Текст книги "Ворона цвета сажи (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ее путунхуа все лучше и лучше, хоть порой и срывается в «раскатистость».

За спиной рыбоньки маячила ее настырная помощница. Лучше всего знакомая вороне по площадке у школьных ворот. Там ещё фигурировали: дождь, черные шляпки зонтов-гвоздей и распростертое в поклоне коутоу на мокром асфальте туловище.

Настырная – в хорошем смысле: там, где агентство с многомиллионными оборотами не справилось за несколько месяцев, эта девчонка парой минут позора вернула своей звезде сияние.

– Старшая, – вполне благосклонно кивнула я уже-не-мороженой рыбе. – Какими судьбами?

– Следую наставлениям, – с хитринкой ответила Бао. – Искать характерные роли.

– О, – сощурилась я.

Неужели не на главную роль претендует? Потому как если она здесь за ролью старшей из сестер, то вылетит рыба-треска из проекта – до его начала – с треском.

Дело даже не в её актерских данных. Она просто… слишком красивая для старшей княжны. Та – воплощение нежности, чистоты, очарования.

Бао Лина не подходит по типажу. Ничего личного.

Иногда яркая внешность может стать помехой. Минусом, а не преимуществом.

Разговор мы вели не на повышенных тонах. Помещение немаленькое, я б даже сказала – размашистое. Так что вряд ли кто-то разобрал нашу беседу.

Рыбонька, заняв кресло в первом ряду, тут же оказалась в перекрестье недобрых взглядов.

– Наверняка по знакомству пролезет, – уловили мои чутки ушки чей-то шепоток. – Сначала раскрутили скандал, а затем сами же его и уладили. Постановочной была вся эта слезливая история, точно тебе говорю.

Загибы человеческой фантазии поистине непредсказуемы. Ага, вот такие мы хитрые: сговорились «топить» друг дружку руками фанатов. Чтобы затем сыграть в примирение.

Тьфу на вас, выдумщики!

Но то, что два непримиримых фандома нынче перестали друг друга «колоть» в комментариях, факт.

Этот наш маневр с «убойным оружием» в клипе «Свобода» оценили крайне высоко.

«Убийственная часть» (она же killing part) – прием в современной музыке популярный. Это может быть: высокая нота, особое движение в танце, какая-то уникальная партия или даже «игра лицом». Что-то выдающееся, запоминающееся. Культовое, с вашего позволения.

Поворот головы красавицы Бао, игравшей на морин-хуур, в финале клипа, уже признан (и на материке, и в Гонконге) самой «убийственной из убийственных» частей этого года.

И сама искусная игра, и появление этой девы – именно в степном клипе – стали откровением, вишенкой на торте, изюминкой в кексе, последним штрихом для потрясающей картины.

И снова: действо на три минуты перечеркнуло несколько месяцев хейта и забвения.

– Как жаль, что госпожа Бао не подходит на главную роль, – наш молодой режиссер будто мысли вороны считал. – А на меньшее ее агентство едва ли даст согласие.

– Сперва – отсев, – напомнила мамочка, заняв свое место за длинным столом. – А затем сожаления.

Двери в конференц-зал закрылись. Участницы кастинга расселись. Просилось сравнение: экзотические птички на веточках. Пернатые разных «видов» и в разном «весе». Возможно, на одном древе их собрало ненастье? Или это последнее зеленое дерево в пустоши?

Птички взволнованы. Кто-то щебечет в предвкушении, другие сидят молча, нахохлившись. Третьи осуждающе стрекочут на соседок по «ветвям».

Но видно, что всем по нраву «жердочки». Ещё бы: обычно кастинги проводят в студиях. Пока руководство сидит в удобном помещении с кондиционером и напитками, соискатели маются в душных коридорах. Тревога ожидания, нервозность, многолюдное сборище.

Пока тебя не вызвали, ты успеешь: вспотеть, испереживаться, наслушаться всякого…

Это тоже тест. На выносливость и умение подстраиваться под обстоятельства. Не всё в шоу-бизнесе гламурно и изысканно.

Наш комфортный зал для кастинга таит в себе подвох.

Но девы об этом пока не догадываются.

