Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Мы должны почтить память моего Густафа. Обещаете?

– Да, Стелла. Обещаю.

– Хорошо.

– Стелла?

– Да?

– Вы мне очень нравитесь.

Стелла прочистила горло.

– Ну-ну, давайте без сентиментальности. Всегда оставайтесь профессионалом. – Она вытерла слезу в уголке глаза. – Но вы мне тоже нравитесь. Вы порядочный человек. Я сразу это поняла. Но с этого момента всегда приходите вовремя, ясно?

Стелла строго посмотрела на него.

– Обещаю.

– Хорошо, это хорошо. – Она кивнула и расслабилась. – Я останусь, пока не погаснут все огни.

– Тогда я подожду вместе с вами.

Вернувшись тем вечером в пансион, Йонас попросил у Имке чайную свечку и поставил ее на подоконник в своей комнате, чтобы свет пробивался сквозь тьму.

Этот день дал ему очень много пищи для размышлений. Голова и сердце едва поспевали за происходящим. Он не смог ни почитать книгу, ни проверить почту. Единственное, на что был способен, – это лежать на кровати.

В начале десятого в дверь номера постучали. Йонас быстро встал и поправил одежду. Наверное, Имке или Бритта принесли ему горячий чай, чтобы найти повод спросить о Стелле. Он нажал на ручку… и увидел совсем другое лицо.

– Сюрприз! – Несса проскользнула мимо него в комнату, слегка задев его руку своей – удивительно теплой. – Я проходила мимо и заметила, что у тебя еще горит свет. – Она улыбнулась и запрыгнула на кровать – единственное место в комнате, где можно было присесть. – Суперская фраза, да? И безумно правдоподобная.

– Что ты…

– Разве юная леди не может просто так навестить молодого человека? Мы ведь живем в двадцать первом веке?

Йонас все еще стоял в дверях и не знал, как лучше поступить: непринужденно засунуть руки в карманы брюк или еще более непринужденно прислониться к стене. Ему вдруг снова стало казаться, что у него слишком длинные руки. Поэтому он скрестил их на груди.

– Нет, конечно, я … э-э… Рад, что ты пришла.

– Ладно, не буду тебя мучить. Я кое-что выяснила. Давай, садись, я не кусаюсь. – Когда он закрыл дверь и сел рядом с Нессой, та добавила: – Хотя иногда царапаюсь и пинаюсь… Твой взгляд просто бесценен!

Йонас покачал головой:

– Опять ты надо мной издеваешься.

– Конечно, это ведь жутко весело. А теперь смотри: вот номер телефона бывшего мужа Стеллы Дор. – Девушка показала ему экран своего мобильного. – Ему наверняка есть что рассказать.

– Вот только захочет ли он? Может, они расстались в ссоре. К тому же это автобиография, то есть ее история.

– Но она не все помнит, и поэтому тебе требуется помощь. Или ты всерьез считаешь, что можно написать автобиографию, не обращаясь к другим людям? Неужели ты точно помнишь все события из своего прошлого? Или о чем-то все-таки спросил бы маму?

Это оказалось настолько неожиданно, что его тут же ужалила боль. Йонас встал.

– Да, то есть нет, ты права. И я хочу, чтобы у нас получилась хорошая книга, которой Стелла останется довольна. Я действительно проникся к ней симпатией.

– Вот видишь! И чем лучше будет книга, тем лучше для тебя. Для твоего будущего в качестве гострайтера.

Йонас кивнул. Хотя это и не имело для него первостепенного значения, перед Нессой, безусловно, лучше выглядеть деловым человеком.

– Я как раз об этом и подумал.

– Тогда позвони ему!

– Сейчас?

– Да, сейчас. Он наверняка дома.

– Разве вежливо звонить в такое время?

– У него же нет официальных часов работы. Речь о его бывшей жене, о семье. – Несса набрала номер в телефоне и протянула его Йонасу. – Держи, ты справишься.

Зазвучали гудки. Не успел Йонас придумать, что сказать, как трубку тут же сняли.

– «Родная гавань Дора», чем могу помочь? – Голос звучал дружелюбно, даже тепло.

– Добрый вечер, герр Дор. Моя фамилия Энгельбаум, простите за поздний звонок.

– Что вы хотели?

– Поговорить о вашей бывшей жене, я ее биограф и…

– Меня это не интересует. Больше сюда не звоните. – Мужчина повесил трубку.

