Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Это самая большая видеотека Стеллы Дор в мире! – Имке быстро вытащила одну из кассет. – Вам обязательно нужно посмотреть «Зеленого арбалетчика». О-о-очень увлекательно! – Параллельно она начала напевать себе под нос какую-то бодренькую мелодию. – И конечно же, «Дочь охотника на медведей»! В то время ради этого фильма люди толпами шли в кинотеатры. – Ее пальцы порхали по обложкам видеокассет. – Первую крупную роль Стеллы Дор, разумеется, тоже нельзя оставлять без внимания. Именно с фильма «Молчаливый ангел» начался ее стремительный взлет. А теперь прыгайте скорее на диван! Бритта, не приготовишь нам попкорн?

Сама Имке буквально завалилась на диван и приглашающе похлопала по месту рядом с собой.

– Хотите колу? Или лимонад? – спросила Бритта, внезапно выросшая рядом с Йонасом. – У нас все есть. Даже бумажные стаканчики с соломинками, чтобы было как в настоящем кинотеатре.

Йонас сел рядом с Имке. Любой другой вариант, вероятно, вызвал бы у нее праведный гнев.

– Может, начнем с «Арбалетчика»? Пожалуй, да! Я его уже, наверное, больше полугода не смотрела.

Йонас не видел ни одного из этих трех фильмов. И названия звучали одинаково… заманчиво.

Некоторое время спустя он оказался зажат между Имке и Бриттой на просевшем диване.

– Пульт опять у тебя? – повернулась к сестре Бритта. – Вечно ты его забираешь.

– Ведь это мой кинотеатр, а значит, и пульт мой.

– А я-то всегда думала, что у нас все общее.

– Все. Кроме кинотеатра.

– Я это запомню! – насупилась Бритта.

Затем начался первый фильм. Стелла Дор играла секретаршу американского миллионера Джеронимо Мондави, в чьем шотландском поместье Маклауд-Касл проводились экскурсии для туристов. Согласно легенде, там бродил призрак Зеленого арбалетчика, чем и воспользовался один преступник. В одной из сцен Стелла Дор даже распустила туго завязанные на затылке волосы, танцевала и прекрасно пела. Из диалогов Йонас практически ничего не уловил, так как Бритта и Имке постоянно объясняли что-то очень важное.

В фильме «Дочь охотника на медведей» изображение сильно рябило, а верхний край то и дело смещался влево. В этой картине Стелла Дор сыграла молодую шошонку по имени Хонг-пе-те-ке, лучшую подругу дочери вождя. Ее застрелили бандиты, которые подло свалили вину на племя оглала-сиу.

Йонас не мог не вспомнить слова Михаэля «Задиры» Хербига из фильма «Мокасины Маниту»: «Там, где шошоны шибко хорошо живут». Но тому, у кого в голове начинает постоянно крутиться эта фраза, очень трудно сохранять серьезный вид во время просмотра фильма. В какой-то момент он не выдержал и ненадолго вышел из комнаты якобы в туалет, за что тем не менее заслужил неодобрительные взгляды сестер. Но иначе Йонас бы просто лопнул от смеха.

Перед последним фильмом Бритта принесла нарезанный кубиками сыр, маленькие колбаски и корнишоны.

– У нас настоящий кинотеатр класса люкс! – с ослепительной улыбкой объявила она.

Йонас не мог поверить, насколько молодо выглядела Стелла Дор в фильме «Молчаливый ангел». Ее движения напоминали неловкие шаги щенка, у которого еще не окрепли мягкие кости. В слегка неустойчивой походке на каблуках таилось нечто прямо-таки провокационное. И это, безусловно, было связано и с крайне коротким платьем. Раньше такое называли дерзким и фривольным. Сегодня же оба этих слова пахли нафталином.

Совершенно юная Стелла играла продавщицу сигарет в гамбургской портовой забегаловке. К девушке приставал матрос, находящийся в отпуске на берегу.

Всего несколько сцен. Точно так же, как и в других фильмах. Если это ее самые известные работы, значит, до главной роли она, по-видимому, так и не дотянулась.

При этом Стелла Дор, без сомнения, обладала потенциалом кинозвезды. Как только она появлялась на экране, картинка будто становилась ярче и четче, а во время ее нескольких реплик зрители замирали, прислушиваясь к каждому слову.

