Текст книги "Ворона цвета сажи (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– И всё же, – Лю взглянул на наставника, как на солнце ясное. – Кто будет вам помогать, режиссер Ян?

– Воспитаю нового… птенчика, – позволил себе тень улыбки щегол. – Ему недолго осталось до выпуска.

Подсадила на шутки о пернатых коллектив, конечно же, эта ворона. Есть, чем гордиться!

Ещё один повод для гордости – «птенчик», о котором щегол говорит.

Тут уместен звук барабанной дроби… Или звук капающей с потолка воды? Или – лба, бьющегося (в моем воображении) о столешницу?

Синь – вихрастый «не-сосед», волей случая (и прорвавшейся трубы) оказавшийся на нашей кухне. Ещё самой первой кухни, до переделок – простенькой, но очень чистой.

Синь заканчивает магистратуру в БФА в этом году.

Когда-то он «свел» эту ворону с Яном Хоу. Теперь Ян Хоу берет его на работу. Сразу ассистентом режиссера, потому как своего второго помощника щегол решил передать во вторую команду. Чтобы Лю было проще освоиться.

Синь и синематограф, когда-то фантазировала я, не зная, как всё обернется в дальнейшем. Теперь соседский племянник, похожий на лемура, в шаге от кинематографа.

От своей мечты.

Мечты должны сбываться!

На этой ноте, звенящей в полутьме (я работаю при свете экрана ноутбука), как крещендо надежды, отправляется в корзину финальная часть сценария «Поры опадающих цветов».

Тот финал был логически верен, трагично-красив. Я, когда писала его, сидела с комом в горле. В конце и вовсе убежала в ванную – прореветься.

Сейчас же я переписываю конец выдуманной истории любви. Встреча в современной столице Юннани, на той аллейке, где плавно опадают по весне лепестки фиалкового дерева. Новая надежда. Мечта о любви, преодолевшей и время, и смерть.

Ход, к которому так часто прибегают в дорамах моей новой родины, что уже перестал быть штампом. Перешел в разряд тропов. Легко узнаваемый сюжетный прием.

В несколько строк я верну этим персонажам мечту и любовь. Подарю зрителям надежду. Два трепетных сердца смогут обрести друг друга вновь.

Значит, оно того стоит.

Тьмы и трудностей с неизбитым (для этого мира и времени) сюжетом мы вдосталь «отгрузим» в рамках «Системы».

«Систему» будет снимать обновленная команда режиссера Яна.

Режиссер Лю возьмется за возвышенную, нежную «Пору опадающих цветов».

Получится ли всё задуманное?

Не попробовав – не узнаешь!

Глава 16

Май 2005, Гонконг, КНР.

Месяц май выдался настолько плотным, насыщенным разнообразными событиями, что этой вороне казалось – вот-вот разорвусь. И потому перенос «Магнолии» на вторую половину июня вызвал только облегченный выдох.

Смотрите: они больше не пересекаются со школьными занятиями. А ведь дата именно вручения премии плавающая, и вполне может выпасть на будний день.

Я спокойно (относительно) на пиар-концерт слетаю и вернусь. Без взмыленного хвоста, когда мне надо чуть ли не с самолета к месту проведения премии мчаться.

Всё потому, что телевизионную премию «Магнолия» решили совместить с кинопремией «Золотой кубок». Всё в рамках общего Шанхайского телевизионного фестиваля.

Двух зайцев одной стрелой бить решили.

Эта ворона чуточку расстроилась только по одной причине: подаренный бабушкой дом в Шанхае нескоро посмотрю. А ведь любопытно!

Домов нам пока не дарили, этот опыт – в новинку. Не избалована я ещё такими подарками.

Но это так, частности. Личные хотелки, которые вполне могут подождать.

О премиях! Недвижимость по дарственной всё равно, что тот конь дареный: в зубы оной (двери, окна) не смотрят.

Мне, в целом, фиолетово, что там со слиянием премий организаторы Шанхайского кинофестиваля «мутят». Но в следующем году очень хотелось бы именно «Золотой кубок» пощупать. Если не прям сам кубок, то хоть пару номинаций «Небесной сетью» ухватить!