Если только кто-то из наших не проболтался… за деньги или по знакомству.

– Спасибо всем, кто пришел на первый день кастинга «Поры опадающих цветов», – раздался голос моей замечательной. – Я, директор творческой студии Бай Хэ, приветствую вас. Сегодня мы планируем отобрать актрис на роли трех значимых героинь нашей дорамы. Это три сестры, три дочери великого князя.

«Стайка» одобрительно зашумела. Каждая из них пришла за успехом. Одна главная роль на всю «стаю» не делится. Три тоже, но это позволяет растянуть границы их чаяний.

– Сестры очень разные по характеру, – продолжила Мэйхуа. – Старшая княжна – чистая, нежная, праведная. Вторая сестра умна и красива, но её красота – это яд, ум – коварство. Младшая – тихая и робкая. Верит, что сумеет примирить всех в семье. Её скрытый талант – понимать язык птиц.

…Одной вороне всё никак не забыть парк птиц и то шоу, где пернатые летали над водою. Это требовало воплощения на экранах. А отдавать все таланты главной героине виделось расточительством.

Деве так-то жених-божество достанется. И слеза богини в миг рождения старшей княжны преодолеет грани миров, упадет на лоб крохи. После чего рядом с девочкой всё живое будет набираться сил: раненые выздоравливать быстрее, смятые травы выпрямляться, увядшие бутоны – распускаться вновь.

(Ещё эта слеза и будет заставлять демонов охотиться на княжну, но это уже сюжетные частности).

Эдакий противовес легендарным красавицам Поднебесной. При виде одной рыбы забывали, как плыть, и тонули в воде. Красота другой заставляла летящих птиц падать на землю. При виде третьей стыдливо вяли лепестки цветов. А четвертая вроде как сиянием Луну затмевала.

Перечисленных объединяет – разрушение.

Наша княжна – свет и созидание.

– У всех дочерей великого князя есть общий талант: к вышиванию, – подождала, пока актрисы «примерят» на себя характеры дев, и продолжила Мэйхуа. – За вышивкой они проводят вечера, разговаривают. Это важная составляющая, передающая их темперамент.

…А ещё двойной реверанс от этой вороны. Один для мамочки – её шелковые картины, они ведь прекрасны! Источник вдохновения для меня. Второй вы, как и ворона, запросто прочтете наизусть, я уверена.

'Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком…'

Специфика локации и высокого происхождения меняет прялки и веретено на иглы, пяльцы и цветные шелковые нити.

– Внесите реквизит, – изменила тон мать моя госпожа директор. – У вас будет час на то, чтобы вышить узор. Любой, в сюжете или стиле мы вас не ограничиваем. Оценит ваши работы наш директор по костюмам, опытная вышивальщица, Нин Чунтао.

По «насестам» прошел гул. Умение вышивать значилось в списке требований. В первой же строке. Кто не обратил внимание, тот сам (сама) себе злобный буратино.

На самом деле, искусность «тестовой» работы не имеет значения. Главное, чтобы актриса могла держать иглу правильно.

И – немаловажно! – отношение к поставленным задачам.

Вам приказано вышивать – иглы в руки и стараемся. Сказано прыгать – прыгаем. Взбалмошные самодурки на съемочной площадке молодого режиссера нам ни разу не сдались.

«Зато красивая» в Бай Хэ не работает. Как и «мой богатый спонсор всё уладит». У нас жилы рвать нужно, и это не фигура речи.

– Я пришла не штопкой заниматься, – вздернула носик одна из популярных актрисочек. – Без меня эти глупости.

Цокот каблучков в сторону выхода.

– Вот-вот! Я рождена блистать, а не колоть пальцы в кровь.

Ещё одна птичка вспорхнула. Третья, четвертая…

Дамы, учитесь читать! Даже не мелким шрифтом, нормальными иероглифами мы прописали требуемый навык.

В общем, где-то треть состава «стайки» здесь и разлетелась.

Первый ряд, «по умолчанию» отданный самым известным, поредел вполовину.

– Ушедших в черный список, – тихо сказала моя добрейшая. – Независимо от рейтингов. В дальнейшем Бай Хэ с ними сотрудничать не станет.

