Текст книги "Ворона цвета сажи (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Мироздание! Спасибо за друзей. Они – суперские.

За весь день ни разу не вспомнила о рецензиях. И не в уроках причина. А в друзьях-товарищах, что один за другим подкидывали вороне поводы для размышлений. Теребили меня: хоть роль старосты класса давно не на мне, обращаются почему-то со всякими вопросами к этой вороне.

Одно время – перенаправляла. Затем махнула крылом (или лапой?). Смирилась: возможно, что первая староста – это как первая любовь. Только без романтики.

Но тоже не забывается.

А у школьных ворот меня встречала мама. С невозмутимо-приветливым выражением лица, кое я влет расшифровала: наше дело – труба.

– Рецензии? – спросила тихонечко. – Ты поэтому приехала меня забирать?

– Частично вышли, – откликнулась моя хорошая. – Многие заняли выжидательную позицию. Из восьми развернутых отзывов…

– Дай угадаю, – в ком-то снова, похоже, детство заиграло. – Сплошь разгромные – больше половины. Пять? Нет, шесть. Экспертные издания дадут нейтральную оценку. Такую… не прям никакую, но воды там будет больше, чем полезной информации. Да, ставлю, что шесть из восьми – негативные отзывы. Критиканы продажные. Верблюда на них нет.

А у меня есть! На фотокарточке. Степной. Там же молоденький сокол. Ракурс неудачный получился, я там, будто баба на чайнике… Или стеганых куколок на самовары надевали? Не застала.

В общем, костюм вороне оказался не в размер. Так бывает, когда решения принимаются на лету, и у команды нет времени на подготовку.

В клипе ученица шамана будет фигурировать по пояс. Но кадр на память остался.

Малыш Хан, у которого в «Свободе» случился внезапный дебют, тоже начал собирать коллекцию фотокарточек со съемок.

Не знаю, кто милее: малыш Хан или крохи-ягнятки?

– Доченька! – вспыхивают легким румянцем щеки моей замечательной. – По дороге вместе ознакомимся. Нас позвала на ужин твоя бабушка. Не переживай, если кто-то отзовется о «Небесной сети» нехорошо. Билеты в кассах отлично раскупают, даже в будний день.

В яблочко, похоже. Раз смогла удивить мою невозмутимую.

– Я не расстроюсь, мам, – утешая, не кривлю душой.

На обратной дороге, читая с распечаток язвительно-критические замечания, не перестаю улыбаться.

«Кинокартина – это вам не дораму снять!»

«Машина как проекция идеального родителя – самая глупая фантазия, какую только можно выдумать».

«Попытка скрестить блокбастер с хоррором и психологической драмой пошла не по плану».

И далее, развернуто, в том же духе. Стопку бумаги перевели на эти… рецензии. Ну их. В топку!

А ведь утром эта ворона реально переживала. Аж живот крутило от волнения. Чего ради, спрашивается, были эти треволнения?

Студия Бай Хэ в Гонконге – чужаки. Если наш фильм станет суперуспешным, многие из уважаемых людей в киноиндустрии Гонконга рискуют «потерять лицо».

Это мы пришли на их поле. Обойти местных по кассовым сборам? Сделать так, чтобы фильмы параллельных сеансов подбирали за нами крошки?

Возможно, да. Я это знаю. Мать моя директор знает. Многие из участников съемочного процесса верят в безоговорочный успех.

Станут ли сидеть безучастно воротилы гонконгского кинобизнеса? Или кинут клич прикормленным критикам?

Доллар не пахнет. Статьи, даже самые беспощадные, не убивают.

А всё, что нас не убивает, делает белого журавля (и одну ворону) сильнее.

Не для критиков снимался Скайнет. Так что пусть их…

Мы заехали в район хутунов. Бабушка Хань Юйтун любит выбирать для встреч неожиданные места. Вот и здесь ворону осыпало бело-розовыми лепестками.

Катальпа и павлония – ещё две порции растительной экзотики для меня.

Облетают уже, почти отцвели.

Летят лепестки, как снег. Ведут певучие разговоры пернатые, где-то высоко в ветвях.

