Текст книги "Ворона цвета сажи (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Эта ворона чуть не каркнула, дабы разбавить «густоту» момента: «Ошиблись номером».

Но я же рядом с мамочкой стояла. Видела, как определился входящий звонок: Гонконгская кинопрокатная компания.

– Добрый вечер, – с выдержкой, достойной каменных статуй (или киборгов?), сказала Мэйхуа. – Да, я вас слушаю. Э… Это точно? Простите, не могли бы вы повторить? Одно мгновение. Я включу громкую связь.

С «той стороны» прокашлялись. Мать моя загадочная с лицом нечитабельным выставила перед собой аппарат.

– Мы готовы, – ровным безэмоциональным голосом озвучила Мэйхуа. – Пожалуйста, говорите.

Прозвучали сухие цифры. И свет погас.

Глава 14

Тогда-то люди начали кричать.

…Вообще, с отключением электроэнергии в Бэйцзине дела обстоят интересно. Часть пригородов и старые районы (это где хутуны), где проводка морально устарела, в летние периоды обесточивает только в путь.

Жара: кондиционеры не поставили и не включили только ленивые и самые-самые бедные. Трансформаторы летом выбивает там регулярно.

Стройка века: город мощно готовится к приему Олимпиады. Веерные отключения в промзонах – часть нормы. Могут и окраины города обесточить.

Но вот центр и офисные зоны практически не знают перебоев. В столице так-то правительство. А ещё денежки – это налоги. Поэтому блэкаут в нашем офисе – это нечто из разряда: «Да вы что?..»

Когда дядечка с голосом, как высушенный тростник, озвучил кассовые сборы «Скайнета», а офис погрузился во тьму, раздались крики.

Испуганные – девчачьи тонкие-звонкие. Как известно, такие кажутся громче и пронзительнее мужских. Не потому, что мощнее. Дело в высокой частоте звука и чувствительности наших ушей.

Короче, мужские голоса и их триумфальные выкрики смешались с женскими шокированными, и «смазались» за звуками опасности.

Верещали не все. Тут полно выдержанных, коих разве что прямое попадание ракеты заставит вздрогнуть. А в минуты восторга они позволяют себе улыбку, не более.

Повод для триумфа звучал веско: тридцать один миллион гонконгских долларов. Кассовые сборы за открывающий уикенд «Скайнета». Без мерча, его дядечка с голосом сухостоя обещал подсчитать к завтрашнему дню.

Это – новый рекорд. Он превышает предыдущее достижение на неполных шесть миллионов гонконгских долларов.

Заявка на успех? Нет, утверждение силы. Умений и мастерства.

Мы сделали «Разборки в стиле кунг-фу»! На их земле, в их «моугунь» (дословно с кантонского: воинский зал; на мандарине это будет «угуань»).

Здесь зал для боевых искусств – все кинотеатры Гонконга.

Школы боевых искусств – киностудии.

И вот: на территорию, поделенную: пятью школами-гигантами, ещё двумя-тремя независимыми, но именитыми, и горсткой школ помельче, врывается чужак с материка.

И разделывает их всех. Укладывает кучненько на лопатки перед Храмом Трех Религий.

Затем отряхивает ладони и спрашивает: «А про мерч слышали? Это такой старый прием, который вы все боитесь применять. С ним ведь и проиграть легко, если не попасть в цель. Мы, новички с большой земли, его использовали и выиграли».

Внимание, вопрос: станут ли поверженные «чемпионы великих школ» относиться к уделавшему их новичку приветливо?

С виду-то, скорее всего, да. Благочинно и учтиво поулыбаются. А за спинами спрячут ножи. Мечи, кастеты, шесты, палаши, трезубцы… И крепкую деревянную скамью перед входом поставят.

Скамья – традиционное оружие для самообороны в славном городе Гонконге. Её можно было спокойно держать в лавке, в чайной или закусочной, даже дома. И всё это, не опасаясь неприятных вопросов от британской полиции.

Там, где палка вызывала подозрения, к скамье претензий не было. Это же предмет быта. А вломить увесистой скамеечкой можно так, что мало не покажется. Массив, не пластик какой-то.

Стало как-то сразу легче, проще и понятнее. Ведь если раньше эта ворона задумывалась об откровенных критиканских наездах от солидных изданий, то теперь, с данными по сборам, вопросы отпали сами собой.