Бао Лина, Чжу Юэ и Сяо Мао остались на своих местах.

Младшие сотрудники разнесли инструменты и шелк.

– Мы ждем от вас серьезного отношения к работе, – взял слово режиссер Лю. – Время пошло.

До завершения часа «дожило» около сотни «пташек». Некоторые попробовали что-то изобразить и только после этого «слились». Переоценили свою обучаемость? Не захотели позориться результатом?

Мироздание им судья. Ведь до второго этапа кастинга мы допустили всех, кто вышил хоть что-то.

Включая совсем юную деву, что весь шелк испятнала разводами крови с продырявленных пальцев. Изобразить она пыталась гнездо из веточек, и кровь вокруг нежно-розовых (условных из-за кривизны) яичек не смотрелась частью изображения.

– Я обязательно научусь, – клятвенно обещала она, сдавая работу. – Наверстаю. Не прогоняйте меня!

Это мы и называем – правильным отношением к работе. Не умеешь, но готова учиться? Дерзай.

Конечно, девушку никуда не прогнали.

Второй этап уже был стандартным: чтение отрывка сценария. Вжиться в роль, дать эмоции… Справились не все.

И тут не обошлось без сюрпризов.

Бао Лина, монголоидная красотка о блестящей чешуе, взяла себе отрывок второй сестры.

Сестры-змеи, коварной злодейки. Той, ненавидит главную героиню, плетет козни всю дорогу. Ей «в пару» у нас и харизматичный демон предусмотрен.

Финал, правда, их ждет… «Змея» отдаст жизнь за своего демона. А тот в моменте решит развоплотиться. Чую, что их гибель (целая стекольная фабрика там взорвется, расшвыряв осколки во все стороны) сценаристу Бай Я будут долго припоминать. Неласковым словом.

Проблема: роль «змеи» предполагает очень глубокую, насыщенную игру. Концентрат яда нужно умело маскировать изящной улыбкой. Погружаться – естественно – в глубокие воды ненависти и интриг.

А я прям не уверена, что рыбонька настолько далеко продвинулась в актерском мастерстве. Зато она умело обращается с иголкой: рыбий орнамент, символизирующий в степях Внутренней Монголии свободу, вышит был со знанием дела.

Мы обещали ей позвонить. И в этом обещании звучало: «Действительно позвоним, но не обещаем, что с добрыми вестями».

Чжу Юэ хотела быть главной. Сяо Мао пробовалась на роль третьей сестры.

Юэ, что органична смотрелась в роли куртизанки, а затем искрометно сыграла в «Счастье», до чистой и праведной княжны было, как до Луны.

– Спасибо за ваше время, – так и сказал режиссер Лю. – Мы с вами свяжемся.

На языке вежливости сие значило: «Вы нам не подходите».

– Вы должны дать мне эту роль, – с апломбом заявила шелковая «бабочка» Чжу Юэ. – У меня со студией Бай Хэ долгая история!

– Верно, – подала голос Чу Суцзу, впервые с начала кастинга. – Долгая.

Взгляд Чу-один направила на «котеночка» во втором ряду.

Та насупилась.

Честно, я до этого момента думала над тем, чтобы отдать роль второй (не первой!) сестры Чжу Юэ. При всех её недостатках, эта девушка умеет выкладываться. Мотивация? Личное дело каждого, что там ею движет.

Сорвалась на другой, когда пролетела с наградой? Бывает, нервы сдали. Некрасиво, но зацикливаться на единичном срыве не стоит.

Пока «бабочка» не открыла рот.

– Вы. Мне. Должны.

Произнесла она раздельно, каждое слово подчеркивая интонацией.

«С хера ли?» – вертелось на языке вороны.

– Не припоминаю задолженностей или отсрочек с выплатой гонорара, – ровно ответила Мэйхуа. – При нашем последнем сотрудничестве.

«Последнее» она выделила ничуть не хуже, чем ранее акцентировала «должны» Чжу Юэ.

– Выскочки! – неведомо кому (конкретно) бросила Юэ.

Ушелестело вдоль рядов многоцветье наряда.