Ладно, загадывать пока рано, нас ещё даже в прокат не пустили. Но одно я уже выяснила: для фильмов, произведенных в Гонконге, допущенных до материкового проката, отбор проходит на общих основаниях.

Собственно, это одна из причин, почему мы всем составом Бай Хэ столь радостно вписались в эту авантюру. Под авантюрой ворона подразумевает открытие гонконгского отделения и проведение съемок там же. СЕРА: соглашение о тесном экономическом партнерстве между Гонконгом и материком. Оно прямо как под нас (шучу) принималось!

Интеграция на многих уровнях проходит, и кино затрагивает тоже. Там же тоже денежки крутятся.

То есть «Скайнет» может претендовать (в следующем году) в «родном» городе на: HKFA, Гонконгскую кинопремию; на Золотую баухинию (присуждается Гонконгской ассоциацией кинокритиков); на Премию Гонконгского общества кинокритиков.

Тут явно нужна объяснительная бригада. И я её «вызову», но сперва перечислю материковые премии, которые также имеет шанс сорвать «Небесная сеть».

Итак, «Золотой кубок» Шанхайского кинофестиваля мы уже упоминали. Проходить, скорее всего, как и в этом году, будет в июне, вместе с телевизионной «Магнолией». Кубок – для больших экранов, цветочек – дорамам (ещё документалкам, анимации и варьете, но в отдельных секциях).

«Золотой петух», самая престижная кинопремия материкового Китая (аналог «Оскара», по сути, только для Поднебесной)… мог бы быть, но нет. Эту кинопремию раньше вручали ежегодно, но именно с текущего года его перевели двухгодичный цикл. В 2006-м «птичью» статуэтку никому вручать не будут.

Но это не повод грустить! Ведь мы выйдем в прокат где-то под конец лета, значит – вписываемся в регламент для 26-й церемонии (на 2007 год). Ку-ка-ре-ку!

И да, никаких негативных ассоциаций с петухом в Срединном государстве нет. Так не будем же их «прикручивать», даже мысленно.

Это был не весь список! В нововведенный двухгодичный цикл на четные годы выпадает народная кинопремия «Сто цветов». Там довольно интересная система голосования. Думаю, её стоит расписать, если (когда?) мы попадем хотя бы в лонг-лист.

Про название чуточку нудной, но нужной информации дам. Числительная мера «сто» здесь используется как точная мера, и отсылает она к лозунгу: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ».

У него имеется довольно мрачный исторический бэкграунд… Но мы не станем здесь углубляться в историю с массовыми репрессиями. Лозунг, скажем так, реабилитировали. В ВУЗах вешают на растяжках, вон, к народной кинопремии он теперь имеет отношение.

«Сто цветов» вполне может достаться «Скайнету» уже в следующем году. Потому что там реально работают голоса народа.

Проходить нужная нам «цветочная» кинопремия будет осенью (предположительно – в конце октября) следующего года в Ханчжоу. У народной премии «нет границ», в смысле: она не закреплена за каким-то одним местом. Город объявляется и начинает готовиться заранее.

Каждая новая церемония, как масштабное культурное событие, переезжает из региона в регион. Это делается для популяризации кинематографа и привлечения туристов в тот или иной крупный город.

Осталось немножко гипотетических наград, потерпите.

«Хуабяо» – государственная премия от Главного управления по делам прессы и печати. Насквозь правительственная, чаще всего вручается фильмам с «верным идеологическим» посылом. Нравственные ценности и вот это вот всё.

Нам до «Хуабяо» с гневным возгласом Кейси Ди про Систему… Как до Швейцарии в очень неудобном положении.

Киномедиа-премия (Chinese Film Media Awards) – молодая (организована впервые в 2000-м году) и демократичная. Для Чайнис Филм весь «большой Китай» – это единое пространство. Там не только гонконгские фильмы в фаворе, но и тайваньским кинокартинам рады.

Так, по материку вроде всё довольно понятно? Кроме, быть может, двухгодичного цикла для «Золотого петуха» и «Ста цветов». Но это что-то вроде экономии средств на проведение. Я так думаю, во внутреннюю «кухню» клюв свой не совала.

Вернемся к Гонконгу!

