Текст книги "Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач! (СИ)"

Автор книги: Кармен Луна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

22.

Беременность – это девять месяцев, во время которых твоё тело медленно превращается в дом для другого человека. Вернее, в моём случае – для двух человек, которые устроили там настоящую вечеринку с танцами, пинками и регулярными ночными концертами по моим рёбрам. К девятому месяцу я была похожа на переросший арбуз на ножках, ходила вразвалку, как утка, и всерьёз подумывала о том, чтобы просто лечь и не вставать до родов.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина размером с небольшой дом", сидела в саду и пыталась найти хоть одну позу, в которой мне не было бы мучительно неудобно. Что было примерно так же реально, как найти единорога в королевской конюшне.

– Они издеваются, – простонала я, когда очередной пинок пришёлся точно в печень. – Они целенаправленно издеваются надо мной.

– Они готовятся к выходу, – философски заметил Василиус с соседней скамейки.

– Тренируют удары. Судя по силе, у тебя родятся либо воины, либо футболисты.

– футболисты? – переспросил я, забывая на секунду, что в этом мире футбол ещё не изобрели.

– Люди, которые пинают крутые предметы, – пояснил кот, не моргнув глазом. —Логично же.

Райнар появился с подносом, уставленным фруктами, сладостями и напитками. За девять месяцев он стал ещё более заботливым, что я раньше считала невозможным. Он лично проверял каждый кусок еды, спал чутко, просыпаясь от малейшего моего движения, и вообще вёл себя так, словно я была из тончайшего фарфора.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, аккуратно усаживаясь рядом и кладя руку на мой огромный живот.

– Как слон на последнем месяце беременности, – честно ответила я.

Огромной, неповоротливой и готовой родить в любую секунду.

– Повитуха говорит, что ещё неделя, – он нахмурился. – Может, две.

– Повитуха – идиотка, – буркнула я. – Я врач, и я говорю, что эти двое выберутся оттуда, когда им заблагорассудится. А судя по активности, это случится…

Я не договорила. Резкая боль прошила низ живота – не пинок, не обычный дискомфорт. Схватка. Первая настоящая схватка.

– О чёрт, – прошептала я.

– Что? – Райнар мгновенно напрягся. – Что случилось?

– Кажется, они решили, что сегодня подходящий день для появления на свет, – я попыталась встать, но живот мешал. – Помоги мне подняться. Нужно в покои.

Быстро.

Следующие десять минут были хаосом. Райнар кричал слугам, требуя позвать повитуху и лекарей. Я пыталась дойти до покоев, держась за его руку и останавливаясь каждый раз, кода новая схватка сжимала матку железными тисками. Василиус бежал впереди, расчищая путь и комментируя происходящее саркастическими замечаниями.

– Не паникуй, – сказала я Райнару, когда мы наконец добрались до спальни. —Это нормальный процесс. Женщины рожают тысячи лет.

– Не паниковать? – он был бледен как полотно. – Ты корчишься от боли, а я должен не паниковать?

– Именно, – я легла на кровать, чувствуя, как очередная схватка накатывает волной. – Потому что если запаникуешь ты, мне придётся успокаивать и тебя, и себя. А у меня есть дела поважнее.

Повитуха прибыла минут через двадцать – полная женщина лет пятидесяти с руками размером с окорока и уверенностью человека, принявшего сотни родов.

Она окинула меня профессиональным взглядом, велела Райнару выйти и засучила рукава.

– ваша светлость, вам придётся покинуть покои, – объявила она. – Роды – не мужское дело.

– Нет, – сказал Райнар, скрещивая руки на груди. – Я остаюсь.

– Но традиции.

– К чёрту традиции, – отрезал он. – Это моя жена. Мои дети. Я остаюсь.

Повитуха посмотрела на меня, явно ожидая поддержки. Я пожала плечами.

– Пусть остаётся, – сказала я. – Хотя предупреждаю, дорогой, зрелище будет не самое приятное.

– Мне плевать, – он взял мою руку, сжимая. – Я не оставлю тебя.

Следующие несколько часов были адом. Я думала, что знаю, что такое боль —переломы костей, ранения, болезни. Но роды были на совершенно другом уровне.