А раньше я ей восхищалась…

– Люди, прикоснувшись к успеху, становятся жадными, – вздохнула мамочка. – Жаль.

Котеночек тоже расстроила.

Нет, ну как так⁈ Девушка, что с юности в дорамах (бионики не были её первым проектом, она, как выяснилось, ещё с первого курса снималась), знает всю «кухню». Та, что блестяще воплотила настолько человечного бионика, что всех «настоящих» людей затмила душевностью, состраданием и искренностью…

И тут что-то невнятное мямлила. Перегорела? Разнервничалась? Совсем её загнали с диетами в том агентстве?

Мы не нашлись с ответом.

«Котеночка» было жаль. Предложим ей какую-нибудь неважную роль, чтобы хоть как-то поддержать.

Если её агентство даст согласие, а сама Сяо Мао восстановит эмоциональное равновесие, роль можно и «углубить». Знаете, у нас так-то сценарист – ворона белая, добрая.

На роль третьей сестры взяли ту малявочку с «пятнистой» от израненных пальцев вышивкой. Почти безвестная (две небольших роли за спиной), но готовая выкладываться. Страсть к актерской игре, старание. И внешность вполне подходила.

А на главную роль самой последней «пробовали» актрису, знакомую мне по истории о призраках. Ей там обидно малая роль досталась, одной из неупокоенных душ. Ворону тронула надрывная игра девушки по фамилии Мин (в значении: «светлый, будущий»).

Мин пришла по приглашению от нашей студии (эта ворона лично настаивала на оном). Вышила актриса уток-мандаринок.

А когда читала свой отрывок, попросила эту вышивку.

– Мандаринки всегда парой, – с горько-сладкой нежностью проговорила Мин, прокалывая палец. – Одна улетает – вторая тоскует. Там, в вышине нефритовых небес, если заслышишь шум крыльев, знай – это я, твоя смертная мандаринка, думаю о тебе. Дышу тобой. И, пока шумят над облаками крылья, ты не одинок.

Алые пятнышки брызнувшей крови она, читая эти строки, дошила в яблоневый розово-красный цвет. В ветку старого дерева, склонившегося к воде.

Подняла глаза к потолку – а казалось, что к небу бескрайнему – и улыбнулась. В этой простой улыбке любви было больше, чем в самых громких признаниях.

В глазах Мин отразились лампы – или свет вышнего мира?

Мать моя и директор по костюмам, они же: сестра зимняя слива и сестра весенний персик – подошли полюбоваться утками. И бутонами, вышитыми на крови.

Режиссер Лю подался вперед.

– В протокол: Мин Лиюнь утверждена на роль старшей княжны.

Имя актрисы: «красивое облако». Имя с фамилией вместе: светлое красивое облако. Уже вижу его в титрах.

Будущий скандал о биллинге в титрах и несправедливом распределении ролей… Переживу. Да и «виновница» скандала сделает все возможное, чтобы смягчить гнев фанатов.

И все равно, в сети поднимется буря. Из которой эта ворона наглым образом улетит.

В Гонконг. На съемки «Системы».

Глава 20

Прежде, чем перейти к интересному, разжую-ка я остренький перчик. Для фанатов он весьма острая тема.

Биллинг. Не буллинг, не путаем.

Это про порядок имен в титрах. А ещё про расположение актеров на афишах и постерах. И низ-зя ущемить в праве налево чьего-то любимочку! Ведь каждый мужчина в киноиндустрии имеет право налево.

Заинтересовались? Окей, эта ворона раскроет тему. Но сперва всё же – титры. «Позишн биллинг».

Казалось бы: есть список фамилий. Мы располагаем актеров по важности их ролей. У кого больше сцен, тот и «папка» (или «мамочка»). Логично же?

Еж там плавал! Рыба-еж: это я к тому, как фанаты монголоидной рыбоньки Бао дружно отрастили иголки.

Система правил и условностей биллинга (азиатского, по крайней мере, впрочем, в западном тоже есть нюансы) гораздо шире и углубленней, чем банальный список фамилий.

И даже важность роли в проекте – не самое главное. Если, например, ведущий актер уступает в популярности актрисе, то его имя будет ниже, несмотря на преимущество в экранном времени. Это потому, что она – звезда, и её влияние привлечет больше зрителей.

