Текст книги "Записки из дома на песке"

Автор книги: Карстен Хенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

25. Дом

Сначала появился шум, нарастающий рокот, улетающие стаи птиц, паника, а затем волна – нет, это слишком слабое слово – наводнение, хаос. Жуткий хаос. И повсюду крики, искаженные страхом.

Она ухватилась за что-то. Кажется, за ствол дерева? Откуда он тут взялся? Наверное, это был стол, да, точно. Слишком гладкий, скользкий и неустойчивый, чтобы на него залезть, а значит, оставалось только держаться, сколько хватит сил. Дышать и не наглотаться воды. И надеяться на чудо.

Потом ее вытащили чьи-то руки. Провал в памяти, полевой лагерь, палатки, незнакомые языки. Складные кровати и еда, сплошь незнакомые лица, она чувствует себя такой беспомощной, как никогда прежде.

Автобус везет ее к самолету. Много часов в воздухе.

Она приземляется в холодной стране. Ее встречает женщина – социальный работник, говорящая по-английски. У нее усталые голубые глаза. И полосатая водолазка.

– Где я? – спрашивает девочка.

Незнакомка отвечает.

– А где мои родители, мои братья и сестры?

– Теперь ты должна быть сильной, – отзывается женщина. – Ты сможешь?

Девочка кивает. Ей всегда приходилось быть сильной. Это она умеет.

– Ты помнишь потоп? – спрашивает социальная работница.

– Да, вода уже ушла? Можно мне вернуться домой к своей семье?

– Погибло очень много людей, и твоя деревня полностью разрушена.

– Наш дом тоже? – Девочка зябнет, хотя светит солнце. Слабое солнце.

Женщина кивает.

– Нам пора ехать, я сейчас тебе все расскажу.

Необычная машина, чужие улицы, странные здания. Они останавливаются на пляже. Девочка не хочет выходить, вода пугает ее. Сегодня опять будет наводнение?

– Все хорошо, – успокаивает ее социальная работница. – Здесь ты в безопасности.

Она берет девочку за руку и ведет к дому.

Девочка замечает в саду перед домом детские качели на бетонном основании. На них ни единой царапины, выглядят как новые.

– Садись, – говорит женщина. – Покачайся пока немного.

– Я хочу домой, – отвечает девочка. Ей не хочется качаться.

– Твоего дома больше нет. И твоей семьи тоже, поэтому мы постарались найти для тебя новую.

– Я не хочу новую! Я хочу свою!

– Я знаю.

– А что же случилось с моей мамой? И с моим папой, братьями и сестрами?

– Этого мы, наверное, уже никогда точно не узнаем.

– Но я хочу знать! И я хочу домой, за своей розовой пандой, блестящей чашкой и фотографией со всеми нами, она висит на стене в кухне.

– Все уничтожено, – говорит социальная работница. – Вся твоя прежняя жизнь исчезла, от нее ничего не осталось. Как бы ты ни искала. Сегодня у тебя начнется новая жизнь. Ты же сама сказала, что сможешь быть сильной.

– Но я не хочу быть сильной! Я хочу свою маму!

– Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

Она подходит к двери и звонит в звонок. На пороге появляется супружеская пара, оба дружелюбно улыбаются. Женщина держит в руке плюшевого зайца, мужчина – большую плитку шоколада с орехами.

– Это Хельге и Сабина. Они будут заботиться о тебе. Сначала ты останешься у них на пару недель, а если все пойдет хорошо и вы понравитесь друг другу, то, может быть, навсегда. Тогда они станут твоими новыми родителями.

– Они не мои родители! У меня есть родители! Они мне не нравятся! Я хочу скорее вернуться домой!

– Вам придется набраться терпения, – обращается социальная работница к Хельге и Сабине. – Время лечит любые раны.

– Мы уже выбрали для нее красивое имя, – отвечает Сабина.

– Ее будут звать Несса, – добавляет Хельге.

Девочка вырывается и убегает. Прочь от этих незнакомцев, прочь от этой жизни, прочь от страшного моря.

