Текст книги "Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)"
Автор книги: Карла Соренсен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
4
Элли
Наступила тишина. Затем смех. Всеобщий смех. На самом деле, если бы я сидела за маленьким кухонным столом в нашей миланской квартире, думаю, Пейдж плюнула бы мне прямо в лицо.
– Хорошо, – сказала я, устраиваясь на диване, доставленном ранее этим утром. Окна выходили на озеро, что обычно помогало мне мгновенно снизить давление, но смех моей лучшей подруги, когда она услышала новость о том, что я теперь вроде как не очень гордый владелец профессиональной футбольной команды, произвел противоположный эффект. – Я поняла. Ха-ха, так забавно.
Она издала этот странный звук, и я на мгновение подумала, не подавилась ли она, но просто закатила глаза.
– Прости, Элли, – прохрипела она. – Это просто… ты… футбольная команда. – И истерика началась заново.
Передо мной были разложены папки на папках. Стопки документов, требующих моей подписи. Странные статьи, которые я загуглила о том, «как стать владельцем профессиональной футбольной команды» и «что делают владельцы команд в национальной футбольной лиге».
Удивительно, но они не очень помогли в моем нынешнем затруднительном положении. Мой мозг был перегружен фактами и цифрами, структурой команд со всей лиги и тем, почему они были или не были успешными, биографиями людей, которые, по-видимому, теперь работали на меня.
Невероятно успешные мужчины, которые теперь работали на женщину, известную своими фотографиями и линией ювелирных украшений, которая теперь не существует, из-за чего мой сберегательный счет стал менее полным, чем был два года назад. Хотя, как только все деньги моего отца перейдут ко мне, документы будут подписаны и заполнены, все изменится. Святые угодники, неужели это изменится? У меня всегда был постоянный приток денег из наследства мамы, но это… это было на совершенно другом уровне.
Мой отец был богатым человеком.
Когда я не ответила сразу на «О, разве это не смешно?» Пейдж прочистила горло и сделала глубокий вдох.
– Поговори со мной.
Мой затылок уперся в диван, и я уставилась в ярко-белый потолок.
– Даже не знаю, что сказать, Пейдж.
– Ты собираешься оставить его себе? Я имею в виду, ты бы, типа, продала бы его, верно? Заработала бы чертову уйму денег?
– Поверь мне, когда я говорю это не для того, чтобы показаться напыщенной, но по состоянию на прошлую неделю у меня уже была чертова уйма денег.
У большинства людей голос не звучал бы так мрачно, когда они говорили что-то подобное. О, привет, я унаследовала мегамиллионы, и вот я сижу на относительно доступном диване в относительно скромном доме (сравнительно, конечно), чувствуя себя так, словно кто-то только что выбросил меня посреди Тихого океана, и мне не за что зацепиться.
– Значит, тебе не нужно продавать его, – ответила Пейдж. – Но без обид, сладкие щечки, что именно ты знаешь о руководстве футбольной командой?
Ответ был простым.
– Ничего. Я ничего не знаю о том, как управлять футбольной командой. – Я подняла голову и наклонилась вперед за папкой с верхней части стопки.
Курьер доставил большую коробку, присланную помощницей моего отца, Джой. Она ворковала и кудахтала по телефону, говоря, что мне не о чем беспокоиться. Что мне все помогут. Что все будет хорошо. Сказала мне взять денек и перечитать все документы, звонить ей с любыми вопросами и потратить время на то, чтобы обдумать, что это может означать.
Джой была моей новой лучшей подругой. Не то чтобы я сказала об этом Пейдж. Пейдж была моей настоящей лучшей подругой и настоящей фотомоделью, в отличие от меня.
Я знала, с чего начать. У меня на странице в социальной сети было шестьсот тысяч лайков, в основном от извращенцев, которым понравились мои снимки в дизайнерских купальниках. Пейдж же, украсила обложки нескольких журналов и не раз участвовала в неделях моды в Нью-Йорке, Париже и Милане. Она была одним из немногих людей, которые казались настоящими в индустрии, которая была очень, очень фальшивой.
– Тем не менее, ты умная, – заметила она. – Не недооценивай себя. Ты всегда говорила мне, каким хорошим бизнесменом был твой отец, даже если он игнорировал твое существование большую часть твоей жизни. Передал бы он тебе команду, не задумываясь об этом?