Нас надеялись изжить. Новых «учеников» до школы-выскочки не допустить. Любыми доступным методами!

Причем, если бы не громкое дело с пожаром и прочими «шалостями» от одного низкопробного гада, могли бы и на незаконные способы воздействия пойти. Но у нас что-то вроде протекции от городской полиции. И разнонаправленные связи Кевина Лю весьма полезны.

И всё же, на предстоящих съемках осторожность нужна будет во всем! Подпиленные тросы – это вам не шутки.

И да, прецеденты имеются. О них не кричали в СМИ, и вообще, старались заминать шумиху. Но случаи падения актеров с тросов во время исполнения трюков в воздухе бывали. Тросы имели механические повреждения…

Что обычно списывают на износ и не проводят открытых расследований.

Тем временем первоначальный шок в офисе сошел, будто пена прибоя впиталась в песок.

Мамин наладонник с полминуты был единственным световым пятном в помещении. Но вот народ подоставал свои аппараты, включил экраны.

Тьма озарилась осколками света.

А меня посетило озарение.

Я знаю, как будет начинаться заставка к будущему сериалу о космосе. С художественного представления Большого взрыва.

Рождение Вселенной из сингулярности. Вспышка: добела раскаленная акварель, непроглядно густая от жара, растекается по «холсту». Краски чуть «остывают», и свет отделяется от вещества.

В радужном тумане конденсируются «мазки». Легкие, как строки или непроявленные облака. Экспоненциальное расширение: контуры будущих звезд и галактик…

Однажды в далеком будущем, если кто-то спросит о выборе заставки, я смогу ответить: «Это родилось из света экранов и фонариков моих старших коллег. Тогда нам сказали, сколько всего собрала „Небесная сеть“ за первые выходные. Офис погрузился во тьму, объявление совпало с отключением электричества. Яркая новость, множество точек и лучиков, смазанные от движений силуэты. Да, так и было».

Ещё в 3D бы! Да с эффектом присутствия. Как там это правильно называлось? Разделенная реальность? Точно не помню, врать не буду.

Надо, чтобы дядюшка Шэнли заработал гору денег и ускорил появление таких кинотеатров. Сперва в стране, затем и в мире… Замечталась!

А ведь в реальном мире тоже много интересненького происходит.

Шепотки, переговоры с коллегами, возгласы и просьбы, вроде: «Ущипните меня, а то я, кажется, сплю».

– Это же хорошо? – с придыханием и с сомнением медленно выговаривает братик Ли Чжун.

У брата всё отлично с математикой, он просто не знает, от какой высокой планки отталкивается новый рекорд.

– Это – история, – ровно, совсем без патетики, констатирует оператор Бу.

Кто-то что-то опрокидывает впотьмах, но грохот уже никого не пугает. Не стекло с осколками, и ладно.

Шок застит людям взор, что вспышка кварк-глюонной плазмы.

Бум-бум-бум – это кто-то из сотрудников скачет от радости. Не все, знаете ли, эмоциональные истуканы.

– Цзяю-цзяю-цзяю! – заводят торжественно от окон (там тоже темнота, свет вырубили во всем районе). – Бай Хэ! Тяньван! Ваньсуй!

Подхватывает центр, следом начинают голосить по всему офису.

– Ваньсуй! Ваньсуй! Ваньваньсуй!

Меня так захлестывает чужими эмоциями, что даже перевожу не влет, как обычно, а с запозданием.

Сотрудники не просят подлить им маслица («цзяю» дословно: добавить масло), это такая кричалка: «Давай! Вперед!»

Ура тут не кричат (кроме туристов и меня), и это прямо близкая замена.

Бай Хэ переводить излишне. Тяньвань – это Небесная сеть. Наше легендарное кино: по меркам Гонконга побить рекорд сборов – равно получить статус легенды.

Ваньсуй – это не то, что можно было бы подумать. Это – «долгая лета», дословно – десять тысяч лет. Исторически – выражение почтения к императору. Или боевой клич.

Слышали ниппонское: «Банзай»? Откуда, думаете, пошло?

Да как и многое, многое другое. Их адаптация нашего пожелания долголетия.