26. Старые фильмы

Йонас подходил к пансиону, освещенному бледным светом уличного фонаря. На лбу у него выступили капли пота, ведь он шел быстрым шагом, на случай если Несса попытается его догнать.

Но она не пыталась.

Рядом с входной дверью на складном стуле сидел его отец в толстой зимней куртке. Еще один стул был прислонен к стене дома, облицованной красным клинкерным кирпичом.

– Привет, сынок.

– Опять совсем неподходящий момент, папа.

Отец встал и положил огромную ладонь на плечо Йонаса.

– Нет, как раз подходящий. Мы сделаем его таким прямо сейчас. Между нами слишком долго висит этот нерешенный вопрос. Только когда его не станет, все наладится. Горькая пилюля, я знаю. К тому же тебя занимают другие заботы. Тем важнее наконец покончить с этим. Нужно лишь на время сосредоточиться на том, что действительно важно, посмотреть на ситуацию под другим углом.

Йонас не смог сдержать улыбки.

– Долго ты репетировал речь?

– А что, так заметно?

– Ни чу-точ-ки…

– Ну вот и славно. – Теперь улыбнулся и Буйвол. – Возьми себе стул. Пройдемся немного.

Йонас обратил внимание на шевельнувшуюся занавеску в столовой пансиона, после чего окно тихо приоткрылось.

Ему было все равно. Завтра он уедет отсюда и никогда не вернется.

– Почему бы нам не посмотреть мамин фильм прямо тут? – спросил он.

Буйвол застегнул рюкзак и покачал головой.

– Это не в ее духе.

– Тогда можем взять мой тандем. Я бы с удовольствием прокатился на нем вдвоем.

Отец пригладил бороду.

– На твой страх и риск. И рулить буду я!

Те немногие, кто видел Йонаса и его отца на тандеме – оба рулили одной рукой, а в другой держали складные стулья, – приняли их за двух пьяниц. А как иначе объяснить их безумный велослалом, в котором они едва не посносили все фонари, скамейки и мусорные баки на набережной?

Однако в конце концов они нашли общий ритм.

Йонасу нравилось, как ветер обдувает лицо и свистит в ушах, хотя из-за этого быстро становилось холодно.

– А куда мы вообще едем? – спросил Йонас.

– Что ты сказал? – не расслышал отец.

– Куда мы едем?

– К полузаброшенному участку пляжа.

– О нет…

– Что?

– А там, случайно, нет пляжного павильона?

– Есть, но он уже не используется. Вокруг него установили ограждение, наверное, из-за опасности обрушения.

– Давай лучше поедем куда-нибудь еще?

– Там все уже подготовлено, сынок. Ни шагу назад!

При помощи бесчисленного множества разноцветных прищепок отец соединил четыре простыни в один большой экран и натянул его между ржавой спасательной вышкой и старым флагштоком.

В «Крабе» не горел свет, Стелла, должно быть, уже спала.

Разложив складные стулья, Буйвол достал небольшой проектор, подключенный к пауэрбанку. Он даже про Bluetooth-колонку не забыл. Йонас не мог не восхититься техническими навыками отца.

Андреас Энгельбаум настроил изображение проектора.

Пока на полотне светился лишь белый прямоугольник.

– Есть какая-то особая причина, почему экран должен быть таким большим? – спросил Йонас.

Мышцы на спине отца напряглись, он словно окаменел. Только тогда Йонас осознал, что тот тоже еще не смотрел фильм. И наверняка хотел увидеть свою умершую жену в полный рост.

– Она ведь была монтажером и любила киноэкран, сынок.

– Ты прав. Ей бы это точно понравилось. Хорошо, что ты так все продумал, папа.

– Я бы предпочел показать тебе этот фильм в старом кинотеатре у нас по соседству, но теперь там музей. Твоя мама раньше постоянно туда ходила. Как в собственную гостиную.

– А сейчас ее гостиная здесь. Потому что мы оба здесь.

Тяжелый вздох.

– Красиво сказано. Ну так что, включаем?..

Йонас прислушался к себе: готов ли он? Можно ли вообще быть готовым к чему-то подобному?

– Запускай, – наконец произнес он. – Сделаем это ради мамы.