– Нет, – призналась я. Это тоже было легко признать, потому что я прокручивала эту мысль в голове всю ночь, когда сон не приходил. Мой отец не был дураком. В нем были вещи, которые я, конечно, терпеть не могла. Этот список был длиннее, чем те черты в нем, которые я любила. Но никогда, ни за что я не смогла бы назвать его глупым или импульсивным.
Пейдж продолжила, когда я больше ничего не сказала.
– Вот так. Пристегнись и сделай свою домашнюю работу. Может быть, все будет не так плохо, как ты думаешь. Тебе же не обязательно тренировать команду, верно? Может, ты сможешь просто стоять, выглядеть сексуально и носить строгий костюм, как сучка-босс. СМИ это оценят.
Я застонала.
– Они будут смеяться надо мной.
– Может быть, – сказала она тихим голосом. – Просто не давай им повода для смеха. Покажи им, что ты можешь это сделать. Там, вероятно, есть целое здание людей, которые захотят помочь тебе разобраться. Не бойся просить о помощи, понимаешь?
Переключив наш разговор на громкую связь, я положила телефон на грудь и откинулась назад.
– Да, ты, наверное, права. Я просто хотела бы понять, почему он решил, что я этого захочу.
Когда я разговаривала с отцом – обычно, не чаще пары раз в год – мы придерживались безопасных тем и определенно ничего слишком глубокого. Что я делала, где жила, завуалированные комментарии о том, что я нашла настоящую работу.
Пейдж знала обо всем этом, поскольку я обычно начинала наливать большое количество вина еще до того, как заканчивались звонки.
– Ну, – медленно произнесла Пейдж, – может быть, он думал, что тебе это понравится.
– Мне? Сколько спортивных мероприятий я смотрю в течение года?
– Ноль, – мгновенно ответила она.
– Именно. Не может быть, чтобы он так думал. – Я покачала головой и тяжело выдохнула. – Мой послужной список неудач в жизни был хорошо задокументирован моим отцом. Уверена, что каждая неудачная инвестиция в бизнес и каждый парень, который оказался очередным жадным до денег придурком, были добавлены в какой-то список. Эта команда была тем, что он любил больше всего, и он знает, что это главная причина, по которой я никогда не возвращалась. Почему он никогда не настаивал на моем возвращении. Потому что я никогда не могла быть рядом с ним, не являясь постоянным напоминанием о том, что я была его неудачей. То, что он игнорировал, потому что так было проще.
Пейдж тяжело вздохнула.
– Господи, это тяжелое дерьмо. А я то думала, когда везла тебя в аэропорт, что ты просто поедешь домой, чтобы получить солидный чек, и вернешься через пару недель.
– Я тоже.
Сейчас, я не знала, что произойдет и как долго я здесь пробуду. Пустой дом на озере был заманчивым, потому что я хотела немного побыть в одиночестве, пока хоронила своего отца. Но теперь тишина почти заставляла мои уши кровоточить из-за того, что она творила с моим мозгом. Неожиданно я больше не хотела это обсуждать. Больше не хотела об этом думать.
– Пейдж, уже так поздно. Почему бы тебе не лечь спать, и мы поговорим через несколько дней, когда я буду знать больше, хорошо?
– Люблю тебя, детка.
– Я тоже тебя люблю, – сказала в ответ. Она отключила звонок, а я не двинулась с места.
Солнце начинало садиться над озером, и с моего слишком жесткого дивана казалось, что небо окрашивается в яркий розовато-оранжевый цвет, начинающийся у линии горизонта и поднимающийся вверх мягкими размытыми линиями. Я смотрела на солнце до тех пор, пока у меня не заболели глаза, и мне пришлось моргнуть и отвести взгляд.
С балкона нашей квартиры, выходящего на модный район Милана, мы смотрели не в ту сторону, чтобы полюбоваться закатом. Время от времени мы видели его отражение в желтых, коричневых и красных зданиях вдалеке, и мне отчаянно хотелось увидеть, как меняются цвета.
Все, что мне нужно было сделать, это пройти квартал и встать на противоположном углу улицы, чтобы иметь прекрасный вид на него на фоне итальянского горизонта. Небольшое усилие с моей стороны привело бы к огромному изменению восприятия.
