Текст книги "Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)"

Автор книги: Карла Соренсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

19

Люк

Наблюдая, как Элли идет ко мне, ее черты размыты в темноте, тело покрыто какой-то белой прозрачной штукой, которая развивалась вокруг нее, как облако, я чувствовал себя так, словно нахожусь во сне. Какой-нибудь музыкальный видеоклип, в котором ты ловишь себя на том, что задерживаешь дыхание из-за тщательно спланированного напряженного ожидания того, что она сделает дальше.

Я подумал, что она не придет. Сидя в своем бассейне, я задавался вопросом, послужит ли она удивительно эффективным средством отвлечения внимания от того, как ужасно мы играли и как основательно нас обыграли.

Одного этого было достаточно, чтобы я занервничал, потому что в течение сезона меня ничто не отвлекало. Ничего.

– Обычно я не очень хорошая компания после того, как мы проигрываем, – сказал я Элли, когда она подошла к кромке воды. Бассейн гармонировал с ее глазами, что делало ее присутствие намного более сильным, как будто она была продолжением воды.

– Со мной все в порядке.

– Не хочу говорить о том, что пошло не так. – Мой голос стал тверже от ее мягкого ответа.

Ее губы дрогнули.

– Хорошо.

– Я не хочу ободряющих речей о том, что все станет лучше, а в сезоне шестнадцать игр.

– Даже не думала об этом.

В теплой воде бассейна я держался неподвижно, мои руки сжались в кулаки на бетонном бортике. То, как Элли смотрела на меня, было отчасти очарованием, отчасти благоговением, и весельем, которая восхитительно изогнула уголки ее губ.

– С каких это пор ты стала такой сговорчивой? – Я почти зарычал.

– Я всегда сговорчивая, – ответила она, и ее низкий голос горячим огнем прошелся по всему моему телу. – Ты просто не замечал этого до сих пор.

Воздух, вырвавшийся с моего рта, был не совсем смехом, но достаточно близко, чтобы она впилась в мои губы с силой, которая пронзила меня со всей мощью тропического шторма.

Ураган Элли.

– Итак, – прошептала она, – что тебе тогда нужно, чтобы почувствовать себя лучше?

Я вздернул подбородок и некоторое время пристально смотрел на нее. Вокруг нас не было никаких звуков, которые могли бы заглушить наши слова, ничего, что мы могли бы использовать как отвлекающий маневр, как причину не слышать ответ, не видеть каждый отклик.

– Ты, – ответил я.

В я повернулся и уперся руками в бетон, чтобы выбраться из бассейна. Это позволило мне использовать больше сил, задействовать больше того, что гудело под поверхностью моей кожи, чем любые непродуманные действия.

Элли попятилась, чтобы не промокнуть.

Ее глаза проследили за моей вздымающейся грудью, слегка расширившись, когда она увидела, насколько сильно этот разговор подействовал на меня. На самом деле я мало что мог скрыть под мокрыми плавками.

Затем они расширились по очень несексуальной причине.

– Святое дерьмо, Люк, – сказала она, протягивая руку, чтобы провести пальцами по ранним проявлениям синяка на моем боку.

Взбудораженный тем, что это легкое прикосновение ее пальцев сделало с моими нервами, как сильно я хотел ощутить его на каждом дюйме своего тела, я схватил ее руку и поднес ко рту.

– Это ничего. – Я засунул кончик одного пальца в рот, впиваясь зубами в мясистую подушечку. Элли поджала губы, и ее веки затрепетали, закрываясь. – Но если ты беспокоишься, в этом нет необходимости.

Когда я пососал другой палец, она подошла ближе и провела этим пальцем по краю моего языка.

– Как насчет того, чтобы мы перенесли это внутрь? Я думаю… срань господня, Люк. – Она замолчала, судорожно вздохнув. – Это всего лишь глупый палец; почему это так приятно?

Я сделал паузу, и когда она поняла, что сказала, я улыбнулся ей, а она наклонилась ко мне и рассмеялась. Я обнял ее за талию, собирая в кулак тонкую материю, покрывающую ее тело. Она легко порвется.

– Да, – сказал я в ее волосы. – Давай пойдем внутрь.

Когда я повернулся ко входу на нижний этаж своего дома, мне пришлось успокоить дыхание, когда Элли засунула свои теплые пальцы за пояс моих плавок, как будто я каким-то образом мог потерять ее по пути внутрь. Как будто она не могла перестать прикасаться ко мне.