Вот громогласное, звучное, многоголосое, отражающееся от стен и резонирующее в сердцах, троекратное прославление – это: «Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, бесконечных десять тысяч лет!»

Оно, конечно, больше к творческой студии и нашему совместному шедевру обращено. Не к какой-то конкретной личности.

Но так это победно и величаво звучит!

Реально – прошибает. Хвала, что облаченный в слова ярчайший праздничный салют.

А ещё: простая арифметика. Тридцать один миллион – это шестьсот тысяч зрителей. Плюс-минус. Откуда разброс? Есть же залы повышенной комфортности, там цены на билеты отличаются.

У меня нет раскладки по залам и точной стоимости каждого места в любом из кинозалов Гонконга. А то посчитала б точнее.

Понимаете? Шестьсот тысяч человек за четыре дня пришло на «Небесную сеть». Каждый из них отдал два с половиной часа драгоценного времени, свои слезы, смех, ужас, облегчение, щемящую тоску в груди… Они доверили нам свои чувства.

То, что нельзя купить за деньги.

Звук тяжелого китайского вока (сковорода такая), мерно ударяющего по чугуну, теперь звучит в их ушах.

И звуки оркестровой музыки в акустике гротов Лунъю.

Лазерные лучи и игрушечные машинки запечатлели их глаза. Раскуроченные здания и яркую живость Гонконга. Кошмар и восторг: всё то, что считывал и зарисовывал Ян Хоу – бывало, что и на салфетках, потому что ничего другого не оказалось под рукой.

То, что мастерски ухватила потом живая – в руках дяди Бу – видеокамера.

Накал страстей: один только безмолвный крик Кейси Ди перед детской площадкой стоит дюжины Оскаров. Голая эффективность машин, такая жуткая, такая достоверная. И несколько «ниточек», сшивающих – сцена за сценой, стежок за стежком – воедино невозможные контрасты: Ли Чжун, Хэ Тяньмин, эта ворона.

Каждый из тех, кто купил билет и занял место в темном зале, впитал эту историю.

Критики? В джунгли их, с шимпанзе воевать за бананы.

Зрители сказали – и показали – чего стоит наш фильм.

– Мы сделали это! – уже чуть попроще, но столь же гордо, победно выкрикивает Чу Суцзу.

– Мы сделали это! – повторяет за нею почти что весь офис.

Кто-то всхлипывает: в точечной подрагивающей подсветке не особо различишь, кто именно. Казалось бы: всё супер, чего хлюпать носом?

Просто человечек впервые прикоснулся к чему-то невероятному, невообразимому. И теперь не знает, как на это реагировать. Вот организм и устроил слезливый водопад, чтобы не распирало от избытка чувств.

– Спасибо всем! – когда звучит голос Лин Мэйхуа, все смолкают. – За ваше усердие: я же знаю, что вы засиживались допоздна, отказывались от выходных. Всё ради выхода «Небесной сети». За ваше безграничное доверие. За то, что вы – часть Бай Хэ! Отдыхайте сегодня! У Суцзу моя карточка для оплаты расходов. Премия будет ждать всех вас завтра.

– Спасибо, госпожа Лин! – звенит в воздухе общее.

– Я не шутила, когда распорядилась об отдыхе, – улыбается мама: в синеватом отсвете от экранной заставки с семейным фото в степи, довольно символичном в свете успеха «Скайнета». – Что значат эти кассовые сборы?

– Что? – взбудораженные сотрудники откликаются эхом.

– У нас есть бюджет на новый проект, – радует их «свеженьким» Мэйхуа. – Или даже два… Все подробности – на следующей неделе. Чтобы вы пока не думали о работе, и повеселились от души. Главное: мы снова будем создавать не что-то, хорошо продающееся. Мы снимем – в очередной раз – то, во что верим.

Именно в этот момент, на финале маминой речи, включается свет.

– Вперед, Бай Хэ! – воспринимают это, как добрый знак, сотрудники. – Вперед!

Аж ушки закладывает от возгласов. Чистое безумие, но мне нравится.

– Ты так спокоен, – дядя Бу обращается к старинному приятелю. – У нас вообще-то событие, а ты тут стоишь с лицом ученого-философа.

– Гонконг всего лишь стартовая площадка, – ответил Ян Хоу. – Успех в нем – это приятно, но даже провал мало что значил бы.