Йонас вернул Нессе телефон.

– Неудачно получилось.

– Не сдавайся! Завтра попробуешь еще раз! Все будет супер, поверь мне. Благодаря этому книга станет гораздо лучше. И, может, тебе стоит попросить еще кого-нибудь о встрече.

– Кого?

– Угадай. – Ее темные глаза заблестели.

– Нет, честно, без шансов. Подскажи мне, у меня выдался очень длинный день.

Несса обеими руками указала на себя.

– Тебя?

– Это что, так абсурдно? Ну все, я обиделась.

– Нет, я не это имел в виду.

Издав театральный вздох, девушка встала.

– Я всегда чувствую, когда меня не хотят видеть. Всего хорошего.

– Можем встретиться в пятницу вечером.

Обычно в пятницу вечером Несса была занята: репетировала с хором шанти. Она нравилась Йонасу, даже больше, чем просто нравилась. Однако любовь представлялась ему математической формулой, в которой он до сих пор не знал всех переменных. Сначала он хотел по-настоящему понять ее, а уж затем снова бросаться в омут с головой. Впрочем, Йонас опасался, что любовь в принципе не поддается полному пониманию. Что ее можно только прожить. И что каждая любовь по-своему уникальна.

Но он был еще не готов к ней.

– Отлично! – моментально повеселела Несса. – На этой неделе как раз отменили репетицию хора. Приготовься к сюрпризу. Я что-нибудь для нас придумаю. Самой любопытно, что придет мне в голову.

«Мне тоже», – подумал Йонас, когда за Нессой закрылась дверь.

16. Бесплатное золото

На следующее утро Йонас перевел Бентье на соленый арахис.

Грецкие орехи – это прекрасно. Единственная их проблема заключается в том, что если каждый день есть прекрасные грецкие орехи, то со временем они перестают казаться такими уж прекрасными.

Он задался вопросом, почему эволюция устроила все именно так. Вряд ли для того, чтобы защитить грецкие орехи.

Пристегнув тандем к забору «Краба», Йонас оглянулся на пляж и почувствовал, что ему не хватает огоньков двадцати трех свечей. Сегодня дул сильный ветер, который стер все следы прошлой ночи: не осталось ни отпечатков ног, ни ямок от банок. Как будто ничего необычного и не происходило.

Йонас как раз собирался подняться по деревянным ступенькам к входной двери, когда из дома вышла Стелла.

– Мы уходим, – объявила она. – На пляж. Снимите обувь и носки, только тогда вы почувствуете, как песок колется и трется о ступни. Как наждачная бумага. Только так можно понять, что означает выражение «мелкий как песчинка». – Она указала на карманы куртки Йонаса. – Раз вы гострайтер, у вас наверняка есть диктофон.

Йонас снял ботинки, засунул в них носки и поставил на нижнюю ступеньку. Немного покопавшись в смартфоне, он нашел приложение-диктофон, но из-за ветра пришлось бы подносить встроенный микрофон очень близко к губам Стеллы. Можно, конечно, попросить ее саму держать телефон, но Йонас подозревал, что это не впишется в образ, в котором она собиралась шагать по песку. Стиль – это последнее, от чего Стелла могла бы отказаться.

– Хотите еще раз обсудить вчерашний вечер? Ваше отношение к скорби?

– Мое к ней отношение? Изначально это скорбь относилась ко мне так, как ей заблагорассудится. – Стелла подошла ближе к воде, где ветер дул сильнее. – Наверное, с ней дела обстоят так же, как с любовью. Даже крайне вероятно, ведь скорбь – это, в конце концов, ее полная противоположность. Как влюбленность на первых порах бывает бурной, так и начало скорби совершенно выбивает из колеи, создается ощущение, будто мир слишком мал для этого безудержного чувства. И развиваются любовь и скорбь очень похоже. То и другое все глубже вплетаются в повседневную жизнь, пока ты вовсе не забываешь об их существовании. Но временами все же на них натыкаешься. Это как нажать на нерв, отчего по всему телу пробегает боль. Раз в год я разрешаю себе задеть эту болевую точку, потому что я хочу скорбеть, потому что Густаф этого заслуживает. Но каждый день я бы этого не вынесла. Это просто слишком. Хотя смерть – явление повседневное, воспринимается она как нечто отдельное от жизни. Она – разлом в мире.

– Тогда зачем вы так с собой поступаете? Почему не оставите горе и боль в прошлом?