Разобрались? Кто ярче сияет, тот выше. Однако не путаем: актера второстепенной роли не поставят в титрах над главным героем, это даже для Азии (какой я её знаю), борщ.

Шанхайский «лосунтан», что в дословном переводе: русский суп. Он в понимании азиатов русский, вы это держите в голове, когда будете пробовать. Потому что вместо свеклы там будут томаты, облачко сметаны в «борщ» не плюхнут, да и сам вкус будет другим.

Вернемся от борщей к скучному биллингу. Топ – главная роль или главная звезда, поняли? Удачно, если это персонаж «два в одном».

Для «Поры опадающих цветов» мужской каст подбирался не «по объявлению», а по знакомству. Так уж вышло: эта ворона в разных проектах успела поработать с довольно известными актерами, которые прям четко «заходили» в образы.

Помните историю с журавлями? Оттуда я «стырила» сразу двух мужчин. Небожителя сыграет «молодой и одаренный талантами» представитель благочестивой секты.

Парень не просто смазливая рожица. Там лет изучения и совершенствования искусства меча больше, чем всей вороны. В этой жизни. Да, немного «проседает» мимика, но небожители – они по жизни косят под статуи. Безмятежность, медитативная тишина ума, у-вэй (принцип «недеяния») и вот это вот всё.

Не подумайте: он не прям дерево-дерево, полено я звать в проект не стала бы. Глазами сверкать он умеет, работать дыханием тоже. Язык тела – на высшем уровне (сказываются боевые искусства). Но вот мимика и микромимика – чуть-чуть уступают.

Что важнее: парень реально машина. Он затащит все боевые сцены без дублеров. Танец меча – это его стихия. С красивыми замедленными движениями и величаво-отстраненным выражением лица.

Всё, как любят местные. И что подходит образу небожителя.

На роль демона (с ним ещё будет роман-трагедия у сестры-змеи) взяла, не долго думая, антигероя из той же журавлиной истории.

Эта ворона помнит добро. Актер подставил себя под удар на пресс-конференции в честь завершения съемок дорамы «Белые журавли возвращаются». Тогда мой непрофессионализм был жаркой темой. Папарацци кипятком и пузыриками исходили, лишь бы гадость про Мэй-Мэй выспросить.

А мужчина под «фейерверком» из вспышек, на всю страну объявил о своей ошибке в нашей общей сцене с боевкой. Он себя обвинил в непрофессионализме. Это по местным меркам – удар по репутации, причем саморучно нанесенный.

Уважаемый поступок в глазах вороны.

Спорный для очень и очень многих. Мужику долго припоминали этот момент. И выбор ролей для него как-то сузился.

Я считаю вороньим долгом исправить ситуацию. Показать доверие к актеру, взяв на роль, что идеально ему подходит. Вот у него как раз с мимикой всё шикарно. Харизма – зашкаливает. А что ростом вымахал, что та шпала – так у всех свои особенности.

Тем более, он же демона сыграет. Будет отличаться не только гримом, но и ростом.

Ещё пару персонажей из будущих титров «взяты» из истории о призраках.

Где же Жуй, спросите вы? И где наша «вторая скрипка» из мужских персонажей, Хэ (который Кайл Ли в «Скайнете»)?

В Гонконге, разумеется! Где и Кевин, и братик Ли Чжун, и даже Элис.

И вот там – в «Системе» – мы с вами вступим в «плэйсмент». Это такая субстанция… Простите. Это расположение на постере: где расположено имя актера относительно его изображения.

Считается, что наиболее сильный вид биллинга здесь – имя «под лицом». Даже не будучи первым в списке, актер (в нашем случае – Кевин Лю, суперстар) может быть «центровым». В смысле, получить центральное расположение (и, как вариант, более высокое относительно прочих имен) своего имени.

Так подчеркивается важность, статусность актера. И его коммерческая ценность, не без того.

Сюда же можно отнести размер и выделение шрифта. Шрифт – это визуальный крик о значимости. Плоские шуточки о том, у кого больше, тут уместны. Чей шрифт жирнее, того стараются выделить.