Учитывая мою профессию, для меня так было долгое время. Никто из тех, кого я встречал, не стоил риска. Для меня, для Фейт и для жизни, ради которой я надрывался.

Раздвижная дверь открылась без единого звука, и Элли так же тихо последовала за мной. Свет был выключен, лишь слабое свечение из коридора, где в дальнем углу располагался мой кабинет. Я стянул белое полотенце со стула.

Пальцы Элли сжались еще крепче, и когда я вытирал лицо и грудь, я почувствовал ее теплое дыхание у себя на спине.

Сначала ее лоб прижался к моей коже, и я закрыл глаза, когда ее руки легко скользнули по коже вокруг талии, встречаясь с кончиками пальцев, распростертыми на моем животе.

Осторожными прикосновениями она проследила каждый каждую мышцу. Мышцы, над поддержанием которых я очень усердно работал в свои тридцать пять лет.

Она говорила у меня за спиной, ее губы скользили по моей коже с каждым словом.

– Когда ты снял свою футболку на фотосессии, – она сделала паузу, одной рукой скользнув по моей груди, а другой опасно поигрывая завязкой на плавках, – первое, о чем я подумала, было то, что я хочу укусить тебя.

Я издал хриплый смешок, едва ли громче, чем выдох, потому что очень старался не повалить ее на пол, не сорвать с нее одежду и не наброситься, как дикое животное, которое слишком долго было одиноким.

– Да? Где?

Она поцеловала меня в лопатку.

– Прямо здесь. – Затем ее пальцы прошлись по V-образной мышце под моей бедренной костью. – Определенно здесь.

Элли в роли соблазнительницы была не такой, какой я представлял себе эту ночь. Мои руки дрожали от желания, неуверенные в том, как сильно, как очень, очень сильно я хотел прикоснуться к ее телу так же, как она прикасалась к моему.

Шепот на моей коже стал громче, увереннее, когда она скользнула по моим бицепсам.

– Здесь, – повторила она. – Я хотела знать, насколько ты силен. Что ты мог бы сделать со мной со всеми этими местами, к которым я думала прикоснуться губами.

Если бы я был диким зверем, которого держат на привязи, она бы просто сорвала с меня ржавые цепи своими словами. Я повернулся и обхватил ее лицо обеими руками, скользя языком в ее ждущий, стонущий рот с неистовым желанием попробовать ее на вкус.

Смаковать, пробовать на вкус, брать, брать.

Она была сладкой и влажной, отвечая на каждый поцелуй своим, глубоким, еще глубже, пока мы не обвились друг вокруг друга слишком крепкими объятиями.

– Я мог бы погубить тебя, – сказал ей между поцелуями. – Мог бы сделать все, что угодно.

Элли отстранилась, ее глаза светились на лице. В ней не было ничего, что не было бы сногсшибательным.

– Обещания, обещания.

Мои руки больше не дрожали, когда я наклонился и медленно задрал подол ее платья так, что он оказался у меня между пальцами.

– Надеюсь, это не твое любимое платье.

Она приподняла бровь.

– Возможно.

Покойся с миром.

Я зажал его между пальцами, разрывая прямо посередине, стиснув зубы и чувствуя, как горит кожа. Под ним на ней было простое белое нижнее белье, белый кружевной лифчик и кожа, которая была воплощением каждой смертоносной сирены, ожившей в одной опасной упаковке. Золотистые, изогнутые, бесконечные дюймы, которые я планировал исследовать полностью.

В чешке лифчика был спрятан презерватив. Я наклонился и лизнул верхнюю часть кружева, затем зубами вытащил упаковку. Когда я откинулся назад, ее щеки были розовыми, глаза блестели, дыхание быстрым и неровным.

– Я не обещаю ничего, чего не смогу выполнить, милая, – сказал ей после того, как бросил презерватив на диван, прислоненный к стене.

Я наклонился и схватил ее за ягодицы, поднимая на руки. Она обвила руками мои плечи и волнообразно прижалась к моему животу, пока я вел нас к дивану. Мои зубы нашли кружево ее лифчика, и я прикусил сосок. Твердый.

