Текст книги "Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Дядя.

Вдовствующая императрица…

– Люди… люди такие разные… непонятные… у вас внутри свет, но спрятан во плоти. И тьма там же. Как такое возможно? И то, и другое вместе и не спорят. Удивительно.

Что она такое?

Ладно, лучше не думать.

– Мастер надеялся решить проблему быстро, однако оказалось, что всё сложнее… много сложнее… что речь идет не об одном происшествии. Были и другие пропавшие. Да и кроме них хватало вопросов. Особенно в том, что касалось Синода. Участились случаи гибели дознавателей. Странные происшествия… исчезновения людей, которые не должны были бы исчезать. Добавьте участившиеся случаи срывов у дарников…

Вот…

Дураком себя чувствую, не иначе.

– Несколько случаев жертвоприношений…

– И гибель ангелов? – я поглядел не сверху вниз. – Они их вызывали… привлекали. Не знаю, как правильно. Они делали так, что эти твари появлялись и…

– И убивали их тоже. Да.

Ну да, я тут расследую-расследую, в одиночку, можно сказать, борюсь… а оказывается, что не только я. И не в одиночку. И вовсе…

– Ангельская кровь и перья?

Снова этот взгляд. Нет, палюсь, конечно, но хотелось бы, как это, в вопросах разобраться.

– И кровь, и перья… и то, и другое требует особых условий для хранения, иначе быстро теряет силу.

Да?

А… выходит, что та кровь, которая у меня, она как бы… как бы уже всё? Или нет?

– А в школе ваш Мастер что делал? – вопрос силы и крови оставляю в стороне, есть более актуальные.

– Работал.

Логично, что… чем ещё заниматься представителю самого закрытого ведомства, кроме как не школьной работой. Тетради там, сочинения или доклады… это ж важно, не? Дети – наше будущее и всё такое.

Светочка застыла перед патриархом.

– Нехорошо, – сказала она, глядя ему в глаза. – Столько света, а весь сгнил…

Глава 15

Глава 15

Д-ра А. И. Бакунин и М. Н. Матвеев извещают об открытии новой водолечбницы, где готовы принять и приступить к лечению больных неврологическими, желудочными, женскими и всякими иными болезнями. Только новейшие методы! Удивительные результаты!

Брачная газета

Светочка вытянула было руку, и Георгий Константинович напрягся, но нет, руку она убрала.

– Не буду. Не дрожи. Ей не нравится смерть. Но и то, что мы видим, нам тоже не нравится. Поэтому нехорошо… мы сделаем иначе. Заберем… да, заберем дар…

А движется это существо быстро.

Куда быстрее обычного человека. Лёгкое прикосновение ко лбу, и Патриарх, закатив глаза, оседает на пол. Зрители охают. Кажется, кто-то в обморок упал…

– Вот так. Род твой отныне отсечен, ибо негоже преступать клятвы, единожды данные.

Про какие она клятвы?

– И ладно бы ты семью завёл… семья – это понять можно, это грех невеликий… вы сами себе рамки ставите, делите что-то, будто от воздержания святости прибавится. Глупость какая!

Сказано это было искренне.

И смотрела Светочка на лежащего патриарха с выражением таким… жалостно-брезгливым, что ли?

– А вот пользоваться положением и саном, чтобы принуждать кого-то… нехорошо. Очень нехорошо!

– М-да… а сколько дорогой дядюшка мне выговаривал. Отлучением грозился… – этот шепот я услышал, но оборачиваться не стал.

А Светочка двинулась дальше…

Люди и лица.

Лица и люди.

Мне половина их не знакома. Она шла, танцуя, то останавливаясь, то ускоряя шаг. И было во всем этом что-то, донельзя завораживающее.

Я даже не сразу понял, что.

Просто хотелось смотреть и смотреть.

И я смотрел.

