они пришли ради меня… – В голосе Стеллы вдруг не осталось ничего от ее прежней энергичности, с нее словно в один миг смылся весь грим.

Раздался грохот – третий столб. Пристройка рухнула, увлекая за собой стену гостиной и часть крыши. Три книжных стеллажа с множеством автобиографий упали на песок, разноцветные листочки подхватил ветер.

– Вы с ума сошли?! – заорал Йонас.

Голос Стеллы, напротив, было едва слышно.

– Мои воспоминания…

Протестующие промаршировали прямо к бульдозеру и выстроились перед ним. Жеральдо даже залез в ковш.

Мотор заглушили.

– Слезай оттуда! Сейчас же!

– Забудь об этом, Пер! – Имке помахала рукой водителю. – У тебя нет шансов, как тогда, в голландских салочках[25]25
  В голландские салочки играют на велосипедах.


[Закрыть] на школьном дворе!

Несса передала Паулю плакат и отступила на несколько шагов, чтобы снять все на мобильный телефон.

– Это немедленно попадет в интернет! Давайте, ребята, все вместе: Стелла Дор должна остаться!

Йонас сбежал вниз, чтобы присоединиться к группе. При этом он прошел мимо Нессы.

– Можно мне присоединиться?

Девушка опустила телефон и повернулась к нему.

– Не думала, что ты вернешься.

– Я тоже.

Она отвела его в сторону.

– Но это хорошо. Очень-очень хорошо. Потому что я наконец-то могу тебе кое-что сказать. Послушай, мне действительно очень жаль, что я не рассказала тебе правду. Но я думала, что иначе ты ни за что не поедешь к Филиппу Дору и не узнаешь того, что тебя так интересует. Ведь важно выяснить, как все было на самом деле. Докопаться до корней.

– Правда – всегда лучший вариант.

Несса опустила глаза.

– Оглядываясь назад, я и сама это поняла.

Йонас потянул себя за мочку уха.

– Что было, то было. – Он посмотрел на их мини-демонстрацию. – Спасибо тебе за эту акцию. Мне казалось, что в поселке, за редким исключением, все хотят избавиться от эксцентричной Стеллы Дор.

– И я как раз знаю эти «исключения» в лицо. Кроме того, я выяснила, когда состоится выселение. На самом деле оно планировалось еще вчера, пока Стелла лежала в больнице, но из-за непогоды им не удалось его провести. – Несса посмотрела на пожилую актрису, которая спустилась вниз и металась по пляжу, пытаясь спасти как можно больше своих листочков. – Нельзя так обращаться с такой женщиной, как она.

– Вообще-то, ни с кем нельзя.

– Да, верно. Нам всем следует лучше относиться друг к другу. – Несса посмотрела в глаза Йонаса. – А как мы теперь будем друг к другу относиться?

– Не знаю. Понятия не имею, смогу ли я простить твой обман. И смогу ли снова тебе доверять.

Завыли сирены, замигали проблесковые маячки, Несса вытерла глаза и достала мобильный.

– Надо это заснять…

Как выяснилось, полиция не любит, когда ее снимают.

Вдруг Имке позвонил бургомистр (с которым она когда-то украдкой целовалась на ярмарке между прилавком с сахарной ватой и автодромом) и объявил, что снос будет временно приостановлен. Совет общины еще раз обсудит будущее «Краба». Среди протестующих раздались ликующие возгласы, а Стелла в честь этого события угостила всех несколькими бутылками водки из своего коктейльного запаса.

Йонас знал, что не может сейчас оставить Стеллу одну. Когда он сказал ей об этом, она улыбнулась и нежно погладила его по щеке.

Прежде чем продолжить работу над автобиографией, они затянули разрушенную часть павильона пленкой из строительного магазина и закрепили ее деревянными досками.

Тем не менее казалось, что в боку у «Краба» теперь зияла открытая рана.

Бульдозер они обмотали оградительной лентой и залили замки суперклеем. Несмотря на серьезность ситуации, оба чувствовали себя при этом как дети на игровой площадке.

Когда они снова остались вдвоем за обеденным столом и Йонас расспрашивал Стеллу о съемках чешского фильма-сказки «Золушка», у него в голове эхом звучала одна фраза.

Правда – всегда лучший вариант.

Тайком от Стеллы Йонас начал вставлять собственные комментарии в тех местах, которые хотел проверить.

Он запишет жизнь Стеллы ее собственными громкими словами.

Но также попробует отразить правду.

Никто никогда не говорил, что правда – это очень трудно. Йонасу ради нее пришлось звонить по телефону, писать электронные письма, совершить несколько личных визитов (которые из-за расписания общественного транспорта казались кругосветными путешествиями), а однажды даже отправить факс – и только в местной администрации еще работал необходимый аппарат.