Гонконгская кинопремия – это самая ценная из наград. И вот шансов номинироваться там у «Небесной сети» больше, чем в двух других кинопремиях.

Потому что «Золотую баухинию» вручают матерые кинокритики. Даже не прикормленные, а выкормленные медиа-гигантами Гонконга.

Вы их отзывы видели? Помните? Чтоб им там икалось, шкурам продажным. Там нам ничего не светит. И не греет.

Да и джунгли их, обезьянок с пишущей машинкой… Блин, разошлась ворона, перенервничала.

Тише, спокойнее, дышим размеренно.

Вспоминаем статую красивую с площади Золотой Баухинии в округе Ванчай.

Шестиметровый цветок орхидейного дерева установлен в центре площади на основании из красного гранита.

Рядом реют флаги КНР и Гонконга.

Установлено это цветочно-золоченое (бутон из меди сделан и позолочен) великолепие в честь возвращения Китаю Гонконга.

Гонконгская баухиния – цветок города. Её изображение с пятью звездами, расположенных на лепестках, красуется на красном полотнище флага Гонконга. Бутон может встретиться вам и на монетах, и на некоторых банкнотах.

Так, дух перевели, можно и про вторую премию кинокритиков сказать. Это тоже критики, но вроде как не все из них живоглоты продажные…

Нет, не помогло!

Короче, на Премии Гонконгского общества кинокритиков всё лояльнее, прозрачнее и не совсем по принципу: «За деньги – да».

Могут и перспективного новичка отметить, и кого-то обделенного махровыми критиканами наградить.

На «Золотую баухинию» (статуя с премией связана только названием) мы любуемся, но не рассчитываем вовсе. С премией «общества» какие-то шансы есть.

Но мне лично важнее материковые награды. Впрочем, не вороне решать. Можем вообще пролететь по всем направлениям.

Впрочем, в этот прилет в Гонконг ворона не за статуэтками пожаловала. И даже не за сборами: нашу долю после всех вычетов переведут на счет отделения Бай Хэ в Гонконге.

Я летела на концерт. Билеты проданы: их разобрали за полтора дня. Может, и раньше бы смели, но организаторы решили подкрутить ценники: на самые дальние места от восьми сотен местных денег, а на лучшие – почти две тысячи.

Дороговато так-то. Но желающих всё равно было в разы больше. Стена плача на странице Кевина Лю уходила так далеко, что конца-края не доищешься. На форумах киноманов тоже страдали, но в чуть меньших объемах.

На «Войну и мир» по количеству знаков не тянуло. По трагичности? Хм…

Альбом «Небесная сеть» в исполнении дуэта двух киборгов ждут не дождутся, предзаказов уже больше, чем первоначально запланированный тираж в пятьдесят тысяч экземпляров.

У нас тут не Южная Корея с их (слегка безумными) k-pop фанатами, готовыми скупать компакт-диски пачками ради своих любимок. Здесь трудяги и студенты последние банкноты из карманов выгребают, чтобы один экземпляр прикупить.

Материк спешно готовит дополнительную партию. Не факт, что успеют. Скорее, пираты подсуетятся раньше… Их эпоха как раз на самом пике. Поэтому и не все песни были выпущены до концерта-презентации. В концертной записи вольных предпринимателей неизбежно останутся «артефакты». Реакции зрителей, шумы…

Но больше половины песен уже презентовали в виде клипов. И по радио крутят вовсю. Про «Свободу», рыбку и скрипку с головой лошади я даже говорить ничего не хочу. Там безумие полное в интернете творится.

А кто-то чешуйчатый снова начал получать коммерческие предложения. И частично вернул любовь фанатов. Шок удивления: оказывается, за все годы, что Бао Лина снималась в дорамах и ТВ-шоу, ни разу её музыкальный талант не показывали зрителям.

Как так? Почему одна маленькая студия за одно крохотное сотрудничество дала преданным фанатам Лины больше, чем все её предыдущие проекты и её довольно крупное агентство?

Они (почти цитирую) будто видели много лет раковину: красивую, блестящую, перламутровую. Но понятия не имели, что внутри раковины скрывается прекрасная жемчужина!