Тем временем в кадре вновь возникла Стелла.

Что это?

Может, ему показалось?

– Можно мне пульт?

Имке неохотно протянула ему «кирпичик». Йонас быстро перемотал назад и остановил видео.

– Так вот вы какой! Никогда бы не подумала. – Бритта прищелкнула языком.

– Надо же, а с вами нужно быть настороже! – заметила Имке и ткнула его локтем в ребра.

Йонас понятия не имел, на что они намекают, потому что не обращал внимания на пышное декольте Стеллы Дор.

Его захватил взгляд актрисы, устремленный не на разгневанную невесту моряка, а прямо в камеру. И он не был ни дерзким, ни фривольным, ни смущенным, как того требовал бы сюжет.

Он был настолько глубоко печальным, каким никогда не мог быть взгляд продавщицы сигарет по имени Карла Хюбшен.

7. Совсем не на что надеяться

– Вам нужно срочно переезжать отсюда. Поселок вымирает. Да что там, он уже гниет!

Имке и Бритта сделали еще по глотку восточнофризского чая, который заварил их брат. Их старший брат, на которого они всегда равнялись и который построил новую жизнь в одном из ганзейских городов.

– Но это же наш дом, Ларс!

– Мы любим это место.

– Любите или нет, у него нет будущего. Разве там еще живет кто-то вашего возраста?

Имке и Бритта удрученно уставились на стоящие перед ними чашки.

– Вот именно! – продолжал Ларс, который уже давно допил свой чай. – А что-нибудь строится?

Они помешали чай в чашках.

– Вот именно. Этот поселок отстал от жизни, и дом скоро вообще обесценится. Нам следует продать его, пока за него еще хоть что-то дают.

– Но мы же хотели сделать из него пансион для отдыхающих.

– Мы всегда об этом мечтали.

– Вы меня вообще не слушаете? У него нет будущего! – Брат решительно откусил кусочек миндального печенья.

– Мы не любим перемены, ты ведь знаешь. В этом мы похожи на маму. А ты скорее как папа.

– Да просто возьмите уже себя в руки! Я могу устроить вас на работу в свой банк. И у нас как раз есть крупный проект в сфере недвижимости на окраине города, где вы сможете приобрести квартиры по действительно справедливой цене. Такой шанс больше не представится. – Он отрывистыми движениями долил себе чаю. – Итак, мы договорились? Договорились же?

Первой ответила Имке:

– Нам будет не хватать моря.

– И пляжа, – добавила Бритта.

– Чаек.

– Нашего дома, Ларс. Это же наш дом!

– Это всего лишь старое здание. Все остальное – сентиментальность. – Он наклонился вперед и понизил голос: – Я ведь желаю вам только добра. Но, к сожалению, этому месту уже точно не на что надеяться, совсем не на что. Надо покинуть тонущий корабль, вы же сами это понимаете.

На обратном пути в пригородном поезде и автобусе Имке и Бритта почти не разговаривали друг с другом. Их брат прав, они это знали. Разумнее всего будет продать дом. Обеим казалось, что по возвращении им предстоит деликатно сообщить об этом дому. Дому, который всегда давал им чувство безопасности и тепла.

Когда они вышли из автобуса, на остановке сидела Бентье в своем воскресном наряде и счастливо улыбалась, слушая голос мужа.

– Вы уже читали газету? – спросила она, как только двери автобуса снова закрылись.

– Нам сейчас не до газет, – откликнулась Бритта. – Нам срочно нужно до… домой. – Ее голос дрогнул на последнем слове. – Нам нужно…

Она хотела сказать «собрать вещи». Но такой выбор слов казался совершенно неправильным.

– Но сегодняшний выпуск вам определенно стоит прочесть. Такие новости! Крупным шрифтом на первой полосе, а внутри еще комментарий бургомистра. – Бентье протянула Имке аккуратно сложенную газету. – А мне пора. Сад ждет.

Имке передала газету Бритте и направилась к дому.

Но Бритта остановила сестру. Она вся покраснела, глаза округлились.

– Что случилось?

Бритта открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Ни одно слово не передало бы то, о чем она только что прочитала. Женщина подняла первую страницу повыше.

В их поселок переедет знаменитая Стелла Дор.