Суровая тетушка в традиционном ципао распекает школьницу, на год-два меня старше. Девочка с каждым злым словом отступает на полшага. Втаптывает подошвами в мостовую нежные лепестки.

Даже красивое может быть растоптано. Нарочно или невзначай.

Мы сняли отличный фильм-предупреждение. Что с того, если кто-то его не похвалит? Ведь цель Скайнета – не комплименты.

Мы тут мир спасаем так-то. В меру сил и разумения.

Да, Мироздание?

* * *

Автор чуть-чуть тормозит, но, слава Мирозданию, не головой.

Мэйли с бубном в образе ученицы шамана – это наша с вами «коллекционная карточка» к восьмой книге цикла. Прилетает с наилучшими пожеланиями (и от Мэй, и от автора) на странички всех читателей, кто подарит награду (любую) к данной книге.

Приступаю к рассылке! И благодарю всех за поддержку!

Глава 7

Бабушка заказала нам очередных вкусностей, от которых текли слюнки, а голова отказывалась думать о чем-либо ещё.

Само местечко старое, не изысканное. Не «элитное», какое больше подошло бы статусу супруги главы корпорации Цзинь.

Здесь не «парадный» Бэйцзин. Время наложило печать на резные, отчаянно нуждающиеся в реставрации столы и стулья. Краску на стенах не мешало б подновить. Пол и вовсе под замену.

Но как тут кормят! Блюда вкуснейшие, пища тает во рту.

Тушеная свиная рулька в соусе из морского ушка. Ближе к кантонской кухне, ну так в столицу съезжаются повара со всей Поднебесной.

Полезное: богато коллагеном. С очень насыщенным вкусом. Соус абалоне – из морского ушка – вообще штука довольно специфичная. Вы либо влюбляетесь в него с первого укуса, либо он вызывает в вас стойкую неприязнь.

Если, скажем, с маслинами можно со временем «распробовать», то с некоторыми вкусами из местной кулинарии не так. Или-или, без полутонов.

Организм Мэйли от этого соуса млеет. Почти что растекается желеобразной лужицей, как распробует. Так что к свиной рульке взяты ещё и фаршированные вешенки с тем же соусом и гребешками. А ещё с водяным орехом, рыбным филе, шанхайской капустой, грибами шиитаке, свининой с тонкими «мраморными» прожилками, имбирем, зеленью и специями.

На столе множество блюд, с упором на рыбу и креветочки, но цепкие лапки вороны с деревянными палочками в них тянутся в основном к рульке и фаршированным вешенкам.

Всё-таки китайская кухня – она очень разная. И, если какое-то блюдо (или даже несколько) вам не «зашло», это не значит, что так будет с каждым последующим блюдом. Не стоит мчаться в «Ка-Эф-Си» или местный Мак с выпученными глазами. Будто без них вы в Китае с голоду помрете.

Это не так. Выучите фразу: «Бу яо ла». Что значит: «Не надо острого». Фраза простейшая, ребенок справится.

Как ребенок вам говорю!

А те западные сетки, к слову, здесь не прямо такую же еду, как в других странах, готовят. Пример: у сетки на «Ка– … » (они не платят вороне за рекламу) в меню завтрака есть жидкая рисовая каша, конджи. С разными добавками и вкусами: нейтральные, соленые, сладкие.

Самое ходовое блюдо, на минуточку. На вынос в высоких стаканчиках тоже продается. Не только конджи можно взять на завтрак. Жареные ютяо (палочки из теста, обжаренные в масле), рисовые шарики цыфань, пампушки и соевое молоко.

Я это к чему: приезжать в Китай, чтобы бегать по макдакам и ниппонским магазинчикам (там ещё семерка фигурирует в названии) за едой, странновато.

Это, блин, как в далеком будущем, где человечество освоило космические просторы, прилететь на Марс и дышать исключительно из баллона с логотипом Земли, приговаривая: «Странная, чересчур странная атмосфера».

Или в чайную с её тонкими ароматами чайного листа, жасмина, пионов и прочего, нести в кармане ватку с «Тройным» одеколоном.

Юзать Великую стену, как фон для распаковки «твикса». Куриные наггетсы и картофель-фри, запитые спрайтом – как щит из предсказуемости. Гордое нет расширению гастрономического диапазона!

