Текст книги "Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач! (СИ)"

Автор книги: Кармен Луна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

20.

Возвращаться домой после трёх месяцев разлуки – это как наконец-то добраться до оазиса после долгого путешествия по пустыне. Каждая миля приближает тебя к цели, каждый поворот дороги кажется невыносимо медленным, а сердце колотится так, словно пытается выпрыгнуть из груди и добежать до финиша самостоятельно.

Я. Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула «Женщина, которая провела в карете три дня и теперь ненавидит все виды транспорта», смотрела в окно на знакомые пейзажи родного королевства и пыталась не подпрыгивать на сиденье от нетерпения. Что было довольно сложно, учитывая, что карета тряслась на каждой выбоине, а их на этой проклятой дороге было больше, чем звёзд на небе.

– Мы почти приехали, – прокомментировал Василиус, высунув морду в окно и принюхиваясь. – Я чувствую запах родины. Смесь навоза, хлеба из пекарни и твоего нетерпения, которое можно резать ножом.

– Заткнись, – буркнула я, в сотый раз поправляя волосы и платье. – Я не нетерпеливая.

– Конечно, – невозмутимо ответил кот – Ты просто последние три часа проверяешь своё отражение в любой блестящей поверхности и шепчешь что-то про "надеюсь, я не выгляжу ужасно"

– Шпион, – обвинила я его.

– Наблюдатель, – поправил он. – И реалист Ты волнуешься, как девчонка перед первым свиданием. Что трогательно и одновременно забавно, учитывая, что вы женаты уже больше года.

Он был прав, конечно. Чёртов кот всегда был прав. Я нервничала как безумная.

Руки дрожали, сердце колотилось, в животе порхали не бабочки – целый зоопарк с крупными животными. Три месяца. Мы не виделись три месяца. Что, если он разлюбил? Что, если я изменилась так сильно, что он меня не узнает? Что, если…

– Прекрати, – резко сказал Василиус. – Я слышу твои мысли отсюда, и они идиотские. Этот человек писал тебе каждую неделю послания, полные такой тоски, что даже я, циничный кот, чуть не прослезился. Он ждёт тебя. Скучает Любит. Так что прекрати накручивать себя.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Кот прав. Райнар любит меня. Я люблю его. Всё остальное – ерунда.

Карета замедлилась, въезжая в город. Знакомые улицы, знакомые здания, знакомые лица. Люди узнавали герцогский герб на карете, кланялись, махали руками. Кто-то кричал приветствия. Я высунулась в окно, улыбаясь и махая в ответ.

Город встречал меня как родную. Как героя, вернувшегося из долгого путешествия.

А потом я увидела ворота дворца. И его.

Райнар стоял у ворот, и весь мир вокруг перестал существовать. Он был одет просто – тёмная рубашка, кожаная куртка, высокие сапоги. Без парадного мундира, без церемоний. Просто он. Мой Райнар, которого я не видела целую вечность.

Карета ещё не остановилась, а я уже рванула к двери. Василиус едва успел отпрыгнуть, когда я выскочила наружу, чуть не вывалившись на мостовую.

– Вайнерис! – его голос, его чертовски родной голос порезал шум города.

Я бежала. Не шла степенно, как подобает герцогине. Не семенила мелкими шажками, как требовал этикет. Просто бежала к нему через двор, не обращая внимания на изумлённые взгляды спуг и стражников.

Он поймал меня на полпути, и мы столкнулись с такой силой, что я бы упала, если бы не его руки, крепко обхватившие меня за талию. Его губы нашли мои прежде, чем я успела вдохнуть, и поцелуй был отчаянным, жадным, полным трёхмесячной тоски.

Я обвила руками его шею, притягивая ближе, отвечая с той же страстью. Весь мир исчез. Существовали только мы двое – наконец-то вместе, наконец-то целые.

Когда мы разомкнули губы, чтобы перевести дух, он прижал лоб к моему, не отпуская.

– Ты вернулась, – прохрипел он, и я услышала в его голосе слёзы. – Боже, ты наконец вернулась.