Дела пойдут на поправку!

Надо немедленно сообщить об этом Ларсу.

Теперь они все-таки смогут остаться.

8. Закат № 5

Хотя продуктовая лавка называлась «Клаузен и сыновья», Йонас все же надеялся увидеть Нессу за кассой, когда утром заходил в магазин. Но вместо нее там стоял седовласый мужчина с пробором посередине и угрюмо поджатыми губами, напоминающими морду камбалы.

В качестве приветствия мужчина лишь недовольно хмыкнул. Йонас ответил ему тем же. В чужой монастырь со своими правилами не ходят…

В небольшом торговом зале обнаружилось всего три ряда стеллажей, судя по всему, еще с пятидесятых годов. Создавалось впечатление, что они не заполнены товарами, а скорее украшены ими – настолько маленький ассортимент на них был представлен. Йонас положил в металлическую корзину несколько шоколадных батончиков с арахисом, бутылку газированной воды, синюю шерстяную шапку (чтобы ветер больше не морозил ему уши) и большую упаковку носовых платков (нос взбунтовался против соленого воздуха). А еще он купил то, ради чего, собственно, сюда и пришел. Целый пакет.

Кассир – бейдж утверждал, что его зовут «К. Клаузен», – вводил все вручную, сканера в магазине не было. Наконец раздался писк, и в стеклянном окошке кассы высветилась итоговая сумма. Вслух продавец ее не произнес.

Йонас расплатился и кивнул на прощание. К. Клаузен кивать не стал, а лишь выпятил нижнюю губу. Видимо, это была его версия улыбки.

Едва Йонас вышел за дверь, как у него завибрировал мобильный – поступило СМС. Должно быть, от отца, как и многие предыдущие. Только вот сын не мог дать ему ответ, который тот так жаждал услышать.

Впрочем, в такое время отец обычно не звонил и не писал. Поэтому Йонас посмотрел на экран.

Ну что, Кит, удачно закупился?

Йонас огляделся. Он не мог вспомнить, когда дал Нессе свой номер телефона. Потом его осенило: блокнот в пункте проката велосипедов.

Ты за мной следишь?

– быстро набрал он.

Конечно, я везде установила камеры, потому что не могу на тебя налюбоваться!

Я ехала на велосипеде к закусочной и видела, как ты зашел к Клаузенам. Так что зря надеешься.

Окей.

КСТАТИ, Я КОЕ-ЧТО ВЫЯСНИЛА!

?

Ну, насчет Стеллы Дор. Она вовсе не «воскресное дитя», как тебе рассказывала. Опоздала на полчаса. Так что в понедельник ее мама родила. Позже меня поблагодаришь. Я еще подумаю, как именно. А сейчас меня зовет фритюрница. Благодаря фритюрнице все становится вкуснее!

Почему Стелла ему солгала? Или она сама не знала правды? Надо обязательно с ней об этом поговорить.

Йонас снова заглянул в сообщения.

Значит, теперь они с Нессой уже переписываются. Он улыбнулся своим мыслям, не совсем понимая, как к этому относиться.

Йонас привык к удивленным взглядам, которые вызывал у людей его красный тандем, – он даже чувствовал себя кем-то вроде местного курьера. По дороге к Стелле Дор он ненадолго остановился на автобусной остановке.

Саму по себе пустую автобусную остановку можно считать добрым знаком, ведь это означало, что все уже на пути к своей цели и никто не мучается в ожидании.

Но когда на левом сиденье не было Бентье, это место казалось похожим на могилу.

Йонас поставил целлофановый пакет с грецкими орехами на красное сиденье. Твердый пластик покрывали многочисленные потертые наклейки, из-за чего он немного напоминал клетчатое покрывало. Йонас прислонил пакет к спинке, чтобы Бентье сразу увидела надпись на листке.

«Для Бентье и Роберта».

Теперь автобусная остановка уже не смотрелась такой пустынной. Ведь здесь Бентье и Роберта ждал пакет.

Еще издалека Йонас заметил, что Стелла Дор стоит перед своим домом. Совершенно неподвижная, даже ее одежда как будто не шевелилась – несмотря на прохладную погоду, сегодня она выбрала оранжевое летнее платье с открытой спиной, длиной до колен. В идеальной позе, словно греческая статуя, актриса повернулась лицом к осеннему солнцу и подняла подбородок, как будто властвовала над морем.