Стелла никогда не жила на вилле в Нойвиттельсбахе. Только в большом доме в Нимфенбурге.

Она никогда не получала предложений из Голливуда, только одно из Канады.

Легендарный Марио Адорф не называл ее немецкой Одри Хепберн – он вообще никогда о ней не высказывался.

Стелла прожила вполне успешную жизнь, но в своих рассказах покрывала ее толстым слоем глянцевой краски, чтобы она выглядела безупречно. Если это и было вранье, то она столько раз повторяла его самой себе, что оно превратилось в ее собственную правду.

Иногда Йонас пытался поскрести этот слой, но поверхность давно затвердела.

Записки вытаскивались из автобиографий великих умов одна за другой, как и из банок с сахарным песком, стопок простыней и шкафчиков в кладовке. Они исчезали, как листья с деревьев в осенние дни.

Пока в какой-то момент в «Крабе» не осталось всего одиннадцать листочков. Один день работы, не больше, и жизнь Стеллы будет рассказана.

Эта мысль так угнетала Йонаса, что по дороге в пансион он забыл купить что-нибудь для Бентье. Когда он добрался до «Прилива и отлива», бежать в маленький магазинчик было уже слишком поздно.

Прямо за столовой располагалась кухня, отделенная раздвижной дверью. Сквозь щель внизу пробивался свет, и Йонас коротко постучал, прежде чем ее отодвинуть. Крошечное помещение без окон от пола до потолка покрывала белая плитка. У раковины стояла Имке в фартуке и светло-голубых резиновых перчатках, перепачканных кроваво-красной жидкостью. Пахло рыбой.

– Герр Энгельбаум, что вы здесь делаете? Постояльцам нельзя заходить на кухню. – Она отложила свеклу для салата с сельдью.

– Простите. Я только хотел спросить, не найдется ли у вас для меня пакетика орехов?

– Зачем вам орехи? Какая-то особая диета? – Она с громким щелчком сняла перчатки и помыла руки.

– Я собирался передать их Бентье, которая всегда ждет автобус, потому что ее муж озвучивал объявления на остановках.

– Чудная история, правда?

– По-моему, прежде всего трогательная.

– Вы знали, что наш автобусный парк перезаписал все объявления через три года после смерти ее мужа? Они тогда полностью перешли на цифровую систему. А Бентье? Она этого не замечает. И каждый день снова приходит на остановку.

– Правда?

– Конечно. Ведь поначалу это, естественно, стало горячей темой для разговоров в поселке.

– Она, наверное, по-прежнему слышит своего мужа.

– Голоса звучат совсем по-разному.

– Разум – мощный инструмент, позволяющий искажать реальность. Вторая теория относительности Эйнштейна.

– Какая ерунда! Бентье знает, что это голос не ее мужа, но все равно туда ходит. Какой в этом смысл?

– А какой смысл ходить к могиле?

– Это совсем разные вещи. – Имке так энергично вытерла столешницу, будто это она ей перечила.

– Так у вас есть орехи или нет?

Она бросила тряпку в раковину.

– Сначала поговорим о Нессе. Я устала молчать. Я считала вас порядочным человеком с ясным умом, но такое!..

– Что вы имеете в виду?

Имке поправила фартук, затем скрестила руки на груди.

– Я считаю, что вы совершенно неподобающим образом обошлись с бедной девочкой. Она этого не заслуживает.

– Честное слово, я не обязан это выслушивать. – Йонас развернулся, чтобы уйти.

– От того, что вы закрываете глаза на правду, она не изменится! Я же видела, что происходило между вами.

Йонас снова повернулся к Имке.

– Что она вам рассказала?

– Как будто Несса что-то расскажет! Она слишком скрытная. Но иногда слышишь что-то краем уха или замечаешь краем глаза и легко складываешь два и два. Вы бросили ее и уехали, не сказав ни слова.

– Звучит так, будто вы за мной следили.

– Что за наглость! Как будто я интересуюсь жизнью других людей! И не меняйте тему. Вы плохо поступили с Нессой, и это после всего, через что ей пришлось пройти. Расскажи ему ты, Бритта, я слишком рассержена.

Йонас даже не заметил, что Бритта вошла на кухню и стояла прямо за его спиной. Он вздрогнул.

– Као-Лак, – сказала Бритта, – Вот. Теперь вы знаете.

– Као… что? – не понял Йонас.

– Цунами тогда смыло всю ее деревню. Несса была единственной выжившей.

