Текст книги "Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)"

Автор книги: Карла Соренсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

И теперь убегала.

26

Элли

– Вот чего я не могу понять, – сказала Пейдж с полным ртом мороженого.

Я покрутила ложкой на дне своей белой миски, не отрывая глаз от окна, что было несложно, потому что дом моего отца в Эдмондсе был построен с панорамным видом на воду, деревья и покрытые белыми шапками горные вершины.

– Что?

– Почему он остался здесь? – Она огляделась. – Этот дом огромен. Он жил здесь один верно? Больше не женился?

Устраиваясь поудобнее на глубоких диванных подушках, я вздохнула.

– Нет. Один.

Это была не та правда, которая еще больше заставляла меня чувствовать себя виноватой.

Этот дом, в который меня привезли из интерната, был действительно огромным. Более пяти тысяч квадратных футов прекрасно оформленного, совершенно безликого пространства, которое я теперь могла использовать как собственное убежище. Мне бы хотелось думать, что отец не возражал бы против этого, независимо от того, что привело меня сюда посреди ночи.

Только когда мы проснулись поздно утром и, спотыкаясь, шли по коридору, пока не нашли кофеварку, спрятанную в шкафу, Пейдж разглядела многомиллионные виды из дома моего детства.

То, чего недоставало этому дому в плане площади, он компенсировал бесконечными просторами сапфирово-голубой воды, на поверхности которой поблескивали бриллиантовые блики солнца. Высокие кроны деревьев были единственным, что перекрывало вид на горы вдалеке.

Невероятно красиво.

И я едва могла обращать на это внимание.

Как судорога, которую не могла остановить, или зуд под кожей, который не проходил, я пододвинула к себе телефон и включила интернет. Как и было со вчерашнего дня, клип с дракой на поле был прямо сверху. Я выключила звук, потому что, если бы Пейдж знала, сколько раз я пересмотрела его за последние двадцать семь часов, она бы проткнула экран ложечкой для мороженого.

Каждое действие проигрывалось в моей голове до того, как на экране появлялось хоть одно изображение. Я смотрела это так много раз, чтобы утвердиться в своем решении, напомнить себе, что поставлено на карту, и, возможно, отчасти потому, что мне доставляло нездоровое чувство удовлетворения видеть, как Маркс истекает кровью, покидая поле благодаря Люку.

Игроки выстроились в линию.

Маркс раскачивался на месте, как будто танцевал, прямо напротив Люка. Другие были в движении, но как только мяч был отбит, я наблюдала только за этими двумя. Маркс оставался на месте, пока мяч не оказался в воздухе, затем он опустил голову, как бык, и бросился в атаку.

Один оборот вокруг подката, Люк попытался увернуться с его пути, и бум. Они упали.

Именно тогда у меня неприятно скрутило живот, потому что он явно ругался, удерживая Люка на поле. Даже когда они расцепились, Люк встал, отметины не сходили с его лица.

Раздались свистки, ярко-желтый флаг опустился на землю, и все стихло. Или просто Люк затих. То, как он стоял, напомнило мне о том, как в воздухе возникла странная наэлектризованная пауза перед торнадо, с желтыми облаками и неестественным покалыванием в воздухе.

Предупреждение. Это было предупреждение.

Хотя мне хотелось отвести взгляд, я этого не сделала.

Он бросился на Маркса, сорвав с него шлем, когда они упали на землю. Его кулак врезался в лицо Маркса раз, другой, прежде чем они покатились и разделились. Они потерялись в суматохе, в беспорядочных толчках и воплях, которые раздавались на поле с обеих сторон.

– Мне больше нравится домик у озера, – тихо сказала Пейдж, прерывая мой сотый просмотр.

Я, будто провинившийся ребенок, пойманный за тем, что запустила руку в банку с печеньем, заблокировала экран телефона и перевернула его.

– Мне тоже, – согласилась я. Оглядевшись, я не увидела никаких следов своего отца. Нигде. Главная спальня, большая и слегка затхлая, с видом, достойным короля, по-прежнему была пуста. Я выбрала комнату для гостей дальше по коридору, как и Пейдж.

– Почему мы не могли остаться там?

Я бросила на нее сухой взгляд.

– Серьезно?