Этого было достаточно, чтобы заставить меня встать с дивана, который, надеюсь, со временем станет мягче. Из холодильника, все еще трогательно пустого, я достала бутылку «пино гриджио». Оставшиеся кексы уставились на меня, и я усмехнулась, прежде чем захлопнуть дверцу.
Я не видела ни придурка по соседству, ни его дочку в розовом гипсе, но, черт возьми, я бы съела много этих кексов. Количество тренировок, было для того, чтобы я могла есть такое дерьмо, а не для того, чтобы мне приходилось воздерживаться. В шкафчике рядом с холодильником хранились стаканы, и я, осторожно, двумя пальцами достала пузатый бокал «лоуболл».
Зажав под мышкой колонку, я спустилась вниз и вышла в длинный узкий двор, который заканчивался у озера.
Маленький столик во внутреннем дворике стоял рядом с гидромассажной ванной, которую мне еще предстояло опробовать, и я опустилась в кресло, откуда открывался лучший вид. Я осторожно поставила вино и бокал, затем подключила телефон к Bluetooth-колонке.
Потягивая холодное вино, я почувствовала, как напряжение покидает мое тело. Наконец, я остановилась на Imagine Dragons и еще раз глубоко вздохнула, когда заиграла музыка, и я смогла сидеть и наблюдать, как цвета медленно переходят в темно-синий.
Когда мысли о команде заполнили голову, все вопросы без ответов закольцовывались и кружились в раздражающем ритме, который я не могла остановить. Я увеличила громкость и закрыла глаза, надеясь, что это поможет, надеясь, что это заглушит все, что было у меня в голове. Мне нужно было принять решение и придерживаться его. Я сама сделала выбор в отношении своего будущего.
Я могла бы взять стопку бумаг на своем журнальном столике и найти кого-то другого, кто с радостью забрал бы их из моих рук. Или могла бы подписать их, принять этот странный подарок, который мой отец необъяснимым образом преподнес мне, и попытаться что-то с этим сделать.
Какой бы выбор я ни сделала, я бы ни за что не согласилась с этим. Мне просто нужно было немного больше времени. В такие моменты, как этот, чтобы разобраться во всем шуме в моей голове.
Между ударами песни и паузами между нотами я слышала другую музыку. Я посмотрела на озеро и не увидела поблизости ни одной лодки. Никого не было ни на моем причале, ни на причале, принадлежащем моему ближайшему соседу. Кто бы ни слушал музыку, он сделал ее громче, что не помогло справиться с какофонией в моем мозгу, поэтому я попробовала несколько дыхательных упражнений, чтобы попытаться сосредоточиться на своей собственной музыке.
Затем, справа от меня за что-то привлекло моё внимание, и я точно определила, откуда доносился звук. Между его домом и моим был ряд аккуратно подстриженных живых изгородей. Я наклонилась вперед и в промежутке между короткими просветами ярко-зеленого цвета увидела силуэт сидящего, с другой стороны.
Из того времени, что я провела на своей собственной террасе на верхнем уровне, я знала, что у соседа тоже есть внутренний дворик, включая небольшой бассейн для купания, примыкающую к нему гидромассажную ванну и садовую мебель вокруг большого очага, что вызвало у меня столь же сильный приступ зависти. Но теперь я прищурилась, когда поняла, что вижу татуировки, покрывающие руку.
– Придурок, – пробормотал я себе под нос.
Какой напыщенный придурок подумал, что случайная женщина появится на его пороге с кексами в качестве предлога заняться с ним сексом?
Ладно, он был сексуален, и, вероятно, к нему несколько раз откровенно приставали, когда он был в баре, но это не похоже на Криса Хемсворта, свободного и таскающего с собой коробку презервативов или что-то в этом роде.
Я знала, что не недооцениваю себя, но я, конечно, не ходила вокруг да около, предполагая, что каждый мужчина, который заговаривал со мной, хотел залезть ко мне в штаны. Те, кто хотел, обычно давали о себе знать довольно быстро, и я ничего, абсолютно ничего не сделала, чтобы заставить его вывалить это все на меня.
Поскольку от мысли о том, как он так холодно меня отверг, у меня по коже побежали мурашки, я схватила телефон и нажала кнопку, чтобы увеличить громкость. И просто чтобы позлорадствовать, я выбрала песню Бритни Спирс.