Элли выдохнула мое имя, когда я перевернул ее на спину, но убедился, что она обхватила меня ногами за талию, когда я опустился коленями на диван. Это заставило нижнюю часть ее тела приподняться, и она резко выгнула спину, выставляя себя напоказ, как подношение. Это были кошачьи движения, грациозные изгибы и гибкая чувственность человека, который чувствовал себя абсолютно комфортно в своей собственной шкуре.

Я провел рукой по ее животу, и распластал ладонь на ее груди. Моя кожа поверх ее была темнее и грубее от жесткого использования. Ее кожа под моими мозолистыми руками была нетронутой, нигде на ее теле не было видно ни синяков, ни переломов, ни следов насилия.

Не такая, как у меня.

По сравнению с ней, с моей покрытой татуировками, синяками, появляющимися на боках, и шрамами от операций и травм, я чувствовал себя грубым и неотесанным.

Я не пошевелился, и Элли посмотрела на меня, закинув руки за голову, вцепившись в подлокотник дивана, нетерпеливо дыша и прижимаясь ко мне бедрами. Ее светлые волосы были растрепаны и спутались вокруг ее лица. Губы порозовели от грубого обращения моего рта. От покусываний и посасываний.

Идеальна.

Я опустил ее ноги, чтобы стянуть с нее нижнее белье. В проявлении застенчивости она сжала колени, и быстро развязала мои плавки. Резким движением я стянул их с ног.

Две, может быть, три тяжелые, пульсирующие секунды мы смотрели друг на друга.

– Ты идеален, – прошептала она, и мне пришлось на мгновение зажмуриться, услышав слова, которые вернулись ко мне. Меня дезориентировала та нежная манера, с которой она произносила их, которая противоречила греховному свету в ее глазах.

Это причиняло боль.

На нее было больно смотреть.

Услышав эти два слова, я не понимал, как поступить. Я хотел, чтобы она была надо мной, чтобы я мог видеть ее движения. Хотел, чтобы она была подо мной, чтобы я мог высвободить все, что горит во мне. Я хотел… Хотел…

Я просто хотел ее.

Протянул Элли руку, помогая встать с дивана. Она использовала пальцы и ладонь, чтобы еще больше подстрекать меня, пока я срывал остатки платья с ее плеч, затем расстегнул и содрал лифчик.

Элли прикусила кожу над моим сердцем. Еще один синяк на коже. Обхватил ее за талию, сел и легко поднял Элли, усаживая к себе на колени.

Одной рукой она вцепилась в спинку дивана и придвинулась ко мне. Я скользнул руками вверх по линии ее спины, и наши губы сплелись в поцелуях, которые все не прекращались, все не замедлялись.

Мои руки стали жаднее, ее движения больше походили на танец; мои зубы нашли ее кожу, ее язык край моей шеи, а ее дыхание стало прерывистым и диким.

В тот момент, когда я дернул бедрами, мы оба замерли в идеальной остановке дыхания, сердцебиения, времени.

Я так облажался.

Осознание пришло слишком поздно. Потому что я никогда, никогда не смогу забыть, как она ощущалась. Что в таком состоянии она была моей идеальной копией.

Элли прижалась щекой к моей, когда мы оба начали двигаться, ее дыхание, слова, которые она шептала, и мольбы обжигали мне ухо. Минуты, часы, я не мог сказать, мы двигались друг против друга, ее колени плотно прижимались к моим бедрам, наши груди были скользкими от пота.

Я почувствовал волну, почувствовал, как она поднимается по моим ногам, горячая и сверкающая, распространяясь подобно молнии в крови, и только для того, чтобы перерасти во взрыв, и тут Элли обхватила меня за шею, а затем резко прижалась ко мне.

Мы тяжело дышали. Я успокаивающе поглаживал ее спину. Ее волосы были в беспорядке, а одежда разорванной кучей валялась на полу.

И даже когда она все еще была потной и удовлетворенной в моих объятиях, я знал, что буду отсчитывать часы до того момента, когда смогу снова прикоснуться к ней вот так. Как еще я могу почувствовать, что нового мы совершим?

Я всегда знал, что воскресенье – мой любимый день недели, а теперь это был день, когда я мог трахнуть своего босса.

– Черт возьми, – сказал я вслух. Если эта мысль и сопровождалась секундной паникой, Элли мгновенно прогнала ее, откинувшись назад и улыбнувшись мне.

– Я люблю воскресенья, – прошептала она.

– Да? – спросил я с самодовольным удовлетворением при виде нее. Помятая, потная и с розовыми щеками.

