Текст книги "Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач! (СИ)"

Автор книги: Кармен Луна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

16.

Лечить принцессу под пристальным наблюдением целой армии недоброжелателей – это примерно, как оперировать на сцене театра, где зрители в первом ряду ждут не дождутся, когда ты облажаешься, чтобы закидать тебя гнилыми помидорами.

Или чем похуже. Учитывая местные нравы, скорее камнями размером с булыжник.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница звания "Самая наблюдаемая женщина Альтерии", начала лечение Изольды на третий день пребывания во дворце. И с самого первого момента почувствовала, как на мне сходятся взгляды —недоверчивые, оценивающие, выжидающие.

Придворные лекари ходили за мной по пятам как стая особо назойливых комариков. Седобородый Мастер Гвидо – главный королевский врач с самомнением размером с королевство – появлялся в покоях Изольды каждые два часа под предлогом "проверки состояния пациентки". На самом деле он пытался подсмотреть, что я делаю, выведать рецепт; поймать меня на ошибке.

– Опять вы, – буркнула я, когда он в очередной раз материализовался в дверях как особо упорный призрак. – У вас что, других пациентов нет? Или вы так сильно скучаете по моей компании?

– Я выполняю свой долг – надменно ответил он. – Наблюдаю за лечением принцессы. Чтобы убедиться, что... никаких неприятностей не произойдёт.

– Неприятности произойдут только если вы будете мешать, – я демонстративно повернулась к нему спиной, продолжая готовить очередную дозу лекарства. —Отвлекаетесь, Мастер Гвидо. Идите отравляйте... то есть, лечите других пациентов.

Василиус, устроившийся на подоконнике, издал звук, который можно было интерпретировать как кошачий смешок.

– Ваша дипломатичность просто потрясает, – прокомментировал он, когда Мастер Гвидо с оскорблённым видом удалился. – Скоро вас попросят возглавить посольство. Посольство по разжиганию международных конфликтов.

– Я врач, а не дипломат, – огрызнулась я, отмеряя точную дозу антибиотика. —Моя задача – лечить, а не улыбаться идиотам.

– что за зелье? – спросила Изольда с кровати. Она выглядела чуть лучше, чем три дня назад – румянец на щеках уже не такой лихорадочный, глаза ясные. Но всё ещё слабая, всё ещё больная. – Оно пахнет… странно.

– Это антибиотик, – я развела концентрат в точных пропорциях. – Лекарство из плесени определённого вида. Оно убивает бактерии, вызывающие туберкулёз.

– Из плесени? – её глаза расширились. – Серьёзно?

– Абсолютно, – я подошла к кровати с флаконом. – Пей. вся доза, до последней капли. И не морщись – я знаю, что вкус отвратительный.

Она послушно выпила, скривившись.

– Боже, это правда мерзость, – простонала она. – Как будто лизнула заплесневелый сапог.

– Меткое сравнение, – согласилась я. – Но эффективные лекарства редко бывают вкусными. Это как неписаный закон медицины: чем отвратительнее на вкус, тем лучше работает.

Изольда рассмеялась, но смех быстро перешёл в кашель. Я подождала, пока приступ пройдёт, наблюдая. Кашель стал менее интенсивным. Хороший знак.

– Расскажите мне о плесени, – попросила она, кода отдышалась. – Как вы узнали, что она может лечить?

И вот тут я поняла, что нашла родственную душу.

Следующие два часа мы говорили о медицине. Изольда расспрашивала – жадно, настойчиво, с тем горящим любопытством, которое не могла погасить даже болезнь. Она хотела знать всё: как работают бактерии, как антибиотик их убивает, почему важны точные дозы, что такое иммунная система.

Я отвечала, упрощая термины, переводя современные медицинские знания на язык, понятный девятнадцатилетней девушке из средневекового мира. И видела, как её глаза загораются всё ярче с каждым объяснением.

– Это невероятно, – прошептала она. – всё это время лекари говорили о гуморах и божьей каре, а на самом деле... на самом деле это просто крошечные организмы, которые можно убить правильным лекарством.

– Именно, – я села на край кровати. – Медицина – это наука, Изольда. Не магия, не божественное вмешательство. Наука, основанная на наблюдениях, экспериментах и логике.

– я всегда так думала, – призналась она. – Но когда говорила об этом отцу... он считал, что я просто дерзкая и неразумная. Что женщины не должны забивать голову такими вещами.