Хихикала ли я себе под нос, когда он, в свою очередь, увеличивал громкость любой классической рок-песни, которую слушал, просто в предвкушении того, как он нахмурится, услышав мой следующий выбор песни?
Возможно.
Увеличила ли громкость, а затем подняла динамик, направив в нужную сторону, как раз в тот момент, когда она начала играть «Ударь меня, детка, еще раз».
Черт возьми, да, я это сделала.
– О, да ладно, – проревел сосед с другой стороны изгороди. – Ты сейчас серьезно?
Вместо ответа я глубже вжалась в свой стул и наслаждалась ощущением того, что вывожу его из себя так, что это и близко не могло сравниться с тем, что он сделал со мной днем ранее.
Неожиданно мужчина оказался рядом с живой изгородью, пристально глядя на меня, над яркой зеленью виднелись только его грудь и голова. Я забыла цвет его песочно-темно-русых волос и то, что они были немного длиннее на макушке, чем следовало. По рельефу его мускулов я поняла, что его руки были скрещены на груди, как будто это каким-то образом могло меня напугать.
Я выдержала его взгляд и медленно отпила глоток вина.
– Сделай потише.
Одна моя бровь медленно приподнялась, и когда я наклонилась вперед, его плечи медленно расслабились. Пока он не понял, что я увеличила громкость.
Грозовые тучи. Это было первое, что пришло мне в голову, когда его лицо стало суровым. Он выглядел как олицетворение грозовой тучи. Но с небольшого безопасного расстояния, закрытого хлипкими изгородями, я чувствовала себя храбрее, чем, вероятно, должна была. Потому что он протиснулся плечом сквозь кусты и ринулся в моем направлении, что вызвало яркое нервное возбуждение, которого я никак не ожидала.
Он возвышался над моим креслом, и я небрежно скрестила ноги, позволяя своей ступне подпрыгивать в такт нелепому синтезированному ритму.
– Сделай тише, пожалуйста, – процедил он.
– О, посмотри на это, – сказала я с тошнотворно милой улыбкой на лице. – У него есть манеры.
Несмотря на то, что его губы были сжаты, я могла сказать, что он провел языком по передним зубам.
– Я пытаюсь насладиться вечером, а эта дерьмовая музыка все портит.
Я кивнула, как будто мне было интересно, что он хотел сказать.
– Мне жаль это слышать. Ты снял глазурь со своей рубашки? Она была очень белой, а глазурь была такой розовой.
– Нет, я этого не делал.
Когда моя улыбка стала более искренней, он пробормотал себе под нос особенно грязную цепочку ругательств. Когда я все еще не выключила музыку, он протянул руку и вырвал динамик.
– Эй! – закричала я, вскакивая, чтобы забрать свои слова обратно.
Он нажал кнопку включения своим дурацким большим пальцем и с громким стуком поставил его обратно на стол.
– Тебе повезло, что я не выбросил это в озеро.
О-о-о, этому человеку повезло, что я не выбила из него все дерьмо.
– В чем твоя проблема?
Вместо ответа он подставил мне свою широкую спину и снова направился в сторону кустов.
О, нет. Я потопала за ним так хорошо, как только можно топать в шлепанцах.
– Я пыталась быть хорошей соседкой, ты, высокомерный засранец. Это были просто кексы.
Сосед резко обернулся, и я застыла, увидев огонь в его глазах.
– Я не хочу кексов. Не хочу, чтобы ты была милой соседкой. Я хочу тишины и покоя.
Я подняла руки.
– У тебя получилось. Я послушаю сегодня вечером внутри. Но в следующий раз, когда я выйду сюда первой, надень наушники и закругляйся, потому что я не сдвинусь с места.
Выдох воздуха, вылетевший из его рта, был таким сильным, что он звучал как гребаная скаковая лошадь. Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и снова продрался сквозь кусты, затем я услышала, как громко закрылась раздвижная дверь.
– Мужчины такие невероятно глупые, – прошипела я. Вот почему Бог создал вибраторы.
После того, как вернулась за стол, я налила еще бокал вина и снова откинулась на спинку стула. Никакой мускулистый придурок не испортит мне вечер. Я планировала держаться от него подальше, и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что он поступит так же.
Если повезет, мне больше никогда не придется иметь с ним дело.