Если же на постере не все актеры вместе собраны и сфотографированы, а проделана «склейка», где кто больше, кто меньше, то фанаты с линеечкой всё вымерят. Чье личико больше?

Размер имеет значение!

За миллиметраж в расположении (и размере) имен актеров их представители (юристы, агенты) могут часами спорить до хрипоты. А фанаты – поднимать натуральные «восстания», вплоть до угроз – не смотреть всем фандомом проект, где «задвинули» не туда имя их кумира.

Никому из актеров «Системы», к счастью, не жжет и не припекает, где его поставят. И фанаты у нас мирные.

Жуй в целом спокойный у нас: ему бы роль покруче, это да. А имя? Сами там решайте, куда втиснуть.

Вороне, как нетрудно догадаться, с высокой башни Международного финансового центра плевать на эти выше-ниже, левее-правее.

Хэ по жизни не избалован внимаем: как зрителей, так и киностудий. А после скандала с дракой ему и вовсе фиолетово – где. Главное, чтоб было!

Таким образом, в «Системе», мы не Кевину угождаем. Он, как вы могли понять, честолюбив, но не «упорот». Мы делаем реверанс в сторону поклонников суперзвезды. И немножко чешем «пузики» (или ЧСВ?) его агентству.

Им приятно, а нам не стоит вообще ничего.

А теперь мы добрались до сладкого! До актерского (не только мужского, простите за легкую дезинформацию) права налево.

Но зайду я издалека.

Инь и Ян. Левая сторона ассоциируется здесь с началом Ян. Правая – с «подчиненным» началом Инь.

Левое почетно, правое прениже. (Очередной ченъюй, если что).

Если вы почетный гость, за столом вам выделят место по левую руку от хозяина.

Далее: письменность. Раньше писали сверху вниз, а сами вертикальные строки читали справа налево.

В начале двадцатого века – то есть, сравнительно недавно, если вдуматься – начался переход к горизонтальному письму. Ведь свитки уже не нужно разворачивать, а какие-либо формулы (или слова на языках «западных варваров») сверху-вниз писать неудобно.

И только в одна тысяча девятьсот пятьдесят пятом правительство учредило стандарт для печатных книг и газет. Строго горизонтально, слева направо с той поры печатается текст.

Даже в наши дни можно найти эксклюзивные издания, напечатанные на старый лад. Но это обычно малые тиражи, для поклонников конкретного произведения.

И тут мы возвращаемся к биллингу. В культурах с чтением слева направо левая сторона постера негласно является приоритетной стороной. Ведь взгляд зрителя начинает движение именно оттуда.

Кто левее расположен, того – подсознательно – воспримут, как ведущего актера.

Но у нас и так в традициях левее – почетнее!

Если вдруг вас не убедили традиционные «примочки», и влияние направления письма, то вот вам данные исследований.

Отслеживание движения глаз проводили в ряде стран. И коммерческие это были исследования, и научные. Яркий пример этого года: Мичиганский университет в Мэйго, где изучали айтрекинг именно на американских и китайских студентах.

Специальные камеры фиксировали направления их взглядов с точностью до миллисекунд. В ходе исследований обнаружилось, что западные участники глядят на центральный объект, задерживая взгляд на нем надолго.

Студенты из Китая тратили значительно больше времени на осмотр (сканирование?) фона и окружения. Так они оценивали контекст сцены.

Так появились понятия «аналитического» (Запад) и «холистического» (Восток) зрительского восприятия. Мы буквально смотрим на мир по-разному.

Оттого и непривычно многим зарубежным зрителям построение сцен в дорамах: гармония кадра, высокая смысловая плотность, считывание общей истории по различным деталям, и уже в это всё «вписываются» герои.

Кто-то быстро ловит визуальный «перегруз», а кто-то млеет от восторга при виде всей этой детализации, от кропотливо выстроенных кадров.

Хотя, конечно, тут не стоит сбрасывать со счетов индивидуальные особенности восприятия. И мышления. Все люди разные! И это прекрасно.

Я сейчас прям очень-очень сильно упрощаю, неохота два часа вещать на эту тему. Кто захочет, сам поищет про эксперимент Нисбетта и Чуа.