Пейдж захлопала ресницами. Мне не понравилось, какие они длинные.

– Серьезно. Если тебе приходится заходить так далеко, чтобы избегать его… – Она постучала пальцем по подбородку. – Я имею в виду, ты же его вообще не видела на прошлой неделе. Думаю, ты струсила.

Мои пальцы буквально чесались включить повтор еще раз. Увидеть мрачную удовлетворенную улыбку Люка, когда он уходил с поля. Я хотела стереть эту улыбку с его лица, попробовать ее на вкус языком, посмотреть, передаст ли она то же кровожадное удовлетворение моему телу, как я себе представляла.

– Этот парень, Маркс, – объяснила я. – Похоже, его единственной целью было показать, насколько я на самом деле отвлекаю. Я отдала ему все патроны. – Покачала головой. – Или мы с Люком сделали это. Знаю, что это не только моя вина.

– Черт возьми, верно, это не так, – пробормотала Пейдж, помешивая ложкой.

– Мне просто нужно позволить им закончить сезон, не мешая.

– Раньше ты не мешала, – настаивала она.

Я приподняла бровь.

– Неважно. Я все еще думаю, что драка была хорошим делом.

– Ты так думаешь? – Я подняла руку. – Посмотри, как легко этот парень достал Люка. Он известен своей уравновешенностью. Тот, кто держит парней в узде на поле, когда ситуация выходит из-под контроля. Он не может начать разбивать носы, когда кто-то разглагольствует о его ночном свидании со мной в воскресенье, – сказала я с небольшой истерикой в голосе.

Пейдж присвистнула себе под нос.

– Да, хорошо, мы можем пойти этим путем, если хочешь.

Когда она хрустнула костяшками пальцев, я закатила глаза.

Пейдж посмотрела на меня из своего угла массивного Г-образного дивана.

– Если Люк известен своей уравновешенностью, то, очевидно, ты ему тоже нравишься. Он бы не стал затевать драки на поле из-за… – она скорчила недовольную гримасу, – воскресного ночного свидания.

Если бы я посмотрела это видео сто раз за последний день, то тысячу раз пережила бы наш разговор в конференц-зале заново. Если бы могла проанализировать каждый дюйм его красивого лица, расшифровать, что означал каждый изгиб его брови, почему его широкие, сильные плечи казались такими опущенными, возможно, я смогла бы…

Нет.

Мне не нужно было ничего препарировать.

Люк был лидером, даже если я была боссом. И он подвел меня. Или, по крайней мере, в его представлении, он подвел меня. Неважно, что было написано на его лице или в суровой линии рта или в какие драки он ввязывался, это должно быть связанно с той неудачей.

– Ладно, хорошо, – уступила я. – Возможно, он смотрел на меня не просто как на девушку по вызову. Но это не имеет значения.

Пейдж хлопнула в ладоши.

– Ты права. Это не так.

Я прищурилась от ее веселого ответа.

Она пожала плечами.

– Что? Ты никак не показала, что хочешь от него большего, так с чего бы это? Ты останешься здесь до конца сезона, получишь столь необходимое пространство от всего этого хаоса, а в следующем сезоне вы двое сможете улыбаться, проходя мимо друг друга в холле, и это будет профессионально, дружелюбно и вежливо. Вы будете сосуществовать. – Она властно приподняла идеально выщипанную каштановую бровь. – Верно?

Должно быть, я выглядела такой же раздраженной, какой себя чувствовала.

– Ненавижу тебя, – пробормотала я.

Пейдж рассмеялась.

Под моим локтем была зажата большая подушка, и я выдернула ее, чтобы обхватить руками. Вместо собаки или мужчины, с которым можно было бы обниматься, сойдет и это.

– Так вот, – продолжила Пейдж, – причина, по которой он затеял эту ссору, заключается в том, что ты не хочешь продолжать с ним отношения, верно?

– Ты серьезно собираешься заставить меня сказать это?

– Да, – воскликнула она. – Давай. Я никогда не видела тебя такой из-за парня. Черт возьми, самое время.

– Ради чего? Есть ли в моей жизни другой мужчина, готовый оставить меня в стороне, потому что я слишком усложняю ситуацию? – Горячая слеза скатилась по моей щеке, и лицо Пейдж мгновенно вытянулось. – Мой отец отправил меня в школу-интернат, потому что понятия не имел, что со мной делать.