5
Люк
Одна вещь, которой я научился в начале своей карьеры, это доверять своей интуиции. Если защитник дергался так, что мне не нравилось, я никогда не сомневался в чутье, которое говорило о приближении блица. Если бы я начал так делать, я бы задержал мяч на секунду дольше, чем следовало, а одна секунда могла изменить исход игры.
В настоящее время, стоя в коридоре конференц-залов главного офиса «Волков», я не мог избавиться от ощущения, что мой желудок кричит. Тренер Кляйн потянул за воротник своей рубашки, явно чувствуя себя так же неуютно, как и я.
– Почему мы делаем это перед завтрашним собранием команды? – тихо спросил я его как раз перед тем, как мы вошли в комнату, где находились наш генеральный директор Уильям Кэмерон и два других капитана команды, кроме меня. Этим утром, когда я проснулся с восходом солнца, на мой телефон пришло сообщение о встрече по поводу нового владельца. Вместо команды в целом пригласили только небольшую группу людей, которые ей руководили. Встреча со всей командой должна была состояться в обычное время, примерно через двадцать четыре часа.
Тренер Кляйн снова пошевелился, и я одарил его странным взглядом.
– Вы в порядке, тренер?
– Это дочь.
Мне потребовалась секунда, чтобы осмыслить его странный комментарий, шестеренки в моей голове встали на место с громким щелчком.
– Новый владелец? – прошипел я, широко раскрыв глаза.
Он кивнул.
– Мне не следовало бы говорить тебе этого, но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы ты ни хрена не мог отфильтровать свою реакцию, когда что-то действительно застает тебя врасплох. – Его палец указал на меня, а серые глаза выглядели ледяными и жесткими в свете ламп. – И ты должен быть тем, кто подает пример команде.
– Его дочь, – медленно повторил я, решив проигнорировать его абсолютно точное заявление о том, что я не всегда хорошо реагировал в неожиданных ситуациях такого уровня важности. – Его дочь – наш новый владелец.
– Это станет проблемой? – раздраженно спросил он.
Мой рот сжался прежде, чем я смог ответить.
– Нет, но мы с ним говорили о ней в общей сложности… один раз. Он хотел знать, какие у меня планы на межсезонье, которая в том году пришлась на День благодарения. Я рассказал ему, потом спросил его о том же. И знаешь, что он мне ответил? Последние десять лет он отмечал День благодарения в доме своей ассистентки, потому что его дочь так и не вернулась домой.
Тренер поморщился. Затем провел рукой по своему изможденному лицу.
– Да. Никто из нас с ней не встречался. Не думаю, что она часто появлялась в последние несколько лет.
– Ее вообще не было рядом, тренер.
Он поморщился.
Мысль о том, что Фейт когда-либо вот так бросит меня, была такой, словно кто-то выбивал воздух из моих легких. Да, этот человек был чертовски богат, но его дочь была единственной семьей, которая у него была. Кто так делает?
– Она жила где-то в Европе, – сказал я, когда тренер ничего не ответил. – Наряжалась. Какой-то бизнес, который она пыталась открыть, потерпел ужасную неудачу, судя по тому, что он мне сказал. И теперь мы передаем ей бразды правления? – Я махнул рукой в сторону коридоров.
Гнев пронзил меня, разочарование налетело, как горячий ветер. Потому что, кем бы она ни была, она ни черта не сделала, чтобы заслужить это право.
Тренер потер лоб и тяжело вздохнул.
– Она что-нибудь понимает в футболе? – яростно спросил я.
– Не знаю, Пирсон, но тебе лучше не спрашивать ее об этом на этой встрече.
Я упер руки в бока и постарался дышать ровно.
– Мне это не нравится. Мне это очень, очень не нравится.
– Тебе не обязательно это должно нравиться, – напомнил он мне, приподняв брови. – Тебе нужно играть в футбол, и играть хорошо. Это твоя работа.
– Понял, – сказал я сквозь сжатые губы. Из конференц-зала донесся взрыв смеха, и я, гипотетически говоря, сделал свое игровое лицо. Тренер заметил трансформацию и удовлетворенно кивнул. – Она там?
– Я так не думаю. Кэмерон хотел сначала объяснить это капитанам, прежде чем она войдет для знакомства. – Он снова указал на меня. – Теперь, независимо от того, что вы думаете об этой ситуации, помните, что она потеряла своего отца на прошлой неделе, и эта ситуация не может быть для нее легче, чем для нас.