Да, тут восхищаются разноплановыми людьми. Может статься, один клип для рыбкиной карьеры сделает больше, чем вся предыдущая фильмография. Не удивлюсь.

Организаторы концерта же чуть-чуть (крайне вежливо) выражали сожаление. Речь о том, что не всем песням зал сможет подпевать.

Особенность локации: здесь зрители нередко приходят на концерт, чтобы петь. Вместе с исполнителем.

Но эти товарищи быстро утешились, когда все билеты (двенадцать с половиной тысяч мест) смели за два неполных рабочих дня. Теперь они грустили (всё ещё очень почтительно), что постеснялись и не увеличили стоимость билетов.

Их уже не особо смущали приглашенные гости с материка. Это тема чувствительная, особенно после эпидемии две тысячи третьего… А то вдруг концерт превратится в политическую агитацию? В «привет от дяди из столицы».

Блин, одна страна, две системы, а проблем и противоречий – несметное засилье!

Кто-то уже назвал эту ворону – хрупким мостиком между мирами… Я тогда, помнится, подумала, что речь о мире настоящего и мире будущего. Бионики, Скайнет…

Но нет, речь шла о том, как малышка Мэй-Мэй сочетает знание кантонского диалекта и путунхуа, и как стремится творить добро, стирая все границы.

Добро – это про тот случай со сторожем Чаном. Утекли в сеть фотографии жилья семьи Чан до знакомства со мной, и – вид здания, где их новые апартаменты расположены. Кадров изнутри папарацци не надыбали, но местным хватило фото аккуратного фасада.

Народ! Я не прочь стать мостом. Да хоть автодорогой назовите, главное, на поворотах чтоб не заносило.

Но тут ведь мало одного моста. И десяти не хватит! Здесь нужно нечто несравнимо большее. И чтобы сближение шло не из-под палки.

– Мэйли, скоро твой выход, – выдернула меня из вороха сумбурных мыслей мамочка. – Идем?

Да, я нервничала. И поэтому старалась думать обо всем и ни о чем. Что угодно «нагнать» в голову, лишь бы не задумываться о масштабе сцены и зрительского зала.

Стоит на секунду отпустить контроль, обратно волю и уверенность не соберешь…

Толпа молниеносно считает, прочувствует робость исполнителя. Настрой «раскачанного» дуэтом Терминаторов зала тут же «сдуется».

Тогда весь раж и энергетика двенадцатитысячной аудитории обратятся против меня.

Колизей не прощает слабости.

Вдох-выдох-шаг – вперед.

Три песни. Да, таки три: организаторы, которых «прогнул» сразу в нескольких направлениях Кевин Лю, затребовали совместной песни, только – обязательно известной местной публике. Что-то из старых хитов Кевина, чтобы каждый голос в зале легко мог подхватить напев.

На подготовку дали целую неделю… Ага: Жуй снимался в боевике в Хэндяне, эта ворона училась, готовилась сдавать итоговые тесты за первый год обучения.

Мы распределяли партии и как бы репетировали по видеосвязи. Те двое отменно чувствуют друг друга, да и песня под мужские голоса «заходит». Ой, не думать про предстоящие три минуты позора.

Исполнить то, в чем уверена!

Я будто бы шагнула в океан: живой, бушующий, исполненный энергии.

Моргнула. Открыла глаза – в темноте, испещренной полосами лилового света. Лайтстики у фанатов Кевина такие…

Это и к лучшему. Цветы жакаранды – мой фон для песни – тоже лиловые.

Я подняла микрофон. Шум толпы стихал, как молкнущее эхо.

Музыка!

Фортепиано, виолончель и скрипки. Музыка кружит, уносит с первых тактов. Как вьюга – из лиловых лепестков.

Я запела на путунхуа: нежно и вкрадчиво, как если бы рассказывала сказку на ночь. Всё ещё затемненный зал, лиловые «звезды» – самое время для сказки!

А главная составляющая – вовсе не вихрь из искусственных лепестков. Душа, вложенная в каждый звук, в каждую ноту…

Свет постепенно усиливается, ширится от моей одинокой и хрупкой фигурки. Кажется, что он исходит от меня. Я – распространяю свет.