– Сноб, – припечатал друга оператор. – Заелся. Не зря Ван Жисян назвал тебя «поглотителем бюджетов».

Фыркаю тихонечко: это о продолжении истории с плагиатом. Тот режиссер Ван, снявший юморной боевичок с путешествиями во времени, на «Небесную сеть» сходил.

Лучшие места, зал для особых гостей, все дела. Только дурак или махровый трудоголик (за неимением времени) от такого – забесплатно – отказался бы.

Ван из появления устроил шоу, требовал красную дорожку и обещал дать интервью самой смазливой журналистке… Шумиху нагонял, словом.

После сеанса разразился речью. Там он прославлял свое художество. Не осуждаю: для любого отца его детище – краше всех. А для режиссера все его кинокартины, как дети.

О нас же высказал: «Я тут глянул, сколько стоят билеты у желтого скота… Так и быть, чек можете не присылать. Денег у вас, сейчас, наверное, и нет совсем. Глядя на спецэффекты, видно: этот ваш режиссер Ян смачно поглотил весь бюджет».

За словом в карман режиссер не лезет. Похоже, он тот еще тролль восьмидесятого уровня.

– Ради отличного результата денежек вовсе не жалко, – не удержалась, каркнула в защиту режиссера Яна.

Он меня как-то музой называл? Плоха та муза, что пилит творца за презренный металл.

Яну Хоу ещё проект с кодовым названием «Система» снимать! Там размах на эффекты и графику не меньше ожидается.

– Взгляд Мэйли на вещи шире, чем у тебя, Сунлинь, – усмехнулся краешком губ наш щегол. – Но я говорил о другом. Наша цель – не Гонконг. Достижение приятное, но локальное. Впереди у нас выход в материковый прокат. И…

Ян Хоу вздохнул, улыбнулся. Направил взгляд в потолок.

– И?.. – переспросил-передразнил его оператор-бурундук.

Бу – бурундук, если кто запамятовал.

– Бу! Даже белка помнит, куда сложила на зиму орехи, – щегол вот точно помнит, кто есть кто. – Торонто! Ты же был с нами, когда оформляли заявку.

– Вот ты про что! – вытянулось лицо у главного оператора. – Но там же… сотни заявок. Рассмотрение, согласование. Показ на Международном кинофестивале в Торонто – это не слепой кошке наткнуться на дохлую мышь, Хоу!

Щегол снова растянул губы в легкой усмешке. И опустил взгляд. Молча.

– Хоу⁈ – почти что прохрипел Бу Сунлинь.

Эта ворона едва не проревела вместе с ним.

Неужели?.. Да нет, маме сообщили бы первой.

Или нет? Там же отделение Бай Хэ в Гонконге, где Ян Хоу числится главным. Более-менее «свои» в курсе, потому и сухоголосый дядечка из кинопрокатной компании звонил напрямую Мэйхуа.

Но TIFF – это далекая канадская история. У них есть данные по фильму-претенденту, по ним они и ориентируются.

– Хоу, не молчи! – ещё немного, и щеглу помнут пиджак.

А то и всего щегла.

Ну, он сам нарывается. Чего он в молчанку играет?

Я сейчас прям кратенько, пока дядя-бурундук трясет это дерево… режиссера Яна на предмет орехов-признаний, пару слов скажу о фестивале в Торонто.

И о Каннах. Мы же иностранное кино! Если хотим громко заявить о себе, разве не следовало начать с Каннского кинофестиваля?

Возможно. Но есть нюанс: Лазурный берег требует мировой премьеры. Мы бы не могли стартовать с показом в Гонконге до выхода «Небесной сети» в рамках Каннского кинофестиваля.

Здесь он проходит в июле, хотя мне-прошлой вспоминался май… Может, ошибалась? Не суть, живем мы здесь и сейчас. И отложить выход в прокат до июля значило для Бай Хэ – прострелить себе крыло.

Мы бы просто не наскребли денег на запуск новых дорам. А ведь лето – это каникулы. Для меня и брательника-подельника. И лучшее время для съемок.

Пропустить? Крайне нежелательный расклад, ведь ранее уже конкретно затянулись съемки «Скайнета».