Она шлепнула меня по груди, и я рассмеялся.

Я вздохнул и провел руками по ее спине. У кого была такая идеальная кожа? Ни у кого.

– Я тоже люблю воскресенья, – сказал ей.

– Даже после такой игры, как сегодняшняя?

Я откинул голову назад, когда Элли осторожно слезла с моих колен и подошла к краю дивана. Было трудно мыслить здраво, когда она выглядела так, как сейчас, поэтому я закрыл глаза.

Мне потребовалась минута, чтобы ответить.

– Да, даже после такой игры, как сегодняшняя. – Я повернул к ней голову и обнаружил, что она с любопытством наблюдает за мной.

Как мне выразить словами, что даже после потерь, которые причиняют душевную боль не меньше, чем физическую, я никогда не захочу заниматься чем-то другим?

Ее взгляд опустился на синяк на моем боку, но она не прикоснулась ко мне.

– Тебя это удивляет? – спросил я.

Наклонившись вперед, чтобы запечатлеть горячий быстрый поцелуй на моих губах, Элли улыбнулась мне в губы. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.

– Нет, – ответила она.

Затем она встала с дивана и накинула на плечи свое испорченное платье, а я тихонько хихикнул. Было жутковато, как сегодня она читала мои мысли.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Не за что?

Элли рассмеялась, оглядывая меня сверху донизу, мое тело все еще было распростерто на диване. Я не был уверен, что смогу пошевелиться.

– Увидимся на следующей неделе?

Может быть, она станет моим падением. Может быть, это взорвется у нас на глазах. Может быть, настанет день, когда я пожалею, что мне вообще пришла в голову эта глупая идея.

Но это было не сегодня.

– На следующей неделе, – сказал я ей.

И она ушла.

20

Элли

Каким-то образом, без сознательных действий, мои дни превратились из неизвестных и ошеломляющих, в ожидаемые и рутинные.

Пейдж любила наугад задавать мне вопросы о том, чем команда занимается в тот или иной день. Даже если от меня этого не требовалось, я с удовольствием проводила будни, просто наблюдая за внутренней работой «Вашингтонских волков».

Это была хорошо отлаженная машина, в которой каждое колесико и каждый винтик были на своем месте.

Рэймонд, сторож, проработавший двадцать лет, рассказал мне об улучшениях на стадионе, которые помогли увеличить продажи билетов в начале двухтысячных. Мари, бухгалтер, которая начала работать пару лет назад, сказал, что одной из вещей, которыми она восхищалась в моем отце, была его способность запоминать имена каждого. Независимо от их должности и от того, как долго они проработали. Когда он шел по коридорам, то всегда улыбался сотрудникам. Приветствовал по имени и спрашивал его, если не знал.

Сотрудники, которые чувствовали уважение к себе, проявляли больше уважения к своей работе. Так сказал мне Игнасио, которому нравилось опрыскивать траву на поле в рамках своей работы по техническому обслуживанию, когда мы разговаривали в среду днем. Тренировочное поле было пустым, за исключением нас двоих, потому что команда была в кинозале и пересматривала план на выездную игру в Цинциннати.

Мой отец дал Игнасио направление к иммиграционному адвокату, когда его мама и сестра захотели приехать в Штаты. Этот факт ударил меня, как металлическая дубинка в сердце, потому что я все еще пыталась уравновесить человека, которого помнила отстраненным и постоянно занятым работой, как человека, который направил бы юриста к садовнику.

Вторники были моим любимым днем пребывания на стадионе, потому что, несмотря на то, что это был выходной день игроков, они были повсюду. Поднимали тяжести и слушали музыку, смеялись и ругались друг на друга. Они столпились в кинозале, просматривая один и тот же тридцатисекундный фрагмент фильма по резкой цикличности, взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, видя в оборонительном построении нечто такое, что ускользнуло от меня навсегда.

Они были рядом, подталкивая друг друга к тому, чтобы быть лучше, когда они занимались чем-то другим.

Я узнала, что каждый вечер перед игрой игроки ночевали в гостиничных номерах, независимо от того, были ли мы дома или в отъезде.

Их тренировочные дни в течение игровой недели проходили гладко. Один день мы тренировались первым и вторым номером в соответствии с планом игры, разработанным тренерами. Вернее тренерами и капитанами. Часто я видела, как Логан, Дейвон, Люк и еще несколько человек сгрудившись вокруг планшетов, листали распечатанные страницы и обсуждали маршруты со своими координаторами.