– обещала же, – прошептала я, целуя его щёки, нос, лоб, снова губы. – всегда возвращаюсь к тебе.

– Три месяца, – его руки скользили по моей спине, как будто проверяя, что я настоящая. – Девяносто дней. Каждый был как год.

– Знаю, – я зарылась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. – Для меня тоже. Я так скучала. Так чертовски скучала.

Мы стояли, обнявшись посреди двора, совершенно не обращая внимания на то, что половина дворцовых слуг наблюдает за нашей встречей. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать. Я дома. В его объятиях. Где моё место.

– Покои, – наконец выдавил Райнар. – Нам нужно... мне нужно... чёрт, я хочу.

– Я тоже, – согласилась я, понимая прекрасно, что он имеет в виду.

Мы почти бежали к нашим покоям, держась за руки, как влюблённые подростки.

(Слуги расступались, кто-то хихикал, кто-то улыбался. Нам было всё равно. Дверь захлопнулась за нами, и секунду мы просто смотрели друг на друга. Три месяца разлуки отразились в его глазах – тоска, боль, бессонные ночи. Но сейчас там было только одно – любовь и желание.

– я мечтал об этом каждую ночь, – прошептал он, шагая ко мне. – О том, как ты вернёшься. Как я обниму тебя. Поцелую. Как…

Он не договорил. Его губы снова захватили мои в поцелуе, более глубоком, более требовательном. Его руки уже расстёгивали застёжки на моём платье, нетерпеливо, почти грубо.

– Осторожно, – прошептала я между поцелуями. – Это хорошее платье.

– Куплю новое, – отозвался он, и я услышала звук рвущейся ткани.

– Райнар!

– Извини, – он улыбнулся – той самой редкой, настоящей улыбкой, которую я так любила. – Но я ждал слишком долго, чтобы возиться с застёжками.

Платье упало на пол вместе с остатками моего возмущения. Его руки скользили по моей коже – знакомые, любимые, такие нужные прикосновения. Я стягивала с него рубашку, целуя освобождающуюся кожу, вспоминая каждый шрам, каждую родинку.

– Боже, как же я скучал, – шептал он, целуя мою шею, ключицы, ниже. – По твоему запаху, твоему вкусу, твоему телу рядом с моим.

Мы добрались до кровати, падая на неё в клубке переплетённых конечностей и отброшенной одежды. Его вес на мне, его тепло, его присутствие – всё казалось таким правильным, таким нужным после долгой разлуки.

– Я люблю тебя, – прошептала я, глядя в его глаза. – Больше, чем могу выразить.

– Покажи мне, – попросил он, входя в меня медленно, давая привыкнуть после долгого перерыва. – Покажи, как сильно скучала.

Мы двигались вместе – сначала медленно, наслаждаясь каждым мгновением воссоединения, затем всё быстрее, отчаянное, как будто пытались наверстать каждый день разлуки. Его руки были повсюду, мои ногти оставляли следы на его спине, наши губы встречались в бесконечных поцелуях. Когда мы достигли вершины вместе, я увидела слёзы на его щеках. Вытерла их поцелуями, чувствуя, как мои собственные слёзы текут по вискам.

– Больше никогда, – прошептал он, когда дыхание выровнялось. – Никогда больше я не отпущу тебя так далеко, на так долго.

– Обещаю, – я прижалась к нему ближе. – Больше никаких дипломатических миссий. Только мы. Вместе.

Мы лежали, переплетённые, и просто наслаждались близостью. Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, мои – на его груди. Тишина была наполнена любовью и облегчением.

– Расскажи мне, – попросил он. – Как прошли эти три месяца? Письма не передавали всего.

И я рассказала. О лечении Изольды, о столкновениях с придворными лекарями, об осложнении, которое едва не убило мою пациентку, о триумфе выздоровления. О дружбе, что связала меня с принцессой, о планах медицинской школы, о предложении короля. Он слушал, задавая вопросы, смеясь над моими саркастическими комментариями о Мастере Гвидо, хмурясь, когда я рассказывала об опасных моментах.