Стелла решительно покачала головой, заходя глубже в воду.

– Это невозможно, Йонас.

– Но почему? Должно же быть возможно.

– Это было бы все равно что отпустить Густафа.

– Но разве он не хотел бы именно этого? Чтобы его мать не страдала из-за его ухода. Он же любил вас!

– Моя голова это понимает, но сердце слепо. Вам еще только предстоит познать свое сердце, Йонас. Оно близоруко, капризно и ненадежно. И все же именно оно правит бал.

Йонас подумал о конверте, на котором мама написала его имя.

– Потому что оно сильнее всего остального?

– Именно так.

Чья-то фигура направлялась к ним вдоль берега, раздался лай. Пауль был без шляпы, но все равно жестом как будто снял ее перед Стеллой и поклонился, проходя мимо нее.

Стелла благосклонно кивнула ему с улыбкой, скорее характерной для довольной принцессы, чем для величественной королевы.

– Пауль танцует? – спросил Йонас, который сначала засомневался, не споткнулся ли старик и не теряет ли теперь равновесие.

– Что-то в этом роде.

Хороший Мальчик бегал вокруг Пауля и пытался запрыгнуть на него.

– Это что, вальс?

– И немного танго. А еще раскачивания, как в народных танцах.

– Его собственный уникальный танец.

– Как и вся его жизнь. Совершенно уникальная.

Йонас заметил, что бедра Стеллы тоже начали слегка покачиваться. В ритме, который, судя по всему, слышали только Пауль и она.

– Я видел, как вы танцуете. В фильме.

– Раньше я любила танцевать. И могу смело утверждать, что делала это очень хорошо. Мне специально оплачивали уроки классической хореографии – то есть их оплачивала кинокомпания. «Универсум Фильм». По инициативе Дитриха.

Йонас глубоко вздохнул, соль в воздухе царапала легкие.

– Ходят слухи, что он домогался актрис. В вашем случае тоже так было?

Стелла отмахнулась от его слов, как от надоедливых мух.

– Люди много чего болтают. Дитрих был мужчиной, который любил, восхищался и боготворил красивых женщин.

– Говорят, он даже шантажировал их…

– И то и дело белый слон мелькает!

Йонас мысленно покачал головой.

– Что это вообще значит?

– Рильке, – ответила Стелла, как будто это все объясняло.

– В смысле?

– Это из стихотворения Рильке. «Карусель». В Люксембургском саду. В Париже. Неважно, сменим тему. Моя автобиография – мои темы.

Рука, в которой Йонас держал мобильный, налилась тяжестью, но он не мог сдаться, не мог поставить под угрозу их хорошие отношения своим непрофессионализмом.

– Позволите еще кое-что спросить о вчерашнем дне?

– Спрашивать – ваша обязанность, Йонас. А отвечать – мое право.

Судя по всему, это означало «да».

– После такого несчастья некоторые больше никогда не смогли бы смотреть на море, но вы…

– …переехала сюда? Конечно. Не могу же я оставить Густафа одного.

– Но разве для этого обязательно было полностью бросать актерскую карьеру?

Стелла остановилась и, взглянув на Йонаса, провела теплой рукой по его холодной щеке.

– Вы слишком молоды, чтобы это понять. Знаете, актерская игра вдруг потеряла для меня всякое значение. Выступать в роли очередной гардеробщицы, танцевать с очередным графом в бальном зале, напевать веселую песенку по пути к вершине Маттерхорн. Нет, все это осталось в прошлом. Кто-то другой ушел бы в работу, чтобы отвлечься, и было бы здорово, если бы на меня это тоже подействовало. Но я бы восприняла это как предательство по отношению к Густафу, ведь только скорбь, только боль по-прежнему связывали меня с сыном.

– Как ваш муж это перенес?

Стелла снова двинулась вперед – быстрее, чем раньше. Йонас с мобильным телефоном в руках едва за ней поспевал.

– Он говорил, что у нас есть еще один ребенок, которому теперь требовалось все родительское внимание, так что нам некогда так долго скорбеть. Очень прагматично – вот как он это перенес.

– Вы еще общаетесь?

– Мы на месте.

Йонас не заметил, что они уже подошли к причалу. Стелла поднялась по ступенькам и направилась к маленькой белой беседке в конце. За ее окошками он разглядел Жеральдо, сидящего перед четырьмя мольбертами с закатами.

Не постучав, Стелла вошла и без лишних слов остановилась перед своим портретом.