Был ли мой взгляд прикован к Люку больше, чем к другим?

Я бы не стала ни подтверждать, ни опровергать. За исключением того, что он был единственной задницей, за которой я благоговейно наблюдала, как она изгибалась под его черными спортивными шортами.

То, на что была способна задница этого мужчины, было не чем иным, как чертовски чудесным. У меня были подтверждающие синяки на внутренней стороне бедер.

Если Люк и замечал, что я наблюдаю за тренировками издалека, бродя по залам с тем или иным сотрудником, он даже не взглянул. Ни разу.

Дурацкая дисциплина.

Я покачала головой и повернулась чтобы покинуть поле, где они отрабатывали свои двухминутные упражнения. Уходя, я почувствовала быстрый прилив осознания, что-то горячее пробежало по моему позвоночнику, но я не обернулась, чтобы посмотреть. Если он мог демонстрировать дисциплину на публике, то, черт возьми, и я могла.

Но я позаботилась о том, чтобы слегка покачать бедрами, просто на всякий случай. В воскресенье вечером мы остановимся в одном отеле в Цинциннати, так что он, черт возьми, мог спокойно наблюдать за тем, что его там ждет.

* * *

Что-то еще, что я узнала о футболе на волне этих медленно развивающихся отношений с Люком Пирсоном, так это то, насколько сильно один потный мужчина в странной форме мог меня возбудить, даже если между нами было полстадиона. Зная о камерах, направленных в мою сторону, я постаралась не таращить глаза на Люка и не пускать слюни, облизывая губы.

Но в моей голове, когда этот мужчина перепрыгнул защитника и пробежал десять ярдов в концевую зону, я ничего так не хотела, как сорвать с себя футболку и закричать, как будто я была в первом ряду на концерте Джастина Тимберлейка, и он только что указал прямо на меня.

Его руки, поднятые над головой, пятна травы на белых брюках, выпуклость бицепсов и пот, покрывающий лицо, вызвали у меня ужасный чудовищный голод.

Когда-нибудь я захочу, чтобы он был именно таким. Итак, пока я подбадривала и давала пять людям рядом со мной, счастливо улыбаясь, как будто мои инвестиции приносили именно то, что мне было нужно, я представляла все способы, которыми мы используем кровать королевского размера, ожидающую в моем номере.

Или в ванну.

Она была большая. И у нее были струи.

Я шла в раздевалку на настоящем облаке, таком облаке, которое может предшествовать только по-настоящему хорошему оргазму, и выполнила свой служебный обход до того, как они начали снимать одежду.

Люк стоял у своего шкафчика, окруженный танцующими товарищами по команде, которые заставляли его смеяться, и я могла видеть только часть его сильного профиля.

Действительно, это было несправедливо. Его улыбка – с яркими белыми зубами и маленькой ямочкой слева от рта – делала его таким красивым, что на него было больно смотреть. Его волосы были мокрыми и растрепанными, белая майка промокла от пота. Когда он поднял руку, чтобы ударить кого-то кулаком, я увидела, что белая лента, обмотанная вокруг его запястья, была в зеленых пятнах от травы.

И мне пришлось прижать бедра друг к другу.

Почему это было так чертовски горячо? Простая лента в пятнах от травы! Я сходила с ума.

Но за этим виднелась жилистая мышца его предплечья, отмеченная черными чернилами. У меня было яркое обжигающее воспоминание о том, как его рука легла мне на живот, когда он опустился на колени между моих ног, его бедра двигались с безошибочной точностью, достаточно быстро, чтобы заставить мою кожу задрожать, и достаточно медленно, чтобы заставить меня сгореть от слепого удовольствия.

Мое горло сжалось в предвкушении, и мне показалось, что я усилием воли проглатываю кусок бетона, но потребность в кислороде была так велика из-за того, как сильно кружилась голова.

Хочу.

Хочу.

Хочу.

Это была моя личная победная песнь, и я повторяла ее до того момента, пока он не постучал в мою дверь. Потом все изменилось.

Мой.

Мой.

Мой.

– Девочка, у тебя такой взгляд, – сказал Дейвон, подходя ко мне и обнимая за плечи тяжелой рукой, что становилось традицией после игры.

