Текст книги "Ворона цвета сажи (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Гость поедал глазами мамочку, хотя вроде как старался этого не делать. Допустим, он так рад её видеть.

Машинально обернулась на «водителя» Цуя. Взял он оружие? Или хотя бы монтировку? Мне только спросить… то есть, для спокойствия.

– Добрый вечер, – закашлялся (курить вредно!) визитер. – Я без приглашения.

Шкала вороньего к нему отношения сползла от настороженности к легкой неприязни.

– Хэ Шань, – мать держалась так, словно это она смотрит на него сверху вниз. – Давно не виделись. Милая, это наш с Цзинем старый знакомый.

Персональное пояснение для главного человечка.

Кивнула, принимая информацию. А сама перебирала «файлы» в картотеке памяти. Ворона слышала это имя! Точно-точно. Но когда?

Реакция дядьки на маму, я оговорюсь, для человека непривыкшего, осталась бы незамеченной. Как и лексический выбор Мэйхуа для «представления» гостя мне.

Старый здесь – давний.

До настоящей «старости» полосатому костюму ещё очень далеко. Китайцы часто хорошо сохраняются, но этому лет тридцать. От силы – тридцать пять.

Но ещё в словах зашито – расстояние.

Подбор слов говорит о дистанции.

Намек куда тоньше, чем запрет тискать её детей.

Но не менее ясный.

«Тебе не рады в этом доме, Хэ Шань», – звучит за напускной вежливостью. – «Не виделись давно, и ещё столько бы не видеться».

Репутация данного персонажа в глазах этой вороны упала до Неприязни. Именно с большой буквы.

– Сестра, прости, что без предупреждения, – почуял изменение в атмосфере (одним метеочувствительным органом, не иначе) Цзинь. – Хэ будет в городе только два дня. У него интересное предложение. Его стоит выслушать.

К сохранению жизни и не продырявленной (взглядом и не только) шкурки дядюшки отмечу: он вряд ли приволок к нам «хвост» без веской причины. Поэтому цель визита неприятного дяденьки и впрямь стоит заслушать.

Может быть, даже накормить. Но это как мать решит.

– Всё так, – кашлянул визитер, приблизившись к нам. – Представишь мне маленькую красавицу?

Кто-то выбрал в диалоговом окне вариант: «Польстить» – для повышения репутации?

Попытка провалена! Я же вижу, что ты меня узнал.

Билборды со свежайшей рекламой «Яркой жизни» в городе чуть ли не на каждом шагу. Там спортивная внесезонная коллекция представлена. Коллаборация с местным производителем спортивной обуви (годовой неэксклюзивный контракт на приятную сумму для Мэй-Мэй).

Часть из этих билбордов размером с иной дом!

Таковые не только по столице расставлены. Во всех крупных городах Поднебесной есть личико (и костюмчик с обувкой) этой вороны.

Чтобы не узнать меня с близкого расстояния, нужно иметь неслабый такой дефект зрения. Или просто космического уровня рассеянность.

– Конечно, – согласилась моя воспитанная. – Ли Мэйли, наша с Танзином прекрасная дочь. С сыном познакомлю тебя чуть позже. Ты останешься на ужин?

Тут, мне кажется, и перевод с вежливо-китайского не нужен. Всё прозрачно.

Дядька «чайный глаз» тоже понял. Кивнул с рожей каменной. Протопал вместе с нами внутрь.

Там нас встретила Чу-четыре с братишкой на руках. Эти двое отлично поладили, и на четвертую Чу оставляли малого, когда маме нужно было уехать в город. Девушке – доплата, нам – меньше мук с выбором няни и допуском в дом посторонних людей.

Эта ворона зыркнула на замершего изваянием постороннего. Тот встал, как вкопанный, с напряженной, четко очерченной линией челюсти – как у терракотовых воинов в Сиане.

– Кажется, дядя не рад знакомству? – невинно хлопнула ресничками одна маленькая актриса. – Ваш пульс участился. Вот тут, на шее, сосуд пульсирует.

Дядя играет в неузнавание? В любую игру можно играть вдвоем. Сумеешь обойти, Хэ?

Мы в этой сценке сыграем ребенка с избыточным любопытством. А я в актерской игре лучше многих, выставка наград не даст соврать.