Буйвол кивнул, наклонился и решительно нажал на кнопку.

На экране появилась Моника Энгельбаум.

К ее руке была присоединена трубка, а к пальцу – провод. В палате интенсивной терапии с холодным, стерильным освещением не смолкали писк, звуки помпы и капельницы. Дисплеи с помощью цифр и мерцающих линий рассказывали историю о том немногом, что еще оставалось от ее жизни. И о том, как она угасала.

Мамино лицо было бледным, практически бесцветным и словно высушенным, кожа – хрупкой, как тонкий пергамент, а она сама будто растворялась на экране. Йонас не ожидал, что изображение – набор цветных точек на белом полотне – так его потрясет, что у него перехватит дыхание.

– Привет, мой маленький Коржик, сейчас ты уже большой, взрослый Йонас…

Она заставила себя улыбнуться, чтобы не заплакать.

– И привет, Буйвол, ты сейчас наверняка поддерживаешь нашего мальчика. Ведь в этом весь ты – всегда рядом, когда кто-то нуждается в твердой опоре. Благодаря тебе мне немного легче все это переносить. Это страшно, но по крайней мере ты рядом со мной.

Моника тяжело сглотнула. И еще раз.

– Йонас, ты уже прочитал мое письмо и знаешь, почему я не хотела, чтобы ты видел меня такой в детстве. В том возрасте это было бы для тебя слишком тяжело, но это часть правды. И я не считаю нужным закрывать на нее глаза.

Теперь я могу по-настоящему с тобой попрощаться. А ты – со мной. Я хочу, чтобы ты смог меня отпустить. Многие думают, что труднее всего удержать, но на самом деле – отпустить. Знаешь, держать умеют даже новорожденные. Когда младенец хватает тебя за палец, он сжимает его, как тиски. Но отпускать – этому ему сначала нужно научиться. Ведь отпустить – значит почувствовать неуверенность, отсутствие опоры, разрыв связи.

Моника подняла судорожно сжатую ладонь и медленно раскрыла. Ее лицо при этом исказилось. Затем она подула на нее.

– Пока у меня хватало сил, я постоянно смотрела видео с тобой. Вот ты только родился, а потом, с каждым роликом, становился все старше и старше. Это происходило слишком быстро – и это правильно. Я много плакала, но это тоже, конечно, правильно. Иначе это означало бы, что между нами что-то не так.

Смонтировать для тебя этот фильм стоило мне огромных усилий, но в то же время придало мне еще больше сил. Я хотела хорошо выполнить свою последнюю работу. Свой самый важный монтаж.

На экране из простыней внезапно появилась другая больничная койка. На ней лежала мать Йонаса, но значительно моложе. Пряди влажных волос облепили ее лоб. В руках она держала белый сверток, в котором лежал младенец с красным личиком, на его голове уже виднелся легкий пушок.

Несмотря на измученный вид, на ее лице читалось облегчение – чистое, всеобъемлющее счастье.

Склейка.

Детская коляска, в ней тепло укутанный ребенок, теперь уже с большим количеством волос на голове и открытыми глазами. Мама быстро катит коляску и смеется. Йонас улыбается во весь рот.

Склейка.

Пристегнутый к животу матери, он хмуро смотрит в камеру из-под шапки с помпоном и усердно сосет большой палец, пока в лицо ему дует холодный ветер на Боденском озере.

Склейка.

Йонас неуклюже шагает по снегу, в настолько толстой зимней одежде, что похож на астронавта, совершающего выход в открытый космос. Затем он с визгом падает на спину и делает снежного ангела. Просит маму лечь рядом с ним. Она ложится, а потом щекочет его. Он с трудом поднимается и бросает в нее снежок – попадает прямо в лицо. Мама хохочет.

Сидя на складном стуле на пляже, Йонас чувствовал себя виноватым. Ему хотелось вернуть время назад и не бросать тот снежок или вытереть маме лицо.

Склейка.

Йонас в постели, кашляет, на шее шарф, рядом на тарелке лежат сухарики. Там же стоит чашка с ромашковым чаем. Мама читает ему вслух. «Маленький вампир»[21]21
  «Маленький вампир» – популярная серия детских фэнтезийных книг немецкой писательницы Ангелы Зоммер-Боденбург.