И не только я, кажется, потому что шепот и тот прекратился. Чтоб… да это прямо великий Каа выступает перед компанией великосветских бандерлогов. Ну и я ничем не лучше. Я ущипнул себя за руку, и как-то отпустило.

Слегка.

Не только меня, если Великий князь снова заговорил.

– Многое сходилось не на школе, но на её директоре. Евгений Васильевич был человеком в высшей степени порядочным. Это все признавали. А ещё преподавателем великолепным, что говорится, от бога. И опять же, так вышло, что успел во многих домах поработать. Правда, потом оказывалось, что в этих домах происходили события, скажем так, не самого приятного толка. В одном вот дочь прониклась революционными идеями и сбежала, прихватив с собой деньги папеньки и его компаньонов, собранные для строительства нового завода. В другом сын учудил нечто подобное. В третьем и вовсе сам хозяин дома вдруг осознал, что жил неправедно. Продал все фабрики, земли… а деньги передал в фонд некой организации.

– Революционной?

– Да… к слову, случалось это уже после того, как Евгений Васильевич оставлял дом. И не сразу. Через год-полтора. Так что с ним события никто и не связывал. Да и не работал он в полной мере домашним учителем, скорее уж готовил детишек к экзаменам в гимназию или университет. Частным, так сказать, порядком. Год-два… и готовил отлично. Его ученики всегда показывали хороший результат. А родители отмечали, сколь старательными становятся дети… и в целом, желающих попасть к нему всегда хватало. Он и не всякого взять соглашался.

Очень… интересно.

– Но…

Его же заменили?

– А когда Мастер обратил внимание на личность Евгения Васильевича, то выяснил, что он и в университете частенько бывал. Наведывался, чтобы изучить современные методики или вот лекции о них читал, о школе, о народном образовании. И не только в Петербурге. Одно время, ещё до того, как директором стать, он изрядно попутешествовал.

– И что в университетах? – я всё-таки отвернулся.

Великий князь следил за Светочкой с немалым интересом. Она же, обойдя собравшихся, остановилась этак, задумчиво, и двинулась в другую сторону.

– В университетах всегда неспокойно… надо же понимать. То студенты общество организуют, то митинг затеют, то листовки раздавать начнут или вовсе газету выпустят против власти. Некоторые в народ идут… и главное, идти идут, а вот возвращаются не все. Возвращались. И чем больше собиралось информации, тем больше возникало вопросов.

– А почему его не задержали?

– А за что? Мастер вот и решил пообщаться лично. Между прочим, весьма впечатлен остался. Говорит, удивительный человек. Умный, добрый. Искренне любит детишек… даже таких подросших и вредных, как вы. И главное, став директором, не бросил помощь неимущим. Выбирал учеников из тех, кто талантлив, готовил… в гимназии за некоторых учеников из своего кармана платил. Правда, иногда случалось такое вот, несуразное. Знаете, когда человек одновременно в двух местах оказывается. Вот один в гимназии на попечительском совете заседает, а другой в рабочем квартале объясняет детишкам основы математики…

– Это… его, значит, давно… подменили? Или маску сделали?

Конечно.

И школа точно была выбрана не случайно. И образ… Ворон крал личность полностью, ему тварь, надо думать, помогала. А вот тому, кто скопировал Евгения Васильевича…

– А раз в год Евгений Васильевич брал отпуск и отправлялся на отдых, но не на воды или иной курорт, что вполне мог себе позволить, но в Приграничье, к семье своей покойной супруги, которую весьма любил, надо полагать. Кстати, тогда исчезали оба Евгения Васильевича.

Супруга… приграничье…

– Усадьбу Скуратовых нашли, да?

– И нашли… и нет больше усадьбы Скуратовых, – в прежнем меланхолическом тоне отозвался Великий князь. – С воздуха, к слову, искать оказалось куда как сподручнее, чем с земли. И полезная эта штука, дирижабль. Не смотрите с таким ужасом. Детей приказано не трогать, а вот прочие… в зависимости от ситуации.