Пояснение о пульсации в сонной артерии на нарочито-детском (но наблюдательном) уровне – это, чтобы гость не пучил на меня глаза по-рыбьи. Хватит с меня одной пучеглазой, взятой не так давно на поруки…

Второго такого не выдержу. Да и жутковато это, когда узкие глаза вытаращиваются.

«Полосатик» дернул кадыком, но лицо удержал.

– Впечатляет. Ты точно ребенок?

Нет, ну он сам напросился.

Я на осанку тоже не жалуюсь – мамина дочка. Для того, чтобы повторить за мной, вам понадобится идеально прямая спина. Затем – вздергиваем подбородок. И медленно ведем «сканирующим» взглядом с кончиков туфель собеседника до его же макушки.

Направление снизу вверх здесь – ключевой момент.

Поверьте, вам для такого не нужно быть выше ростом. Чуть запрокинутая головушка и приподнятый подбородок сделают всё за вас.

Взгляд может быть просто «сканером». Средством «оценки». От него человеку станет не себе. Больше или меньше, зависит от его устойчивости.

А можно добавить выражение брезгливости. Так поступайте исключительно с теми, кого не жалко сделать врагом.

И можно показать разочарование. Это нередко (подсознательно?) проделывают начальники при отповеди неумех-подчиненных. При этом босс сидит в кресле, а работник стоит. Виноватым и униженным чувствует себя стоящий, а не тот, кто сидит – и чье положение глаз (но не статуса!) заведомо ниже.

Я решила на первый раз обойтись обычным «сканированием».

– Ребенок, – озвучила.

Предварительно закончив с неспешным визуальным путешествием от кожаной обуви до коротко стриженных висков.

Не произносите ни словечка, пока взгляд скользит по собеседнику! Молчите, это нервирует. А вот потом можно и высказаться.

Посеять семена слов в «удобренную» взглядом «почву».

Обиднее всего в моменте прозвучат не оскорбления. А безразличие.

Им вы показываете: оценка произведена, объект не заслуживает внимания.

Этот Хэ ответил мне долгим прямым взглядом, через «прицел» прищура. «Ты слишком продвинутая для своего возраста», – говорил его взгляд.

«И что ты мне сделаешь?» – ответила я без слов.

Он кхекнул. Вроде бы даже уважительно.

Эта ворона кивнула.

Мы друг друга поняли.

В то же время дядя Шэнли ломанулся бодрым лосем к малышу Хану.

– Стоять! – был одернут бескомпромиссной Мэйхуа. – Уже забыл? Я запретила трогать, теребить и мять моих детей! Условие снятия запрета ты тоже услышал. Не делай вид, что оглох.

«Лосю» будто кто-то набросил веревку на рога и потянул назад, так он затормозил. Даже копыта передние… ноги, то есть, забуксовали.

– Дядя заболел? – спросил мой заботливый братик. – А кто у нас в гостях?

Я говорила, что мой младший тоже для своего возраста очень уж умный? Если нет, исправляюсь: Хан – маленький умник.

– Дядя одурел, – ласково ответила мамочка. – Не исполняет свой долг, как должно. А в гостях у нас господин Хэ Шань. Познакомьтесь, господин Хэ, – перешла на официальное обращение она. – С нашим сыном, Ли Ханом.

«Лосик» захрипел с таким видом, словно рога с него живого решили содрать.

Гость двинул челюстью. Звук – как две ракушки друг о друга отерлись.

Да ну, я буду не я, если между ним и мамой нет какой-то особой истории.

И тем вороне тревожнее!

Я когда-то режиссера Яна опасалась наедине с родительницей оставлять. Вдруг бы увел нашу красавицу от простецкого бати?

Это по ходу выяснилось, что батя не так уж и прост. И что Мэйхуа в любви не просто «подставляет щеку». И что режиссерское сердце затухло, лежит в пустой капсуле для праха в склепе, в пригороде Гонконга…

А этот хлыщ в полосочку уже готов вместо ужина мамочку нашу слопать. Так дело не пойдет!

– Здравствуйте, молодой господин Ли Хан, – присел на корточки визитер. – Приятно познакомиться.

– М-м, – подозрительно воззрился на него братик.