Прозрачный, как голос горных ручьев, хрустальный перезвон колокольчиков вплетается в мелодию.

– Прекрасное далеко,

Не будь ко мне жестоко.

Пропела я на русском.

Этого не было в плане. Где-то сейчас хватается за сердце и пьет местный аналог валерьянки кто-то из организаторов концерта… Пусть. Очухаются.

А подарить людям частичку своей настоящей – русской! – души не так часто выпадает мне шанс.

– Жестоко не будь.

Тоска уходящего детства – второго, и оттого даже больше ценимого – и беззащитность перед неизвестностью грядущего.

– От чистого истока

В прекрасное далеко…

И надежда, хрупкая, и вместе с тем – безграничная. Там, за горизонтом, всех нас ждет что-то светлое.

…Не пепел ядерных взрывов, как в видении-предсказании от Мироздания или снах Кейси Ди из «Небесной сети»…

Там, где послезнание сталкивается с верой в лучшее, рождается мечта.

– Я начинаю путь.

Зал зашумел: со сцены казалось, что это дышит гигантское существо, причем я это дыхание ощущаю изнутри его организма.

Не прочувствовали? Зря рискнула? Провалилась?

Пой! Переживать будешь после выступления…

Дальше я пела на понятном (не всем, но большинству) путунхуа. К кульминации свет залил весь многотысячный зал. Разом вспыхнули все прожекторы Колизея, освещая зал золотыми и лиловыми лучами.

Конструкция потолка – та самая перевернутая пирамида – отразила свет обратно вниз. Я стояла в центре, словно в сияющем аметисте в оправе из золотых лучей.

Не пела – летела душою и звуком. Такие уж у меня крылья…

– В прекрасное далеко

Я начинаю путь.

Отзвучали последние ноты.

Допели – высоко и щемяще – виолончель и скрипки, стихли звуки фортепиано. Дольше всех не умолкали колокольчики. Их хрустальный перезвон разносил отзвуки мелодии моей души по бетонной громадине концертного зала.

Им в такт пульсировало мое сердце.

Тишина.

В этой невозможной тиши раздался всхлип. Не вороний – кто-то из зала, из первых рядов, разрыдался в голос.

А затем разразились овации.

Кажется, мой голос смог донести до них – свет надежды.

– Всем спасибо! – выкрикнула в микрофон на кантонском, повторила на мандарине, и голос все-таки дрогнул. – Всем добра.

Прижала руки с микрофоном к груди. Услышали ли зрители биение моего сердца? Оно ведь заходилось, как сумасшедшее.

Кто-то что-то кричал по-кантонски. Возгласы накладывались друг на друга, смешивались в неразборчивую «кашу» голосов. Вроде бы, кто-то проорал на мандарине, что любит меня.

– Мэй-Мэй! – всё ж таки договорились, что скандировать дружно, зрители. – Повтор! Повтор! Повтор!

– Я маленькая девочка, и у меня нет такой выносливости, как у старших коллег, – с улыбкой ответила в микрофон. – Спасибо всем вам! Обещаю выйти к вам позже!

…А ещё организаторы, как выйдут из полуобморока из-за моего русского выкрутаса, выскажут этой вороне за сбитый график.

Я тут так-то не одна. И вообще – приглашенная гостья.

– Ещё! – не сдавался зал – Повтор!

Порывисто кивнула.

Душа у людей развернулась! Обратно не сворачивается, не лезет в привычное, отведенное для нее пространство.

Подняла руку, призывая к тишине. Волшебство: все разом смолкли.

Без оркестра, а капелла запела, наполняя огромную чашу-пирамиду словами припева. На великом могучем.

Если строить мосты, то не ограничиваясь материком и Гонконгом. А сразу прокладывать тропинку к родным мне-прошлой березкам и осинкам. Драгоценными воспоминаниями я переплела нить мелодии. Любовью к моим-новым родителям украсила звуки.

Детство: топленое молоко, земляники целая горсть, рукавички, связанные бабушкой, солнечные зайчики и огромный-преогромный мир, который только и ждет – твоих шагов.

Слова прозвучали насыщенней, ярче. Пусть их никто и не понял – на слух, зато уловили – от сердца к сердцу – идущее от меня тепло.