– К-какой взгляд? – Я поперхнулась, отрывая взгляд от потного Люка Пирсона и его феромонов черной магии.

– Этот огонь. – Он кивнул, как будто я сделала что-то правильно. – Так мы выглядим перед большой игрой, и мы знаем, что вот-вот все испортим, и никто нас не остановит.

Я рассмеялась, и это прозвучало немного истерично, но он был так увлечен победой, что, казалось, ничего не заметил.

– Тебе идет, Саттон. – Он отошел, указывая на меня пальцем. – Не теряй этот пыл. Мы берем пример с тебя, леди-босс.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня моргнуть.

Я была боссом. Даже если многое из этого было только номинальным. Я не составляла их планы на игру; не проводила тренировки и не назначала игры. Но эта раздевалка была не тем местом, где я могла практиковать свои сексуальные взгляды на Люка.

Хотя я твердо верила, что в том, что мы делали, не было ничего плохого, потому что мы оба были взрослыми, я абсолютно не хотела, чтобы это повлияло на команду. Повлияло на то, как они относились ко мне, особенно когда я была новичком в этой сплоченной семье.

Сделав глубокий вдох, наполненный запахом пота и мужчины, я улыбнулась тренеру Кляйну и вздернула подбородок. Затем без лишних церемоний вышла из раздевалки одна, чтобы найти своего водителя.

* * *

Первое сообщение появилось, когда я обернулась, чтобы посмотреть на свое отражение через плечо.

Моя майка для сна была белой, и под ней ничего не было. Шорты были черными, такими же без простыми, как майка, и едва прикрывали больше, чем нижнее белье. Волосы растрепались по плечам. Лицо без макияжа.

ЛП: Номер?

Мои губы скривились в ухмылке.

Я: Такой требовательный. Ты не можешь попросить по-хорошему?

ЛП:… пожалуйста

Я: 1625

Точки запрыгали по экрану, но затем исчезли, и мне стало интересно, заметил ли он, что я нахожусь на другом этаже, в отличии от остальной команды.

Это не было случайностью, потому что я не идиотка.

К тому же, я уже переспала с Люком, так что вероятность того, что в стенах любого из гостиничных номеров произойдет что-то бесшумное, была близка к нулю. Я провела рукой по животу и обнаружила, что он уже дрожит. Мои пальцы немного онемели, и я встряхнула ими.

– Он просто мужчина, – прошептала я своему отражению. – Просто обычный мужчина.

Даже когда ложь слетела с моих губ, я заставила себя поверить в это. Потому что даже то, как я разделась, сняла макияж и распустила волосы, было свидетельством того, насколько это было неправдой.

Такое чувство, что Люк предпочитал самую урезанную версию Александры Саттон. Не только он, но и я тоже. Он получил не ту версию меня, которую увидел остальной мир. Он получил реальность, а не фантазию. И тот факт, что ему, похоже, это нравилось, заставлял меня хотеть его еще больше.

Стук в дверь раздался всего через минуту после того, как я отправила номер своей комнаты.

Стук в дверь заставил мои щеки вспыхнуть, черт возьми.

Я облизнула губы и выпрямилась, затем тряхнула волосами, как будто была Кейт Аптон.

Я открыла дверь, прикрываясь ею. Руки Люка были сцеплены за спиной. Пот исчез. Испачканная травой лента и влажная майка исчезли. На их месте были чистые, мокрые после душа волосы. Лицо, которое нуждалось в бритье, но, слава богу, его не побрили, потому что из-за этого угол его челюсти выглядел опасно острым, так что я могла порезать себе язык, если бы облизала его слишком сильно.

Думаю, я хотела проверить эту теорию.

Его широкую грудь прикрывала рубашка такого синего цвета, что его обычно карие глаза светились почти золотисто-бронзовым. И в этих глазах было все то тепло, которого мне не хватало в те дни, когда я бродила по стадиону, и те часы, когда я лежала в постели, думая о том, какие ощущения он вызывал в моем теле неделю назад. Мои пальцы впились в поверхность двери, пока мы смотрели друг на друга.

Затем он опустил подбородок и прошел в проем сильным размашистым шагом.

Кончиком пальца я захлопнула дверь, а затем задвинула засов.

Он наблюдал, приподняв бровь.

– Ты думаешь, я попытаюсь сбежать?

Медленно двигаясь в его направлении, я сняла майку.