– Ты невероятная, – сказал он, когда я закончила. – Спасла жизнь, изменила отношение целого королевства к медицине, подружилась с принцессой. И при этом отказалась от должности, которая сделала бы тебя одной из самых влиятельных женщин в регионе.

– Потому что моё место здесь, – просто ответила я. – С тобой. Всё остальное не имеет значения.

Он поцеловал меня – нежно, трепетно.

– А у меня есть новости, – сказал он, когда мы разомкнули губы. – Хорошие.

– Какие?

– Король полностью реабилитировал меня. Вернул все титулы, земли, привилегии.

Более того, он хочет назначить меня своим советником по военным вопросам.

– Райнар, это... это потрясающе!

– Это ещё не всё, – он улыбнулся. – Он также официально одобрил создание твоей Медицинской академии. Выделил здание, финансирование, поддержку.

Я села, уставившись на него.

– Серьёзно? Академия? Настоящая?

– Самая настоящая, – он притянул меня обратно к себе. – Открытие через три месяца. Ты будешь директором. Со всеми полномочиями нанимать преподавателей, разрабатывать программы, устанавливать стандарты.

Радость захлестнула меня волной. Академия. Моя мечта. То, ради чего я боролась.

– Это... я не знаю, что сказать.

– Скажи, что останешься, – попросил он. – Что больше не уедешь. Что мы будем строить это будущее вместе.

– Останусь, – пообещала я. – Навсегда. Куда я денусь от идиота, который рвёт мои платья?

Он рассмеялся, и звук его смеха был лучшей музыкой, которую я слышала за три месяца. Остаток дня мы провели в постели – разговаривая, смеясь, занимаясь любовью снова и снова, как будто пытаясь наверстать каждый день разлуки. Мир за дверями наших покоев мог подождать. Дела, обязанности, планы – всё это могло подождать. Сейчас было только мы. Наконец-то вместе. Наконец-то целые.

Вечером, когда за окном зажглись звёзды, мы лежали в объятиях друг друга, укрытые одеялом и счастьем.

– знаешь, – сказал Райнар, целуя мою макушку, – я думал, что первая неделя разлуки была самой тяжёлой. Ошибался. Каждый день становился всё тяжелее.

Особенно ночи.

– Для меня тоже, – призналась я. – Я лежала в той холодной постели и вспоминала нашу последнюю ночь вместе. Как ты держал меня, как мы были близки.

– Я делал то же самое, – его рука скользнула по моему бедру. – Вспоминал каждое прикосновение, каждый поцелуй. Это было сладкой пыткой.

– Но теперь мы вместе, – я повернулась к нему, глядя в глаза. – И я не собираюсь тратить время на воспоминания, когда могу создавать новые.

– Мудрая мысль, – улыбнулся он, притягивая меня ближе.

Мы снова занимались любовью – медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Это было не отчаянное желание первой встречи, а что-то глубокое, интимное, наполненное любовью и благодарностью за то, что мы снова вместе.

Когда мы достигли экстаза, это было тихо, почти мистически – волна блаженства, прокатившаяся по телу и душе одновременно. После мы просто лежали, переплетённые, слушая дыхание друг друга.

– Больше никогда, – повторил Райнар в темноте. – Никогда больше я не отпущу тебя.

– Хорошо, – согласилась я, засыпая в его объятиях. – Потому что я никуда не собираюсь.

За окном шумел ночной город. Где-то дальше, в Альтерии, Изольда начинала свой путь врача. Где-то король готовил реформы. Где-то рождались и умирали люди, которым я могла бы помочь. Но сейчас, в этот момент, весь мир сузился до этой комнаты, этой постели, этого человека рядом со мной. Моего дома. моей любви.

Моей жизни. Я была дома. Наконец-то дома. И это было всё, что имело значение.

21.

Есть вещи, которые врач распознаёт мгновенно. Перелом. Инфекцию. Аппендицит.