– Ваш отец – продукт своего времени, – дипломатично ответила я. – Но времена меняются. И вы можете быть частью этих перемен.

– Вы действительно так думаете? – в её голосе прозвучала надежда.

– Знаю, – твёрдо сказала я. – Когда вы выздоровеете, я научу вас всему, что знаю. Если хотите.

– Хочу, – её рука сжала мою. – Больше всего на свете.

К концу первой недели улучшения стали очевидны. Температура спала, кашель уменьшился, Изольда начала есть с аппетитом. Она могла сидеть в постели по несколько часов, читать, разговаривать без одышки.

Это должно было радовать. И радовало. Но также привлекло нежелательное внимание.

На восьмой день лечения в покои принцессы ввалился целый консилиум – Мастер Гвидо и его четыре подпевалы, все в тёмных мантиях и с выражением людей, готовящихся к священной инквизиции.

– Герцогиня Вайнерис, – торжественно объявил Гвидо, – мы требуем объяснений.

– По поводу чего? – я не отрывалась от своих записей о состоянии Изольды. —Моей красоты? Моего обаяния? Или того факта, что принцесса идёт на поправку, в отличие от трёх месяцев вашего "лечения"?

Один из подпевал покраснел как варёный рак.

– Принцесса действительно показывает улучшения, – признал Гвидо сквозь зубы.

– Что... необычно для туберкулёза на этой стадии.

– Необычно для вас, – поправила я – Для меня – ожидаемый результат правильного лечения.

– Именно поэтому, – он сделал шаг вперёд, – мы требуем раскрыть рецепт вашего чудодейственного снадобья. Это... это наш долг перед королевством. Если лекарство работает, оно должно быть доступно всем.

А вот и оно. Я знала, что дело дойдёт до этого разговора. Просто надеялась, что позже.

– Нет – сказала я просто и категорично.

Тишина. Они явно не ожидали такого прямого отказа.

– Нет? – переспросил Гвидо, словно не поверил своим ушам. – Вы отказываетесь?

– Именно отказываюсь, – подтвердила я, откладывая перо и поворачиваясь к ним.

– И сейчас объясню почему.

Я встала, подошла к столу, где стояли флаконы с лекарствами.

– Это антибиотик, – подняла я один из флаконов. – Один из самых мощных медицинских препаратов, которые существуют. Он спасает жизни. Но… При неправильном применении – убивает.

– Мы медики, – возмутился один из подпевал. – Мы знаем, как обращаться с лекарствами!

– Правда? – я посмотрела на него. – Тогда скажите мне: что произойдёт, если дать этот препарат человеку с аллергией на пенициллин?

Пустые взгляды.

– Или если увеличить дозу в три раза, думая, что "больше – лучше"?

Молчание.

– Или если давать его при каждом чихе, каждой царапине, каждом несварении желудка?

Никто не ответил.

– Вот именно, – я поставила флакон обратно. – Вы не знаете. Потому что вы всё ещё верите в гуморы и кровопускания. Вы понятия не имеете о бактериях, вирусах, иммунной системе, механизмах действия лекарств.

– Это оскорбительно! – взорвался Гвидо. – мы учились годами!

– У учителей, которые сами ничего не знали, – отрезала я. – Вы учились ошибкам и заблуждениям. Передавали их из поколения в поколение. А потом удивляетесь, почему ваши пациенты умирают.

– А вы считаете себя лучше нас? – его лицо налилось краснотой. – Женщина без образования, без учителей.

– Женщина, которая спасла больше жизней за год, чем вы за всю карьеру, —парировала я. – Женщина, которая вылечила принцессу за неделю, тогда как вы три месяца только ухудшали её состояние.

– Герцогиня, – вмешалась Изольда с кровати, – возможно, стоит…

– Нет – я повернулась к ней. – Простите, ваше высочество, но здесь нужно поставить точку. Раз и навсегда.

Я снова посмотрела на лекарей.

– Я не дам вам рецепт. Никогда. Потому что знаю, что вы сделаете. Вы начнёте давать антибиотик всем подряд. От головной боли, от расстройства желудка, от геморроя. Вы будете увеличивать дозы наугад. Смешивать с другими препаратами, не понимая последствий. И знаете, что произойдёт?

Я обвела их всех взглядом.

– Бактерии адаптируются. Станут устойчивыми к лекарству. И через несколько лет ваш чудодейственный антибиотик перестанет работать вообще. Станет бесполезен.