Это была волна за волной нарастающей агонии, которая накрывала всё сильнее, не оставляя времени на передышку.

– Дыши, – напоминала повитуха. – глубоко, ровно.

– Я врач, – прорычала я между схватками. – Я знаю, как дышать.

– Тогда дыши, а не ругайся, – невозмутимо ответила она, проверяя раскрытие.

Райнар держал мою руку, и я сжимала её так сильно, что удивлялась, как у него ещё не сломались кости. Его лицо было белым, глаза полны страха, но он не уходил. Вытирал пот со лба, шептал слова поддержки, целовал мои пальцы.

– Ты справишься, – повторял он как мантру. – Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справишься.

– Легко говорить, когда это не твоё тело раскалывается пополам, – простонала я, когда очередная схватка едва не вывернула меня наизнанку.

– Раскрытие полное, – объявила повитуха. – Пора тужиться. При следующей схватке толкай изо всех сил.

И я тужилась. Боже, как же я тужилась. каждая мышца моего тела напрягалась до предела, пытаясь вытолкнуть наружу этого упрямого маленького человека, который почему-то не хотел покидать своё уютное убежище.

– Ещё, – командовала повитуха. – Давай, ваша светлость, ещё раз.

– Я не могу, – задыхалась я. – Больше не могу.

– можешь, – твёрдо сказал Райнар. – Ты можешь всё. Давай, любовь моя. Ещё чуть-чуть.

Я собрала все остатки сил и толкнула – так сильно, что в глазах потемнело. И вдруг почувствовала, как что-то сдвинулось, поехало наружу, а потом —облегчение. Невероятное, всепоглощающее облегчение.

– Мальчик – воскликнула повитуха, поднимая крошечное, покрытое слизью существо. – У вас сын!

Плач. Громкий, возмущённый, прекрасный плач. Мой сын кричал во всё горло, протестуя против грубого изгнания из тёплого уютного места в холодный яркий мир.

Повитуха быстро обтерла его, перерезала пуповину и положила мне на грудь. Я смотрела на это крошечное красное сморщенное создание – моего сына, нашего сына – и не могла сдержать слёз.

– Он идеален, – прошептала я

– Он прекрасен, – эхом отозвался Райнар, и его голос дрожал от эмоций.

Но расслабляться было рано. Второй ребёнок ещё не родился, и схватки возобновились с новой силой.

– Опять, – простонала я. – Серьёзно? Опять?

– Второй идёт, – подтвердила повитуха, забирая мальчика и передавая служанке.

– Приготовьтесь тужиться.

Второй раз было одновременно легче и тяжелее. Легче, потому что я уже знала, чего ожидать. Тяжелее, потому что тело было измотано, каждая мышца кричала от усталости, а сил почти не осталось.

– Давай!

– подбадривал Райнар. – Ещё одна. Последняя. Ты можешь.

– Не могу, – задыхалась я. – Правда не могу.

– Можешь, – он поцеловал мой лоб. – Ради нас. Ради наших детей.

Я нашла где-то глубоко внутри последние остатки сил и толкнула. Один раз.

Второй. Третий.

– Девочка! – торжествующе объявила повитуха. – У вас дочь.

Ещё один крик – более тихий, более мелодичный, но такой же возмущённый. Моя дочь. Наша дочь.

Её тоже обтерли, обрезали пуповину и положили рядом со мной. Девочка была чуть меньше брата, с более нежными чертами лица, но такая же красная и сморщенная.

– Мальчик и девочка, – прошептала я, глядя на двух крошечных людей рядом со мной. – Как я и думала.

Райнар стоял, глядя на нас троих, и по его щекам текли слёзы. Этот суровый воин плакал открыто, не стыдясь, не пытаясь скрыть.

– Спасибо, – прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. – Спасибо за них. За нашу семью. За всё.

Он осторожно коснулся головки мальчика, потом девочки, как будто боясь, что они разобьются от прикосновения.

– Они такие маленькие, – удивился он. – Такие крошечные.

– Не говори мне о размерах, – устало рассмеялась я. – Изнутри они казались огромными.