На нем она выглядела как минимум на тридцать лет моложе.

– О, вы уже здесь? Я же буквально только что звонил. Правда чудесно получилось? – Жеральдо встал и приблизился к ним.

Стелла рассматривала картину с разных ракурсов.

– В «Закате № 5» что-то изменилось, – отметил Йонас.

Жеральдо кивнул.

– Особый штрих: настоящее сусальное золото! Дополнительной платы за это я не прошу. Я использовал его, чтобы достойно передать блистательность великой дивы. Это вопрос художественной чести! – Он встал за картиной и осторожно положил на нее руки. – Надеюсь, складки на платье выглядят так, как вы хотели?

– Абсолютно. – Голос Стеллы вдруг стал похож на легкое дуновение ветра.

– А у него есть какое-то особое значение? – Йонас рассматривал оранжевое летнее платье до колен с открытой спиной.

Стелла не ответила.

17. Груши, фасоль и бекон

– Ни слова! Только ветер и шум волн, – объявила Стелла, когда они вышли из беседки.

Жеральдо тщательно обернул картину пупырчатой пленкой, и Йонас, который теперь ее нес, с трудом сдерживал желание полопать маленькие полиэтиленовые пузырьки.

Стелла выбрала путь по узкой, постоянно меняющейся границе между морем и сушей, где песок ненадолго становился тверже морского ила.

Мелкие водяные брызги покрывали их обоих, проникая в легкие. Соль, ветер, шум волн… Море всегда воздействовало на все органы чувств.

Порывы ветра безостановочно врезались в крупный холст, словно путали его с парусом, заставляя Йонаса то и дело менять положение.

На двери «Краба» их ждал конверт, приклеенный коричневой упаковочной лентой. В левом верхнем углу отправителем значилась местная администрация. Кто-то написал на нем красным маркером: «Очень, очень срочно!» Видимо, у них не было специальной печати для настолько срочных случаев.

Стелла оторвала конверт и протянула его Йонасу, хотя у того руки были заняты картиной.

– Пожалуйста, положите его к остальным.

Затем она открыла дверь.

– А где?..

– На барной стойке, в самом левом углу.

Там стояла большая банка из-под соленых огурцов, доверху забитая конвертами. Крышка оказалась закрыта на удивление плотно.

– Вы даже не хотите узнать, что там написано?

– Что я обязана покинуть свой дом через три дня.

– Но тогда нам нужно собирать вещи!

– Закрутите крышку покрепче, осторожно прислоните картину к большому книжному стеллажу, а потом помогите мне с готовкой. Пусть администрация пишет, что хочет. Здесь еще живет Стелла Дор! Йонас, лук порежете вы, а то у меня от слез потечет макияж.

Никогда прежде они со Стеллой не готовили вместе.

– А что мы будем делать?

– Это блюдо вы точно никогда не забудете. Ничто так не помогает снова обрести почву под ногами. Картина все-таки немного… выбила меня из колеи. Но сейчас мы все исправим! Чтобы потом вместе продолжить вытаскивать из моей библиотеки новые листочки. Еще столько всего нужно рассказать!

После лука Стелла вручила молодому человеку пару груш – маленьких и твердых как камень.

– Это на десерт?

Стелла рассмеялась, и причину Йонас понял лишь некоторое время спустя, увидев наполненную тарелку.

В ней лежали груши, фасоль и бекон.

Но как бы Йонас ни комбинировал эти три ингредиента, ему не нравилось.

– Вкусно, правда? Максимально просто, но в то же время изысканно.

Йонас кивнул. Груши впитали дымный привкус бекона. Интересно, будет очень невежливо полить все это кетчупом? Большим количеством кетчупа? Таким, чтобы он полностью скрыл и груши, и фасоль, и бекон?

– Вот, возьмите еще. Вам пойдет на пользу. – С помощью большой ложки Стелла наполнила тарелку Йонаса до краев.

Столько кетчупа в доме определенно не хранится. Тем не менее Йонас огляделся в поисках спасения из ситуации.

Но его внимание привлекло нечто другое.

– Можно задать вам вопрос?

– Вы же и так задаете их с тех пор, как пришли.

– Он может показаться слишком личным.

– Вы мой биограф, для вас ничто не может быть слишком личным. Хорошая автобиография ничего не боится! К тому же сейчас у меня в желудке груши, фасоль и бекон, так что меня уже ничем не проймешь.