А есть вещи, которые врач отказывается признавать, даже когда все симптомы кричат в лицо громче духового оркестра на королевском параде. Особенно когда эти симптомы касаются её собственного тела.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница медицинской степени и звания "Женщина, которая провела неделю после воссоединения с мужем в состоянии непрерывного счастья", стояла над ночным горшком и блевала так, словно пыталась вывернуть наизнанку все внутренние органы разом. Это было третье утро подряд. И если первые два раза я списывала на несвежую рыбу и усталость после путешествия, то сейчас, когда желудок выворачивало от одного запаха утреннего кофе, отрицание становилось просто глупым.

– Чёрт, – простонала я, вытирая рот и опускаясь на холодный пол. – Чёрт, чёрт, чёрт.

– Утренняя тошнота? – невинно поинтересовался Василиус с подоконника. —Странная реакция на завтрак. Хотя повар действительно пересолил яйца вчера.

– Это не от яиц, – буркнула я, поднимаясь на дрожащих ногах.

– Тогда от чего? – кот наклонил голову, изображая искреннее любопытство. —Может, от того факта, что ты провела последнюю неделю в постели с мужем, занимаясь тем, чем обычно занимаются новобрачные?

Я уставилась на него. Он уставился в ответ зелёными глазами, в которых плясали чёртики.

– Ты серьёзно? – выдавила я.

– я кот – философски ответил он. – Я всегда серьезен. И всегда прав. Особенно когда речь идёт об очевидных вещах, которые люди упорно не хотят замечать.

Я подошла к зеркалу, рассматривая своё отражение. Бледное лицо. Круги под глазами. Слегка припухшая грудь, чувствительная к прикосновениям. Постоянная усталость, несмотря на полноценный сон. Тошнота по утрам. Задержка месячных на... боже, на две недели уже.

Все симптомы были здесь. Классическая картина, которую я видела у сотен пациенток. Но когда это касается тебя самой, мозг включает режим отрицания и начинает придумывать самые невероятные объяснения. Может, это стресс от путешествия? Смена климата? Накопившаяся усталость от трёх месяцев лечения Изольды?

– Ты беременна, – констатировал Василиус. – Просто признай это уже.

– Я не.. – начала я, но меня снова вывернуло, и я едва успела добежать до горшка.

Когда приступ прошёл, я села на край кровати, положив голову на руки. Беременна.

Я беременна. Внутри меня растёт маленький человек. Наполовину я, наполовину Райнар. Наш ребёнок.

Паника и радость смешались в такой коктейль эмоций, что я не могла разобрать, где заканчивается одно и начинается другое. С одной стороны – это невероятно.

Чудо. То, о чём мы мечтали. С другой – я врач в средневековом мире, где материнская смертность зашкаливает, где нет нормальной антисептики, где роды принимают повитухи с сомнительной квалификацией.

– Дыши, – посоветовал Василиус. – Ты бледнеешь пугающими темпами. Ещё немного, и станешь прозрачной.

– Я беременна, – прошептала я вслух, пробуя слова на вкус. – Я чертовски беременна.

– Поздравляю с открытием очевидного, – саркастически заметил кот. – Теперь вопрос: что ты собираешься делать? Продолжать блевать в горшок и делать вид, что ничего не происходит? Или, может, расскажешь отцу своего ребёнка?

Райнар. Боже, Райнар. Как ему сказать? Просто подойти и выпалить: "Привет, дорогой, угадай что? Ты будешь папой" Или устроить романтический ужин при свечах? Или…

– Сначала нужно убедиться, – решила я, вставая. – Провести осмотр. Проверить все признаки. Нельзя объявлять о беременности, не будучи стопроцентно уверенной.

– Ты врач, – напомнил Василиус. – Ты и так знаешь. Просто боишься признать.

Проклятый умный кот. Он был прав, конечно.

Следующий час я провела, методично проверяя все признаки беременности.

Осмотр груди – увеличена, чувствительна. Живот – пока ничего не видно, но при пальпации матка слегка увеличена. Температура базальная – повышена. Все остальные симптомы – тошнота, усталость, частое мочеиспускание.

Диагноз: беременность, срок примерно четыре-пять недель.

Я села за стол, уставившись на свои записи. Четыре-пять недель. Это произошло сразу после возвращения. Наша первая ночь вместе после трёх месяцев разлуки.

Когда мы занимались любовью с такой страстью и отчаянием, что весь мир перестал существовать.