Потому что риск дело благородное, но не в еде же.

Окей, это личный выбор каждого.

Но, как та, что прошла путь от безвыходности (или мри с голоду, или ешь, что дают) до восторга и блаженства от раскрытия новых вариаций и сочетаний вкусов, скажу таким консерваторам (не от слова «консервы», хотя…) одно.

Вы многое теряете, дамы и господа.

Пролететь полмира, чтобы есть булку с котлетой или онигири с тунцом из холодильника на заправке – это не путешествие. Это просто смена декораций. Так-то вы всё на той же заправке, за окном только картинку сменили.

Улететь разок-другой в астрал от острого супа в Чунцине? С ощущением, что у вас открылся третий глаз? Тоже опыт!

Простая уличная еда может рассказать о городе больше, чем любой путеводитель. Нужно только хорошенько «слушать». Тысячи городов – тысячи разных вкусов. Одно и тоже блюдо в разных местах приготовят по-разному. Особенности климата и продуктов, что выращивают и производят в регионе, формируют привычки и возможности поваров.

Еда, как путешествие внутри путешествия.

Не упускайте ни шагу!

Особенно это касается вороны… Воспитанные китайцы всегда сначала едят, и только потом переходят к разговору о важном. На сытое пузико и «невкусные» новости легче поглощаются.

Может, ещё и поэтому госпожа Хань такую вкусноту нам заказала.

– До меня дошли слухи, – ровно проговорила бабушка. – О негативных рецензиях на вашу «Небесную сеть».

Словно и впрямь нечаянно что-то узнала, а не специально обученные люди мониторили для неё интернет и СМИ.

– Мы ожидали, что критика будет, – отозвалась Мэйхуа. – Угодить всем невозможно. Фильм вышел на экраны почти одновременно с «Домом гнева» и «Звездами судьбы». «Миф» ещё в прокате, и он весьма успешен. Не считая двух голливудских блокбастеров. Это как попасть под кинопресс.

Кинопресс – официальное выражение. Более точное, и не для печати, определение – мясорубка. «Миф» с Джеки Чаном чуть ли не обязательное к просмотру «блюдо» любого гонконгского киномана. Удача наша в том, что первая волна зрителей уже успела его «вкусить».

Два других фильма, мамой упомянутые, вышли в конкурентные слоты, с минимальной разницей. Это не чей-то злой умысел. После двух лет спада (это год с эпидемией и следующий за ним) все киностудии Гонконга стараются наверстать упущенное.

Фильмы делают быстрее, чем пекут пирожки.

В любой период конкуренция яростная. И любая премьера, что гладиатор, выпущенный на арену, где рычат злые голодные тигры.

Отстаивать право на жизнь, на то, чтобы зваться сильнейшим (по кассовым сборам, относительно честное мерило успеха), приходится кровью и потом.

– Ты не видишь всей картины, – покачала головой бабушка. – Вероятно, сегодняшние рецензии – это пробный шар. Если ничего не предпринять, критики, эти паразиты, вцепятся в вас. Присосаться к чужому таланту, назвать золото пылью – это то, что составляет всё их существование. Не будь самонадеянной!

– Спасибо за беспокойство, тетя, – вежливо обозначила поклон Мэйхуа. – В прошлом вал критики мог утопить кинокартину. Но время и технологии изменились. Люди изменились! Такого слепого доверия к официальным источникам и именитым кинокритикам уже нет. Сегодняшние отзывы – это нормально. Бай Хэ не покупала хвалебные рецензии. Кто-то ждал, так ведь принято делать. Не дождался и принялся мелко мстить.

Знаю, что уверенность мамочки не напускная. Всё потому, что она верит в меня.

Я была той, кто настоял на фильме с высоченным бюджетом. Одних расходов на графику было столько, что можно было снять пару-тройку «долгоиграющих» костюмированных дорам.

То, что у нас понимают и любят.

А спорные идеи, которые еле-еле втискиваются в рамки цензуры, могут не принять. И даже не пустить в материковый прокат. Вероятность мала, процедура проверки уже запущена. Но нельзя быть уверенными.