[Закрыть] – он очень любил эту книгу.

Склейка.

Купание в ванне с фиолетовой водой, мама намыливает ему голову шампунем, он рыдает с закрытыми глазами и в знак протеста шлепает руками по воде.

Склейка.

Йонас в слишком большой футболке левого защитника на одном из многочисленных матчей, которые его футбольная команда проигрывает с разгромным счетом. Его единственный гол – он вскидывает кулаки, прыгает, кричит от радости. И бежит к мужчине, который все это снимал, а теперь откладывает камеру в сторону, чтобы обнять сына. Кадр падает вбок, но это не имеет значения – и так видно, как они обнимаются.

Йонас оглянулся на отца. Тот так сильно прижал подушечки пальцев к вискам, как будто у него разболелась голова.

Склейка.

Сочельник, пол усеян обрывками упаковочной бумаги, Йонас спит на диване, прижавшись к матери, у которой тоже явно слипаются глаза. У него широко раскрыт рот, и он тихо храпит. Папа накрывает их обоих одеялом и выключает гирлянды на рождественской елке.

Склейка.

Деревья, лес, Йонас собирает палки – очень длинные – и гордо тащит их за собой. Мама протягивает ему одну особенно красивую.

Склейка.

Он лежит в родительской постели, крепко сжимая любимую плюшевую игрушку – белого тюленя. Йонас растянулся поперек кровати, так что на ней почти не осталось места.

Склейка.

Все его дни рождения подряд: он задувает свечки-цифры на торте, всем достается по кусочку, затем – игра в горшок с сюрпризом[22]22
  «Горшок с сюрпризом» – традиционная детская немецкая игра, в которой участник с завязанными глазами и ложкой должен найти перевернутый горшок или кастрюлю с угощением или подарком.


[Закрыть], командный поиск сокровища по всему району и, наконец, пицца, крембо[23]23
  Крембо – десерт, состоящий из круглого печенья, на котором горкой возвышается пышный белковый крем, покрытый тонким слоем шоколадной глазури.


[Закрыть] и перепачканные в шоколаде рты.

Йонас вздрогнул. На долю секунды мама показалась ему Стеллой. Игра света, обман зрения. Он повернул голову и посмотрел на «Краба», притаившегося в темноте. С экрана донеслось мяуканье.

Склейка.

Морле, их толстая черная кошка, которая давным-давно умерла. Маленький Йонас неуклюже поднимает ее, она отталкивает его лапами, но он все равно тискает ее и целует. Мать осторожно освобождает бедное животное из его рук и вознаграждается за это царапиной на лице.

Далее следовали другие видеофрагменты, вихрь воспоминаний и чувств. Время от времени Йонас слышал, как от избытка эмоций у отца вырывается тихий стон; Буйвол все глубже утопал в хлипком туристическом стуле.

Йонас многое забыл, прежде всего – как выглядела его мать в молодости, как она одевалась, ее чудесный громкий смех, но также и свой собственный детский голос. Каким звонким он когда-то был. Или то, что уже тогда он ходил так же неуклюже, как отец, и точно так же морщил лоб. Он казался себе немного чужим, и все же благодаря этим моментам снова почувствовал тесную связь с самим собой.

Вдруг в кадре снова появилась мама в больничной палате. Она смотрела в камеру. На этот раз ее снимал не отец; ракурс выдавал, что она записывала себя на мобильный телефон, который поставила на раскладной столик.

– Спасибо за все, мой Йонас. Мне так повезло с тобой. Хотя твоя комната часто выглядела как разбойничье логово, а уложить тебя спать было настоящей мукой. Что уж говорить о том, чтобы заставить тебя почистить зубы! Надеюсь, теперь с этим нет проблем, а иначе ты бы давно их все потерял. Конечно, иногда я сердилась на тебя, но сейчас я благодарна даже за наши ссоры, ведь без них жизнь не была бы полной, они – часть нашей истории… Я бы так хотела снова на тебя рассердиться.

Она осеклась.