Улыбка расползлась по моему лицу сама собой. Ребёнок. Наш ребёнок. Плод нашей любви, нашего воссоединения, нашего счастья.

Страх никуда не делся, но радость была сильнее. Намного сильнее.

– Ну что, – спросил Василиус, – собираешься наконец рассказать мужу? Или будем хранить интригу до тех пор, пока живот не станет размером с арбуз?

– Скажу, – решила я. – Сегодня. Прямо сейчас.

– Вот и отлично, – кот спрыгнул с подоконника. – А то я уже устал наблюдать, как ты мучаешься в одиночестве. Пойду, оставлю вас наедине. У меня есть мыши, которых нужно терроризировать.

Райнар был в своём кабинете, разбирая какие-то документы. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся – той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.

– Доброе утро, моя любовь, – сказал он, вставая и подходя, чтобы поцеловать меня. – Ты выглядишь... бледной. Всё в порядке?

– Да, – ответила я, и мой голос предательски дрожал. – То есть, нет. То есть…мне нужно тебе кое-что сказать.

Он мгновенно насторожился, взяв меня за руки

– Что случилось? Ты больна? Что-то произошло?

– Нет я не больна, – я глубоко вдохнула. – Я беременна.

Тишина. Долгая, звенящая тишина, во время которой я могла слышать биение собственного сердца.

Райнар смотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что сообщила ему, что научилась летать. Шок, недоверие, надежда – всё смешалось в его взгляде.

– Ты... что? – наконец выдавил он.

– Беременна, – повторила я. – Четыре-пять недель. Все симптомы налицо. Я провела осмотр, проверила всё дважды. Я ношу нашего ребёнка.

Его руки разжались, он отступил на шаг и я увидела, как по его щекам текут слёзы.

Этот суровый, непреклонный герцог военачальник, гроза врагов – плакал как ребенок.

– Райнар, – я шагнула к нему, но он уже схватил меня, крепко прижимая к себе.

– Ребёнок, – прошептал он в мои волосы. – У нас будет ребёнок. Боже, Вайнерис, у нас будет ребёнок.

Его голос ломался, тело дрожало от сдерживаемых рыданий._Я обняла его, позволяя ему выплеснуть эмоции, сама утопая в слезах счастья.

– я буду отцом, – он отстранился, глядя на меня с таким благоговением, словно я была чудом. – Ты сделаешь меня отцом.

– Мы сделаем друг друга родителями, – поправила я, смеясь сквозь слёзы. – Это командная работа.

Он опустился на колени, прижав ухо к моему всё ещё плоскому животу.

– Привет, малыш, – прошептал он. – Я твой папа. Я буду любить тебя больше всего на свете. Защищать. Оберегать. Ты будешь самым счастливым ребёнком в мире.

Я смотрела на него – на этого сильного, гордого мужчину, стоящего на коленях передо мной и разговаривающего с нашим будущим ребёнком – и поняла, что влюбилась в него снова. Ещё сильнее, если это вообще возможно.

Следующие недели прошли в странной смеси счастья и абсолютного хаоса.

Утренняя тошнота не прошла – наоборот, усилилась. Меня выворачивало от запаха рыбы, мяса, кофе и ещё дюжины продуктов, которые я раньше обожала.

Зато я внезапно полюбила солёные огурцы с мёдом – комбинацию, которая заставляла повара смотреть на меня так, словно я сошла с ума.

– Это отвратительно, – комментировал Василиус, наблюдая, как я уплетаю очередной огурец. – Даже для беременной это слишком.

– Заткнись, – огрызалась я. – Ты не понимаешь. Это вкусно.

– Это извращение, – поправил кот. – Но ты же врач. Тебе видней.

Райнар окружил меня заботой, которая временами граничила с абсурдом. Он запретил мне поднимать что-либо тяжелее книги. Нанял трёх дополнительных служанок. Проверял каждый кусок еды, который я собиралась съесть. Провожал меня везде, держа под руку, словно я была из хрусталя.

– Дорогой, – терпеливо объяснила я в очередной раз, – я беременна, а не больна. Я могу ходить сама. И даже подняться по лестнице без риска сломаться.