Она подвинулась на диване ко мне.

– Милая, прости, я не хотела поднимать больную тему.

Я шмыгнула носом и потерла болящее место на груди.

– Все в порядке. Не думаю, что улавливала связь до этого момента. – Я огляделась. – Думаю, это из-за того, что нахожусь в этом доме.

– В этом есть смысл. – Ее рука погладила мое колено.

– Я знаю, мой отец любил меня, но он просто не знал, как устроить мою жизнь так, чтобы это не мешало ему в процессе. – Я сжала переносицу, чтобы сдержать подступающие слезы, затем тихо заговорила. – Мне нужен кто-то, кто готов бороться за меня.

– Просто нет… буквально драться, потому что, Элли, девочка, Люк определенно уже сделал это.

Я улыбнулась.

– Нет, не говорю буквально, но я рада, что он сделал это.

– Не думаю, что ты это имеешь ввиду.

– Я хочу, – прошептала, уставившись в потолок, – хочу кого-то, кто не будет сидеть сложа руки и смотреть на то, как изменится ландшафт жизни, если добавить в него меня, и взвешивать, стою ли я этих перемен. Хочу, чтобы меня втянули в это обеими руками и сделали из этого что-то новое, не задумываясь.

Пейдж положила голову мне на плечо.

– Ты заслуживаешь этого. В сто раз больше.

Я перестала бороться со слезами, потому что больше всего на свете хотела сказать это Люку. Хотела, чтобы он услышал слова, нацарапанные на моем израненном сердце, той части меня, которая скучала по нему больше всего.

– Я хочу кого-то, кто любит меня так сильно, что ему невыносима мысль о том, что мы прячемся в тени. Хочу, чтобы он любил меня так сильно, чтобы все уродливое и суровое, что может прийти со светом, его не беспокоило, потому что мы бы столкнемся с этим вместе. – Я тихо всхлипнула. – Не хочу умолять об этом.

– Тебе нравилось ощущать, когда ты была с ним?

Еще одна слезинка скатилась по щеке, пока не исчезла в волосах.

– Нет. Это чувствовалось… хорошо. Это казалось правильным.

Я скучала по нему. С Люком я не то чтобы чувствовала себя другим человеком. Просто чувствовала себя более сильной версией того, кем уже была. Так вот, я просто была готова признать свою ценность, знать, что стою большего, чем одна ночь в неделю.

Он тоже был готов, если уж на то пошло. Просто не хотел рисковать. И я не была ничьей страховочной сеткой, удобно расположенной и в которую безопасно падать.

Я хотела быть дикой, прыгнуть со скалы, попробовать что-то волнующее.

В конце концов, я смогла бы находиться с ним в одном помещении и не замечать, кем он стал для меня, даже если это было на короткое время.

– Так ты типа влюблена в него, да? – тихо спросила Пейдж.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Больше не хотела плакать. Предполагалось, что влюбленность – это хорошо, не так ли? Не то, что заставляет плакать. Но думаю, когда влюбляешься, в тот самый день будто кто-то взывает бомбу в твоей личной жизни.

Но была ли я влюблена в Люка Пирсона?

Да.

Это была практически единственная причина, по которой все это делало меня такой несчастной, потому что, сидя на чужом диване в доме, в котором прошло мое детство, я больше не думала о смущении. Не думала о том, кто что видел, или о том, потеряли ли фанаты уважение ко мне. Я думала о нем.

– Разве это имеет значение? – спросила я Пейдж. Или вселенную. Или того, кто мог бы меня слушать.

Она не ответила. Никто не ответил. Конечно, было бы здорово, если бы громкий голос сказал мне, что делать. Но там никого не было. Только я, пытающаяся понять, что, черт возьми, будет дальше.

– Что ты собираешься делать?

– Кроме того, чтобы проспать два дня?

– Ага.

Моя голова прислонилась к ее, и, как и всю неделю, она поддерживала меня. Не давала сойти с ума.

– Я буду делать свою работу. Пусть он делает свою. В конце концов, это будет не так больно.

Я почти поверила в это.