А ситуация может быть всякой. Понимаю.

– И поэтому Георгий Константинович устроился в школу?

– Да. Слишком многое сводилось к одному человеку. А потом этого человека вдруг подменили. Нет, кто бы другой, может, и не заметил, но вот Мастер…

Георгий Константинович травками не обманулся.

– А самого, ну, в смысле, настоящего, нашли?

– Нашли. В доме для душевнобольных. Увы, пока сложно сказать, насколько он во всём участвовал, но…

Этой маской Скуратовы пользовались давно и без зазрения.

– Эта подмена и заставила понять, что всё близится к концу. К тому моменту тайному отделению многое уже было известно.

И взгляд такой, насмешливый.

Ну да.

Обманули дурачка… ладно, никто не врал. Никто вообще не обещал мне подвига в одно рыло. И лавры спасителя мира, похоже, тоже мимо проплыли. Ну и хрен с ними.

Мне не лавры нужны, а один конкретный человек, которому очень хочется пожать руку.

– Но ваша роль не осталась незамеченной, – поспешил утешить Великий князь.

Прям от сердца отлегло.

– И когда меня заметили?

– Когда в одном месте обнаружили след, как тьмы, так и света, что до сего дня считалось невозможным… говорят, кое-какие фундаментальные труды придётся переписывать. Но я в этом не силён… хотя ученые мужи дерутся за право побывать в аномалии.

– Это вы о поместье Громовых?

– О нём.

Хотелось бы обидеться, да не выходит.

– И вас изучить… как феномен.

– Не надо меня изучать!

– Сами им и скажете. И расскажете, как вы выжили при таком выбросе-то. А потом пробрались сквозь оцепление, чтобы вдруг появиться в столице и не просто, но чудесным образом исцелив нашего дорогого, – это было сказано с насмешкой, – Алексея Михайловича. Ещё и высшую сущность в нём пробудили.

– Да я как-то не виноват, если так… она сама пробудилась!

– Охотно верю. С сущностями такое сплошь и рядом бывает. Сама… но с другой стороны важно даже не то, что она пробудилась, а то, что Алексей Михайлович остался при этом в здравом уме и трезвой памяти. И никого, заметьте, не убил. А это… это достижение.

– Его энергию в мирных целях направило.

– Да, да… на закрытие прорыва. Кстати, тоже довольно парадоксальная ситуация. До сего момента бытовало мнение, что в момент пробуждения рядом не должно быть силы, которая обостряет конфликт. Даже намека на неё. Считалось, что это вызовет всплеск ярости, с которым объект не справится. Но на деле…

– Ярость была.

– Была, но получила выход… так что… полагаю, вам придётся ответить на некоторые вопросы.

– Лишь бы не под пытками.

– Ну что вы, – брат государя одарил меня лучезарной улыбкой, причем лучезарило от него в буквальном смысле слова. – Пытки – это пережиток прошлого. Уже давно никто никого не пытает…

Ага, прямо хочется поверить.

Светочка же, описав вторую дугу, остановилась перед дядей государя.

– Ты, – Светочка склонила голову на бок, разглядывая его с интересом. – Благие намерения… я чую, что ты не желаешь зла. Но добро может быть опасно, если его пытаются причинить тем, кто этого не хочет.

И пальчиком погрозила.

Я ничего не понял, а вот этот… этот явно понял.

Кивнул.

Смутился.

И отступил, но… она оставила его, двинулась дальше, неспешно, танцуя, даже крутанулась так, что юбки взлетели, и рассмеялась.

Весело так.

С ноткой безумия.

– А почему Алексей Михайлович не вмешался? Он же тоже… он же ангел с опытом. И мог бы… повоздействовать? А он вон…

Я поискал взглядом и к удивлению понял, что Алексея Михайловича здесь нет. Вот просто нет.

А куда подевался?

И когда?