И шагнул так, чтобы скрыться за маминой юбкой. Мэйхуа подхватила сынулю, зажмурилась. Вполголоса сказала Чу-четыре, чтобы накрывали на стол с учетом гостей. И уткнулась носом в мягкие детские волосы.

Сто процентов понимая, мам. Малыш так вкусно пахнет! Новорожденный он вообще опьяняюще пах молочком, чистым хлопком и почему-то свежей выпечкой. Ещё немножко травами и сладостью. Не аромат, а чистый дофамин.

Хан подрос, молоком уже не пахнет. Чистота и пряные травы с ноткой сладости остались. М-м-ням!

Гостю же никакого удовольствия не досталось.

Эх, нет у тебя подхода к детям, полосатик. Не чувствуешь совсем, где лесть может сработать в плюс к «репе», она же репутация. Или где у сыновей-наследников не растят с детства «корону» на голове. В таких семьях, пожалуй, этот Хэ не ошибся бы с «молодым господином» при обращении.

Но наш Хан – искренний, открытый ребенок. Он чует фальшь, как ищейка контрабанду. А к особому отношению («Это же сын, бесценный наследник фамилии!») не приучен.

Любовь и ласку в нашей семье делят на всех поровну.

Натужное дыхание Хэ Шаня, не ожидавшего такой реакции, хотелось сравнить с намокшей парчой. Такое же оно стало тяжелое, холодное. Неуютное.

Я метнула недовольный взгляд на Цзиня. Он приволок в наш чудесный загородный дом, полный тепла и уюта, этого подбитого морозным ветром хлыща.

Выстудил тут всё, обкашлял. На мать зыркает.

Красная шкала отношения близилась к крайней неприязни.

Хотя дядька, по большому счету, ничего ещё не сделал предосудительного. Даже сигару затушил и бросил в урну перед входом.

Мужчины тут вообще дымят много и часто. Тишайший каменный воин – редкое исключение. Но и дядя, и садовник, и «водитель» – все бегают к входной группе. Потому как внутри дома у нас строжайший запрет на сигаретный дым.

Этот Хэ без особого напоминания догадался о назначении урны. Может, не так он и плох?

Да, не умеет обращаться с детьми. Да, пялится на мать. Она у нас красоточка, грех не любоваться.

Тише, ворона, тише. Дыхание ровнее, эмоции в узду. Дай шанс полосатику себя проявить… Так или иначе.

– У вас есть дети, господин Хэ? – задействовала образ малышки-любопышки еще раз. – Выглядите так, будто вам в новинку общаться с маленькими.

Гость поднимался – смысл высиживать перед малявкой, который от тебя прячется? – и мой вопрос застиг его в движении. Так и застыл он, чем-то напоминая Терминатора сразу после переноса во времени. Только в одежде и без горы мускулов.

Длилось это буквально миг. Затем он распрямился, и с тренированной физиономией ответил.

– Пока нет. Но я надеюсь в дальнейшем обязательно исполнить свой сыновий долг.

Снова Цзиню сипеть и хрипеть. Обида пришла, откуда не ждал, называется.

Окей, я объективна. За чувство юмора накинем «плюс один» к репутации.

Мэйхуа окинула Хэ Шаня сложным взглядом. Будто прикидывала: а не сжалиться ли над ним за то, как подхватил её «тонкий намек» для Цзиня? Но тут же встрепенулась, отбросив секундный порыв, как лист комканной бумаги…

Вот оно! Документ смят изящными пальцами, он летит в стену… Дядюшка отводит взгляд в сторону.

Точно, речь шла о защите братьев наших меньших! Вы знали, что собаки по сей день входят в список сельскохозяйственных животных Китая?

Знайте! Законодательно, в перечне «Национального каталога генетических ресурсов домашнего скота и птицы». Издано Министерством сельского хозяйства и сельских дел КНР.

Нас же в школе учат родину любить. Не хочу углубляться, а то легко скатиться в политику. Не хотелось бы. Но уроки «морали и общества» даже в нашей элитной школе проводятся. И там, в виде непредусмотренного системой бонуса, можно задавать учителю разные каверзные вопросы.

Рисковать и прослыть ненадежным элементом ворона не стремится. Но уточнять некоторые моментики – почему бы и не да?

Так вот, овцы, коровы, свиньи и т.д. стоят в одном ряду с собаками. Кошек там нет, слава Мирозданию.