– Я знаю, что ты стал хорошим человеком, потому что ты всегда им был. Ты умеешь отличать хорошее от плохого и стараешься поступать правильно, даже если это трудно. Кроме того, ты уже умеешь завязывать шнурки и более-менее прилично есть с помощью ножа и вилки.

Она засмеялась. Буйвол рядом с Йонасом тоже засмеялся, но в его смехе слышалась боль.

– Не считая того случая в Кёльне. Никогда не забуду лицо официанта и огурец на его… И за это тоже спасибо!

Улыбка исчезла с ее лица. Очевидно, все это отняло у нее слишком много сил. Дрожащей рукой она взяла листок с записями, лежавший на одеяле.

– Я желаю тебе прожить хорошую жизнь, здоровую и куда более долгую, чем у меня. И пусть в ней будет мало боли. Я желаю тебе хороших друзей, их не обязательно должно быть много, но позволь им заглянуть в твое сердце, хоть это всегда сопряжено с риском. Я желаю тебе оставаться любознательным и увлеченным, чтобы уметь испытывать радость и счастье. Иногда мир очень этому мешает, но именно в такие моменты это особенно важно. А еще я желаю тебе никогда не забывать, сколько гордости и счастья ты мне подарил. Мне и твоему отцу. Ты – его маленький Буйвол, а он всегда будет твоим большим. На его широких плечах мир сразу становится не таким опасным. Это… утешение для меня.

Она опустила голову. Послышался всхлип, потом она шмыгнула носом.

– Я хотела бы тебе сказать еще столько всего! Но по глупости прочла свои записи и расплакалась, и теперь уже не могу… Да и разве хватит слов, чтобы выразить невыразимое?

Она зажмурилась и прокашлялась. Затем снова посмотрела в камеру.

– Силы на исходе… Пора заканчивать. Я люблю тебя, Йонас. Будь счастлив! Прими мои объятия и поцелуи! Твоя мама… твоя вечно любящая тебя мама.

Экран потемнел.

Йонас встал, наклонился к отцу и обнял его. Тот ответил на объятие. У него это даже хорошо получилось. Он долго-долго не отпускал сына.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Йонас увидел, что у отца мокрое лицо.

В тот вечер Буйвол плакал. Он пролил много слез, которые копил годами. Йонас снова его обнял.

Им предстояло наверстать еще столько объятий.

Стелла стояла на самом краю веранды. Она тоже плакала. Но ее никто не обнимал. Поэтому она сама обхватила себя руками.

От этого ей стало чуть теплее, но не менее одиноко.

Только под утро усталость наконец заставила Йонаса закрыть глаза, после того как голова и сердце не давали ему покоя несколько долгих часов.

Когда он встал, время завтрака уже давно прошло. Отец отправился прогуляться по пляжу. Шторм, который ждали вот уже несколько дней, так и не разразился, а навис над морем, словно волк, готовый к прыжку.

Йонас собрался и взял чемодан. Пора уходить.

Однако вчера вечером на пляже он понял, насколько важно прощаться. Даже если это больно.

Особенно когда это больно.

Жизнь состоит из открытых финалов, история никогда не заканчивается, можно лишь перейти к следующему абзацу или закрыть главу, чтобы начать новую на чистом листе бумаги.

Это важно.

Вот почему он в последний раз отстегнул замок красного тандема и поехал в сторону «Краба».

По дороге Йонас оставил пачку леденцов с шалфеем на автобусной остановке. Бентье они пригодятся, так как становилось все холоднее. После этого он поехал дальше: слева – серо-голубое море и кремовый песок на пляже, справа – зелень, служащая для укрепления дамб. Он успел полюбить эти цвета.

Пока Йонас сидел в седле и крутил педали, он не чувствовал грусти, но, как только слез с велосипеда, она тут же обрушилась на него и придавила, словно на спину повесили рюкзак, набитый гравием. Каждый шаг ко входу в пляжный павильон давался с трудом.

Поскольку Стелла не открыла дверь, когда он постучал, Йонас проверил, не заперта ли она.

Дверь открылась без труда.