– Не мог, – брат государя покачал головой. – В том и дело, что не мог. В минуту прорыва выплескивается не только свет, но и эмоции. И контролировать сущность становится невероятно сложно.

– Но вы же справились?

– Меня этому учили лет с десяти. Или даже раньше? А он… он обрел её взрослым, неподготовленным, к тому же не просто свет, но высшего порядка, что куда серьезней. Поэтому оставлять его здесь было слишком рискованно. Две сущности и столько светлых… концентрация света стала запредельно высокой.

А она подошла к нам.

Посмотрела на меня, на этого, в костюме и, улыбнувшись, сказала:

– Помни, Савелий, ты обещал…

Помню, мать же ж вашу!

Помню…

Только ничего не понимаю.

А она повернулась к нам спиной. И… вот как-то в дрожь меня вгоняют сплетенные из солнечного света крылья, пока ещё небольшие, но такие вот, плотные.

И жарят даже на расстоянии.

А те, предыдущие? Они что… они типа молочные? Или просто перелиняла? Спросить бы, но Светочка снова отступила.

– Чтоб… откажусь от титула, – сказал брат государя этак премечтательно. – И уеду…

– В Гагры?

– Думал, в Евпаторию… но Гагры… да, Гагры – это интересно, пожалуй. И девочкам должно понравиться…

Ну если он о Гаграх думает, то точно не собирается помирать.

А Светочка вернулась к Патриарху, который так и лежал. При том никто из свиты даже не дернулся помочь старику. Впрочем, и она переступила через лежащего, чтобы остановиться перед монашком.

– Ты, – Светочка вытянула руку, но не коснулась. – Зачем ты передал ей… нам… нам, – много уверенней произнесла она. – Рисунки?

– Я… – он хотел было попятится, но ему не позволили.

– Ты собрал детскую боль. Ты собрал детские слезы. Много боли… много слез…

– На вашем месте я бы отступил и приготовился, – Великий князь сделал шаг в сторону и вздохнул. – А вот говорил я, что надобно просто ещё один ангар поставить. И проще, и дешевле… нет же, неправдоподобно будет… не поверят… не придут… будут прорываться…

– Ты принёс их нам… и передал. Нам передал, – Светочка взяла монашка за рясу и потянула на себя.

– Вы двое – к стене, – Великий князь указал, куда. – Остальные за спину… так, и не высовывайтесь. Орлов, вас это особо касается!

– Да что опять Орлов! Чуть что Орлов! – возмутился Никита. – Я, между прочим просто стою и слушаю! Но вы не подумайте, я клятву давал…

– Ты знал, что мы услышим… ты знал, что мы отзовёмся… ты знал, что мы придём. И уничтожим всех, кто виноват… кто по нашему мнению виноват, – уточнила она. А парень… парень застыл, уставившись на неё. И взгляд его стал таким… несчастным?

Беспомощным?

– Гагры… Гагры – это звучит… хотя далековато, но тем и лучше… с Крыма постоянно вызывают, а там… – бормотание брата государя било по нервам. – Там связи местами нет. И тишина… и говорят, хорошо.

Светочка же пятится, заставляя монашка идти за собой. И оба переступают через лежащее тело, кажется, вообще не обращая на него внимания. Светочка поворачивается.

Раз-два.

Шаг.

Раз-два-три. Как учил Француз. А ведь парень совсем молодой… о нём Михаил Иванович рассказывал?

– Зачем ты это сделал?

Вопрос прозвучал в абсолютной тишине. И она всё длилась, длилась…

– Я… я просто… не хотел становиться, как он… я не хотел становиться монахом! Патриархом! Не хотел и всё!

Его крик звенел.

– Я с детства там… я видел всё! И воровство! И обман, подлог… клятвы, которые не выполнялись. Золото, золото… власть… лицемерие… сплошное лицемерие! Там прогнило всё! Все от вершины до корня… и… думаете, я первый, кого выбрали? Нет… должен был быть мой брат. Он был старше. И умнее. И сильнее… и хотел всё изменить.