Повитуха закончила все послеродовые процедуры, убедилась, что со мной всё в порядке, и удалилась, оставив нас вчетвером. Служанки принесли чистое бельё, сменили простыни, запеленали младенцев и тоже ушли.

Мы остались одни – я, Райнар и двое крошечных человечков, которые спали, свернувшись калачиками на моей груди.

– Как назовём их? – спросил Райнар, не отрывая взгляда от детей.

Мы обсуждали имена месяцами, но так и не пришли к окончательному решению.

Теперь же, глядя на них, я вдруг поняла.

– Мальчик – Алерик, – сказала я. – Это значит "благородный правитель". Он будет сильным, справедливым, мудрым.

– Алерик, – повторил Райнар, пробуя имя на вкус. – Мне нравится. А девочка?

– Элиана, – улыбнулась я. – "Свет божий". Потому что она будет светом в этом мире. Доброй, умной, сильной.

– Алерик и Элиана, – он поцеловал сначала головку сына, потом дочери. – Наши дети. Наше будущее.

Я лежала, обнимая двух крошечных людей, и чувствовала, как Райнар держит нас всех троих в своих объятиях. Усталость накрывала волной, но я сопротивлялась сну, не желая упустить ни секунды этого момента.

– Ты была невероятной, – прошептал Райнар мне на ухо. – Такой сильной, такой храброй. Я никогда не забуду, что ты прошла через это ради нас.

– Ради нас, – эхом отозвалась я. – Мы – семья теперь. Настоящая семья.

Аперик зашевелился, открыв крошечные глазки – серые, как у отца. Элиана последовала его примеру, и её глаза оказались карими, как мои. Они смотрели на нас с тем серьёзным выражением, которое бывает только у новорождённых, как будто пытаясь понять, куда попали.

– Привет, малыши, – прошептала я. – Я ваша мама. А это ваш папа. Мы будем любить вас больше всего на свете. Защищать вас, оберегать, помогать расти. Вы —самое драгоценное, что у нас есть.

Где-то за окном продолжала жить обычная жизнь – город шумел, люди занимались своими делами, мир вращался. Где-то ждали дела, обязанности, планы по академии и реформам. Но сейчас ничто из этого не имело значения. Сейчас существовали только мы четверо – маленькая семья, только что появившаяся на свет. Я закрыла глаза, чувствуя тепло Райнара рядом, ощущая лёгкий вес младенцев на груди, слушая их тихое сопение. Это было счастье. Абсолютное, всепоглощающее, совершенное счастье. И я знала, что запомню этот момент навсегда.

– Я люблю вас, – прошептала я в темноту. – Всех троих. Больше жизни.

– Мы тоже любим тебя, – ответил Райнар, целуя мою макушку. – Навсегда.

И в этом была вся правда нашей жизни. Вся любовь. всё счастье. Навсегда.

Эпилог

Два года – это достаточно времени, чтобы жизнь изменилась до неузнаваемости.

Чтобы крошечные беспомощные комочки превратились в настоящих маленьких людей с характерами, желаниями и удивительной способностью устраивать хаос в любом помещении за считанные секунды. Чтобы мечта о медицинской академии стала реальностью. И чтобы понять, что счастье – это не пункт назначения, а дорога, по которой идёшь каждый день.

Я. Вайнерис Эльмхарт обладательница титулов "Директор Королевской медицинской академии", "Герцогиня" и "Мать двух маленьких террористов", стояла в своём кабинете и читала отчёт о выпускниках этого года. Двадцать пять новых врачей, прошедших полный трёхлетний курс обучения. Двадцать пять специалистов, которые разъедутся по всему королевству, неся знания о современной медицине, гигиене, правильном лечении.

– Мама! – раздался звонкий голос из коридора, и секунду спустя в кабинет ворвался маленький ураган в лице моего сына.

Алерик в свои два года выглядел как миниатюрная копия Райнара – те же серые глаза, те же тёмные волосы, то же упрямое выражение лица. Он бежал так быстро, что его пухлые ножки едва успевали переставляться, а за ним тянулся шлейф хохочущих служанок, пытающихся его догнать.

– Мама, смотли! – он размахивал чем-то зелёным и склизким. – Я поймал лягушку!