– Спасибо! – поклонилась я. – Я к вам вернусь!

Пообещала, чтобы отпустили.

Затем, уже в сужающемся коридоре вне сцены, эта ворона упала в объятия Мэйхуа. Ноги не держали, они стали ватными, казалось, по самую шею.

– Я так тобой горжусь, моя девочка! – пылко зашептала моя хорошая. – А-Ли, почему ты плачешь? Ты ведь прекрасно справилась.

– Это от счастья, – всхлипнула я. – Люблю тебя, мама. И папу! Давай ему позвоним? Прямо сейчас?

Бате я экстренно признавалась посредством мобильной связи в высоких дочерних чувствах под недоумевающими взглядами стаффа. Подоспели: проверить оборудование, поправить макияж (было бы что поправлять, я его весь вытерла о мамину блузку). А тут такой эмоциональный фонтан.

И к нему не пробиться. Стража из верной Чу, суровой Шу, да ещё и мать моя чуткая – последней линией обороны.

– Вам нужно подождать.

Нет, я не хочу становиться певицей. Слишком много эмоций на одну маленькую меня!

Но на сегодня концерт не закончен. Второй выход – «Споем» с видеорядом из «Небесной сети».

Совершенно другие переживания. Нужно быстро-быстро перенастроиться.

Это будет долгий вечер.

Гонконг, ты его запомнишь! Обещаю.

Глава 17

Реветь в три ручья незадолго до второго выхода на сцену было непредусмотрительно. Веки опухли, в глазках появилась краснота…

Концертная фея пуховки (организаторы предоставили весь необходимый стафф), творя свою магию, морщилась и хмурилась, что делало её лицо кислым, как зеленая китайская слива.

Ферментированная и засахаренная. Сахар в её случае – это приклеенная улыбка. Пробовали одновременно улыбаться и хмуриться? Не пробуйте, а то тоже станете похожи на ферментированную сливу (их употребляют для похудения и очищения организма).

Если «уме» (плод зеленой сливы) съесть свеженьким, с веточки, вам обеспечен спазм лица. Настолько он кислый.

Китайцы не могут не есть то, что полезно, только потому, что оно невкусное! Из «уме» делают маринованные кислые и даже соленые сливы, варят сиропы (тоже кислые), и делают мэйцзю. Настойку-сливянку. Вкус последней мне неизвестен, только название знаю.

Отчего кисла гримерша? Я ей своими эмоциональными слезками подножку подставила.

Не все огрехи реально исправить за короткий срок. Если её «товар» выйдет к публике с припухлостями, это не останется незамеченным. Основной удар примет «объект» оштукатуривания, то бишь, эта ворона.

В локации, где за прыщик хейтят сильнее, чем за жестокое обращение (и не только с животными), любое отклонение «визуала» осуждаемо.

Недостаточно белая кожа, недостаточно ровная кожа, недостаточно матовая кожа… Несоответствие цифровому образу!

Синяки под глазами, пробивающиеся сквозь тон – пожалуй, единственное, что могут простить фанаты. Это как бы свидетельство того, что их звезда много и усиленно работает. Спишут на усталость, поблажку дадут за упорство. Разово! Не стоит злоупотреблять.

Всё остальное недопустимо!

Борюсь с этим, бьюсь, а всё, как рыба об лед.

Кажется, придется собственным примером демонстрировать, что несовершенство – не порок. Софиты на сцене беспощадны. Дальним рядам не видно, но папарацци-то (аккредитованные) в фотопуле. Это пространство между сценой и зрительскими местами.

Да, конечно, на этом концерте действует правило трех песен. Для тех, кто не в теме, поясняю: разрешено снимать (это касается и фото, и видео) только на протяжении первых трех песен. Независимо от того, как долго продлится концертная программа.

Иногда ещё жестче рамки ставят – одна песня и давай, до свиданья, освобождаем фотопит. Идем в пресс-зону или сдаем оборудование в камеру хранения.

Почему так? Ведь больше снимков – больше пиара? Не-а, это не так работает.

Исполнители – тоже люди. Правило трех песен действует, чтобы артист мог поправить сбившийся костюм, утереть пот со лба, да просто чуть-чуть расслабиться, пока, скажем, подтанцовка отрабатывает. И не бояться, что тебя поймают в невыгодном ракурсе.