Точно.

То-то парень показался мне молодым.

– А где он? А нигде… твари задрали… случайно. После того, как он дядюшке возражать начал, после того… заявил, что планирует реформы. Начал сторонников собирать. А дядюшка решил, что на его власть покушаются! И вот… а у меня невеста! И я её люблю… только и её не пожалели… умерла. Вдруг. Здоровая, молодая взяла и вдруг умерла… и что мне было делать?

Он стряхнул Светочкины пальцы.

– Ко мне пришли. Предложили… – он запнулся и сделал вдох, сиплый, протяжный. Но продолжил. – Весь этот мир проклят! Он болен! Каждый человек, каждый… и заразу надо выжечь… огнем выжечь, так, чтобы шансов не осталось!

– Вот же… – Великий князь успел отойти на приличное расстояние, но я прочёл по губам. И матерился он тоже с душой.

– Кто пришёл? – спросила Светочка, и крылышками махнула. Нет, бабочка из неё так себе.

– Он… – монашек обернулся, чтобы указать на кого-то в толпе. – Он… это…

Его лицо вдруг перекроила судорога. А потом он, покачнувшись, начинал заваливаться на бок. Сиплый вдох сменился хрипом, изо рта хлынула пена с кровью…

А потом раздался крик.

Такой нервный, надсадный…

– Убили!

И крик перешёл в вой. А за спиной бормочут.

– Я его предупреждал… доигрался… точно в Гагры уеду…

А можно, я тоже⁈

На белом мундире кровь яркая.

Красная.

И пятно расползается, я же вижу… вижу тень, которая отступает, пользуясь тем, что все снова смотрят на Государя так, как до этого смотрели на Светочку.

– Дим! Там! – я указываю на эту тень, что норовит исчезнуть, но Романовых слишком много собралось, поэтому у тени не выходит. И сам же срываюсь, боясь упустить.

Чтоб вас всех…

И мимо, едва не сбив с ног, проносится Зевс. Он быстр и свиреп, и больше не похож на милого друга… хотя и друзьям зубы не лишние. Зевс рычит. И от него идет дым, потому что свет Романовых выплескивается, обжигая, заставляя шипеть от боли.

Но Зевс справляется.

Он сбивает человека. И тот падает, падает на спину, и смеется, громко, безумно.

– Давай! – его голос бьет по нервам. – Давай, Савка! Ты должен… сделай…

Евгений?

Его же взяли, там, внизу… Карп Евстратович сказал, что взяли! Тогда откуда он тут? Но голос этот отзывается болью в висках. А человек, придавленный тяжестью Зевса, даже не пытается пошевелиться…

Только делает что-то.

И проклятье в груди сжимается.

Это проклятье раздавило бы сердце… но теперь Тьма лишь ворчит. А я…

Верить?

Не верить?

Мы же решили, но… а если… вот он, лежит… и взят с поличным. И от суда не отвертится, и…

– Меньше сомнений, молодой человек, – брат государя оказывается рядом. – Не хотелось бы, чтобы такая пафосная подготовка и пропала даром…

Меньше?

Стела в руке нагревается. И я… а чтоб вас всех! Я перехватываю её правой и острием провожу по ладони левой. Кровь? Будет вам кровь. И сила будет… кушайте, не подавитесь только.

И она растекается по пирамидке…

– Вот так! – Евгений снова хохочет и захлебывается. – Чтоб вас всех! Будьте вы прокляты… И вы будете прокляты! Будете!

Ага.

Чума на оба ваши дома.

И я чувствую, как оживает в моих руках… нечто? И руку парализовало, а потом… потом пирамидка выпала из пальцев. И замерла в воздухе, чтобы лечь на бок этакой стрелкой компаса, и двинуться, медленно так, словно нехотя… пол-оборота.

Ещё.

Она нащупывала нечто и… тянула из меня силы.