Хотя не всех отсутствие мяукалок в перечне останавливает… Голубей, вон, тоже нет. А они есть – и на рынках, и в ресторанных блюдах. Разве что в Гонконге можно встретить стаю голубей на площади. В Макао не была, но там, наверно, тоже.

На материке голуби имеются. Но готовые к подаче на стол.

Не осуждаю: много лет голода и голубя сделают съедобной, питательной птицей. Но и поддерживать не готова.

Однако речь не о птичках, которых жалко.

А о законе, который маленькая я мечтала протолкнуть. О защите братьев наших меньших. Тогда эта ворона не знала про перечень… А взрослые, похоже, не хотели меня расстраивать.

Хэ Шань. Тогда и прозвучало это имя. «Красный принц» Хэ Шань. Ребенок из семьи политика.

Мать моя тогда метнула бумажный «снаряд» в стену.

Ёлушки-воробушки! Теперь я уверена: «красный принц» и Мэйхуа были не просто знакомы…

Глава 11

Беспокойство меня охватило нешуточное. Эта ворона любит свою китайскую семью. И совсем-совсем не готова к изменениям в её составе. И драм никаких нам не надо!

Однако шло время, плавно тек ужин. Я сидела так, чтобы отслеживать всех присутствующих.

Гость был вежлив, в уголках его глаз, кроме любования, поблескивало что-то ещё… Тоска? Сожаление? Чувство вины? По взглядам искоса и в тарелку такие нюансы сложно различить.

Что меня реально успокоило, так это поведение матери. Мэйхуа глядела ровно, спокойно. Случился в первое мгновение встречи шок узнавания, но быстро прошел.

Чуть больше безразличия, и это стало бы подозрительно. Чуть дольше задерживался бы взгляд, и я бы задумалась о «маскировке» истинных чувств.

Но нет: негромкая беседа ни о чем, как и положено. Я бы сказала, что мама порой смотрела сквозь Хэ Шаня. Возможно, что-то вспоминала.

Бури или даже легкой ряби на поверхности «моря спокойствия» эта ворона не замечала.

И постепенно расслабилась.

Взрослые тоже. Начали вспоминать разные истории из прошлого. Я узнала, что они все ходили в одну старшую школу-пансионат. Хоть и в разных классах учились. Китайцев много, в один класс при всем желании не поместились бы.

Ну как ходили, скорее, обитали в пансионате почти безвылазно. Жили в отдельных корпусах, но в учебных коридорах сталкивались. По будням.

В выходные дни в их школе-пансионате девочки занимались отдельно от мальчиков. Разделение шло по дополнительным и «клубным» занятиям.

Что, кто-то подумал про отдых и развлечения? Ага, раскатали губу шире…

Суббота – спецкласс, воскресенье – клубная деятельность.

Парни что-то мастерили, веселились на авиамоделировании и не только. Девчата глубже погружались в изучение искусства. Вышивка, рисунок, музыка, танец.

Подкалывали Цзиня, что он мог бы ещё тогда сойтись с женушкой, и уже своих детей в школу отправлять. Засмущали дядюшку, который, как выяснилось, вообще не обращал тогда внимания на подруг сестры.

Он их воспринимал, как «бесплатное приложение» к Лин-Лин, или как свиту сестры. И вообще, куда в пансионате можно было смотреть мимо учебников и тетрадей? Ещё на доску, и во время приема пищи – в тарелку.

За былую невнимательность теперь ему периодически дома нормально так прилетает от Цзян И…

Учителей повспоминали. С их методами обучения… Указкой по пальцам за неверный ответ. Указкой по спине за плохую осанку. Кулаком по столу, если ученик отвлекся. Без разбора, кто там чей сын (или дочь).

Это был очень хороший пансионат. С лучшими из возможных – на то время – преподавателями.

Даже делясь историями, где учительский ремень исполосовал до крови спину их соученика за попытку списать на экзамене, взрослые не возмущались произволу. Нет, они реально с уважением отзывались об учителях.

Магия какая-то!

В заключительный год, в самый последний день занятий все ученики выпускных классов дружно швыряли во двор растерзанные на бумажные клочки конспекты. Каменный двор в летнюю жару побелел, как снегом замело.

Так живо расписывали они процесс выдирания листов и отправку их в полет, что ворона без труда это представила.