– Алерик, – я присела на корточки, рассматривая его трофей. – это прекрасная лягушка. Но ей нужно в пруд, к её семье. Отпусти её, пожалуйста.

– Но я хочу оставить – его нижняя губа задрожала – верный признак надвигающейся истерики.

– Лягушки не живут в домах, – терпеливо объяснила я. – Им нужна вода, насекомые, другие лягушки. Здесь ей будет грустно.

Он нахмурился, обдумывая мои слова. А потом кивнул.

– Ладно. Я отнесу её в пруд. И навещу!

Он развернулся и побежал обратно, чуть не сбив с ног служанку. Я вздохнула, поднимаясь. Энергия этого ребёнка была безгранична. Он просыпался с первыми лучами солнца и носился до позднего вечера, исследуя каждый угол дворца, задавая миллион вопросов и влезая во всевозможные неприятности.

– Где мой братик? – послышался другой голос, более тихий и мелодичный.

Элиана стояла в дверях, держась за руку няни. Она была полной противоположностью брата – спокойная, задумчивая, с огромными карими глазами и каштановыми кудряшками. Она предпочитала книги активным играм, могла часами рассматривать картинки и слушать истории.

– Побежал отпускать лягушку, – улыбнулась я, подходя к дочери. – А ты что делала?

– Читала, – серьёзно ответила она, показывая книгу с иллюстрациями растений.

– Смотлела цветочки.

В два года она уже узнавала буквы, могла назвать десяток растений и обожала, когда я рассказывала ей о том, как устроен человеческий организм. Мой маленький будущий врач.

– Хочешь пойти в сад? – предложила я. – Посмотрим на настоящие цветы?

Её лицо озарилось улыбкой.

– да! И возьмём Алика?

– Обязательно возьмём, – заверила я, беря её за руку.

Мы спустились в сад, где Алерик уже плескался в пруду, отпуская лягушку и комментируя процесс на весь двор. Элиана присоединилась к нему, более осторожно подходя к воде, а я села на скамейку рядом, наблюдая за ними.

Два года назад я не могла представить такого счастья. Эти двое – шумные, любопытные, абсолютно разные – были центром моей вселенной. Каждый их смех, каждое новое слово, каждое открытие наполняли жизнь смыслом.

– Любуешься нашим творением? – раздался знакомый голос, и Райнар опустился рядом со мной на скамейку.

За два года он почти не изменился – разве что появилось несколько седых волосков на висках и морщинки в уголках глаз от частых улыбок. Должность королевского советника держала его занятым, но он всегда находил время для семьи.

– Они невероятные, – призналась я, прислоняясь к его плечу. – Алерик – это ты в детстве, да? Вечный исследователь и разрушитель спокойствия?

– Что-то в этом духе, – усмехнулся он. – А Элиана – это ты. Умная, вдумчивая, со страстью к знаниям.

– Идеальная комбинация, – согласилась я.

Мы сидели, наблюдая, как дети играют, гоняясь за бабочками и собирая цветы.

Простой момент. Обычный день. Но именно из таких моментов складывалось счастье.

– Как прошло заседание совета? – спросила я.

– Отлично, – он переплёл наши пальцы. – Король одобрил расширение медицинской программы на все провинции. К следующему году в каждом крупном городе будет медицинский пункт, укомплектованный выпускниками твоей академии.

Я села прямо, поворачиваясь к нему.

– Серьёзно? Все провинции?

– Все, – подтвердил он с гордостью. – Ты изменила медицину в королевстве, Вайнерис. Смертность от инфекций упала на сорок процентов за последние два года. Детская смертность – на тридцать. Это невероятные цифры.

Слёзы навернулись на глаза. Это была моя мечта. То, ради чего я боролась, спорила с консерваторами, доказывала снова и снова, что современная медицина работает.

– Мы сделали это, – прошептала я. – Вместе.

– Ты сделала, – поправил он. – Я только поддерживал.

– Без твоей поддержки я бы не справилась, – я поцеловала его. – Ты веришь в меня, даже когда я сама в себя не верю.

– Всегда буду, – пообещал он, притягивая меня ближе.

– Папа! – Алерик прибежал, весь мокрый и счастливый. – Папа, смотли! Я нашёл камешек! Синий.