Я едва сдержал недоверчивое фырканье. Да, это, должно быть ужасно тяжело для единственного ребенка Роберта Саттона Третьего. Женщина, вероятно, стала миллиардером в тот момент, когда его сердце перестало биться. Расти с таким богатством на кончиках пальцев было бы непостижимо для меня.
Быть сыном школьной секретарши и механика означало, что мы никогда не голодали, у нас всегда была крыша над головой и одежда, которая нам подходила, даже если и была подержанной. Но мои родители были скромными и такими же синими воротничками, как заляпанная жиром униформа, которую мой отец носил каждый божий день.
Он вдалбливал в нас с сестрой, что богатство мимолетно, деньги не излечат от несчастья, и если вы умны, то будете держать голову опущенной, оплачивать счета и жить так, чтобы не разорять свой банковский счет, откладывая немного, чтобы у вашей семьи было хорошее будущее.
Детство в особняках, мир частных самолетов и школ-интернатов был для меня таким же чужим, как если бы кто-то забросил меня в другую страну, языка которой я не знал. Богатство, которым я обладал сейчас, все еще казалось хрупким и ненадежным, вот почему я жил скромно. Никогда не хотел, чтобы Фейт думала, что ее привилегированная жизнь – это то, на что она имеет право. Что это нормально. Потому что я чертовски хорошо знал, что это не так.
– Ты идешь? – спросил тренер, когда я не пошевелился.
Следуя за ним, я поприветствовал двух других капитанов. Дэйвон, наш левый защитник, был огромным, неповоротливым и наводил ужас, если его не знать, и он был единственным человеком, которому я доверил бы защищать мою слепую сторону, с чем он справлялся удивительно хорошо. Когда я проходил мимо, он выставил вперед кулак, и я стукнул по нему своим.
– Эй, чувак, ты поблагодарил Моник за те печенья, которые она дала Фейт? – спросил я его.
При упоминании своей жены он широко улыбнулся, его зубы сверкнули белизной на фоне смуглой кожи лица.
– Она хочет забирать эту девочку себе каждый раз, когда ты приводишь ее. Говорит, что после рождения четырех мальчиков ей нужно попробовать завести маленькую девочку, такую же, как Фейт.
Я рассмеялся, маленький узел напряжения разматывался у меня в груди, пока мы разговаривали. Я мог бы это сделать. Это было бы прекрасно.
Логан, наш ветеран безопасности и капитан, представляющий защиту, приподнял подбородок в знак приветствия. Я сделал то же самое. Никаких ударов кулаками или светской беседы, поскольку Логан был тихим парнем для тех, кто не из его ближайшего окружения. Не то, чтобы я держал на него обиду. Он руководил обороной так же, как я руководил нападением, с тщательной подготовкой.
Кэмерон, президент и исполнительный директор команды, сидел на противоположном конце длинного прямоугольного стола, листая какие-то бумаги. Когда я подошел к пустым стульям по другую сторону Дейвона, он протянул мне руку. Его лицо выглядело более морщинистым, чем обычно, так что, возможно, у всех были некоторые проблемы с адаптацией к переменам.
– Пирсон, – сказал он, когда я пожал ему руку. – Спасибо, что пришли.
– Конечно. – Как будто у меня был выбор, вот что я хотел сказать.
Как только я сел, Кэмерон глубоко вздохнул и бегло оглядел стол.
– Позавчера мне позвонили адвокаты Роберта и сообщили о трасте, который он создал всего за пару недель до своего сердечного приступа. Учитывая, что у нас с Робертом на протяжении многих лет были прямые рабочие отношения, я должен предположить, будто он думал, что у него будет время объяснить мне свои действия, чего, к сожалению, не произошло. У него и его покойной жены был только один ребенок, и, насколько я понимаю, ее отношения с Робертом не были близкими. У меня сложилось впечатление, что мисс Саттон получила еще меньше разъяснений, как мы должны объяснить, почему он предпринял эти шаги.
Пока эта информация оседала в напряженной тишине комнаты, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы замедлить ход своих мыслей. Потрясающе. Она не только не заслужила этого, но и не ожидала и не была подготовлена. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не удариться головой о стол.