Я же была той, кто решил делать ставку на честные отзывы живых зрителей. И на свои – тоже вполне себе честные – методы пиара.

Выложить клип с голым торсом Жуй Синя – это честный ход.

Подмаслить известного кинокритика, чтобы он по готовой «рыбе» написал статью про фильм – нечестно. Хотя все так делают. Из местных киноделов, я имею ввиду.

Мэйхуа верит в доченьку. А я верю в зрителей.

В то, что голоса людей, проживших вместе с нашими героями историю из мира будущего, окажутся громче выкриков платных критиканов. Этих паразитов и лизоблюдов (когда они пишут за деньги).

И вообще, разве критика – не лишний повод глянуть и заценить, что же там так разносят? Может, что-то любопытное?

Лично я в свое время так и поступала.

– Мама, бабушка, – голос этой вороны прозвучал уверенно, звонко. – Всё хорошо. Пишут гадости? И хорошо, что пишут! Это только нарастит волну реакций. Как приливные волны реки Цяньтань. Они такие разные, но редко кого оставляют равнодушным.

Первый прилив под Небом, прилив Серебряного дракона, перекрестный прилив, пронзающий небо прилив и даже полуночный прилив Короля призраков – это всё истории про волны реки Цяньтань.

Зрелище природной мощи каждый год в восемнадцатый день восьмого лунного месяца собирает толпы. Хотя его нельзя назвать безопасным.

Ирония в том, что в случае одобрения надзорной комиссией, в кинотеатрах материковой части Китая «Небесная сеть» может выйти в августе.

Один из рисунков прилива самой громкой и известной реки в провинции Чжэцзян – рыбья чешуя.

Совпадение? Определенно: мы сроки не подгадывали.

От двух до четырех месяцев – сроки рассмотрения Национальным управлением кинематографии. Это условие для гонконгского фильма, что стартовал в прокате с оглушительным успехом. Ничего личного, только бизнес: кассы в кинотеатрах – это будущие налоги. Фильм пользуется спросом, как товар? Рассматриваем его в первую очередь.

Дольше – бывает, быстрее – редкая резкость. В отдельных случаях кинофильм может годами пылиться на полке в статусе «На рассмотрение».

Иностранные фильмы изучаются отдельно. У них ещё и квота: тридцать четыре зарубежных кинокартины в год попадает в материковый прокат. Кастинг!

Условий для получения прокатного удостоверения масса. Внутренний сленг киношников сие удостоверение неспроста называет «драконьей печатью».

У Управления по делам фильмов, газет и статей тоже есть требования. На их основании кинокартина получает категорию для проката в Гонконге.

Кратенько пробежимся для понимания, чтобы потом не возвращаться к этому.

Категория I: подходит для всех возрастов. «Зеленый свет» на посещение с детками.

Пример: Диснеевские мультики, и то не все. Любой намек на насилие, боль, кровь, брань или то, от чего берутся дети, мимо категории I.

Категория II: не рекомендуется детям.

Но есть нюанс: в категории есть деление на подкатегории, A и B. Разделение основано на тонкой грани между моралью и насилием.

Категория IIA: Не подходит детям.

Лайт-версия, где родителям рекомендуется сопровождать детей. Это не жесткий запрет, а у подростка без родителей даже паспорт вряд ли спросят. Согласие старших как бы подразумевается.

Насилие здесь разрешено, но без крупных планов на кровище. Без жестокости ради жестокости. Для ясности: убийство роботом конкретной цели воспринимается как задание, а не как бессмысленное зверство.

Скажем, сцена в баре в оригинальном Терминаторе – это массовые убийства, чрезмерная жестокость. Про полицейский участок вообще молчу. Но в нашей версии нет ни того, ни другого.

Далее: можно ругаться, но без откровенной матерщины.

Намеки на постельную сцену возможны, но только намеки. Вроде: и вот они целовались, а затем рассвет застал их на одной кровати.

Всё вместе не должно вызвать у гипотетического детеныша экранного шока, но «взрослые» темы при этом затронуты.

Категория IIB: не подходит для детей и подростков. Ключевое отличие – в удалении подростков до шестнадцати (без разрешения родителей) из зрительского «пула».