Вспоминая тот порыв освобождения, эти трое смеялись.

Залился мелодичным смехом и малыш Хан, он у нас любит, когда вокруг смех и веселье. Непременно присоединяется. А то как же: веселятся, и без него? Так не пойдет!

Даже ворона улыбнулась. Мне еще предстоит ощутить эти эмоции, да и нагрузки в младшей школе не такие страшные, чтобы мечтать от них избавиться. Заранее морально подготовимся…

А затем Цзинь всё разрушил.

– Как сейчас помню, – посмеиваясь, ностальгировал дядюшка. – Ван Шаоян так перевесилась через перила, что чуть не улетела вслед за своими конспектами.

Тут-то смех и погас. Как выключателем щелкнули. Братишка только хихикал, но и он «убавлял громкость», а затем притих, жуя кашку.

– Знаешь, я ведь не отправила вам свадебный подарок, – произнесла Мэйхуа с легкой задумчивостью. – Раз Хэ сегодня наш гость, исправлю это упущение задним числом.

– Мэйхуа, что ты, – кашлянул гость. – Это совершенно лишнее.

И вот тут с адским скрежетом сложились в моей голове все частички «пазла».

– Та шумная рыжая тетя с кудрями, в пальто и пижаме, – озвучила я свой поток мысли. – Которая ещё что-то кричала на улице… Она ваша бывшая соученица? И жена господина Хэ?

По-моему, только мы с братиком не подавились едой после этого заявления.

А что? Детская непосредственность рулит! Я буду эксплуатировать это оружие, пока не затупится… То есть, пока не перерасту.

Гость так и вовсе свел большой палец с указательным. Надавил на подушечку, отпустил. Жест, который называют – самоудержание. Господин Хэ словно пытался что-то сжать. Кулак? Прошлое? Но выучка не допускает явного проявления эмоций.

Он незаметно для других сжал пустоту.

– Мамочка, я вспомнила, – радостно улыбаюсь, чуть-чуть жалея, что с отросшими передними зубами это не пугает людей. – Та тетя кричала, что обошла и победила мою мамочку. Мам, подари им хороший подарок.

– Хороший?

– В пижаме?

– Победила?

Высказались одновременно трое взрослых. Сами угадайте, кто что сказал.

– Дядечке и так досталось, – ворона повернула голову к гостю, похлопала ресницами. – Мы встретили тетю в столице. Но господин Хэ сегодня у нас, потому что в городе пробудет лишь два дня. Не торопится домой? Та тетя казалась яркой и шумной, но не слишком умной. Господин Хэ сказал, что намерен выполнить сыновий долг. Но у них с тетей нет своих деток. Разные интересы?

Они слушали меня с удивленными лицами. Как дослушали, повисла тишина. Такая же густая, как рисовый отвар с курицей и овощами в тарелке малыша Хана.

Но для каждого из них «порция» тишины была разной на «вкус».

Маму, кажется, развеселили мои рассуждения. Вопли «кудряшки» и тогда-то не произвели на нее впечатления. А по прошествии времени вспоминать их скорее забавно.

Шэнли призадумался. Особенно на «разных интересах». Мать! Тонкий намек – это вот так! На чужом примере, но по живому.

Плечи Хэ Шаня дрогнули, опустились на полсантиметра. На лице застыла улыбка, за которой читалось внутреннее согласие.

У этого брака громкая фамилия. Благосостояние. Красочные фотографии в семейном альбоме. Яркая картинка, за которой – пустота.

Ни счастья, ни взаимопонимания, ни наследников. Ничего.

Схема: он платит, она красивая – имеет право на существование в том случае, если она – домашний питомец. Скажем, милейшая пушистая мырлыкалка. Или птичка (но не обломинго).

В жизни двух людей оба что-то вкладывают в отношения. Не обязательно деньги. Фи, пошлость какая, всё сводить к деньгам.

Любовь и забота, быт, общие увлечения, единые ценности. Интеллектуальные беседы, ведь бывает, что семья – союз двух умов. Малыши, опять же (но это дело не мгновенное, и не всегда простое). Список можно продолжать.

А отношения фигуристой красотки с банкоматом – это ну такое… Впрочем, кому-то нравится. И даже не устают со временем. Некоторые.

Ну всё, не хватало еще начать жалеть «красного принца»!