– У вас в доме нет ни одной фотографии ваших детей?

Стелла покачала головой.

– Есть. Они повсюду.

Йонас еще раз внимательно огляделся. Что он упустил?

– Вам наверняка знакомо ощущение, когда смотришь прямо на солнце, а потом закрываешь глаза.

– Остается такое… эхо за веками.

Стелла кивнула.

– Так же у меня и с моими детьми. Они запечатлелись на моей сетчатке. Мне не нужны фотографии, их образы все время со мной.

Йонас замялся.

– Но разве вы не скучаете по дочери? Вы ведь могли бы видеть ее вживую.

– Марлен выбрала отца, а не меня. Мне остается только принять ее решение. Это нелегко, весьма нелегко, но я должна быть здесь и заботиться о Густафе… Вы совсем не едите, вам что, не нравится?

– Нет, очень нравится, я просто не хотел проявлять неуважение и жевать во время разговора на такую тему…

– Горе хорошо сочетается с беконом и грушами! Так оно легче переваривается. Поэтому не стесняйтесь. – Стелла добавила на его тарелку еще еды.

Получившаяся порция показалась Йонасу непреодолимой горной вершиной.

В этот момент в дверь постучали. Йонас не смог бы объяснить, по каким признакам это понял, но стук был предвкушающим, взволнованным. А с учетом рокового любовного треугольника из груш, фасоли и бекона в его тарелке, прозвучал он в самый подходящий момент.

– Открыто! – крикнула Стелла, не теряя элегантности даже при такой громкости.

В комнату вошла сияющая Несса.

– Здравствуйте, фрау Дор. Простите за беспокойство. Могу я минутку поговорить с Йонасом?

– Мы как раз едим, дорогая. Может, присоединитесь?

«Скажи нет, – подумал Йонас. – Пожалуйста, скажи нет».

– Это очень любезно с вашей стороны. Но нет, спасибо. Я правда не отниму у вас много времени.

«Я твой должник!»

– Оно и в холодном виде будет вкусным, – откликнулась Стелла. – Ну, ступайте уже, Йонас, не буду же я мешать вам общаться с юной леди тет-а-тет.

– Никакой это не тет-а-тет! – Чем бы это ни было на самом деле.

– Идите, идите!

Йонасу нравилось, что они со Стеллой успели сблизиться. Даже если это привело к грушам, фасоли и бекону.

Когда он вышел на улицу, Несса закрыла за ними входную дверь.

– Что у тебя такого срочного?

– Давай отойдем еще на три шага. Так будет лучше, поверь мне.

– О-о-окей. Ты очень загадочно себя ведешь.

– Одна из моих лучших черт. – Пусть Несса и старалась казаться невозмутимой, Йонас заметил, что она еле сдерживается, чтобы не выложить все начистоту прямо здесь и сейчас.

От «Краба» их отделяло уже добрых двадцать метров, когда Несса наконец остановилась и схватила Йонаса за плечи.

– Он со мной связался! И хочет поговорить с тобой!

– Что? Кто?

– Бывший муж Стеллы! С ума сойти, правда? Это же просто супер для твоей книги! Я отвезу тебя к нему завтра утром. Уже взяла отгул.

– Быстро же ты за меня все распланировала. Если бы ты не спасла меня от грушевой казни, я бы точно разозлился.

– От… чего? Прости, я иногда слишком увлекаюсь и делаю три шага за раз.

– Ничего страшного, ты же хочешь мне помочь. И…

– …ты хочешь, чтобы я тебе помогла? – Она смотрела на него как котенок, выпрашивающий миску корма.

– И это мило с твоей стороны, вот что я хотел сказать. Но да, еще я хотел бы, чтобы ты мне помогла. Ты…

– …потрясная?

Йонас рассмеялся. Несса тоже.

Общий смех над тем, что витало в воздухе.

Один из самых прекрасных видов смеха.

18. Марлен

Они находились в гримерной Марлен на съемочной площадке фильма «Высокие ели». Кинозвезда открыла пластиковую коробку и протянула ее Стелле вместе с вилкой.

– Ешь, малышка. Тебе станет лучше.

– Аппетита нет. – Стелла одернула края своего облегающего костюма дочери лесника.

– Я тебя об этом не спрашивала. Ты должна поесть. Просто поверь древнему ископаемому вроде меня.

– Не хочу опять туда идти!

– Тогда не ходи.

– Я все перепробовала.