Насилие обретает более явные и «зрелые» черты, здесь может быть и кровь фонтаном. Но без совсем уж явного садизма, расчлененки и прочего дерьма (простите, не удержалась).

Герои матерятся. И даже занимаются сексом: без детальной физиологии. Спины, так и быть, голые показывать можно. Уточню: мужскую обнаженную спину пропустят и в категорию IIA, и даже в «диснеевскую». А вот женские спины… с ними сложнее.

Хоррор, саспенс, вся эта крипота – сюда. Ну, мы помним, детей пугать нежелательно.

Здесь же «трутся» триады (если речь про запад – банды). Реалии улиц, этически спорные моментики.

Эта категория считается «золотой серединой» для продюсеров специального административного района Сянган. Тут и режиссер может «всё сказать», и грань до категории III не пересечена.

Потому как та убивает кассу.

Категория III – только для лиц старше восемнадцати лет.

Вход в кинозал по категории III строго по документам. Семьи отсекаются, а в Гонконге поход в кино частенько – это совместный отдых, семейное приключение выходного дня.

Внутри этой категории вас встретят: ультранасилие (рамки всё же есть, и формулировку «опасность для общественной морали», как повод для запрета, никто не отменял) и весьма откровенная эротика, документальные расследования в щепетильных темах…

Даже немножко политики могут пропустить. Но не стоит увлекаться. «Угроза общественной безопасности и национальным интересам» – тоже весьма неприятная формулировка. И тоже «банит» фильм.

К слову, у «Скайнета» имелись ненулевые шансы под «угрозу» попасть. За «предсказание» падения нашей великой державы. Но так как «пали» все державы, а Джейсон Ди – китаец! – в войне будущего одержал верх, ещё и речь задвинул воодушевляющую, обошлось.

О, как вы думаете, какую категорию дали нам в департаменте?

Намекну: постельную сцену мы не из ложной скромности минимизировали.

Хотя там мы били по площадям: для получения «драконовой печати» всё равно пришлось бы на этом месте доставать монтажерские ножницы и делать чик-чик. Не актерам, сцене.

Или эпизод с вырезанием глаза: у нас есть две версии. Одна для Гонконга, где это рассматривают, как детализированный ремонт оборудования. Починка робота самим роботом. Кровь течет красная, но киборг ведь боли не чувствует. Значит – всё ок.

Ну, не для Диснея, но ок.

А для материка: крупные планы в корзину, кровь вымарать, оставить что-то смутное в виде намеков и догадок.

Иначе этот момент – чистейший «красный флаг» для цензора.

Жестокий, отталкивающий натурализм.

К методам убийств Т-1000 тоже могут придраться, но там хотя бы очевидна нечеловеческая природа жидкометаллического робота.

А уж как нам пришлось постараться, чтобы нас не зарубили за пессимистическое, беспросветно жестокое зрелище без четкой грани между добром и злом…

У нас же нет категорий с детьми или без детей. Вы или допущены к показу, или идете… да хоть бы и к дамбе, глазеть на приливную волну.

– Как прилив… – с некоторым запозданием крайне задумчиво вторила мне госпожа Хань. – Отзывы из независимых источников против мнений маститых критиков? Что же, понаблюдаем. Это станет интересным столкновением. М-м, на самом деле, я кое-что для вас подготовила. Не дело, что вы каждый свой визит в Шанхай останавливаетесь в отелях. Так не пойдет. Как я понимаю, вам придется часто бывать в Шанхае. И в этом году, и в последующих.

Шоу «Я слышу твой голос» выходит в период летних каникул. Параллельно с певческим шоу Третьего канала Центрального телевидения. Родственница права: бывать наездами нам в Шанхае придется. Ещё как минимум одну дораму мы планируем в этом году выпустить. Тоже визиты.

Но что дурного в отелях? Мы нормальные выбираем, не дешевые.

Пока мы с мамой «переваривали» высказанное, бабушка двинула через стол папку с бумагами.

– Тетя? – взгляд мамочки стал, как если бы она засомневалась в свежести морепродукта.

Даже если тот плавал и шевелился прямо перед нею.