Только когда Йонас подошел ближе, в его поле зрения попал художник, сидящий на складном стуле перед мольбертом. Он так энергично размахивал кистью, будто дирижировал оркестром.

– Это Жеральдо, – сказала Стелла Дор Йонасу вместо приветствия. – Он рисует обложку.

Жеральдо носил розовые ковбойские сапоги – это была его «визитная карточка». Букву «А» в своей подписи он изображал в форме мыска сапога, с тех пор как эта гениальная идея пришла ему в голову. Ведь художнику жизненно необходим свой фирменный знак, а поскольку Дали уже закрепил за собой завитые усы, а Ван Гог – отрезанное ухо, Жеральдо, недолго думая, решил остановиться на ярких сапогах. Он писал исключительно картины с морем, но никогда не изображал буйки, грузовые суда, замки из песка и тем более мусорные баки. Он рисовал нетронутый пляж. Иногда добавлял парусник или чайку, но в остальном – только песок, море, небо.

Картины хорошо продавались, прежде всего потому, что Жеральдо всегда давал им названия в соответствии с конкретным участком пляжа. Идеальный сувенир из отпуска.

Йонас встал у него за спиной и посмотрел на холст.

– Прекрасно.

– Конечно. Ведь это же моя работа.

– Но на картине солнце уже садится.

– Жеральдо как никто другой владеет искусством рисовать закаты, – пояснила Стелла.

– Не двигайтесь! Линии сейчас выглядят так изящно. – Жеральдо поднял взгляд на Йонаса. – Особой популярностью пользуется закат № 2. Но фрау Дор выбрала № 5. Он гораздо более гламурный.

Йонас сразу понял почему: № 5 казался одновременно теплым и драматичным. Слева и справа в картину словно заглядывали два полупрозрачных облака, обрамляющих темно-оранжевое солнце, как ангельские крылья. Лучи отражались в бурном море, доходя до самого берега, и даже сверкали на песке. На картине не оставалось ни пятнышка, куда бы не проникало солнечное сияние, – лучи пронизывали абсолютно все.

– А сколько всего закатов?

– На данный момент семь. Но я работаю над восьмым. Меланхоличным. – Жеральдо показал Йонасу на мобильном телефоне несколько закатов со своих картин.

Йонас не стал говорить, что для него все закаты несли в себе нечто меланхоличное. Ведь за ними наступала тьма.

Внезапно на пляж выбежал Хороший Мальчик. Пес начал резвиться в песке, кружиться на месте и носиться туда-сюда. Затем улегся спиной на песок, словно ничто не доставляло ему большего удовольствия. И вдруг он вскочил, посмотрел в сторону Стеллы и залаял. После это все повторилось сначала.

– Его удивляет, что фрау Дор стоит неподвижно, – объяснил Пауль Хансен, который между тем подошел к ним со старым деревянным ящиком для инструментов. Сегодня он был одет в утепленные зимние брюки с нашивками в виде больших снежинок. – Хороший Мальчик хочет, чтобы она двигалась.

– Придется ему немного потерпеть. На моих картинах не бывает собак, – ответил Жеральдо.

– А должны быть. Нет ничего лучше собак, Герхард.

– Жеральдо!

– Ой, забыл, – усмехнулся Пауль.

– И почему я тебе не верю? Наверное, потому, что мы знакомы целую вечность. – Фыркнув, Жеральдо посмотрел на Стеллу Дор. – Собаку нужно убрать. Она мешает морю.

– Мой пес не мешает морю! Оно ни разу не жаловалось, когда он в него прыгал. Правда, Хороший Мальчик?

Золотистый ретривер залаял.

– Ты ничего не понимаешь в искусстве, Пауль. И твой пес тоже. Оставь творчество творческим личностям.

Пауль указал на своего пса.

– Хороший Мальчик здесь главная творческая личность. Ты только посмотри, как элегантно он ложится – ни одна балерина так не умеет. А как быстро он ест – это тоже настоящее искусство. Ты так точно не сможешь.

Жеральдо застонал:

– Не! На! Моей! Картине!

Пауль застонал еще громче:

– Я хотел сообщить фрау Дор кое-что важное, но теперь она, похоже, останется без новостей. Как и без приглашения на танец.