– Вся ее семья погибла в той катастрофе, – добавила Имке. – Она осталась совсем одна, совсем маленькая, без дома! Ей ничего не известно о родителях, даже как они выглядели – не сохранилось ни одной фотографии.

– Все исчезло, как будто ее прошлое стерли.

У Йонаса словно пелена спала с глаз.

Несса хотела, чтобы Йонас узнал все о жизни Стеллы. Потому что она сама никогда не узнает, что произошло в ее прошлом.

Он достал мобильный и быстро что-то набрал.

– Неужели вашему поколению обязательно нужно все делать через телефон? – возмутилась Имке. – Неужели нельзя просто нормально поговорить друг с другом, не уставившись в экран?

Йонас поднял глаза.

– Мне нужно идти. Вы наверняка и так знаете куда.

Днем туман окутывает мир волшебством, а ночью пробуждает призраков. Только фонари на набережной создавали маленькие островки света в серо-белой пустоте.

Йонас повыше застегнул молнию на куртке – казалось, стало еще холоднее, чем обычно.

Непримечательный дом семьи Нессы находился на окраине поселка и внешне никак не выдавал, что в нем живет такой особенный человек.

На мгновение Йонас задумался, не найти ли камушек и не бросить ли его в окно Нессы. Но с его меткостью он скорее попал бы в окно ее приемных родителей или разбил бы окно соседей.

Поэтому он написал сообщение.

Можешь спуститься? Я хочу поговорить.

Ответ пришел быстро.

Уже очень поздно…

Да, очень поздно для моих извинений! Поэтому они не могут больше ждать.

Не знаю.

Просто выслушай то, что я хочу сказать. А потом можешь влепить мне пощечину, погладить по голове, поцеловать (щеки, губы, нос – выбирай что угодно!) или столкнуть меня в море.

На этот раз ответ пришел не сразу.

А комбинации допускаются?

Удиви меня!

Подожди.

Йонас переминался с ноги на ногу и потирал руки, чтобы согреться. Когда Несса появилась в дверях, на ней было теплое пальто – хороший знак. Как она его поприветствует? Это улыбка на ее лице? Может, она сразу возьмет его под руку?

– Давай немного пройдемся, – сказала она и прошла мимо него.

Йонас быстро ее догнал.

– Несса, прости меня.

– Поясни, пожалуйста.

– За то, что ушел в тот вечер – просто так, не сказав ни слова.

– Продолжай.

– За то, что я уехал – просто так, не сказав ни слова.

– Продолжай.

– За то, что не выходил на связь. Это было чертовски глупо с моей стороны.

– Причина?

– Потому что я идиот?

– Хорошая причина. Правильная. Но это только половина правды.

– Ладно. Когда из сообщения на твоей голосовой почте я узнал, что ты мне солгала и подстроила ту историю с Филиппом Дором, я просто как…

Несса остановилась и приложила указательный палец к его губам.

– Теперь мы оба извинились.

– Между нами снова все в порядке?

Она убрала палец.

– Мой гнев и разочарование, моя обида постепенно утихают. Интересно, для этого есть какой-нибудь специальный термин? В смысле, для состояния обиды? «Степень обиженности»? «Процесс обижания»?

– «Повышенная обижаемость»? Или, например, «обижательность»?

– В любом случае я достаточно долго этим занималась. Это вредно для здоровья. Куда больше мне нравится, когда ты мне нравишься. – Она пошла дальше, ее шаги, казалось, стали легче.

– Да, точно. Мне тоже очень нравится, что ты мне нравишься.

– Слышишь?

– Что? Я ничего не слышу.

– Звук в тумане совсем другой. Как будто все завернуто в вату. Никакого эха или чего-то подобного.

– Как будто мы одни в мире.

– А туман подбирается все ближе. Нам все меньше и меньше видно, что нас окружает, мир сужается.

– Хорошо, что ты со мной. С бутылкой дешевого вина и пакетом чипсов было бы еще лучше, но ты – уже начало.

– Какой же ты все-таки дурак! – рассмеялась Несса.

Теперь уже Йонас остановился.

– Это Пауль? С Хорошим Мальчиком?

Несса проследила за его взглядом, затем потянула Йонаса за руку за собой.

– Я ничего не вижу, – сказала она. – И не слышу тоже.

– Странно.

– Наверное, туманные духи. Бу-у-у! – Она зловеще выпучила глаза.

– Конечно, и сейчас к нам заглянет Клабаутерман.

– Не произноси вслух имя корабельного духа! – Несса смогла оставаться серьезной лишь мгновение, а затем расхохоталась. – Вы, северяне, серьезно… – И Несса опустила глаза. – Как долго ты еще пробудешь у нас?