– Но что, если ты упадёшь? – он хмурился. – Или устанешь? Или…

– Тогда я позову тебя, – я поцеловала его. – обещаю. Но, пожалуйста, дай мне хоть немного самостоятельности. А то я скоро забуду, как ходить без сопровождения.

Он согласился неохотно, но всё равно появлялся каждые полчаса, чтобы проверить, как я себя чувствую.

Через три недели после моего открытия я лежала в постели, отдыхая после обеда, когда почувствовала резкий толчок в правом боку живота. Секунду спустя – ещё один, но уже слева внизу. Одновременно.

Я замерла. Два одновременных толчка из разных точек. Это физически невозможно для одного ребёнка.

Сердце забилось чаще. Я положила обе руки на живот, ожидая. Ещё толчок справа.

Тут же ответ слева. Потом движение вверху, а через секунду – внизу. Как будто там двое дерутся за место.

– Нет – прошептала я. – Не может быть.

Я быстро поднялась, подошла к столу и начала мастерить простую акушерскую трубку – деревянную воронку с узким концом. Такие использовали повитухи для прослушивания сердцебиения плода. Мои руки дрожали, когда я прикладывала широкий конец к уху, а узкий – к животу справа.

Тук тук тук тук. Быстрое сердцебиение младенца. Примерно 140 ударов в минуту.

Я передвинула трубку влево. Тук-тук-тук-тук. Другой ритм. Чуть медленнее. Около 130 ударов.

Два сердца. Два разных ритма. Двойня

– О боже, – прошептала я. – 0 боже, о боже, о боже.

– Что случилось? – Василиус мгновенно насторожился. – Что-то не так?

– Всё так, – я рассмеялась истерически. – Слишком так. У меня двойня.

Близнецы. Два ребёнка.

Кот уставился на меня.

– Два? – переспросил он. – Как в "один плюс один равно два"?

– Именно так, – я опустилась на стул, положив руки на живот. – Там двое. Два маленьких человека растут внутри меня.

– Поздравляю, – саркастически заметил кот – Ты всегда умела делать всё с размахом.

Когда я рассказала Райнару, он сначала не поверил. Потом побледнел. Потом покраснел. А потом схватил меня, закружил в воздухе и расцеловал до беспамятства.

– Двойня! – кричал он, смеясь. —У нас будет двойня!

– Осторожно, – я цеплялась за него. – Меня сейчас стошнит от кружения!

Он мгновенно поставил меня на ноги, виновато глядя.

– Прости, прости. Я просто... двое. У нас будет двое детей.

– Я знаю, – улыбнулась я. – Я тоже в шоке.

Вечером мы лежали в постели, и его рука покоилась на моём животе, где уже начинал проступать небольшой округлый бугорок.

– Как думаешь, кто они? – спросил он. – Мальчики? Девочки? Один и один?

– Узнаем только при рождении, – ответила я. – Но у меня предчувствие... один мальчик и одна девочка.

– Наследник и принцесса, – мечтательно произнёс он. – Идеально.

– Или два хулигана, которые сведут нас с ума, – рассмеялась я.

– Тоже подойдёт, – он поцеловал мой живот. – Главное, чтобы они были здоровы.

И похожи на тебя.

– На тебя, – возразила я. – С твоими глазами и твоим упрямством.

– С твоим умом и твоим сарказмом, – парировал он.

Мы лежали, мечтая о будущем, строя планы, выбирая имена. За окном светили звёзды, город спал, а внутри меня росли две маленькие жизни – наше будущее, наша надежда, наша любовь.

Академия ждала. Реформы ждали. Весь мир с его проблемами и задачами ждал.

Но сейчас, в этот момент, ничто не имело значения, кроме нас четверых – я, Райнар и двое крошечных людей, которые ещё не родились, но уже изменили нашу жизнь навсегда.

– Я люблю тебя, – прошептал Райнар в темноте. – Больше, чем могу выразить.

– Мы любим тебя, – ответила я, положив руку на живот. – Все трое.

И в этом было всё счастье мира.