– Моя девочка, как обычно, права, – высказалась Мэйхуа. – Мы с Танзином в недавней поездке купили антикварное зеркало. Удивительно тонкой работы. Ван Шаоян всегда любила красивые вещи. И любоваться собой ей нравилось, сколько помню. Думаю, это будет удачный подарок. Распоряжусь, чтобы упаковали и прислали к вам домой.

Сейчас переведу для вас недосказанное: «Пусть она старается увидеть в зеркале победительницу. Ту, которой так хотела стать, но получила лишь иллюзию триумфа».

Лицо гостя потемнело, но при этом… чуть разгладилось? Как илистый пруд со стоячей водой сразу после грозы. Ветер стих, волны улеглись, но муть ещё не осела обратно на дно, в глубины памяти.

Тоже считал «посыл» от одной женщины к другой?

Правда, куда тоньше, чем вопли на Серебряной улице.

А подтекст «красивых вещей», к коим, очевидно, причислялся и он сам, как дорогой трофей, господин Хэ тоже уловил?

На дурака не похож, так что, скорее всего да.

– А раньше, до рыжей тети, вы собирались жениться на моей маме? – сделала удар на добивание эта ворона. – Вы поэтому так на нее смотрите?

Нет, не потому что злая. Просто лучше уж сразу вытащить из омута всех чертей, чем гадать о совместном прошлом мамы и «красного принца».

Цзинь подавился салатиком.

– А-Ли, это слишком, – понизила тон мамочка.

– Прямо? – уточнила я.

– Справедливо, – подхватил гость, заработав на этом пару очков. – Между семьями действительно велись разговоры о брачном союзе. Мы тогда были юны. Важнее всего были итоги экзаменов, а соглашения старших воспринимались, как что-то очень далекое.

– Теперь всё в прошлом, – предупреждающе качнула головой Мэйхуа. – Незачем вспоминать. Я желаю вам с Шаоян счастья.

«Мам, а ты что-то чувствовала к этому Шаню?» – осталось не выспрошенным.

Даже если и да… Что это меняет теперь? Ничего.

Так что кивну ей: прекращаю вести себя вызывающе. Тем более, что гость приехал по делу.

– Чай сейчас подадут, – перевела тему умница моя. – Хэ, что за проект ты хотел обсудить?

Мужчины заговорили наперебой, взахлеб вещая о совместном проекте с участием: оптоволокна, щедрого госзаказа и ещё какого-то программного обеспечения, которое может принести большую пользу населению китайской глубинки…

Я в какой-то момент отвлеклась на братишку, выпала из нити оптоволоконной истории. Малыш Хан явно провел активный день и утомился, нас ждавши. Теперь он откровенно клевал носом над столом. При этом возмущенно мычал и брыкался в ответ на предложения пойти в кроватку.

Сладкий деловой малипусь!

В общем, эту часть я пропустила по уважительной причине: переизбыток умиления.

Затем малой задрых прямо в детском стуле. Мамуля извинилась перед мужчинами и ушла укладывать ребятенка баиньки.

Они же решили, что самое время «проветриться». То есть, посмолить у входной группы.

Я же изобразила лютый жор и недетский интерес к десерту и фруктикам. Само собою – с целью усыпить их бдительность.

Проследовать за ними боковыми переходами. Тот, кто проектировал дом, словно нарочно озадачился и подготовил несколько проходов. Так-то они для персонала, чтобы не сталкиваться лишний раз с «хозяевами», но у вороны на этот счет иное мнение.

– Младшая… – крадучись, я напугала нашу кухарку Лю.

– Т-с-с! – приложила я палец к губам.

Сделала страшные глаза и просочилась мимо приятно-округлой тетушки. Кухарка у нас женщина фигуристая, но не толстая. Всё там, где нужно.

Даже другой мой дядюшка, дядя Цзялэ, вроде как начал заглядываться на эти формы. Или его готовка тетушки Лю так «сдобрила»?

Маленькая сводня растет из этой вороны.

Но прямо сейчас у меня цель – отвести! Глазья, залипшие на моей мамочке, куда-нибудь в другую сторону.

И узнать, само собой, о чем эти двое «на воздухе» болтать станут. Вряд ли о деле. На эти обсуждения у них вагон времени был до и ещё один, при желании, будет после.