Сегодня листочки Стеллы показались ему перьями птицы в период линьки. Многие уже исчезли, но некоторые так и остались нетронутыми. Как жаль! То, что Йонас успел написать, находилось на флешке, которую он отдаст Стелле. Без выставления счета. Поскольку работа не была выполнена должным образом.

На обеденном столе еще стояли остатки ее завтрака. Масло размякло, недопитый кофе остыл, ломтики салями высохли по краям.

Под скрип деревянных половиц он пошел дальше.

И вдруг услышал. Сначала Йонас подумал, что это ветер, воющий вокруг дома.

Но это были всхлипывания. Из ванной.

Плеск воды выдавал, что Стелла сидела в ванне. Вот она открыла кран, чтобы добавить воды, но рыдания не прекратились.

Йонаса охватило острое желание утешить Стеллу, обнять ее. Но это было бы неуместно, если не сказать назойливо. Стелла будет шокирована. Йонасу не хотелось оставлять плачущего человека в одиночестве, но по-другому не получится.

Сегодня прощание не состоится. Йонас надеялся увидеть высокомерную Стеллу, которая прогонит его из дома. Такую, по которой он не проронил бы ни слезинки.

Но плачущей в ванне Стелле хотелось принести горячий чай.

Он положил флешку на кухонный стол и развернулся, чтобы уйти.

Только на выходе его взгляд упал на маленький телевизор с видеомагнитофоном. На экране застыло изображение – запись была поставлена на паузу. Цвета на кассете поблекли, картинка выглядела не такой четкой, как на современных устройствах, но лицо узнавалось безошибочно.

Улыбающийся мальчик в плавках и с разноцветным надувным матрасом под мышкой.

Ни Йонас, ни его отец не удивились бы, если бы это лицо появилось вчера вечером на экране-простыне.

На мгновение Йонас застыл так же, как мальчик на стоп-кадре.

Его улыбка казалась такой открытой, такой свободной, такой теплой, что Йонас тоже невольно улыбнулся.

«Хотелось бы мне с тобой познакомиться», – подумал он.

– Можешь ненадолго остановиться? – Йонас вышел из машины отца и сделал несколько шагов до автобусной остановки.

На левом сиденье из твердого пластика лежал сложенный белый листок, прижатый темным камешком.

Мой дорогой друг,

Вы очень заботливы, за что я Вам безмерно благодарна! Надеюсь, Вы с таким же вниманием относитесь и к себе. Странно, но чаще всего люди, заботящиеся о других, пренебрегают собой – и наоборот. Поэтому, пожалуйста, не забудьте и о леденцах для себя! А если Вам понадобится принимать лекарства, делайте это регулярно. Я знаю, о чем говорю. Но если Вы все-таки забудете, простите себя за это. Это тоже очень важно. Ведь прощение – тоже лекарство. Я всегда говорю (заранее простите старушку за эту забавную рифму): «Кто не прощает, тот многого себя лишает!»

Ваша Бентье

Йонас снова сложил записку и забрал ее вместе с камушком. Потом ласково погладил твердый пластик сиденья.

– До свидания, Бентье. Передавайте от меня привет своему Роберту!

– Ты там что-то потерял? – спросил отец, когда Йонас снова пристегнулся.

– Долгая история. Когда-нибудь расскажу.

– Поездка будет долгой, так что можешь смело начинать. – Он завел двигатель, знакомое гудение которого ассоциировалось у Йонаса с домом. – Но сначала подашь мне печенье?

– Мы же только что позавтракали.

– Верно, но, когда я запасаюсь провизией в долгую поездку, аппетит появляется сразу, в самом ее начале. Это закон.

Имке и Бритта вручили им на прощание домашнюю выпечку. Маяки, корабли, пальмы, песочные замки и рыбки – все с шоколадной или сахарной глазурью. Нашлось даже печенье в форме кита.

– Это должен съесть ты, – заявил отец, вытащив его из целлофанового пакета. – Восстановить баланс во Вселенной, так сказать. Вот, возьми.

Йонас улыбнулся. Насколько сладким оказалось печенье, настолько горьким было воспоминание о Нессе в животе у кита, которое оно вызвало. Нет, он все-таки не умел правильно прощаться. Иначе сейчас на телефон Нессы пришло бы голосовое сообщение. И даже это было бы далеко не лучшим способом попрощаться.