Он протянул обычный серый камень, явно считая его величайшим сокровищем.

– Действительно замечательный камень, – серьёзно согласился Райнар, рассматривая находку. – может, положим его в нашу коллекцию сокровищ?

– Да! – Алерик засиял и побежал обратно к пруду.

– У нас теперь коллекция сокровищ? – спросила я с усмешкой.

– Ящик в его комнате, полный камней, палок, перьев и чего-то, что когда-то было жуком, – пояснил Райнар. – Он очень гордится своей коллекцией.

Элиана подошла тише, неся букет одуванчиков.

– Мама, это тебе, – торжественно вручила она цветы. – Потому что я тебя люблю.

Сердце сжалось от нежности. Я взяла букет, притянула дочку в объятия.

– спасибо, солнышко. Это самые красивые цветы в мире.

Вечером, когда дети наконец заснули после долгого дня приключений, мы с Райнаром сидели на балконе наших покоев, наблюдая за звёздами. В руках у меня была чашка травяного чая, его рука лежала на моём плече, и тишина была наполнена спокойствием и удовлетворённостью.

– Помнишь, как всё начиналось? – спросил он тихо. – Ты появилась в моей жизни как ураган. Дерзкая, умная, совершенно не такая, как все.

– А ты был угрюмым, подозрительным и абсолютно невыносимым, – добавила я с улыбкой. – Но под этой суровой оболочкой скрывался хороший человек.

– Лучший, каким я стал, – это благодаря тебе, – он поцеловал мою макушку. —Ты изменила меня. Показала, что жизнь может быть больше, чем долг и война.

– Ты изменил меня тоже, – призналась я. – Научил любить, доверять, открываться. Показал, что я могу быть не только врачом, но и женщиной, женой, матерью.

Мы помолчали, слушая ночной город за стенами дворца. Где-то в медицинской академии студенты готовились к завтрашним экзаменам. Где-то в провинциях наши выпускники спасали жизни. Где-то рождались дети, которые будут расти в мире с лучшей медициной, с большими шансами на здоровое будущее.

– Как думаешь, что нас ждёт дальше? – спросил Райнар.

– Незнаю, – честно ответила я. – Но я знаю, что мы пройдём это вместе. Что бы ни случилось.

– Вместе, – согласился он, обнимая меня крепче. – всегда вместе.

Я прижалась к нему, закрывая глаза. Два года назад я рожала наших детей, и Райнар обещал никогда не отпускать меня. Он сдержал обещание. Каждый день, каждую минуту он был рядом – поддерживал, любил, верил.

И я тоже сдержала своё обещание. Построила академию, изменила медицину, помогла тысячам людей. Но самое важное – я построила семью. Создала дом, наполненный любовью, смехом, счастьем.

– знаешь, – прошептала я, – когда я оказалась в этом мире, я думала, что это проклятие. Что я застряла в средневековье, далеко от всего знакомого.

– И что теперь думаешь? – он напрягся, и я почувствовала его беспокойство.

Я повернулась к нему, глядя в глаза.

– Теперь думаю, что это было благословение, – улыбнулась я. – Потому что здесь я нашла тебя. Нашла свою семью. Своё призвание. Свой дом.

Его глаза заблестели в лунном свете.

– Ты моё благословение, – прошептал он. – Лучшее, что случалось со мной.

Мы поцеловались – медленно, нежно, полно любви, которая только крепла с годами. А где-то в детской спали наши дети, где-то в академии горел свет, где-то в королевстве жизнь продолжалась. И всё это было частью нашей истории. Истории любви, которая началась с недоверия и спора, прошла через испытания и разлуку, и привела к этому моменту – к абсолютному счастью на балконе под звёздами.

– Я люблю тебя, – прошептала я. – Больше, чем могу выразить словами.

– Я знаю, – он улыбнулся. – Потому что я чувствую то же самое. Каждый день.

Каждую минуту.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды – те самые звёзды, что светили над Альтерией, когда я лечила Изольду, те же, что видели наше воссоединение, рождение детей, каждый момент нашей совместной жизни. И они будут светить дальше, освещая наш путь, куда бы он нас ни привёл. Потому что у нас была любовь. У нас была семья. У нас было будущее, полное возможностей и надежды.