Другая причина (её обычно называют главной, но это не так): не мешать вспышками зрителям. Причем нередко использовать вспышку в принципе запрещено, чтобы не слепить артиста. Благо, профессиональная техника позволяет снимать при сценическом свете без вспышки.

Так что это «не мешать зрителям» не более, чем пристойная отмазка.

Тогда как неудачные кадры с местными-то закидонами вполне могут пойти на надгробие карьеры певца. Оно кому-то надо? Думаю, вы знаете ответ.

Для альбома «Небесная сеть» драконовских мер не принимали. Это где «открывающая песня – и на выход», а ещё все права на фотоснимки принадлежат артисту с прописанным заранее требованием на удаление неудачных кадров.

И такое на гонконгских концертах бывает, знаю от щебечущего стаффа. Это гримерша в печали, а остальные весьма довольны тем, как проходит концерт. И щебечут, щебечут – птички райские, грех не заслушаться.

Устроители для прессы сделали «всё красиво».

Пресс-конференция за час до начала концерта. Кевин Лю и Жуй Синь в гриме и полных сценических образах (для первых двух композиций) позировали на сцене Колизея «в статике». (Замирали для красивых фотокарточек в определенных позах-ракурсах).

Без меня, потому что там ещё и шампанское открывают, а присутствие ребенка и алкоголя в одном кадре нежелательно.

Ответили на несколько вопросов, поулыбались и даже разрезали макет жареного поросенка…

Нет, эта ворона не сбрендила. Ритуал такой гонконгский, на удачу – публично разрезать целого жареного поросенка, перевязанного красными лентами. «Счастливую золотую свинью» могут ещё украсить бумажными цветами и золотыми иероглифами (где среди прочих непременно присутствует «дамай»: большие продажи, оно же – аншлаг).

Бизнес-суеверие по-гонконгски: если разрезать поросенка строго по центру одним плавным движением – тур (альбом, да что угодно) пройдет успешно. А если нож соскользнет или надрез выйдет кривым – жди технических неполадок или нераспроданных билетов.

Наши «Терминаторы» не отличаются суеверием. Поэтому организаторам запретили приносить настоящую свинью. И чхать, какие богатства сулит «золотой» цвет жареной свинки, и как много «удачи и процветания» обещает хрустящая шкурка животного. Это про очередное созвучие, на сей раз – в кантонском диалекте.

Они обошлись макетом.

Кто-то уместно пошутил про ненастоящих людей, режущих ненастоящего поросенка.

Свинина обычно потом достается работникам сцены и всем причастным. Поедают порося после концерта. Макетом сыт не будешь… Работников не обделили: заказали доставку из хорошего ресторана из расчета на всю команду закулисья.

Словом, никто не ушел обиженным. Ни сотрудники Колизея, ни представители прессы.

Три песни «отщелкали» репортеры: две композиции со свежего альбома исполняли дуэтом Кевин и Синь, а третью – чтобы тоже попала под камеры – отдали «младшей сестричке».

Далее, если журналистам и позволят остаться в пите, любые попытки поднять камеру будут вежливо, но непреклонно пресекаться. Охрана не за красивые карие глаза получает зарплату.

Кроме охраны, там же находятся представители лейбла. Это мы – крошка-студия, а за спиной главной звезды вечера так-то стоит крупный лейбл. «Свита» одному из «королей гонконгской сцены» (не я это придумала, Кевин Лю – один из четырех таких «королей») по умолчанию положена.

Когда он «отрывается» от сопровождения, сотрудники грустят и молятся. Всё потому, что их «подопечный» может вляпаться в историю, а им расхлебывать. Никого не будет интересовать, что «суперстар» отправил их, как детишек, погулять. И звезде не откажешь, и перед вышестоящими не оправдаешься.

Бедный младший персонал, они всегда крайние. И в таких местах, как фотопит, эти бедолаги от души отрываются на «жадных» папарацци. Только дай повод!

Собственно, эта типично азиатская необходимость – обязательно найти (чаще – назначить) виноватого – и заставляла гримершу вздыхать.