27

Люк

Когда вы строили всю свою карьеру на способности улавливать малейшие изменения в окружающей вас среде, происходило нечто слегка раздражающее.

Вы не могли это отключить.

Даже когда я не был на поле с работающими часами, я замечал людей вокруг меня. Как они стояли. По-другому ли они переносили свой вес после особенно жестокой игры. После того, как Джек повредил колено в дебютном сезоне, я поймал себя на том, что целых два месяца наблюдал за его походкой. Это сводило меня с ума, но я давным-давно принял это как часть себя. Часть того, что делало меня хорошим в моей работе.

Именно поэтому я не считал себя сумасшедшим из-за того, что изучал Элли так, как я это делал в течение следующих трех недель.

Мысленно я сказал себе, что это потому, что почти не видел ее. В соседнем доме было пусто и тихо, ни света в окнах, ни ужасной музыки, доносившейся из маленького ярко-синего динамика, который всегда сопровождал ее на улице. В первую неделю после моей ссоры с Марксом я видел ее дважды, мельком в коридорах и через открытые дверные проемы.

В первую неделю мы выиграли на выезде, укрепив лидерство в дивизионе на две игры. Впервые за весь сезон она не присоединилась к команде.

На второй неделе я заметил, что ее волосы стали короче. Скулы на лице стали немного более выражены, как будтоона недостаточно ела. Если она и увидела меня, если и обратила на меня внимание, то никак не подала виду.

Ни в ее прерывистом дыхании, ни в паузе в разговоре, который она вела, ни в ее взгляде в мою сторону.

На третьей неделе мы выиграли дома с отрывом в одно очко. Камеры нацелились на ее ложу, и я увидел, как ее поклонники в ряду напротив дают «пять». Я видел ее единственный раз в день игры. Она взяла перерыв в своей предматчевой прогулке по полю, и никто из нас не мог ее винить. Я бы сделал также.

Камеры направили в другую сторону, прежде чем я смог полностью разглядеть ее лицо, оценить, хорошо ли она выглядит. Выглядит ли счастливой.

Ни разу за три недели я не видел ее глаз, если только ее лицо не было повернуто в профиль.

С головой творились странные вещи, когда я ловил себя на том, что задаюсь вопросом, изменился ли цвет волос или мне это показалось?

Я увидел легкий изгиб ее прямого идеального носа. Увидел упрямый изгиб ее изящного подбородка. Изгиб улыбки, в разной степени, в зависимости от того, с кем она разговаривала. Это были вещи, которые я видел. Но не ее глаза. И я ненавидел то, что не мог посмотреть в них, чтобы узнать, о чем она думает. Что она чувствовала.

– Ты уверен, что не знаешь, где она живет, папочка? – спросила меня Фейт на третьей неделе. Стоя у живой изгороди, которая была выше ее, она выглядела такой грустной, что я чуть не солгал, чуть не сказал ей, что Элли скоро вернется, просто чтобы увидеть ее улыбку по этому поводу.

– Я думаю, она живет в доме, в котором выросла, турбо.

Фейт вздохнула и снова повернулась ко мне. Был вторник, наш выходной на игровой неделе. Я уже достаточно потренировался сегодня, так что остаток дня проведу с дочкой, прежде чем смотреть фильм, как только она ляжет спать.

– Было так весело видеть ее здесь в то утро, – сказала она между вращениями. Я слышала это двадцать два раза за последние три недели. – Она милая. И не обращается со мной как с ребенком.

То, что с тобой не обращались как с ребенком, было большой проблемой для шестилетнего ребенка. Моя первоначальная паника, когда мне сказали, что Элли вышла из моей комнаты во время утренних блинчиков, была недолгой, потому что, очевидно, она справилась с этим как чемпион.

Кроме того, я не мог по-настоящему злиться. В своем затуманенном сексом мозгу я совершенно забыл перепроверить у мамы, заедут ли они домой перед школой.

– И, – продолжала Фейт, как будто пыталась в чем-то убедить меня, – она очень понравилась бабушке.

Я также слышал это несколько раз от женщины, которая меня родила. Папа, как обычно, хранил стоическое молчание, позволяя маме высказать их общее мнение. Возможно, если бы я был женат сорок два года, поступил бы так же.