И этого было достаточно. Более чем достаточно. Это было все.

Конец.

Бонус от Василиуса

Интермедия: Мемуары циничного кота

(Записки Василиуса)

Знаете, в чём проблема с людьми? Они всё усложняют Кот видит мышь – кот ловит мышь – кот ест мышь. Простая, элегантная логика. Человек видит другого человека – и начинается: «О, я скучаю, мне больно, три месяца разлуки – это вечность» Хотя для нормального кота три месяца – это просто время между сменой любимого места для сна.

Я. Василиус, повидал многое за свою жизнь. Войны, эпидемии, королевские интриги. Но ничто – НИЧТО – не подготовило меня к тому безумию, которое называется "жизнь с Вайнерис Эльмхарт".

Начнем с этой чудесной поездки в Альтерию. Три дня в трясущейся карете с принцем, который нервничал как мышь перед котом, и Вайнерис, которая делала вид, что не плачет в письмо от Райнара каждую ночь. Драматизм на драматизме, политый соусом из тоски.

А потом – три месяца лечения принцессы. Три. Месяца. Знаете, что может сделать кот за три месяца? Освоить новую территорию, поймать примерно триста мышей, найти семнадцать идеальных мест для сна и ещё успеть поспать восемнадцать часов в день. Знаете, что сделала Вайнерис? Вылечила умирающую девушку, поссорилась со всеми придворными лекарями Альтерии, чуть не была изгнана, когда у пациентки случилось осложнение, и писала душераздирающие любовные письма, которые я, как идиот, таскал через полкоролевства.

Да, я стал почтовым голубем. Рыжим, пушистым, с зубами и когтями, но всё равно – почтовым голубем. Унижение века.

Письма эти были... как бы это сказать... насыщенными. "Мой любимый Райнар, я так скучаю по твоим рукам, твоим губам, по тому, как мы..." – дальше я не читал. У кота есть границы приличия. Хотя соблазн использовать эти письма для шантажа был велик.

Но вернулась она. Наконец-то. И я думал: "Отлично, теперь будет спокойная жизнь. Вайнерис займётся своей академией, Райнар – своими делами, а я вернусь к охоте на мышей и презрительным взглядам на человечество".

Ха. ХА.

Неделя воссоединения. Они не выходили из покоев. Целую. Неделю. Я питался объедками, которые слуги приносили к двери, потому что мои так называемые "хозяева" были слишком заняты... воссоединением.

И вот результат этого воссоединения: беременность. А точнее – двойня.

Когда Вайнерис узнала, что беременна, её первой реакцией было блевать в горшок три утра подряд. Я пытался деликатно намекнуть, что это классические симптомы, но она, врач с медицинским образованием, упорно отрицала очевидное. "Может, это стресс? Смена климата?" – говорила она, одновременно блюя и поедая огурцы с медом.

Огурцы. С. Мёдом.

Я видел, как люди едят тухлую рыбу. Видел, как они пьют забродившее молоко. Но огурцы с мёдом во время беременности – это новый уровень кулинарного извращения.

Райнар, конечно, превратился в гиперопекающего монстра. "Не поднимай ничего тяжёлого!" "Не ходи по лестнице одна!" "Давай я проверю эту еду!" – он буквально нанял трёх дополнительных служанок, чтобы следить за женщиной, которая месяц назад в одиночку спасала принцессу от смерти.

Логика? Не ищите её у влюблённых мужчин.

А потом – открытие. Двойня. Когда Вайнерис это обнаружила, она засмеялась истерически, а Райнар закружил её в воздухе так, что её чуть не стошнило на королевский ковер. Романтика во всей красе.

Девять месяцев беременности были.. испытанием. Для всех. Вайнерис превратилась в огромный шар с ногами, который ковылял по дворцу, жаловался на пинки изнутри и требовал странные комбинации еды. Огурцы с мёдом – это было только начало. Потом были солёная рыба с вареньем, сыр с яблоками и корицей, и что-то, что она называла "идеальным сочетанием", а я называл "преступлением против вкусовых рецепторов"

Роды. О, роды. Райнар настоял остаться в комнате, несмотря на все традиции.