Проклятье.

В груди заныло, потянуло из неё… а воздух, которого касалась пирамидка, задрожал. И в точке соприкосновения появилось пятно. Тёмная клякса такая… такая ненастоящая. Нарисованная? И эта клякса вдруг рывком увеличилась вдвое… и снова… и кажется, я теперь знаю, как выглядит задница мира, вид снаружи.

Глава 16

Глава 16

На Можайском шоссе состоялись испытания велосипеда с парусами. Два треугольных паруса, поверхностью около квадратного аршина каждый, приделываются к обеим сторонам заднего колеса велосипеда. Ездок, при помощи бечевок может устанавливать парус в зависимости от направления ветра. Испытание дало благоприятный результат.

Спорт

Цеппелин содрогнулся. И это была не та дрожь, которая от деформации корпуса, это дрожал весь мир. И его дрожь отозвалась и в моём теле. Рядом сипло выматерился Шувалов. И брат Государя добавил пару новых выражений, доказав, что Романовы во всем лучшие.

И…

В какой-то миг я перестал существовать.

Был и нет.

И потом снова стал. Но при этом чувство небытия никуда не делось. А с ним пришла слабость. Взвыли тени… обе… и от воя их пространство пошло рябью, а мир вокруг стал нарисованным. И люди в этом мире тоже… только я мог двигаться, а они – нет.

Странно так.

Наброски.

Государь… и человек рядом с ним. Обе императрицы, поблекшие, серые и неуловимо похожие друг на друга. А чем – не пойму.

Брат государя, который выглядит нелепо. Момент поймал его в движении, как бывает с неудачными фотографиями. И выражение лица перекошенное такое, то ли закричать собирается, то ли снова выматериться.

Но интересовали меня не они.

– Отец? – я оглянулся. – Ты ведь где-то здесь? Я провалился?

– К сожалению, – он появился рядом. – Ты уже бывал здесь.

– А они?

– А они существуют в другом потоке времени и пространства, но души… да, да, я буду использовать этот термин, раз тебе привычней, не имеют опыта существования вне плоти. И потому стабильны.

Эм. Это хорошо, наверное?

– Женька убил Государя, – наябедничал я папеньке. – А должен был остаться внизу.

Отца новость не удивила и не поразила.

– Что ж, закономерно, что мне не доверяют. Следи не за тем, кто убил, тем паче сильно сомневаюсь, что убить его так просто, а за тем, кто спасать станет. Если Роземский и планирует появиться, то сейчас. Ему не смерть нужна…

– А что?

Отец покачал головой.

– Он давно не видит во мне ученика.

– Как и ты в нём учителя.

– Верно, – он поднял руки и пошевелил пальцами. – Откат будет неприятным. И я допускаю наличие отдаленных последствий. В записях найдете…

– Ты… их передал?

– Передал.

– Как Тимофей?

– Отвратительно похож на моего отца. Крупный. Сильный. Умом не отличается. Но думаю, что мне удалось донести до него некоторые мысли.

Ну да, ну да…

Отец замер, прислушиваясь.

– Пора… ты всё сделал правильно. Теперь постарайся не сдохнуть.

Всегда хотел услышать подобное напутствие. Ещё и от родного папеньки.

– Всё-таки обидно будет, если моя кровь исчезнет, – добавил он. – Дети у меня не вышли, но, возможно, среди внуков или правнуков появится кто-то достойный…

Ага.

Всенепременно.

Главное, это достоинство вовремя заметить и в нужную сторону направить.

– А ты… явишься?

– Я должен был бы. Если зло не явится, то чего будет стоить победа добра?

Очередная философская муть? Самое время, однако. И папенька кривит губы.

– Приказ однозначен, но… боюсь, что мы все переоценили свои силы. И я в том числе.

Он поднял руку, посмотрел и покачал головой. И как это понимать?