Торонто же принимает заявки с весны, с дедлайном в мае. А проходит фестиваль в сентябре. И, главное, не требует мировой премьеры.

То бишь, мы вполне могли отправить нашу кинокартину в прокат Гонконга. Следом, с «драконьей печатью», выйти на материковую аудиторию. А здесь у нас, на минуточку, больше миллиарда потенциальных зрителей.

И это вовсе не станет препятствием для выхода в Торонто, в одной из секций, отведенных для иностранного кино. Мы нацелились на «Полночное безумие».

Ночные сеансы для хорроров, боевиков, фантастики – разве это не про нашу крутую историю всё?

TIFF не так известен, как Канны, и куда как менее гламурен.

Но именно он подходил для нас лучше всего. Потому что искать выходы на «селлеров», которые «проталкивают» иностранные фильмы на кинорынки Европы и Америки, мы как-то не были настроены.

Никто из нас, даже щегол наш безупречный, не работал раньше с подобными людьми. Соваться в воду, не зная броду – дело рисковое. И мы пошли другим путем.

Наша соломенная дорожка к мировой славе начнется в Торонто.

Если, конечно, не завернут нашу заявку.

Но чего тогда режиссер Ян так хитро щурится?

– «Небесная сеть» прошла предварительный отбор, – снял воображаемый крючок с губ щегол. – Доказывая, что: «Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».

– И ты молчал⁈ – взъерошил обеими руками волосы оператор Бу. – Да-а-а! Торонто, жди нас!

– Бу, это только предварительное… – попытался притормозить комнатное цунами Ян Хоу. – Ещё не окончательное…

Поздно. Этого дядечку уже нельзя было остановить.

Он прыгал с ноги на ногу, потрясал руками в воздухе и кричал:

– Торонто! Торонто! Торонто!

Глава 15

Описывать безумие, что охватило наш офис после цунами дядюшки Бу, прям сложно. Пожалуй, лучше всего подошла бы аналогия с людьми, застигнутыми разбушевавшейся водной стихией на открытом пространстве. Чтобы ни намека не укрытие или хотя бы зонтик.

Скажем, это шоссе через равнину или предгорье, где их выгрузили посреди поля. До ближайшей деревни – час ходьбы, деревья далеко, куда ни глянь – одни поля.

О, скажем: Дунчуань, красная земля в провинции Юннань.

В регион мы заглядывали, когда снимали рекламу для сети пекарен «Облачный хлеб». Ребята пекут нежнейшие мягкие булочки из пшеничной муки.

А в Дунчуане растят в основном: ячмень, пшеницу, фиолетовый картофель, гречиху, рапс и горчицу. Земля там специфическая: местность гористая, минеральный состав не ахти для многих «нежных» культур.

Сам грунт богат оксидами железа, оттого он и красный (красная земля – это не для красного словца). Семицветные горы и лоскутное одеяло из «мозаичных» полей – достойное камеры оператора Бу зрелище.

Пшеница там растет совершенно обычная, но золотые поля на карминно-красной земле, да в разноцветных лоскутах – это шикарно смотрится. Камера любит сочные цвета и контрасты.

А то, что любит камера, лучше продается.

Так вот: представим, что съемочная группу в полях, что схожи с палитрой великана-художника, попадает в бурю. Вмиг краски меркнут, застятся тьмой.

Хляби небесные разверзаются, ветрище сносит, словно пытаясь сделать из людей и техники перекати-поле, а то и вовсе – крылья приделать. Сверкают молнии из чернильных туч безумными слепящими изломами.

Гром рокочет, точно это вопят разрываемые на куски небеса.

Отчаяние охватывает каждого: такое же густое, как мгла. Затем ветер стихает, дождь прекращается – буря уходит столь же внезапно, как и разразилась.

Мир вокруг возвращает себе краски.

Люди осматриваются: все промокли, хоть выжимай, но травмированных нет. Даже оборудование не критично пострадало.

Над лоскутным одеялом полей вспыхивает радуга.

Люди, что миг назад прощались с жизнью, вдыхают освеженный дождем воздух. Остро, до предельности ясно чувствуют мелочи, коих раньше, до бури, не замечали: как пахнет умытая отвесными струями земля. Как вплетаются «стежками» сладостные ароматы цветов и горечь надломленных стеблей. Как «сшивает» это сочетание острый и тонкий – точно игла небожителя – запах грозы. От искрящего провода или от кварцевой лампы исходит подобный, но здесь, в предгорьях Дунчуань, он многократно усилен.