«У нее голова на плечах лучше, чем у большинства мужчин, которых я знаю», – вот точные слова, которые использовала моя мама, включая своего сына-идиота, который не может разглядеть, что находится прямо перед ним.

Это было то, чего она не понимала. Чего никто из них не смог бы понять, даже если бы я был способен им это объяснить. Моя жизнь всегда была управляемым хаосом.

У меня была дочь, которая упала на детской площадке и сломала руку, хотя я был в десяти футах от нее, наблюдая за каждым ее движением.

У меня была футбольная команда, которая ждала, что я буду руководить ею, видеть то, чего они не видели на поле, и предсказывать исходы, как будто перед нами шахматы, тщательно вырезанные фигуры, которые можно было передвигать по желанию.

Тренер, который угрожал мне смертью, если я когда-нибудь снова затею драку на поле.

Работа поглотила бы всю мою жизнь, если бы не Фейт, которая заставляла меня обращать внимание на некоторые вещи, по которым я обычно скучаю. Крошечные фиолетовые цветы, растущие вдоль восточной стены нашего дома, которые кто-то посадил. По ее словам, их посадили феи. Она получала то, что оставалось от меня после встреч, взвешиваний, заметок, планов игр и часов просмотра тренировочных фильмов, и все равно мне казалось, что я даю ей недостаточно.

Как я мог отложить еще что-то для другого человека?

Мне пришлось стиснуть зубы, когда я уставился на бассейн. Где она ждала меня. Впервые в жизни я испытал ту странную дихотомию, о которой так много слышал.

Две стороны одной медали.

Мир и огонь.

Жара и прохлада.

Элли дала мне и то, и другое, что казалось невозможным.

Я потер лоб, когда почувствовал, что мои мысли отдаляются от Фейт. Вот почему я не мог даже помыслить об этом. Как я вообще мог попытаться наладить нормальные отношения? Мне казалось, что держать Элли в аккуратной маленькой коробке времени не работает. Даже спустя всего несколько недель после этого она раздвинула границы, пока я не почувствовал себя бессильным против того, чего хотел от нее, чего хотел от своего времени с ней. Бессильный против желания проводить с ней больше времени.

Мой телефон зажужжал, и я увидел сообщение на экране блокировки.

Дайвон: Открой. Я у входной двери с едой.

Я покачал головой.

– Фейт, сбегай за мистером Дейвоном. Он здесь с едой.

Она взвизгнула и убежала, взметнув волну розовых оборок и длинных каштановых волос. Когда он вышел из-за угла дома, она сидела у него на спине и радостно щебетала ему на ухо. Что-то заставило его раскатисто рассмеяться, и я обнаружил, что улыбаюсь.

– Что ты мне принес?

Рукой, не поддерживающей хрупкую фигурку моей дочери, он держал большой бумажный пакет.

– Тамалес. Моник сказала, что на прошлой неделе ты выглядел тощим.

Когда он подошел ближе, бросил пакет, и я поймал его. Дейвон использовал свои массивные лапы, чтобы поднять Фейт на плечи, где она радостно вскрикнула и обхватила его за лицо, чтобы удержаться.

Я открыл пакет и с благодарностью вдохнул. Это было моим ужином. Возможно, и завтра вечером тоже. Пока сворачивал пакет по бокам и ставил его на лужайку, я наблюдал, как Дейвон веселит мою дочь. У него было четверо собственных сыновей, младший всего на пару лет старше Фейт.

Они с Моник поженились сразу после окончания колледжа, на церемонии, на которой я присутствовал как один из его товарищей по команде на первом курсе, поскольку мы одновременно вышли на драфт. Он проиграл в первом раунде, а я был на пару раундов позже, мне нужно было еще немного развить свой талант.

Кольцо на его пальце ярко сверкнуло на солнце, и я поймал себя на том, что смотрю на него.

– Она испытывает стресс? – услышал я собственный вопрос.

Без каких-либо дальнейших разъяснений, о ком я спрашивал, Дейвон покачал головой.

– Нет. Мы ведь встречались на протяжении всего колледжа, чувак. К тому времени, как я перешел в профессионалы, она уже знала, на что идет. – С ревом он наклонился вперед, чтобы безопасно опустить Фейт на траву. – Почему бы тебе не пойти и не нарисовать мисс Моник красивую картинку, малышка? Ей бы это понравилось.