Да, живые морепродукты и рыба в продаже – это не блажь. А гарантия свежести. Худшие пищевые отравления связаны с испорченными обитателями вод. И лучше не экономить на доставке, перевозить живьем. Или уже приготовленным, чтобы долго хранилось.

В ресторанах обычное дело – аквариумы с вашей будущей едой. Ужасно жалко обитателей, особенно черепашек… Мы стараемся в такие места не ходить.

– Я оформила на тебя небольшой домик, – отмахнулась Хань Юйтун. – Нужно будет привести его в порядок… Некому было заниматься, он лет десять стоял закрытым.

– Это слишком дорогой подарок, тетя, – повела подбородком Мэйхуа. – Мы не можем его принять.

– Брось, вы спасаете его от запустения, – улыбка тронула бабушкины губы. – На самом деле, это не дорогой подарок. Дорогой – здесь. Отказаться нельзя. Оскорбишь меня. Только тебе я готова её передать.

Атмосфера стала неловкой и… странной.

– Нет, – в голосе мамы не отказ – неверие. – Какая может быть передача? Я не…

– Галерея Хуай Юйтан должна перейти тебе, – сверкнула глазами бабушка. – И ни к кому другому. Можешь поставить своего управляющего, если нынешний не устроит. Только не продавай.

«Зал затаенного нефрита» можно перевести название. Но ближе и точнее будет перевод: «Зал, где в сердце хранят нефрит». Истинное сокровище не выставляют напоказ, его носят у самого сердца.

Для художественной галереи название избыточно-философское. Туда же ходят смотреть! Глазами. На выставленные работы.

В особо тонком прочтении можно дойти до смысла: на наше искусство нужно не просто глядеть, его необходимо прочувствовать.

Но эта ворона понимает другой вложенный смысл. Он простой: Юйчжу – так звали сестру госпожи Хань. Нефритовая бусина.

Сестра, которую она не смогла защитить. И даже оплакать в должный срок не получилось… Только и оставалось, что хранить память о ней глубоко в сердце.

Всего лишь одно название. Но оно так эмоционально и трогательно, что у этой вороны начало щипаться в глазах.

Пыльца летит с отцветающих столетних деревьев. Точно, всё дело в пыльце.

Краснота в глазах бабушки – тоже от пыльцы? Аллергия?

Прямая спина, напряженная шея. Немного «жадный» взгляд. Словно госпожа Хань собирается присвоить маму и меня этим взглядом.

Мамуля яростно отбивается от дареного сердечного нефрита… Конечно же, в крайне вежливых формулировках. Мэйхуа – не та, кто станет принимать чью-то благосклонность, как должное. В дар?

Ну и что, что галерея – воплощение памяти о её родной маме. И что, что Мэйхуа – родная кровь?

Не прислушиваюсь особо. Я отслеживаю микромимику старшей родственницы. Вспоминаю, как вела себя бабушка с начала ужина.

Будто… вкус каждого блюда был сладок, но послевкусие – обжигающе горько.

Счастье и грусть, сплетенные воедино. Любовь с тенью печали.

И когда картинка собирается, меня накрывает осознанием. Сокрушительным, несправедливым…

Пальцы этой вороны впиваются в деревянную столешницу, что видывала, кажется, ещё период династии Цин. Ногти царапают лакированную древесину, да так, что пара ногтей выгибается. На безымянном пальце выступает кровь…

Я задыхаюсь. Тело отказывается делать вдох.

Галерея – не дар. Не только и не столько признание родственных чувств. Не только и не столько – благодарность за участие в жизни дяди Шэнли. Устроенный – долгожданный! – брак и помощь в делах.

Зал затаенного нефрита – это завещание. Составленное при жизни.

Вскакиваю, буквально бросаю маленькое тело вперед. Хватаюсь за руку с безупречным маникюром. Задеваю раскровавленным пальцем кольцо с бриллиантом.

Её руки такие холодные…

– Бабушка, ответь честно, – падают слова и слезы. – Твоя болезнь вернулась? Ты… не в порядке?

Глава 8

Если вежливо – по этикету – смолчать, она так и продолжит улыбаться. Впивать глазами наши лица. Держать эмоции за безупречным фасадом.