И – радуга над полями. Как символ надежды, торжества жизни и красоты над разрушением.

Ликование уцелевших, восторг от пьянящих вздохов – полной грудью, до «краешков», как никогда не дышится в городском смоге – это всё выливается в поток эйфории.

Они смеются и танцуют под радугой, в мелких каплях – отблесках, воспоминаниях о прошедшей буре – на фоне злаков и цветов. Музыкальное сопровождение? Незачем! У них душа поет.

Такое же всеобщее ликование прокатилось по офису. Сотрудники с восторгом подхватили выкрики оператора Бу. И дружно скандировали на местный лад:

– То-лон-то! То-лон-то! То-лон-то!

Пытаться угомонить опьяненных успехом коллег? Ни к чему: заслужили, им нужно после всех испытаний и многодневных трудов выпустить пар.

Эта ворона жадно впитала их эмоции. Запомнила – в красках – свои ассоциации. Случится однажды что-то близкое к теме снимать, а у меня уже готовая сцена в наличии.

Мамочка дала им накричаться и даже сплясать. Медийная жабка внутри меня взгрустнула от того, что съемка танцев не велась, там были выдающиеся моменты. Затем восторженный люд удалось спровадить – в караоке.

Оно понятно: душа развернулась, эйфория требует выхода. С корпоративной карточкой – пусть хоть до утра гуляют. Заодно и кадровые перестановки наконец-то нормально отпразднуют.

В понедельник им официально разрешили выйти на работу попозже. Ещё мамуля озаботилась, сделала на завтра заказ «похмельного супчика». Это раньше она могла одну бледную моль собственноручно откормить утром после «удачной» вечеринки. А на такую гурьбу? Не наготовишься.

С чувством выполненного долга мы оставили ребят и девчат веселиться, а сами тихонько испарились с этого праздника жизни. Утром одной вороне в школу! Рекордные сборы не дают освобождения от занятий.

О сборах: да, тридцать один миллион – это круто. Звучит впечатляюще, да и «шуршит» будоражащей перспективой.

Но что из этого реально получит Бай Хэ? Валовый кассовый сбор первым делом «подрезает» налоговая. Три процента – налог на добавленную стоимость.

Далее – традиционно – следует уважить стариков… Шучу, но не вполне: ещё пять процентов отчекрыживает Фонд поддержки кино. Кому там и куда уходят денежки – этой вороне неведомо.

Следом открывает широченную пасть кинотеатр. Каждый, где крутился фильм. У нас усредненный контракт, он же – золотая середина. Мы делим прибыль с кинотеатрами пятьдесят на пятьдесят.

Вообще разброс случается: от сорока пяти до пятидесяти пяти. Можно выторговать себе уникальные условия с выплатами побольше, но для этого нужно быть гигантом в индустрии. Это (оптимистично: пока) не про Бай Хэ.

Чувствуете боль утекающих миллионов? Это ещё не все «ручейки»!

Ещё есть доля дистрибьютора. В нашем случае десять процентов. Бывает и больше, но связи Кевина Лю сыграли нам на руку.

Итого Бай Хэ получит немногим больше десяти миллионов, что даже наполовину не покроет выплату инвестиций. Речь о тех суммах, что внесли работники Бай Хэ и актеры. Отбивать основные вложения нам – даже рекордными темпами – ещё долго.

Кевин, «сводивший» нас с местным дистрибьютором, и сам был заинтересован – он же один из инвесторов «Скайнета».

Да, нашего жидкометаллического робота мы тоже обрадовали. По телефону – Мэйхуа позвонила из машины.

– Ва-а-а! – хлынуло из динамика. – Так. Когда следующий проект? Мне нужно подготовить окно в расписании.

Мы не строили конкретных долгоиграющих планов ранее. Ресурсы студии были выжаты досуха. Вместо бюджета у нас буквально выжженная земля оставалась. При таком раскладе «бронировать» суперзвезду?

Не рискнули.

– Какие у вас планы на лето, дядюшка-робот? – влезла в разговор я. – Мэйли соскучилась!