Повитуха пыталась его выгнать, но он был непреклонен. "Это мои дети" – заявил он героически.

Три часа спустя его лицо было цвета творога, рука – раздавлена хваткой Вайнерис, а в глазах – чистый ужас. Но он держался. Надо отдать должное.

Когда родился первый – Алерик – Райнар заплакал. Суровый воин, гроза врагов, человек, которого я видел сражающимся с десятком противников одновременно, стоял и рыдал как ребёнок при виде красного сморщенного комочка.

Потом родилась Элиана, и он плакал ещё сильнее.

Честно, запас слёз у этого мужчины бездонный.

Но настоящее веселье началось потом. Два младенца. Два. Один кричал – второй подхватывал в унисон. Один хотел есть – второй тоже, но ровно через пять минут.

Один, наконец, засыпал – второй просыпался и устраивал концерт.

Я кот с обострённым слухом, страдал особенно. Детский крик – это акустическое оружие массового поражения. Высокочастотное, пронзительное, способное разбудить мёртвых и свести с ума живых.

Но Вайнерис и Райнар были счастливы. Абсурдно, иррационально, совершенно по-человечески счастливы. Они ходили с опухшими от недосыпа глазами, в одежде, заляпанной непонятными субстанциями, и улыбались как идиоты.

Любовь. Фу.

Сейчас близнецам два года. Алерик – это ураган в форме малыша. Он бегает, орёт, ловит лягушек, собирает "сокровища" (камни, палки и что-то, что когда-то было жуком), и задаёт миллион вопросов в минуту. "Василиус, почему ты рыжий?" "Василиус, почему у тебя хвост?" "Василиус, можно я тебя покатаю?" Нет, мелкий, нельзя. Я не лошадь.

Элиана – полная противоположность. Тихая, задумчивая, уже в два года пытается читать книги с картинками. Она подходит ко мне, гладит очень аккуратно и говорит: "Хороший Василиус". Она единственный человек в этом доме, который понимает концепцию личного пространства. Я её уважаю.

Вайнерис построила свою Медицинскую академию. Двадцать пять выпускников в первом потоке. Смертность в королевстве упала на сорок процентов. Она изменила мир, спасла тысячи жизней, создала систему, которая будет работать ещё столетия.

И знаете, что она считает своим главным достижением? Семью. Этих двух орущих, носящихся, вечно голодных человечков и их отца, который смотрит на них так, словно они – восьмое чудо света.

Люди странные существа.

Но иногда, когда я сижу на подоконнике и наблюдаю, как Алерик гоняется за бабочками, а Элиана показывает матери найденный цветок, как Райнар обнимает Вайнерис и они смеются вместе... иногда я думаю, что, может быть, в этом безумии есть смысл.

Может быть.

Хотя я всё равно предпочитаю мышей и восемнадцать часов сна. Это неизменно.

Но если бы мне пришлось выбирать семью людей, с которой застрять... ну эти сойдут. Они раздражающие, драматичные, слишком эмоциональные и вечно попадающие в неприятности.

Но они мои.

И если кто-то попробует им навредить, узнает, что говорящий кот может делать не только саркастичные комментарии. У меня есть когти. И я не боюсь ими пользоваться.

Но это останется между нами.

В конце концов, у меня репутация циничного кота. Нельзя чтобы люди думали, что я... привязался.

Фу. Даже думать об этом противно.

Пойду, поймаю мышь. И, может быть, проверю, не нужно ли Элиане почитать сказку на ночь. Чисто из вежливости. Не потому что мне нравится, как она засыпает, прижимая меня к себе.

Совсем не поэтому.

Василиус, самый циничный кот в двух королевствах, который совершенно точно не испытывает нежных чувств к своим людям.

РS. Если Вайнерис прочитает это и решит написать ещё одно приторное любовное письмо, я официально ухожу в отставку с должности почтового голубя. Найдите настоящую птицу.

РР$. Хотя, если подумать, птицы глупые. Наверняка потеряют письмо. Ладно, один последний раз. Но это ТОЧНО последний!

РРРS. Кто я обманываю. Я снова буду таскать эти письма. Потому что я идиот.

Говорящий, рыжий, пушистый идиот.