– Шань, – подоспела я к полу-укоризненному обращению Цзиня к бывшему однокласснику. – Я тебя позвал, потому что думал: между вами двумя никогда ничего…

– Верно думал, – не дал ему договорить гость. – Даже за руки ни разу не держались.

Молчание. Сопение. Потянуло дымом.

– А по твоему виду и не скажешь, – не унимался родственничек. – Племянница на раз раскусила. А-Ли обмануть ещё никому не удавалось, она ходячий детектор лжи. Говори уже, как было дело.

Громкая трель какой-то птахи заглушила часть ответа.

– Договоренность, которая меня устраивала, отменили, – уловила я часть ответа. – Подобрали замену, лучшую партию. Это всё.

Как эта нация умудряется размножаться⁈ Назвать школьную влюбленность устраивающей договоренностью? Нет, ну кого он обманывает? Цзиня или самого себя?

– И ты не пытался… – Цзинь замялся, подбирая слова. – Воспротивиться?

– Отказаться? – вздох. – Отец не терпит возражений. Допустим, я бы ушел. Но мама…

М-да. Детей не страшили телесные наказания в школе, потому как – привычка? Эта ворона так истолковала слова гостя… Может быть, неверно.

– И потом… – продолжил хрипловатый голос. – Лин осталась без защиты семьи. Выбрать её – значило подвергнуть риску. Как бы ни старался защитить, он бы нашел способ устранить помеху своим планам.

Я аж застыла. Тут: накручиваешь себя, думаешь о человеке разное нехорошее. А он Мэйхуа оберегал. Тем, что отступил, когда заставили.

– Не знал, – голос Шэнли. – Или не позвал бы сюда.

– Она хорошо живет, – в голосе гостя истая светлая тоска. – Дела налаживаются. Умные, талантливые дети. Ты говорил, её муж хороший человек?

– За дурное слово в адрес зятя – врежу, – пообещал Цзинь. – Без обид.

– Не собирался, – кашлянул Хэ Шань. – Я рад, что у них сложилось. Просто… на миг подумалось: её дети могли бы быть моими. Своими красивыми руками она готовила бы ужин – для меня. Вроде не пил, а перед глазами всё поплыло. Одно решение, которое столько лет считал верным. Я ошибался, Шэн.

Краткое обращение – свидетельство доверительных отношений. Об этом я думаю, чтобы не анализировать признание гостя. Эта ворона – заинтересованная сторона. Трудно сохранять объективность.

В одном почему-то уверена: в дочку «красного принца» Мироздание меня не направило бы. Не знаю, с чего я так решила. Но убеждена на сто процентов.

Эти двое замолчали, а я тихонечко ушла. Лучше вороне вернуться до того, как мамочка уложит Хана.

И чуть было тут же не провалила стелс-миссию! Потому как едва не навернула емкость с фасолью. Наша тетушка Лю наверняка собралась делать пасту из красной фасоли. Она (фасоль, не тетушка) оставлена замачиваться на ночь, чтобы на завтрак стать сладкими паровыми булочками с фасолевой пастой, «доуша бао».

Вот не зря говорят: актеры, вжившись в роль, особенно сильную, знаковую, долго из нее не выходят. Кто-то на годы застревает даже.

В моем случае это явно мой первый широкоформатный фильм наложил отпечаток. Неловкая панда однажды – неловкая панда навсегда. Даже если полосу препятствий за две минуты сорок пять секунд «проносит».

К счастью, тазик удалось поймать до звучного падения.

– Меня здесь не было, – одними губами сказала эта ворона тетушке Лю.

И руками помахала: нет меня, вы меня не видите!

Самое доброе из китайских привидений тихо-мирно покинуло помещение и тетушку, покачивающую головой.

– Где была, А-Ли? – осведомилась мамочка.

План вернуться раньше родительницы потерпел неудачу.

– Ходила… м-м… – врать не хотелось.

Мэйхуа волнообразно провела пальцами по воздуху. «Можешь не объяснять», – значил жест.

Так выглядит доверие.

Эта ворона подбежала к своей отзывчивой, привычно обняла, уткнулась в теплый бок.

– Сестра, мы вернулись, – доложился Цзинь. – Я подумал над твоим предложением. Обещаю приложить все усилия! Надеюсь, у нас тоже будет девочка. И что моя дочь будет хоть вполовину нежной, как А-Ли.