А люди будут умирать от болезней, которые мы могли бы вылечить. Всё из-за вашего невежества и жадности.

– Устойчивость? – переспросил один из лекарей. – Что за чушь.

– Это не чушь, это эволюция, – прервала я. – Но вы об этом тоже ничего не знаете, верно?

Гвидо открыл рот, закрыл, снова открыл. Он выглядел как рыба, выброшенная на берег – беспомощный и возмущённый одновременно.

– мы доложим королю, – наконец выдавил он. – Он заставит вас раскрыть рецепт.

– Попробуйте, – пожала я плечами. – Но не забудьте упомянуть, что принцесса выздоравливает под моим лечением. И что если король попытается меня заставить, я просто уеду. Вместе со своими знаниями и лекарствами.

– Вы не посмеете бросить принцессу! – воскликнул Гвидо.

– Не посмею, – согласилась я. – Но и не дам вам убить тысячи людей своей некомпетентностью. Так что выбор у короля простой: либо он принимает мои условия, либо ищет другого врача для дочери.

Они удалились, шипя как потревоженная змеиная нора. Когда дверь захлопнулась, Изольда рассмеялась.

– Вы невероятны, – сказала она. – Я никогда не видела, чтобы кто-то так разговаривал с Мастером Гвидо. Он ведь личный врач короля!

– И прекрасно справляется с поддержанием королевского запора, не сомневаюсь,– съязвила я. – Но лечить настоящие болезни он не умеет.

– Отец будет в ярости, – предупредила Изольда.

– Пусть, – я вернулась к своим записям. – Я здесь не для того, чтобы нравиться.

Я здесь, чтобы вылечить вас.

Вечером, в своих покоях, я сидела за столом и писала письмо. Очередное письмо Райнару, которое никогда не отправлю.

Король Альдред установил цензуру на всю корреспонденцию – входящую и исходящую. Любое письмо проверялось, читалось, анализировалось. И я не могла рисковать, что мои личные слова попадут в чужие руки.

Поэтому я просто писала. Складывала листы в шкатулку. Копила слова, которые когда-нибудь, может быть, прочитает тот, кому они предназначены.

"Мой любимый Райнар,

Прошла неделя. Всего неделя, а кажется – вечность. Я скучаю так сильно, что это физически болит. Просыпаюсь ночью и тянусь к тебе, но вместо твоего тепла встречаю холодные простыни.

Изольда идёт на поправку. Она удивительная девушка – умная, любопытная, с таким же стремлением к знаниям, как у меня. Мы стали друзьями. Она напоминает мне о том, почему я стала врачом. О важности того, что я делаю.

Но по ночам, когда я одна в этой чужой комнате, в этом чужом дворце, я думаю только о тебе. Вспоминаю твой голос, твои руки, твою улыбку Ту, редкую, настоящую улыбку, которую ты показываешь только мне.

Помнишь нашу последнюю ночь? Я помню каждую секунду. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. Это всё, что поддерживает меня здесь.

Я вернусь. Обещаю. Вылечу Изольду и вернусь к тебе. И тогда мы больше никогда не расстанемся.

Твоя, только твоя, всегда твоя, Вайнерис."

Я сложила письмо, запечатала воском, положила в шкатулку к остальным. Семь писем за семь дней. Семь признаний в любви, которые никогда не дойдут до адресата.

Я подошла к окну, глядя на ночной город. где-то там, за сотнями миль, был он. Мой дом. Моё сердце.

Тело откликалось на воспоминания предательским теплом. Я помнила последнюю ночь – его руки на моей коже, его губы на моих губах, ощущение абсолютного единения.

Я закрыла глаза, представляя, что он здесь. Рядом. Обнимает меня сзади, целует шею, шепчет слова любви.

– Я скучаю, – прошептала я в темноту. – Так чертовски скучаю.

– Он тоже скучает, – раздался голос Василиуса. Кот сидел на кровати, наблюдая за мной зелёными глазами. – Я чувствую это даже отсюда. Тоскует как раненый волк.

– Это не помогает, – я отвернулась от окна.

– А что поможет? – философски спросил кот – Время. Расстояние. Завершение дела.

– Всё вместе, – вздохнула я. – И побыстрее.

Я легла в постель, укрывшись одеялом. Но сон не шёл. Я лежала, глядя в потолок, вспоминая.