Важно то, что в айтрекинге с текстовыми блоками и те, и те «прилипали» к верхнему левому углу, и уже оттуда двигались дальше. Про Z-паттерны и F-паттерны сами почитаете, это для нашей темы не критично.

Что критично – это «золотой» верхний левый угол. В Поднебесной это место – а я в теме, потому как участвовала в обсуждении дизайна сайта для Бай-Ин – премиальная зона. Левое превыше правого: логотип бренда, размещенный в этой зоне, «считывается», как главенствующий.

И это же правило работает с постерами к фильмам и дорамам.

Кто левее – тот главнее.

А китайцы в этом плане довольно придирчивы. Для них (я сейчас о ярых фанатах) биллинг – это публичный ярлык.

Третья строка в титрах для Бао Лина – это «понижение статуса» звездной актрисы, сделанное творческой студией Бай Хэ на глазах у всей индустрии и зрителей.

Это сигнал о спаде в карьере. Принижение «стоимости» актрисы.

Я для того расписала так много букв, чтобы вы поняли: для поклонников рыбоньки (а именно она получила роль второй сестры в «Поре опадающих цветов») роль второго плана и третья строка в титрах – это как гром среди ясного неба.

Их звезда, которую они привыкли видеть только на первых ролях (и в самом верху титров), вдруг «скатилась». Шаблон треснул, порвался в клочья, когда Бао Лина выступила с заявлением, что именно на роль второй сестры претендовала с самого начала.

Для нее это вызов, совершенно новый опыт. Она просит зрителей поддержать её стремление – расти и меняться.

«В смысле – расти? Это же роль второго плана, где тут рост?» – недоумевали фанаты.

И их тоже можно понять. Людям, в большинстве своем, вообще сложно ломать стереотипы, привычки и шаблоны. А тут ещё и фанаты – особое мышление, там на почве поклонения их кумиру, как мне кажется, немножко заезжают шарики за ролики.

О нерушимом ещё хотелось бы рассказать.

Дело в том, что мы не прямиком из столицы улетели в Гонконг. Сперва на юго-запад страны метнулись. Птичкой, в смысле, самолетом. За вышивками.

Июнь 2005, Куньмин, провинция Юньнань, КНР

В «Поре опадающих цветов» все три сестры вышивают. Изящное занятие для добродетельных дев, почему бы и не да? Обязательно в кадрах появление и самих вышивок. И они не должны быть исполнены, как то криво-косенькое гнездо «третьей сестры».

Да-да, мы используем чужие работы для дорамы. Это никак не конфликтует с принципами Яна Хоу (режиссер Лю – его ученик). Девушки будут по-настоящему вышивать. Но не заставлять же их делать все вышивки, которые появятся в эпизодах? Это как бы уже за гранью.

И у нас есть знакомство с директором школы вышивальщиц в деревне Байша, это провинция Юньнань. Вышивки этой школы продаются, значит, мы вполне можем договориться о покупке выдающихся работ. И использовании их в дораме. С соблюдением всех юридических условий.

Вообще, можно было заслать только нашу директора по костюмам. Нин Чунтао работала вышивальщицей, отлично знакома «с кухней».

Но нам хотелось совместить полезное с приятным. Семейная поездка!

Год ведь такой суматошный выпал. Мы почти не выбирались всей семьей в интересные места. Я батю родного нормально не видела, потому что у всех нас графики не совпадали!

И потому мы решили до Гонконга провести день-два в Куньмине. Ранее мы уже любовались там цветением жакаранды. А перед тем – рисовыми террасами и желтыми рапсовыми полями. Но так и не посетили каменный лес Шилинь (где «ши» – камень или скала, а «лин», как вы давно уже знаете, лес). Здесь «лин» смягчают говором, и получается «шилинь».

Каменный лес – место силы тишайшего каменного воина. Можем ли мы игнорировать данную локацию?

Решительно заявляю: нет!

Так что мамочка с утра провела встречу по поводу шелковых картин, весьма успешно. Было бы странно, если бы нас отшили: всё же сценарий не вчера написан, и предварительные договоренности (даже с набросками по мотивам истории) достигнуты.