Если «идол» любим, то гнев народный скорее падет на его «жрецов»… В смысле, на обслуживающий персонал.

Отеки на глазах доверенной «гостьи» могут стать причиной лишения премии для женщины-сливы.

Журналистов на концертах Кевина, повторюсь, не драконят. Им даже позволяют остаться в зоне близ сцены по завершению трех песен, только просят (настойчиво!) больше ничего не снимать.

Это не лишает папарацци глаз. А ещё не парализует языки и пальцы. В смысле, сразу после концерта кто помешает «сыну собаки» рассказать об увиденном с близкого расстояния? Можно даже анонимно, на каком-нибудь форуме.

А дальше слух подхватывают другие пользователи, разносят его во все стороны. Как говорится: «Один передал десятерым, десятеро – сотне».

В другой раз я бы пожалела бедную женщину. Сейчас же… отголоски пережитых эмоций ещё захлестывали меня. Я вывернула на сцене душу. Такое не проходит бесследно.

А ведь светлые чувства ещё нужно трансформировать. Не подходят они для «Споем».

В сжатые сроки «переварить» всё доброе, всколыхнуть в душе боль потерь… Сложно. Со всеми моими навыками задача сложная, а времени на «решение» дано в обрез.

Дуэт киборгов исполнит балладу, выдаст один свой известный трек Кевин Лю, а затем настанет черед нашей совместной песни.

Я погрузилась в омут памяти. Как впервые писала текст песни, как окуналась в переживания книжной героини…

…Счастливые лица на фотокарточке, прикоснуться к которым можно только через стекло и воспоминания. Тишина – та, что вместо стен – и кончики пальцев на стекле фоторамки. Безмолвные слезы потоками по лицу…

Мэй в «Небесной сети» тоже теряет родителей.

Ли Мэйли в этой жизни ещё (слава Мирозданию!) никого из близких не теряла.

Однако Кире Вороновой боль потерь знакома не понаслышке.

Я справлюсь. Смогу. Перенос сознания – это не только про опыт, полезные знания и всякое, способствующее развитию персонажа. Это и шум в ушах, и ступор от диагноза, несовместимого с жизнью. И казенный отчет патологоанатома о близком, родном, драгоценнейшем человеке…

Все пережитые невзгоды. Потери, отчаяние.

Всё то, о чем не хочется вспоминать.

То, во что эта ворона нырнула с головой. Черные «обертки» концертного образа, как дополнение к тьме в душе.

В горле щемило ещё до выхода на сцену.

Свет вновь не отличался яркостью. То – для меня – было единственное сходство двух песен.

…Первый голос – Кевина. Вместо обычного сладкоголосья он вступает низким надтреснутым голосом. Жуй Синь подхватывает: ненавязчиво, будто из-за тонкой соседской стены, по-кантонски мягко, чуть ли не шепотом.

Этот полушепот с хрипотцой Кевина – как озноб и касание бездны одновременно. Будто чей-то последний вздох.

Я вплетаю к ним алую нить скорби. Высоким чистым голосом осиротевшего дитя.

Происходящее перестает быть песней. Это исповедь из самой бездны. И мы тянем за собою всех, кто вокруг.

И зал начинает падать в бездну вместе с нами.

Девушка в переднем ряду зажимает ладонью беззвучный всхлип. Пожилой господин рядом с нею сидит неестественно прямо. По лицу его пробегает судорога – и как выхватила с расстояния?.. Он сжимает морщинистой рукой ладонь юной соседки. Дочь?

Голоса наши крепнут, звенят и разносятся в пространстве.

Гармония, созданная учителем Цзян И, нашими голосами и самим Мирозданием, режет по живому. На грани плача, за гранью неба…

Вздрагивает, как от неожиданного звонка в ночи, элегантная женщина. Закрывает лицо ладонями. Машинально притрагивается к безымянному пальцу на правой руке. Ведь раньше она там носила кольцо?

Голоса ведут их через беспросветную мглу, пробивают любую стену – выдержки, забытья, множества прошедших зим…

Мужчина с бледным лицом держится за ворот рубашки. Помнит материнские руки, прежде стиравшие и выглаживающие эту простую белую ткань?