ЕГО смех. ЕГО взгляд. То, как он говорил моё имя – с такой нежностью, что сердце сжималось.

Наша близость. Медленная, глубокая, наполненная любовью. Моменты, когда границы между нами стирались, и мы были одним целым.

Слёзы текли по вискам, капая на подушку.

– Вернись ко мне, – прошептал его голос в памяти. – Обязательно вернись.

– Вернусь, – прошептала я в пустоту. – Клянусь, вернусь.

А пока – работа. Лечение. Борьба с местными идиотами в мантиях.

И мечты о доме.

О том моменте, когда я снова увижу его лицо.

Когда окажусь в его объятиях.

Когда мы будем вместе.

Навсегда.

17.

Связь через расстояние

Месяц разлуки – это не просто тридцать дней, вычеркнутых из календаря. Это семьсот двадцать часов тоски, сорок три тысячи двести минут воспоминаний и бесконечное количество секунд, когда ты ловишь себя на мысли: «А что он сейчас делает?» Это медленная пытка расстоянием, которую не облегчает даже самая благородная цель вроде спасения жизни принцессы.

Я, Вайнерис Эльмхарт обладательница титула «Женщина с разбитым от тоски сердцем, которое всё ещё умудряется биться», сидела в покоях Изольды и наблюдала, как моя пациентка впервые за месяцы может пройтись по комнате без одышки.

– я не верю, – Изольда остановилась у окна, опираясь на подоконник, но стоя на собственных ногах. – Я иду. Сама. Без помощи.

– Технически ты стоишь, – поправила я, но улыбалась. – Но да, прогресс впечатляющий.

И это была правда. За месяц лечения Изольда преобразилась. Щёки порозовели, глаза заблестели, кашель почти прошёл. Она набрала вес, могла есть нормальную пищу, читать по несколько часов в день. Температура не поднималась уже две недели.

Туберкулёз отступал. Медленно, упрямо, но отступал под натиском антибиотиков и правильного ухода.

– Когда я смогу покинуть изоляцию? – спросила она с надеждой. – Увидеть отца, прогуляться по саду.

– Ещё минимум два месяца, – ответила я. – Я знаю, это тяжело. Но туберкулёз коварен. Если прервать лечение раньше времени, он вернётся. И будет сильнее.

Она вздохнула, но кивнула понимающе.

– Два месяца заключения ради целой жизни свободы, – философски заметила она. – Честная сделка.

– Вот именно, – я собрала свои медицинские инструменты. – А пока продолжай пить лекарства, отдыхать и…

Я не договорила. В окно влетел рыжий комок шерсти, когтей и самодовольства.

– Василиус! – воскликнула Изольда с радостью. Она обожала кота почти так же сильно, как медицинские дискуссии. – где ты пропадал?

– По делам, ваше высочество, – невозмутимо ответил кот, стряхивая с шерсти дорожную пыль. – Очень важным делам.

Мой пульс участился. "Важные дела" в кошачьем исполнении означали только одно.

– У тебя что-то для меня? – спросила я, стараясь сохранить спокойный тон.

– Возможно, – Василиус запрыгнул на стол, где лежал свёрнутый в трубочку листок бумаги, перевязанный тонкой бечёвкой. – Некий герцог из соседнего королевства передал весьма эмоциональное послание. Я, как преданный курьер, доставил его, несмотря на риск быть пойманным королевской стражей.

– Ты прятался в амбаре и ел пойманных мышей, – перевела я. – Но спасибо за доставку.

Я схватила письмо так быстро, что чуть не опрокинула чернильницу. Мои руки дрожали, когда я разворачивала бумагу.

Его почерк. Твёрдый, решительный, слегка неровный на эмоциональных моментах.

"Моя Вайнерис,

Месяц. Тридцать дней без тебя. Я думал, что первая неделя была тяжёлой. Я ошибался. Каждый день становится тяжелее предыдущего.

Я просыпаюсь и тянусь к тебе. Встречаю пустоту. Целый день занимаюсь делами, решаю проблемы, улаживаю споры. И всё это время часть моего разума думает только о тебе.

Где ты сейчас? Как себя чувствуешь? В безопасности ли? Скучаешь ли так же сильно, как я?

Ночи – самые тяжёлые. Я лежу в нашей постели – той самой, де мы были вместе в последний раз – и вспоминаю. Твой запах на подушках. Твой голос. Твой смех.