– Хорошо! – Фейт убежала в дом.

Тяжело опустившись в кресло рядом со мной, Дайвон откинул голову назад и удовлетворенно вздохнул.

– Чувак, мне нужно такое место на воде, как это.

– Ага, – протянул я, – просто остерегайся придурков на лодках с камерами.

Он почесал щеку и усмехнулся.

– Ни хрена себе. – Затем он искоса взглянул на меня. – В последнее время я ее почти не видел.

Упрямо я отказывался смотреть на ее дом.

– И здесь то же самое. Я думаю, она ненадолго переехала в дом Роберта.

– Напугал ее, да?

Я закатил глаза.

– У меня нет времени на женщину. Ты это знаешь.

Дайвон запрокинул голову, громко смеясь. Вся его грудь сотрясалась. Когда я скрестил руки на груди и ничего не сказал, он засмеялся еще сильнее. Затем вытер кожу под глазами кончиком большого пальца.

– О, чувак, – закричал он. – Это какая-то смешная хрень.

– Я не пытаюсь быть смешным.

– Нет, я так не думаю. – Он уставился на озеро, качая головой. – Ты думаешь, она глупая, не так ли?

– Что? – Я сел. – Никогда этого не говорил. Нет, – настаивал я. – Конечно, не думаю, что она глупая.

– Тогда не вини дерьмо, которое не имеет никакого отношения к тому, почему ты сидишь здесь один и почему она в том доме, когда, вероятно, хочет быть здесь. – Он прищелкнул языком.

Поэтому я сказал ему, что это было именно то, на что он был похож.

– Тебе нужна наседка, сынок, – сказал он. – Если бы Моник была здесь, она бы так сильно тебя отшлепала.

Я упрямо молчал.

– Скажи мне вот что, – сказал он. – И я не буду спрашивать подробностей, потому что, видит бог, Элли мне слишком нравится, чтобы знать о ней такое дерьмо, но когда ты был с ней, что ты чувствовал? – Когда я бросил на него скептический взгляд, он поднял руки. – Что? Я женат двенадцать лет. Я знаю, как говорить о чувствах, чувак. Не моя проблема, если ты этого не знаешь. Просто не отвечай, если не хочешь. Но без всего этого лишнего шума, только ты и она, на что это было похоже?

Легкость.

Та, которую не описать словами.

Ничто из того, что мы делали, не заставляло меня сомневаться в себе, до того момента, как на пресс-конференции все пошло не так.

– Разве твоя мама не спрашивает тебя о таких вещах? – спросил он.

Я покачал головой.

– Мы не были семьей, которая делилась своими эмоциями. Это было больше похоже на… – Я на минуту задумался о своем детстве, колледже, когда умерла Кассандра, и мои родители переехали сюда, чтобы помогать Фейт, поэтому я не платил незнакомцам, чтобы они помогали растить ее. – Мы показывали нашу любовь, действиями. Нам не нужно было накладывать на это слова, как красивые ярлыки. Просто будь рядом.

Дайвон медленно кивнул.

– Я понял тебя.

Слегка поерзал на своем сиденье.

– Какое это имеет отношение к чему-либо?

– Эмоциональный интеллект как у скалы, чувак, – пробормотал он, глядя в небо. – Думаю, если бы ты проснулся с маленькими сердечками, плавающими вокруг твоей большой головы, ты бы все равно не признался бы в том, что чувствуешь.

– Это неправда. – Я усмехнулся. – Это просто кажется… думаю, это невозможно. Все бы наблюдали за нами.

– Ну и что?

Дейвон наклонился вперед.

– Давай сыграем в игру по-быстрому. Не думай слишком много, просто скажи первое, что придет тебе в голову. Твоя жизнь стала лучше, когда она была с тобой?

«Да».

Мой рот оставался на замке.

– Ты скучаешь по ней?

«Черт возьми, да».

– Сколько раз ты видел ее за последние несколько недель?

«Двенадцать».

Поддразнивание, просто дегустация, когда мне хотелось есть бесконечно. В тишине я чувствовал, как мое сердце тревожно колотится, чего, вероятно, и добивался этот засранец.