– Знаю, знаю. – Марлен сунула контейнер с едой Стелле под нос, но та не отреагировала.

– Я делала вид, что у меня нет настроения или что мне скучно, приходила неопрятной – настолько, что самой было от себя противно. Я отменяла встречи или просто не появлялась. Но он не унимается. И вот уже скоро мне снова придется… Дитрих ужасно ненасытный. Нужно положить этому конец. Но у меня не получается.

– И не получится без груш, фасоли и бекона. Я принимаю важные решения только после хорошей порции этого блюда. – Марлен сунула Стелле в руки контейнер и вилку и села перед зеркалом, сосредоточив внимание на прическе.

– Грязный мерзавец!

– Это факт.

– Я покончу с этим. Иначе это никогда не прекратится.

– Не покончишь. Никто никогда не покончит.

– Правда?

– Если ты сейчас же не поешь, я сама запихну тебе еду в рот!

Стелла оглянулась на дверь. Ей хотелось уйти и все бросить, но такое желание возникало у нее не впервые. И в итоге каждый раз ее покидала смелость.

Она заставила себя взяться за вилку, поскольку, если разозлить Марлен, это могло плохо кончиться. На съемочной площадке она для всех была как мать и умела проявлять строгий характер, если что-то шло не по ее представлениям.

Блюдо Стелле не понравилось. Груши, фасоль и бекон – кто вообще придумал такое сочетание?

– Ясно одно – ты больше не получишь крупных ролей, – вновь заговорила Марлен, пока подводила глаза. – Мелкие – возможно, средние, наверное, тоже, но Дитрих позаботится о том, чтобы тебе никогда не досталась главная роль. Если задеть гордость такого человека, как он, в его голове не останется места ни для чего, кроме мыслей о мести. От Дитриха Квасте не уходят, Дитрих Квасте сам избавляется от женщин, когда они ему надоедают.

Стелла продолжала есть, постепенно привыкая ко вкусу.

– А ведь ты достойна больших ролей, малышка. Ты отлично играешь, просто отлично. Но никому не говори, что я так сказала. Я буду все отрицать!

Стелла посмотрела на дверь.

– Я никогда не стану настоящей звездой…

– Они все держатся вместе, говорю тебе. Вся эта шайка. Ворон ворону глаз не выклюет. Ты не подашь мне венок из альпийских фиалок?

Прежде чем выполнить просьбу Марлен, Стелла быстро отправила в рот еще фасоли.

Кто-то постучал в дверь. И тут же, не дожидаясь ответа, открыл ее – в раздевалку заглянул Дитрих Квасте.

– Стелла, зайди ко мне, пожалуйста. Я уже давно тебя жду. Это очень важно.

– Сначала мне надо доесть.

– Нет, не надо. Иди сюда немедленно! Что это за выходки?

Стелла снова наколола на вилку фасоль.

– Когда я ем, я глух и нем!

– Тебе это с рук не сойдет, клянусь! – Он вышел из раздевалки и хлопнул дверью.

У Стеллы бешено забилось сердце, но она продолжила медленно есть.

– Ты в порядке? – спросила Марлен.

– Нет, я в ярости. Но чувствую себя сильной.

– Это благодаря еде. Будь у войск Цезаря груши, фасоль и бекон, они бы завоевали весь мир.

Стелла опустошила весь контейнер и вернула его Марлен вместе с вилкой.

– Спасибо, именно это мне и было нужно.

– И что теперь?

– Пойду к Дитриху.

– Закрой глаза и думай об Англии.

Стелла кивнула. А затем отправилась в кабинет Дитриха Квасте и вошла без стука.

– Быстро раздевайся, – бросил тот, когда она закрыла за собой дверь. – И наклонись над диваном. У меня мало времени.

Но Стелла не разделась.

– Все кончено.

– Что? – Квасте тем временем расстегивал ширинку.

– Все кончено.

– Это не тебе решать, паршивка! Я создал тебя, и я же могу тебя уничтожить – одним щелчком пальцев. Так что раздевайся и раздвигай ноги. – Он стянул штаны.

– Все кончено, герр Квасте. И вы ничего не сможете с этим поделать. Что бы это ни значило для моей карьеры.

– Да что, черт возьми, на тебя нашло?!

Стелла не ожидала такого вопроса. Но когда ей в голову пришел подходящий ответ, она громко рассмеялась, что только еще больше разозлило Дитриха Квасте.

– Груши, фасоль и бекон!