– Намек понял, – радостно откликнулся Кевин. – Лето… Сложно, конечно. Но нет ничего невозможного, если того хочет младшенькая. Пойду обрадую менеджера. Привет Жуй Синю, и до встречи на концерте!

У нас там Колизей забит на следующее воскресенье… Хунхам в простонародье. Крупнейшая площадка Гонконга, храм поп-музыки, пирамида, выстроенная «вверх дном».

Двенадцать с половиной тысяч зрителей вместимость. Билеты от двух до пяти сотен гонконгских долларов. В среднем. На Кевина Лю и других первостепенных звезд ценники взлетают ещё выше.

Что для «киборга» – норма. Дуэтный альбом с Жуй Синем он также предложил отыграть на привычной сцене. И меня подтянуть на «Споем».

Кроме этого, от меня ждут «Прекрасное далеко» в «мандариновой» версии.

Помните: Мэй-Мэй там вовсю набирает известность. Больше софитов, больше разностороннего освещения талантов этой вороны!

Потому что у людей, живущих в бешеном темпе, зачастую короткая память. Сегодня твое имя на слуху, а назавтра о тебе никто и не вспомнит. Нужно напоминать о себе почаще, чтобы народ не расслаблялся.

Волнуюсь ли я? А то!

До этого ворона выступала перед зрителями на отчетных концертах в Саншайн. Записи клипов – не в счет. У меня особые отношения с камерой, нежные и доверительные.

А тут – двенадцатитысячная толпа. Это я пока не осознала масштаб. Потому что видеть стадион снаружи – это не то же, что подняться на его сцену.

Хотя мне проще: я выйду уже к «разогретой» публике. И глубину «Споем» мы поделим на троих. Убережет это ворону от дрожащих коленок?

Поглядим.

Пока что не до волнения мне: только за сегодня нужно пройтись по сценарию для режиссера Лю. «Пора опадающих цветов» – название, рекомендованное мамочкой.

Мы поэзию Ду Фу (великий поэт эпохи Тан) в первом классе не учим. Его строки мне прочитала Мэйхуа: «И вот в Цзяннани, где пейзаж прекрасен, в сезон опавших цветов вновь встречаю тебя».

Случилось это как раз в пору, когда отцветали катальпа и павлония, и когда бабушка Хань Юйтун странно повела себя на ужине… А признавать, что подарки семье Ли – это загодя оформленное завещание, отказалась.

Тогда, после прощания с тетей, Мэйхуа с болезненно-пустым лицом прочла эти строки. Под конец в отголосках слов и в уголках глаз появилась надежда…

На то, что у странностей есть другие объяснения? На чудо, медицинское или иного толка? На вероятность новой встречи – в колесе перерождений?

Как знать.

Но слова изумительно подошли для названия.

История любви небожителя и смертной. Саундтрек о чувствах вопреки всему, где скоротечность и простота – не вердикт, а принятая правда бытия.

Сценарий готов, но от ошибок ведь никто не застрахован. А сценарист Бай Я не сможет присутствовать непосредственно при съемках.

Потому что не умеет быть в двух местах одновременно.

Рекорд по кассовым сборам «золотого уикенда», пусть и не покрыл расходов, обозначил курс. Зрители идут на наш фильм. Со всеми спорными (для местных) решениями – идут. Им нравится, они голосуют рублем… Долларом гонконгским.

Значит, к завершению проката в Гонконге мы выйдем на окупаемость. Это не прям точно. Гарантий в нашем деле никто не дает. Но шансы велики.

Затем – прокат на материке. Это другие деньги. Совсем другие деньги! Один Шанхай в успешном старте выдаст если не столько же, сколько «родной» город «Скайнета», то близко к этому.

Бэйцзин, Гуанчжоу, Шэньчжэнь, города второй линии, да даже мелкие населенные пункты – это всё потенциальные зрители. Миллионы, нет, сотни миллионов потенциальных зрителей!

Я не верю, что мы провалимся в материковом прокате. Можем не так грандиозно стартануть, это да. Но чтобы «флоп», полный провал? Не смешите мои тапочки, в этом сезоне с капибарами.

Главное, чтобы «драконья печать» не промахнулась.