Должно быть, он что-то увидел на моем лице, потому что усмехнулся себе под нос.

– Ты ей доверяешь? Она ограничивала твое время? Жаловалась на то, что ты делаешь? Думаю, я знаю ответ на каждый из этих вопросов. – Он вздохнул, когда я, наконец, посмотрел на него. – Чувак, делать то, что делаем мы? Ты знаешь, как трудно найти женщину, у которой хватит сил мириться с работой и обязательствами? Мне все равно, что кто-то говорит, но то, что им приходится делать, сложнее. Намного сложнее. Моник – самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, но не смей говорить об этом моей маме, если встретишь ее.

Я рассмеялся.

Однако он еще не закончил.

– Ты хочешь знать, почему у меня ни разу не возникло соблазна изменить своей жене, в то время как большинство парней не подумали бы дважды? Потому что я этого не хочу. На свете нет ничего лучше того, что есть у меня дома. Никого, кто мог бы сравниться. Для меня нет никого лучше, чем она. Я мог бы повидать тысячу женщин. Мне все равно, как они выглядят или что обещают, для меня нет ничего лучше, чем Моник. И я доверяю ей, как ничему другому в этом мире.

Я опустил голову, мои руки болтались между ног, пока я изо всех сил пытался дышать.

– Итак, не знаю, почему ты так упорно сопротивляешься этому, потому что, как я понимаю, последние несколько недель ты был раздражительной занозой в заднице не просто так. Ты слишком изнуряешь себя, потому что не можешь выбросить ее из головы, верно?

Я провел языком по щеке.

– Это не может быть так просто, не так ли? – спросил я, голос был грубым и ржавым и исходил откуда-то из глубины груди. Часть моего тела, из которой я обычно не разговаривал. Это переросло во что-то большее, слишком объемное, чтобы поместиться под кожей.

Мог ли я представить кого-то лучше для себя, чем Элли?

Черт возьми, нет.

До нее меня никто никогда не соблазнял. Я никогда и близко не подходил к тому, чтобы принять малейший риск испортить свою жизнь. И она совсем не расстроила ее.

Она бы вписалась в это.

В меня.

– Срань господня, – неловко выдохнул я.

Мои ребра защемило, пока мне не пришлось сделать глубокий, очищающий вдох через нос. Все внутри перестроилось, освобождая место. Но мой мозг, всегда логичный, всегда реагирующий на то, что было представлено передо мной, медленно ожил, когда я осознал совершенно очевидную правду о том, что отказывался признавать.

– Это так просто, не так ли?

Он откинулся назад, вытянув перед собой длинные ноги, сложив руки на животе. Картина самодовольного удовлетворения.

– Ага.

Я взглянул на него.

– Что ты извлек из этой маленькой проповеди?

– Моя жена поспорила со мной, что я не смогу заставить тебя признать это. Я получаю удовлетворение от того, что прав, мой друг.

Фейт выбежала из дома и сунула ему бумагу, заполненную розовыми и фиолетовыми наклейками и каракулями всех цветов радуги.

– Как ты думаешь, ей это понравится?

– О, да. Держу пари, она повесит это прямо на дверь нашего холодильника, детка.

Я похлопал себя по коленям, и Фейт подпрыгнула, прижимаясь ко мне.

– Это действительно красиво, турбо. Хорошая работа.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросил Дэйвон.

Я вдохнул мягкий аромат волос Фейт.

– Пока не знаю.

Он ухмыльнулся.

– Сделай это масштабно. Женщинам это нравится.

– Что нравится? – спросила Фейт, чмокнув меня в щеку.

Поверх ее головы мы с Дейвон обменялись взглядами.

– Ну, у меня пока нет плана, но, как ты думаешь, мне следует придумать способ, как мы могли бы чаще видеться с Элли? Я знаю, ты скучаешь по ней.

– Да, – прокричала она мне в ухо, и я вздрогнул. – Она может прийти снова? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста?

– Посмотрим, – сказал я ей, не желая обещать ничего больше.

Потому что сначала должен был посмотреть, выслушает ли Элли меня вообще.

Это было то, что я знал, что должен был сделать, и просто молиться, чтобы она не убила меня за это.