Этой вороне плевать на устои, когда речь о родном человеке. Да, о родном. Я давно приняла их в своем сердце.

Только разбив идеальную маску – разом, махом одним – можно узнать правду.

Это сложное, непонятное, не уверена, что где-то записанное правило: успех принадлежит всем, горе тонет в ночной тишине.

Беды принято нести в одиночку, прятать слезы и тоску в темноте и молчании.

Не тревожить родных. Недругов тоже следует держать в неведении. Не дать им и шанса ударить по бизнесу.

Недуг руководителя заставит нервничать акционеров. Ни к чему.

Близкие? О, им и без её болячек хватает поводов для волнений! Лучше улыбаться им, радуясь: можно ещё один день провести рядом с ними.

Хань Юйтун с её воспитанием точно спрячет ото всех болезнь и печаль. Примет беду, словно безвыгодный контракт, который нельзя разорвать. О, она сделает всё, свернет горы в попытках найти уловку!

Не найдя, примет все обязательства по контракту на себя.

Свет от её улыбки, как и достижения госпожи Хань, будут освещать путь родных. Горе – тьму, бабушка спрячет.

Слабость… Она дозволительна лишь во мраке ночи. В гордом одиночестве. И даже тогда: никто не услышит стенаний и всхлипов. Один неосторожный звук, если вдруг слух о том просочится не к тем людям, может вызвать лавину.

Лавина погребет под собой тех, кого госпожа жаждет уберечь от невзгод.

Замкнутый круг.

Приличной внучке воспрещается глядеть прямо в глаза, не опуская ресниц. А мой бросок-полет через стол – за гранью добра и зла.

Но я не могу иначе. Дерзкая – почти уже второе имя этой вороны. Сразу после наглой и прямо перед невоспитанной.

– Милая, ты поранилась, – пальцы госпожи Хань дрожат. – Сейчас, мой платок…

– Твоё. Здоровье! – раздельно и с нажимом давлю. – Скажи! Правду!

Да во взгляде давления больше, чем в очах куклы-демона, когда я пугала актеров!

Эту женщину не пробивает. Величественная, как императрица, она даже не вздрагивает.

Скала, кремень… Восхитилась бы, да при других обстоятельствах.

– Бабушке не на что жаловаться, – изысканная формулировка.

Она маскирует правду, что на мгновение прорывается в ином рисунке морщинок у глаз.

– Нам можно сказать, – говорю куда мягче. – Мы с мамой сохраним твой секрет.

Не сработала жесткая, хлесткая наглость, попытаюсь иначе.

Слезаю со стола – и правда, зачем я через него рванула? – чтобы перетечь на пол, оббежать раритетную мебель. И жамкнуть ручонками свою элегантную скрытную бабушку.

Нежность подточит эту скалу?

Руку на мою макушку, чтобы по волосам потрепать, бабушка опускает с превеликой осторожностью.

– Тетя, – вздрагивает Мэйхуа. – Теперь, когда А-Ли это сказала, мне тоже кажется…

– Вы действительно непревзойденные выдумщицы! – выгибает бровь Хань Юйтун. – Неудивительно, что такие сценарии и перевоплощения удаются. Ай-ё, мне велеть, чтобы сменили чай? Вы, кажется, что-то не то выпили.

И лишь едва заметная дрожь в руке, всё ещё лежащей на вороньей макушке, выдает волнение.

И всё же госпожа Хань решила упорствовать до конца. В первый раз смолчала, во второй ушла от вопроса, а на третий – переключилась на нас.

Ни слова лжи, но и делиться бедой она не намерена.

Разговор комкается, как бабушкин шарфик из лотосового шелка. Им вместо обещанного платка мне промокнули палец… А я не в состоянии была думать о стоимости шарфика. Шелк из лотосовой нити – ручная, долгая и трудоемкая работа, стоит бешеных денег.

А я его… Жалко, но эта жалость – как тень от стебля лотоса в тени огромной горы. Где гора – это образ тревоги за бабушкино здоровье.

Однако нам ясно и четко дали понять, что разговора по душам не будет. Не сегодня уж точно.

Нужно знать меру. Раз за разом втыкать слова-иглы в больное место – жестоко.