– Я так работать не могу! – Разгневанный Жеральдо бросил кисть и скрестил руки на груди.

Стелла повернулась к ним.

– Господа! Для меня это очень важно. Пауль, пожалуйста.

Пауль кивнул.

– Если вы так говорите, фрау Дор, то это совсем другое дело. Пойдем, Хороший… Пес, найдем участок пляжа, который оценит тебя по достоинству.

– За это я завтра подольше подумаю над вашим предложением потанцевать.

Услышав эти слова, Пауль просиял, словно солнце взошло прямо перед ним, и бросил палочку для Хорошего Мальчика так далеко, что солнце взошло и на морде собаки.

Йонас смотрел им вслед и задавался вопросом, что же это за предложение потанцевать и неужели этот старый плотник – талантливый танцор?

Затем он снова повернулся к картине, на которую Жеральдо как раз широким мазком наносил синюю краску.

– Вы забыли про ветряные мельницы там, сзади, их же отсюда хорошо видно.

– Я решил их не видеть. Они не подходят фрау Дор.

– Но тогда это мог бы быть любой другой участок пляжа.

– Картина – это воспоминание, запечатленное маслом, и было бы еще прекраснее, если бы реальность подстраивалась под то, что мы впоследствии будем вспоминать! Ведь это по-прежнему решать нам! – Жеральдо вновь взялся за кисть. – Чем чаще люди смотрят на мою картину, тем лучше запоминают, что этот участок пляжа выглядел именно так. И в какой-то момент начинают думать, что именно этот закат наблюдали у моря.

– Значит, своими картинами вы дарите людям воспоминания о закатах?

– Разве может быть на свете более прекрасный подарок?

– Мой образ – вот, пожалуй, еще более прекрасный подарок! – вступила в разговор Стелла Дор, и Йонас засомневался, правда ли услышал в ее голосе иронию, или это просто ветер.

– Ну разумеется, – с поклоном отозвался Жеральдо. – На этой картине никто не сияет ярче, чем вы!

Внезапно Йонас почувствовал себя лишним.

– Я пока подготовлю террасу для нашего интервью.

– Нет, поговорим внутри, – ответила Стелла. – Сегодня нам предстоит достать много листочков.

9. Надрыв

Если человек корчит гримасу, похожую на улыбку, подсознание верит, что у него действительно есть повод для улыбки. Оно не замечает разницы.

Герхард натянул на лицо улыбку. Как и каждое утро по дороге в школу, где он преподавал.

Прикосновение к кожаной поверхности старой сумки, унаследованной от отца, чрезвычайно успокаивало. Она сопровождала его и во время учебы в художественном институте, и на первых выставках.

Будучи учителем рисования, Герхард занимал отдельный кабинет – собственную мастерскую, в которой он проводил занятия с учениками. Там висели работы многих классов, и Герхард обожал момент, когда включался свет и краски оживали.

Знакомить молодых людей с чудом искусства, открывать им красоту Ван Гога, революционность творчества Пикассо или гениальность Рихтера[13]13
  Вероятно, имеется в виду Герхард Рихтер (род. в 1932 г.), немецкий художник, один из самых влиятельных современных живописцев, картины которого хранятся во многих музеях Европы.


[Закрыть] – что может приносить большее удовлетворение в жизни?

Прозвенел звонок, и в класс тут же хлынули первые ученики. Они бросали рюкзаки на столы или на пол, не отрывая при этом взгляда от мобильных телефонов.

– Приготовьтесь, промойте кисти, проверьте, в порядке ли ваши краски, и налейте воды.

Сегодняшний сдвоенный урок обещал быть очень интересным. Ведь у них такая замечательная тема!

Он дал им целых пять минут, после чего с помощью колокольчика более или менее добился тишины.

– Сегодня мы изучим творчество Марка Шагала, художника-поэта, имеющего огромное значение как для сюрреализма, так и для экспрессионизма.

– Ску-у-у-ука!

Герхард обернулся.

– Кто это сказал?

Никто не откликнулся.

Покачав головой, он продолжил, указав на доску, где висела репродукция шедевра Шагала:

– Сегодня вы будете создавать работы по мотивам «Зеленого скрипача».

– У него же зеленое лицо. Гадость какая!