Вовремя, что ни говорите, всплыл «красный принц», школьный знакомец мамы и Цзиня. Он видел «Небесную сеть» и проникся. С его родственными связями посодействовать тому, чтобы фильм получил «зеленый свет», вполне реально.

Нет, мы не станем его просить. Даже в крайнем случае. Скорее уж, задействуем шанхайские знакомства и связи бабушки Хань Юйтун. Но «красный принц» и сам заинтересован в успехе «Скайнета».

Это же отличная ступень для Бай Хэ, как создателя историй о будущем. А мама не сказала: «Нет», – на его запрос с космической тематикой.

И я буду не я, если не уломаю мать мою ввязаться в эту авантюру. Позже! Пока и без космоса вагон и маленькая тележка разных задач.

«Система» и «Пора опадающих цветов» будут сниматься одновременно. Силами Бай Хэ. Двумя составами.

Да, это время пришло.

Бу Сунлинь и Ян Хоу пришли к маме с заявлением: их старшие помощники уже слишком опытны и хороши для позиций ассистентов. Им пора обрести свои крылья… Желательно, не покидая «гнезда» нашего белого журавля.

И вообще, они оба, конечно, фанаты своего дела. Трудолюбивы, как двужильные высокогорные яки. Но даже им порой – не разорваться.

В итоге мы упускаем часть контрактов, интересных и «вкусных». Потому что заказчики не готовы ждать до посинения, пока наши мастера заняты другим проектом.

Те же музыкальные клипы и рекламные ролики (процентов семьдесят из поступающих заказов) парочка Бу-Ян готовы полностью доверить своим помощникам.

Созрели эти «фрукты». Время собирать, пока другие не подсуетились. Не оборвали «плодоножки» и не приделали «ножки» ассистентам.

Решение требовало в очередной раз вытрясти кошелек. Потому как второй состав – это пусть не удвоение (не всё оборудование разом используется в каждой съемке), но значительное увеличение единиц оборудования. Дорогостоящего!

К счастью, Мэйхуа известно: техника и инвентарь – это расходники, они подлежат замене. Преданные люди – опора, которую за деньги не купишь.

Просто достаточно вспомнить, как распределятся первые выплаты от кинотеатров. Денежки отправятся нашим же сотрудникам: тем, кто вложился в фильм после пожара в съемочном павильоне.

Этот жест – помощь, которую сложно переоценить. Как и всё бесценное.

С повышением главного помощника оператора Бу всё прошло буднично.

– Это точно? – потер лоб, будто его по этому лбу новостью и приложили, работник.

– Точнее некуда, – кивнул и надул щеки в улыбке наш бурундук. – Пора тебе выходить из тени.

На том и сошлись.

Супруг Чу-один оказался эмоциональнее.

Впрочем, чтобы растопить сердечко нашей скромницы, нужно по-настоящему пылать.

– Я… – аж задохнулся он от удивления. – Рад, конечно. Но как же вы, старший? Кто меня заменит? Вам непросто сходиться с новыми людьми.

…Потому что Ян Хоу – тиран и деспот. Если что-то хоть на гран отличается от его ви́дения, но не в лучшую сторону (импровизации и чудеса случаются), то всё должно быть переделано. Десять, двадцать, сто раз…

Усталость признается слабостью.

Лень считается преступлением.

Неповиновение – причиной вылететь с площадки Яна Хоу, что пробка из бутылки взболтанной шипучки.

– Тебя нельзя заменить, Лю, – с почти отеческой теплотой проговорил тогда щегол. – Значит ли это, что я должен всю жизнь держать тебя при себе? Ты лучший ассистент. Но эту должность ты перерос. Как верно сказала малышка Мэй, – режиссер покосился в сторону этой вороны. – В белом журавле никому не ломают крылья. Тебе пора в самостоятельный полет, Лю.

– Но… – взгляд работника заметался: женушка, режиссер Ян, Мэйхуа, эта ворона. – Как же? Куда же?.. Я не могу уйти!

Можно его понять: он тут прижился, свил семейное гнездышко, с коллегами в прекрасных отношениях. К доброму человеку всякий тянется. А тут – про какие-то свободные полеты?

– А тебе и не придется отделяться от стаи, – чирикнула я ободрительно. – Да и мы тебя не отпустим! Летай, но в зоне видимости.