Твоё тело рядом с моим. Твою кожу под моими руками. Твои губы на моих губах.

Я скучаю по всему. По разговорам до рассвета. По тому, как ты морщишь нос, когда недовольна. По твоему сарказму, который резал бы кого угодно, но для меня звучит как музыка.

И да, я скучаю по близости. По моментам, когда мы были единым целым. Когда весь мир исчезал, и существовали только мы двое.

Я хочу обнять тебя. Поцеловать. Услышать, как ты шепчешь моё имя.

Почувствовать твоё тепло.

Вернись ко мне. Скорее. Пожалуйста.

Твой сходящий с ума от тоски Райнар.

Р.3. Король официально снял с меня все обвинения. Я свободен. Мы свободны.

Осталось только вернуть тебя домой"

Я дочитала и поняла, что не дышу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он свободен. Мы свободны.

И он скучает. Так же сильно, как я.

– Хорошие новости? – осторожно спросила Изольда.

Я посмотрела на неё, и только тогда осознала, что на моих щеках слёзы.

– Лучшие, – прохрипела я, вытирая глаза. – Самые лучшие.

Вечером, в своих покоях, я перечитывала письмо уже в пятый раз. Каждое слово впитывала как губка воду. Каждую строчку запоминала наизусть.

А потом начала писать ответ.

"мой любимый, мой единственный Райнар,

Твоё письмо – это и радость, и пытка одновременно. Радость, потому что ты пишешь мне. Пытка, потому что каждое слово напоминает, как сильно я скучаю.

Месяц без тебя – это вечность. Я лечу, работаю, общаюсь с Изольдой. Но всё это время часть меня думает только о тебе.

Ночами особенно тяжело. Я лежу одна в этой холодной постели и вспоминаю нашу последнюю ночь вместе. Как ты держал меня. Целовал. Как мы были так близки, что казалось – одно существо, одно сердце.

Я помню каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Каждый шёпот.

Помню, как твои руки скользили по моей коже – нежно, но уверенно. Как твои губы находили самые чувствительные места. Как ты смотрел на меня в моменты близости – с такой любовью, что перехватывало дыхание.

Я скучаю по твоему голосу. По твоему смеху. По тому, как ты обнимаешь меня, будто боишься отпустить.

Скучаю по близости. По единству. По ощущению полноты, которое бывает только с тобой.

Это физически болит – быть так далеко. Я просыпаюсь ночью и тянусь к тебе.

Встречаю пустоту. И слёзы текут сами собой.

Изольда идёт на поправку. Ещё два месяца, и лечение будет завершено. Два месяца, и я вернусь домой. К тебе.

И тогда я не отпущу тебя. Целую вечность.

Жди меня. Скучай по мне. Люби меня.

Как я люблю тебя. Больше жизни. Больше всего на свете.

`Твоя навсегда, Вайнерис"

Я запечатала письмо, отдала Василиусу для доставки. И только тогда позволила себе разрыдаться.

Это было слишком. Слишком далеко. Слишком долго. Слишком больно.

Я хотела домой. К нему. К жизни, которую мы только начали строить.

Но впереди ещё два месяца работы. Два месяца разлуки.

Я могла это вынести. Должна была.

Ради Изольды. Ради будущего союза между королевствами. Ради собственной совести врача, который не бросает пациента на полпути.

Но боже, как же это было тяжело.

На следующий день, во время очередного осмотра Изольды, произошло неожиданное.

Я готовила лекарство, а Изольда читала медицинский трактат, который я ей одолжила. Вернее, должна была читать. Вместо этого она смотрела на листок бумаги, который лежал рядом с книгой.

Моё письмо Райнару. То самое откровенное, интимное письмо, которое я написала вчера и забыла убрать.

Я побледнела.

– Изольда, – начала я, – это…

– Простите, – она быстро отложила письмо, покраснев до корней волос. – Я не хотела читать. Оно просто... лежало, и я случайно увидела начало, и…

– Ничего, – я подошла, забирая письмо. – Это личное.

– Я понимаю, – она всё ещё была красная. – Но.. простите, я не могу не спросить. Это правда? То, что вы написали? Вы действительно так.. страстно любите?

Я села на край кровати, крутя письмо в руках.

– Да, – честно ответила я. – Правда.

– Это прекрасно, – прошептала она. – И одновременно грустно. Быть так далеко от человека, которого любишь.