– Великий Марк Шагал стремится показать внутреннюю борьбу заурядного человека.

– Его же сейчас вырвет!

Герхард хлопнул в ладоши.

– За дело! – Он ненадолго отошел в заднюю часть класса, чтобы принести свою собственную интерпретацию шедевра Шагала.

А когда вернулся, двое мальчиков отбежали от учительского стола. Так быстро, что он не успел разглядеть, кто именно.

– Я трансформировал картину Шагала в кубизм. Вы, конечно, совершенно свободны в выборе художественного стиля. Дайте волю своему воображению!

Он хотел снять свою кожаную сумку с кафедры, но… она, видимо, за что-то зацепилась. Герхард дернул сильнее.

Послышались первые смешки.

За что же она могла зацепиться? Столешница ведь гладкая. Он тянул во всех возможных направлениях. Смех перерос в хохот.

Только тогда Герхард сообразил, что произошло. Они приклеили его сумку к кафедре суперклеем. Ему, конечно, доводилось сталкиваться со школьными шалостями: нарисованные на доске пенисы или зубная паста на дверных ручках. Но это же совсем другое дело! Он как сумасшедший дергал сумку, пока не раздался громкий треск и она не оказалась у него в руках – а кусок кожи так и не отлепился от кафедры.

– Что это за выходка? Какая беспредельная наглость! Да это же просто преступление!

Несколько ребят снимали все на мобильники, и видео сразу же выложили в сеть. Побагровевший Герхард. Ругающийся Герхард. Герхард, вырывающий смартфон из рук одного из учеников. Герхард, покидающий мастерскую со слезами на глазах и с грохотом захлопывающий за собой дверь.

Многочисленные видеоролики с того урока другие школьники восприняли как призыв превзойти эту шутку на следующих занятиях.

Они разрезали картины Герхарда.

Они подожгли бумагу в мусорном ведре, из-за чего сработала система пожаротушения.

Они заперли его в подсобке.

Они приклеили его к стулу.

К этому добавились фотомонтажи, изображающие его голым в самых нелепых, унизительных и извращенных ситуациях.

В конце концов, сколько бы Герхард ни улыбался по дороге в школу, его подсознание уже на это не реагировало. А залатанную кожаную сумку отца они у него давно украли.

Наконец его тело не выдержало.

Об этом ему сообщили врачи в письменной форме. Так же, как и о досрочном выходе на пенсию.

Он до сих пор болезненно вспоминал недели тьмы, которые за этим последовали. Герхард больше не выходил из квартиры, да и с постели почти не вставал.

Чем меньше мир вторгался в его жизнь, тем лучше.

Герхард почти перестал есть и пить. В зеркале он все больше напоминал себе фигуру с картины Мунка «Крик».

Его взгляд на мир изменился, словно кто-то покрыл все темной лазурью. Раньше Герхард любил море, считал шум волн успокаивающим, а вид на бескрайнюю водную гладь – бальзамом для ран его души.

Теперь же море пугало его. Ведь кто знает, какая тьма таилась в его глубинах, какую неконтролируемую силу могли набрать волны.

Когда Герхард видел линию выброшенных на берег ракушек, он не мог не думать о том, что все это – скелеты и что в пустых раковинах больше никто не живет. Что песок, каким бы мягким и мирным он ни казался, состоит из ракушек, измельченных морем. И никто давно уже не помнит, чем они были, прежде чем превратиться в крупицы песочных часов приливов и отливов.

Но однажды взошло солнце – яркое солнце, словно спелый апельсин на небе. Оно озарило его бледное лицо сквозь окно и согрело его. Герхард посмотрел наружу и потерялся в его красоте.

В последующие дни он позволял солнцу навещать его все чаще.

И в какой-то момент Герхард снова начал рисовать. На каждой картине было солнце. Великий даритель жизни. Никаких людей. Ни единого следа человечества. Только природа. И свет.

Сначала он рисовал только в своей квартире, но в какой-то момент снова осмелился выйти на улицу.

Даже к морю.

На пляже кто-то увидел его за мольбертом, полюбовался созданным из красок закатом и спросил, сколько стоит картина и как читается подпись: Герхард или Жеральдо.

Он поднял глаза и улыбнулся.

Так началась его вторая жизнь.