– Милое местечко, – сказал ему отец, когда снова смог говорить более-менее внятно, и свернул на проселочную дорогу, которая тянулась по равнине практически идеальной прямой линией.

– Мне не с чем сравнивать, – ответил Йонас.

– Никаких гигантских гостиничных комплексов или фаст-фудов. Зато есть ларек – «Бабусина поварня» или как его там. И кормят там вкусно. Причем все домашнее!

– Мхм.

– Продавщица примерно твоего возраста. Милая девчушка, насколько я еще могу судить. Старалась изо всех сил хорошо меня обслужить, хотя мыслями явно блуждала где-то далеко. – Он переключился на более высокую передачу. – Я уж не стал ей говорить, что она пересолила картошку фри и забыла положить лук в бутерброд с макрелью. Все равно получилось вкусно!

Йонас ничего не ответил, и, возможно, по этой причине отец сменил тему.

– Пансион тоже отличный, не только из-за печенья. Настоящая семейная атмосфера! Обе сестры такие внимательные и заинтересованные.

– Это уж точно. – Йонас посмотрел в окно. Пейзаж казался неизменным, словно натянутым на большой барабан, который постоянно вращался, создавая впечатление, что движется вперед, хотя на самом деле оставался на месте.

Они помолчали некоторое время, а затем отец включил радио на небольшой громкости – станцию с эстрадной музыкой.

– Ты будешь его пересматривать? – вдруг задал вопрос Йонас.

– Возможно.

– Не думал, что ты захочешь.

– Ну, в ближайшее время – нет. А если и посмотрю, то… в общем, мама сделала версию без вступления и заключения. Знаешь, у меня уже не такая толстая шкура, как раньше.

– Необычно для буйвола.

– Думаю, так бывает со всеми буйволами. Просто по ним не видно.

– Это тоже способ защититься.

– Что ты имеешь в виду?

– Не показывать свою уязвимость. Буйволы – умные животные.

– Так я об этом никогда не думал.

Йонас прочистил горло.

– Но еще, конечно, буйволы – очень неуклюжие животные, которые думают только о еде и ужасно воняют.

– Сказал молодой буйвол старому…

– Эй! – рассмеялся Йонас. – Не надо меня оскорблять.

Андреас тоже рассмеялся.

– Сам напросился. Теперь в наказание расскажи уже мне историю с автобусной остановкой.

Так Йонас заговорил о Бентье, которая ждала своего Роберта, а потом сразу и о том, что произошло между ним и Стеллой. И чем все закончилось.

При этом Йонас не мог отделаться от чувства, будто он бросил ее в беде. А то, что он выглядел как Густаф, только усугубляло ситуацию.

Отец попытался его успокоить, но Йонасу показалось, что он делает это в первую очередь потому, что считает это своим родительским долгом.

Домой они приехали уже затемно. Когда Йонас вышел из машины, его охватила странная растерянность, и только потом он понял, что ему не хватает шума моря. Мир казался слишком тихим.

Только он вытащил чемодан из машины, как зазвонил мобильный. На дисплее высветилось: «Пансион “Прилив и отлив”».

– Алло?

– Герр Энгельбаум? Это Имке Розе.

– Я что-то у вас забыл?

– Нет-нет. Речь о моей кузине Анке, она только что звонила. Она работает в городской больнице. То есть на самом деле, конечно, речь не об Анке… Ах, что-то я совсем запуталась.

– Ничего не понимаю.

– Стелла Дор попала в больницу. Я подумала, что вам это может быть интересно. Мне…

– С ней все в порядке? – перебил ее Йонас.

– Точно не известно. Перезвонить вам, если появятся какие-то новости?

– Да, пожалуйста… в любое время суток!

– Тогда будем на связи. Надеюсь, вы благополучно добрались. Пока-пока!

Йонас повернулся к отцу, который как раз открывал входную дверь.

– Папа?

– Подожди, этот проклятый ключ опять не входит в замок. Сейчас разберусь.

– Ты можешь отвезти меня на вокзал?