– Нет. – Бросила ее на пол рядом с собой.

Если раньше я думала, что в его глазах был огонь, то сильно ошибалась.

– Я собирался это сделать.

Я покачала головой.

– Сегодня моя очередь.

– Ты так думаешь? – хрипло спросил он, когда кончики моих пальцев скользнули по краю пижамных шорт, под которыми ничего не было, и начала медленно стягивать их вниз по бедрам.

Люк начал расстегивать рубашку, и я покачала головой, мгновенно останавливая движение своих рук. Он замер, прищурив глаза.

– Сегодня моя очередь, – повторила я. – Я специально сняла номер на другом этаже, мистер Пирсон, и намерена воспользоваться этим по максимуму. Так что держите руки по швам, и я дам знать, когда ты сможешь прикоснуться ко мне.

– Что? – спросил он низким, предупреждающим голосом.

– Чем угодно, кроме твоего рта, – уточнила я.

Он вытянул руки в примирительном жесте, в то время как его пристальный взгляд обжигал мою кожу. От этого мои груди стали тяжелыми и чувствительными, хотя он еще не прикасался к ним, а по рукам побежали мурашки, когда я сняла последний прикрывающий меня предмет одежды.

– Черт возьми, Элли, – выдохнул он. – Ты убиваешь меня.

– О, просто подожди, – сказала я с мрачным обещанием.

Я стояла перед ним и могла видеть, как от напряжения на его лице заходили желваки. Соски коснулись его рубашки, и я приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать в уголок его рта:

– Прежде чем я закончу с тобой, – я сделала паузу и облизнула губы, попутно взглянув на него, – ты будешь умолять.

Люк повернул голову, его дыхание стало быстрым и тяжелым. Как будто его бурную реакцию на мой маленький тест как сильно я могу на него надавить, сдерживала одна-единственная, тонкая, как шепот, ниточка.

Это было все, что отделяло меня от цивилизованного дисциплинированного Люка, того, кто не смотрел в мою сторону на публике, того, кто никогда не бросал на меня ни единого многозначительного взгляда, когда мы были вне безопасности, согласовывали параметры воскресных вечеров, и другого Люка.

Другой Люк срывал одежду с моего тела, используя только силу своих пальцев. Тот, кто использовал мое тело со своей высвобожденной силой, движимый инстинктом и чем-то первобытным, что, вероятно, проявлялось только на поле боя.

Но со мной все было темнее, элементарнее, потому что за нами никто не наблюдал. Некому было навязывать правила, ограничения или уровни приемлемости.

Были только мы и то, чего мы хотели.

Что заставило его огрызнуться, так это то, что я выгнула спину и прикусила его подбородок.

Я практически замурлыкала, когда он облизнулся и запустил руки волосы с силой, от которой закололо кожу головы, дергая за волосы, а зубами впиваясь в мои губы.

Мои пальцы снимали его рубашку, царапнули кожу на груди, когда он наклонил мою голову для более глубокого поцелуя и грубо погладил меня по заднице.

Его рубашка присоединилась к моей майке на полу, следом за ней его брюки, а мое тело было брошено на кровать всего через мгновение. Его слова, произнесенные у моей кожи, были отчасти приказом, отчасти мольбой.

– Еще, – сказал он.

– Да.

Его глаза снова на мгновение загорелись, когда он увидел на тумбочке два презерватива вместо одного, как прошлой ночью.

Требовательными руками он повернул меня на бок, но остался стоять на коленях на кровати. Моя спина выгнулась, и я оперлась руками о спинку кровати. Люк обвел линии и бугорки моего позвоночника, затем пришёлся ладонью по всей длине моей согнутой ноги.

Затем надел защиту и отвел мою ногу, но остановился.

Я распахнула глаза.

– Чего ты ждешь? – Я попыталась повернуться.

– Чтобы ты умоляла, – сказал он с дерзкой улыбкой.

Я застонала от смеха, что заставило его улыбку смягчиться и стать более искренней, чем те, которые он дарил мне раньше.

Кусочки головоломки в моей голове встали на место, когда его бедра заскользили вперед, медленно, медленно, медленно.

Только несколько часов спустя, когда я заснула, измученная и одинокая в своей большой гостиничной кровати, я смогла обозначить это.

Счастье.

И это было страшнее любого удовольствия, которое он мог бы мне доставить, из-за того, как много мы оба могли потерять.