– Причина, по которой я объясняю это вам сейчас, прежде чем она и Уильям присоединятся к нам, – продолжил Кэмерон, имея в виду нашего генерального менеджера, – заключается в том, что мы не подвергаем ее неловкому объявлению о том, что ее не предупреждали о том, что станет владельцем профессиональной футбольной команды. Именно по этой причине, – его голос стал твердым, и я понял, что четверо из нас получили кристально четкие инструкции о том, как мы должны провести эту встречу и собрание команды завтра, – мы хотим убедиться, что вы – лидеры этой футбольной команды – на совете директоров выразите ей признательность, поскольку она берет на себя эту огромную ответственность, и убедитесь, что остальная команда делает то же самое.
– Конечно, – сказал тренер Кляйн, аккуратно сложив руки перед собой. – Верно, ребята?
Дэйвон кивнул.
– Было бы неплохо добавить сюда немного свежей крови.
Логан бросил на меня быстрый взгляд, как будто проверял мою реакцию, прежде чем заговорить. Или, может быть, это было потому, что мои руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки, а нога яростно дрыгалась под столом. Он отвел взгляд.
– С моей стороны никаких возражений.
Я ответил не сразу, потому что чувствовал, что любые слова, слетающие с моих губ, будут наполнены разнообразием из четырех букв.
Сделав еще один глубокий вдох, я понял, что все взгляды за столом устремлены в мою сторону, и поднял руки, зная, что им нужно, чтобы я сказал, даже если мне казалось, что к горлу подступает жеваное стекло.
– Она получит все то уважение, которое мы оказали Роберту.
Кэмерон издал тихий звук облегчения, его обтянутые костюмом плечи слегка опустились.
– Отлично. Они должны быть здесь с минуты на минуту.
Из глубины коридора донеслось невнятное бормотание низкого сиплого голоса Уильяма и ответного смеха. Я ничего не имел против женщины-владелицы, но все равно, мое нутро кричало мне бежать, что что-то не так, что дело вот-вот пойдет очень, очень плохо.
Несмотря на мои далеко не звездные отношения с соседкой, я не был сексистом. Я хотел, чтобы Фейт выросла и стала такой, какой она, черт возьми, захочет, вот почему я из кожи вон лез, чтобы обеспечить ей эти возможности. Так почему же у меня по спине побежали мурашки, как будто я находился под прицелом заряженного пистолета?
Как раз перед тем, как они вошли в комнату, что-то щелкнуло у меня в ушах при звуке женского голоса, но я ничего не мог понять, ничего не мог определить с уверенностью. Мы все встали, чтобы поприветствовать ее, и как только я впервые увидел ее платье, все вокруг меня замедлилось и отяжелело.
Мой мозг словно не мог обработать то, что я видел, поэтому ее образ сократилось до цветных вспышек.
Коричневые туфли.
Загорелые ноги.
Красное платье.
Светлые волосы.
Красные губы.
Белые зубы.
Зелено-голубые глаза.
Когда все это сошлось воедино, у меня перехватило дыхание от болезненного свиста. Этого не могло быть.
Когда она лучезарно улыбнулась Дейвону, уделяя ему все свое внимание, я понял, что она меня еще не заметила. Моя соседка, которая менее чем за двадцать четыре часа до этого назвала меня высокомерным засранцем, стала новой владелицей «Вашингтонских волков». И она еще не видела меня.
Внезапно я понял, как сильно натянуты нервы и как непоколебимо ощущение того, что вот-вот что-то пойдет очень и очень не так. Я провел рукой по губам и медленно выдохнул, расправляя плечи и высоко поднимая голову. Я мог бы это сделать. Я противостоял трехсотфунтовым полузащитникам, которые хотели сорвать шлем с моей головы, когда прижимали мою задницу к земле.
Я мог это сделать.
Она повернулась в мою сторону, и я увидел момент, когда это произошло. Заминка в походке, прищур глаз, легкая складка алых губ.
– Ты, – прошептала она.
Все замерло. Все взгляды обратились в мою сторону. Температура в комнате от этого единственного произнесенного вполголоса слова опустилась с раскаленной до прямо-таки ледяной.
– О, черт, – пробормотал я себе под нос.
Она скрестила руки на груди. Грудь, на которую я пялился, пока она пихала в меня кексы.
Во всем этом не было абсолютно ничего, что могло бы закончиться хорошо.
– Что ж, – сказал Дейвон, придавая своему голосу явно фальшивую теплоту. – Вы уже знаете друг друга?