– А вы когда-нибудь любили? – спросила я.

Она замолчала, глядя в окно.

– Нет, – наконец ответила. – У меня не было возможности. Отец говорит, что я должна выйти замуж за того, кого он выберет. Для союза, для политики. Любовь – это роскошь, которую принцессы не могут себе позволить.

– Чушь собачья, – отрезала я. – Любовь – это не роскошь. Это необходимость.

Без неё ты просто существуешь, а не живёшь.

– Но выбор…

– всегда есть, – перебила я. – всегда. Даже когда кажется, что его нет. Я тоже была в ситуации, когда должна была выбирать между долгом и сердцем. Между тем, что правильно, и тем, что хочу.

– И что вы выбрали?

– Сердце, – улыбнулась я. – И ни разу не пожалела. Райнар – это... он сделал мою жизнь полной. Целой. Я не знала, что возможно так любить. Так сильно, что это меняет всё.

Изольда слушала, затаив дыхание.

– Ваш отец говорит, что вы должны выходить замуж по расчёту, – продолжила я.

– Но он не проживёт вашу жизнь за вас. Не ляжет в постель рядом с мужчиной, которого вы не любите. Не проведёт годы с тем, кто не заставляет ваше сердце биться чаще.

– Но королевство…

– Королевство переживёт – твёрдо сказала я. – А вот вы – нет. Не по-настоящему. Вы будете жить половинчатой жизнью, вспоминая, что могло бы быть.

Она молчала долго, переваривая мои слова.

– откуда у вас такая мудрость? – наконец спросила она. – Вы так молоды.

– Я прожила достаточно, чтобы понять: жизнь коротка, – ответила я. – Слишком коротка, чтобы тратить её на "должна" и "правильно". Иногда нужно выбирать счастье. Даже если это кажется безумием.

– Я подумаю над вашими словами, – пообещала Изольда.

– Думайте, – я встала. – Но не слишком долго. Жизнь не ждёт.

Той ночью я снова перечитывала письма Райнара. Все, что он написал за месяц.

Складывала их хронологически, прослеживая, как его тоска нарастала с каждым днём.

Первые письма были сдержанными. Формальными почти. "Надеюсь, у тебя всё хорошо. Работа идёт своим чередом."

Затем – более открытыми. "Скучаю. Дни тянутся медленно без тебя."

А последние – совершенно откровенными. Полными страсти, тоски, любви. Я прижала письма к груди, закрыв глаза. Представила его здесь. Рядом.

Как он обнимает меня сзади, прижимается всем телом. Как его дыхание касается моей шеи. Как его руки скользят по моим плечам, рукам, талии.

Как мы целуемся – долго, глубоко, жадно. Как падаем на постель, сбрасывая одежду. Как его кожа касается моей кожи, и весь мир исчезает.

Я помнила ощущение его веса на мне. Его тепло. То, как мы двигались в унисон —медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой.

Помнила его взгляд в моменты близости – полный любви, нежности, страсти.

Помнила, как он шептал моё имя. Как я отвечала, выгибаясь навстречу. Как мы достигали экстаза вместе, в один момент, как единое целое.

Воспоминания были такими яркими, что казалось – протяни руку, и коснёшься его.

Но вместо тёплой кожи я встречала только холодный воздух.

Слёзы текли по щекам, капая на письма.

– Я вернусь, – прошептала я в темноту. – обещаю, вернусь.

Два месяца. Всего два месяца.

Шестьдесят дней.

Тысяча четыреста сорок часов.

Я могла это выдержать.

Должна была.

Ради нас обоих.

За окном звёзды светили холодным светом. Те же звёзды, что над моим домом. Над Райнаром.

Я представила, что он тоже смотрит на них. Думает обо мне. Скучает так же сильно.

– Жди меня, – прошептала я, глядя в ночное небо. – Я иду домой. К тебе.

Всегда к тебе.

Навсегда к тебе.

Моя любовь. Моя жизнь. Мой дом.

А где-то, за сотнями миль, может быть, он тоже смотрел на эти звёзды.

И думал обо мне.

И ждал.

Как я ждала его.

Через расстояние. Через время. Через всё, что пыталось нас разлучить.

Мы найдём путь друг к другу.

Всегда находили.

Всегда будем находить.

Потому что это любовь.

Настоящая. Глубокая. Вечная.

И никакое расстояние не может её разрушить.