Для меня это осознание, как пригоршня снега с горной вершины за шиворот. И морозно, и обидно, и в дрожь вгоняет.

– На сегодня закончим, – улыбается бабушка. – Мэйхуа, жду тебя в галерее.

В итоге, добилась я разве что переключения внимания мамочки. И отбиваться от дарственной моя хорошая перестала.

– Я её уговорю, – решительно вздергиваю подбородок. – Но с условием: мы станем видеться чаще. Договорились?

Больше совместных воспоминаний. Жадность из взгляда госпожи Хань не пропала, только ярче заблестела к моменту прощания.

Нужно и братика подключать к посиделкам с бабушкой. Дать ей столько любви и тепла, сколько успеем. В попытках удержать ускользающее время…

Тревога моя никуда не ушла. Хотелось верить, что надумала, ошиблась. Углядела то, чего нет.

– Мама, поторопи, если сможешь, дядю Шэнли, – затребовала, когда гордячка из семьи Хань покинула нас. – Внучатые племянники – это хорошо, но родному внуку или внучке бабушка точно обрадуется. Или учителю Цзян И как-нибудь аккуратно намекни…

Не обязательно владеть телепатией, чтобы считать сокровенное желание госпожи Хань. Увидеть своими глазами, подержать на руках роднульку.

– И правда, как-то долго они собираются, – встрепенулась Мэйхуа. – Поговорю с ними.

Мироздание, ты уж не спеши забирать бабушку.

У неё здесь ещё важные дела не завершены.

И я вообще не о бизнесе.

Погрустить нам не дали. Кажется, с премьеры «Небесной сети» наши помощницы спать не ложились. По крайней мере, такое складывалось впечатление от их оперативности.

И от усталости в голосе Чу Суцзу. Впрочем, то могли быть помехи мобильной связи.

– Директор Лин, – мама включила громкую связь, чтобы и я сразу вникала. – Вышли две новые рецензии. Диаметрально противоположные. Сами отзывы и разбор я уже переслала вам.

Противоположные – это как будто бы и неплохая новость. Скорее всего, в одной «Скайнет» разносят в пух и прах. Тогда второй отзыв должен быть хвалебным?

Уже хочу! Хоть одно доброе слово услышать от «экспертов». Не потому, что самооценка низкая или критику всерьез воспринимаю.

Просто… разнообразия охота?

О разнообразии: за окном розы цвета шампань (край розовый, а ближе к центру оранжево-абрикосовый) сменились на полосы из роз цвета фуксии.

Не знаю, кто был тот человек, придумавший усадить разделительные полосы и барьеры третьего транспортного кольца цветами, но он был чертов гений!

Напомню: это была трасса, которой мало кто пользовался. Настолько мало, что отменное новенькое платное шоссе перевели в бесплатные автодороги. До того движения там не наблюдалось.

А это было чревато вопросами к тем, кто согласовывал, планировал и разрабатывал модернизацию этого участка транспортной сети Бэйцзина. Денег-то на строительство вбухали немеряно.

Выглядела трасса в момент открытия стандартно. Асфальт, бетон, металл (отбойники). Минимум зелени. Не завезли на старте.

И тут кто-то подумал про розы. Розовая стена в разделительной полосе – как вам идея? Кто-то из высоких чинов сказал: «А давайте!»

И дали. Увлеклись, создали натуральные живые цветущие изгороди. Китайцы вообще народ увлекающийся…

С украшением из обильноцветущих сортов роз дорога стала городской достопримечательностью. Юэцзи – китайские розы (их здесь ещё называют лунный цветок) – это символ города, наравне с хризантемами.

И с ними скучные развязки преобразились, заиграли новыми красками. Украшение вписали в рамки подготовки столицы к приему Олимпийских игр. Город к запуску события должен поражать гостей красотой и благоуханием.

По мотивам той же подготовки из черты города начали «убирать» грязные производства.

И то верно, пора, а то на каждый погожий день выпадает неделя серо-сизо-коричневой мути в воздухе. Дни, когда смог, и дни, когда не смог… Причем хорошо, когда вторые, но они, зараза, реже. Ещё и «желтый дракон» песчаных бурь из пустыни Гоби вносит свою лепту.