– Добрые родители – ласковые дети, – глубокомысленно изрекла я, прерывая объятия. – Мама, мы можем выдать дядюшке аванс? Он обещал стараться.

– Одно объятие! – грозно свела брови Мэйхуа.

– У-и-и! – запищала стиснутая ворона.

На гостя я старалась не смотреть. Потому как глядеть на него было больно.

Мы закончили с прерванным чаепитием. Хэ Шань поднял второй вопрос (первый был по деятельности фирмы Байцзин), ради которого он и приехал.

Он хотел, чтобы мы, студия Бай Хэ, сняли дораму. По госзаказу, но негласному. С почти неограниченным бюджетом. С крайне выгодным распределением прибыли. На вполне конкретную тематику, но сценарий полностью на наше усмотрение.

И с определенной актрисой в главной роли.

Здесь ворона забулькала и чуть не выплюнула чай.

«Красный принц» назвал имя многострадальной и уже не совсем вяленой монголоидной рыбки.

Глава 12

Эта ворона аж икнула от неожиданности. Рыба моя, ты кому там из власть имущих глянулась до такой степени?

Мэйхуа, чудесная женщина, истолковала дочкин «ик» по-своему.

– Это единственная кандидатура? – строго спросила она, как учитель на опросе домашнего задания. – Или есть пул предпочтительных актрис?

Полосатик чуть замешкался с ответом.

– Выбор основан на опросах трех последних лет, – выдал он. – Бао Лина, несмотря на просадку в популярности, удерживает первое место. Сегодня я пришел неподготовленным, моя вина. Рейтинги и список на замену вышлю завтра. Кажется, был между студией Бай Хэ и актрисой Бао какой-то конфликт? Он требует урегулирования?

Мамочка улыбнулась. Грозой в воздухе, как часто пишут-говорят в подобных ситуациях, не запахло, нет. Скорее, непролитой (пока ещё) кровью.

Сейчас немножко расшифрую имечко, пока взрослые грозными взглядами обмениваются.

Бао Лина (ударение в имени на второй слог) – так рыбоньку нашу распрекрасную зовут. Бао – так называемая синезированная (sinified – китаизированная) версия «Борджигин». Это некогда знатный монгольский род, ныне уже просто – род в «рыбьей» локации.

Какие-то представители сменили фамилию на «Бао», другие на «Ци», в общем, «окитаились».

Я в дебри родовые особо не лезла. Выяснила мимоходом, что семья глазастой чешуи много лет назад «откололась» от своих. Предков занесло в совсем глухую глушь, где мандарин звучал раз в год, на празднике подледной рыбалки. От заезжих чиновников и редчайших туристов.

Люди в этой локации (я про регион в целом) вообще живут как бы в двух мирах. Это и степь с их родным языком (и раскатистую «эр» там выговаривают!), и обязательная запись в документах, где иероглифы и путунхуа.

Что-то сокращается, что-то упрощается. Где-то жертвуют фонетикой ради стандарта.

Так, нас в юрте угощала молочным чаем женщина по имени Саран. По удостоверению личности – Сажэнь. Не косая и не в плечах, и вообще, через «э».

Не всем, скажем прямо, в съемочной группе удавалось назвать эту славную тетушку правильно, на местный лад.

Пока другие мучились, стараясь «завибрировать» нужный звук, одна ворона радовала тетушку. Дорвалась я до местности, где можно – легально, я же столько лет «учу» русский! – от души порыкивать.

Ещё в северо-восточной части Тибета и в Синьцзяне (географически) можно отр-р-рываться. Подучить несколько распространенных фраз, и смогу за местную сойти.

Так, я увлеклась. Имя рыбье не дорасшифровала. А оно «и вашим, и нашим»: записывается иероглифами, где «ли» означает жасмин, а «на» – грациозность. Грациозный жасмин? Жасминовая грация?

Килька, блин, в томате, грациозно выгнутая!

Оба слова отражают природу родного края. И вместе созвучны ряду монгольских имен, оканчивающимся на «на».

Эта Бао – красивая. Тут опросы не сфабрикованы, даже вякнуть против нечего. Чувствуется в деве «порода». Не зря ж дальние предки были монгольской знатью.