Но взаимную вежливость и общение это не отменяет.

Госпожа директор творческой студии выказала уважение госпоже директору школы вышивания, встретившись с ней лично.

Как за несколько лет до этого директор школы выказывала вежливость неизвестной, но умелой и талантливой вышивальщице, лично договариваясь о продаже работ последней.

Круговорот улыбок и рукопожатий в природе Поднебесной.

Потом мы всей семьей отправились в объект Всемирного природного наследия. В каменный лес.

На парковке шумновато: место туристическое, проходное. Очередь к кассе, очередь к турникетам. Билеты: сто тридцать юаней для взрослых, за полцены для меня, как дитю старше шести, но младше восемнадцати, бесплатно для братишки.

Внутри же шум рассеялся, затерялся среди высоченных темно-серых каменных столбов.

Голоса ещё звучали, как щебет птиц, тут и там, на входе в локацию, что формировалась на протяжении сотен миллионов лет, начиная с самого дна. Дна доисторического мелководного моря.

Тектонические движения подняли сушу, эрозия миллионы лет подтачивала, выветривала и вымывала мягкие известковые породы. Чтобы в итоге каменный лес предстал перед нами таким: множество остроконечных пиков и весомая, но не давящая тишина.

Огромный лабиринт, где не стоит сходить с тропы. «Деревья» в этом лесу не одинаковы, но заблудиться в них – как два пальца о каменный столб.

Кроме центральной тропы (для туристов), есть и менее заметные тропки.

– Мама, папа, – зовет восторженный Хан. – Камень теплый!

Малой, вот же непоседа, ухитрился сбежать от родителей (но не от охраны: Шу зорко бдит). Трогает каменюку, запрокинув головушку.

Следую примеру, ведь дух авантюризма с поиском дороги приключений у нас часть семейного анамнеза. Главное, чтобы потом никому из семьи Ли не прострелили колено… Кто понял, тот понял.

Камень шершавый и действительно теплый. Впитал летний зной, не иначе.

– Эти деревья – живые, – серьезно заявляет братишка. – Не как деревья у нашего дома. Не как в лесу. Они по-другому живые.

Даже скептик, проживающий вторую жизнь, вздрагивает. Что-то есть в этой детской открытости – всему огромному и чудесному миру.

– Конечно, они живые, – решительно кивает Ли Танзин. – В них застыло само время. Каждая трещинка, впадинка, выступ – следы воды и ветра. Солнце греет эти камни множество весен. Люди, звери и птицы касались этих камней. Камень хранит их тепло.

За что отдельный респект нашим с Ханом родителям – они с нами не сюсюкаются. Говорят, как со взрослыми, с равными. Если мы чего-то не «догоняем» (брат ввиду возраста, а я из-за стартовой разницы в культурах), доходчиво объясняют.

Не уходят в дебри научных процессов, а внятно для нас растолковывают.

Предки – лучшие!

– Живые, – согласилась и мамочка, творческая личность. – У них просто другая скорость жизни. Не такая, как у обычных деревьев.

Малыш Хан закивал, ему мамино определение явно больше понравилось.

– Трещины – это как черточки, – заявил мой умненький брат, зачем-то нюхая подножье скалы. – Пахнет пылью. Разогретой пылью.

Любопытство заразительно: эта ворона тоже уткнулась носом в ближайшую каменюку. Пахло, скорее, древностью.

– Следуя логике брата Хана, – я тоже нацепила лицо «великого мудреца». – Следы эрозии похожи на черты в иероглифах. Скалы уносятся ввысь, подобно вытянутым древним табличкам. Из костей и панцирей, или даже из камня. Тогда собрание табличек – весь лес – это книга времени.

– Где каждая скала – это страница истории, – просиял тишайший каменный воин. – Дорогая, каких особенных детей ты мне подарила! Спасибо, женушка.

– Это наши общие дети, – легко засмеялась Мэйхуа. – Твоя заслуга тоже есть. Ладно-ладно, идем дальше. У нас всего один день, нужно увидеть как можно больше.

Дальше был чистый восторг. Шилинь, как и положено эпичным локациям, разбит на восемь зон. Мы обошли почти все.