– Они рассчитывают на то, что переход выпьет силы, что правда. И твои тоже. На помощь теней не надейся. И Романовы, и ты, и все, кто рядом, станут на некоторое время обычными людьми, – папенька заговорил очень быстро, а картинка слегка изменилась, будто более размытой стала. – Скуратовы думают, что это – часть представления. Я явлюсь… они видели, что я могу пользоваться переходом.

Пятна на коже стали чернее.

– Явлюсь и… меня убьют. Объявят безумным гением. Тем, кто хотел отомстить за Учителя…

– Того? Которого нам подсунули, якобы… ты его в жертву принёс?

– Да. Он заслужил. Все заслужили…

– Её прощение пытаешься получить?

– Скорее право сказать слово. Право на последнее слово многого стоит.

– А почему не Роземский?

– Не дотянулся. Он умеет прятаться… и не стесняется использовать чужие наработки. Так что… лицо у него может быть любым.

Спасибо за предупреждение.

– И дальше? Ты явился… и что?

– Меня убили бы. Это несложно. Я и сам почти мертв, – сказано это было на диво равнодушно. – Кто-то из Скуратовых в свите прячется… кто-то не самый значительный…

– Но убив тебя, он стал бы героем? Героем, защитником и спасителем всех?

– Да… так думают Скуратовы. Они бы подобрались к Романовым, а там…

Менталисты нашли бы способ устроиться. И да, мотивы простые, понятные, но…

– Они ошибаются, – когда отец улыбается, кожа на его лице растягивается и выглядит это странно. – Все ошибаются… и я тоже… они думают, что их дар, способности позволяют держать всё под контролем. Но… на самом деле они делают то, что нужно ему…

– Роземскому?

– Да. Он… я не так давно это понял. После перехода. Когда… когда снова получил возможность думать. Он каждому обещает то, чего тот хочет…

– Революционерам – новый мир, ученым – новую работу и свободу от морали, бандитом – легкие деньги и доход, Скуратовым – титул с властью… и кому-то из Романовых трон?

– Про трон не скажу, но да…

– А чего хочет он?

– Выясни, – отец пожал плечами. – Это уже не моя забота. Я… я сделал, что должен был. И тебе пора.

– Погоди, Светочка… вы её хотели убить или обратить?

– Светочка?

Он не понял.

Кажется, такая мелочь, как Светлана, не была достойна отдельного места в отцовских планах.

– Девушка. Ей принесли рисунки… детские…

– Это Скуратовы, – отец покачал головой. – Полагаю, пытались инициировать обращение магически инертного элемента, что должно было бы спровоцировать энергетический всплеск, который вызывал бы нарушение стабильности…

Башка болит.

– Инертный – это…

– Инертный – это инертный, – сказал он с немалым раздражением. – Нейтральный. Не восприимчивый к силе. Причём невосприимчивость эта абсолютна на уровне тварного мира, что отчасти гарантирует… – отец осёкся. – Это врожденное свойство. На таких людей не влияют внешние потоки силы. Что в свою очередь позволяет развиваться внутреннему потенциалу. В результате возникает своего рода разница давления внутреннего и внешнего мира. Что при превышении определенного порога приводит к разрыву, который сопровождается выбросом энергии, причем как условно-позитивного, так и условно-негативного ключа.

Это он научно обосновал феномен святости?

– Если выброс условно-позитивный, то он привлекает сущностей горнего мира. И порой возникает сопряжение…

И человек превращается в ангела.

Офигеть.

Нет, он гений.

Но чокнутый.

Чокнутый, мать вашу ж, гений.

– И исходя из имеющейся информации логично предположить, что их устроил бы любой вариант…

– Отвлекающий манёвр.

Все смотрят на Светочку, пока Евгений подбирается к государю, чтобы нанести удар и начать эту всю хренотень. Но я по-прежнему не могу понять – зачем⁈

– Именно. Хватит. Возвращайся, – отец направил ладонь и толкнул. – И будь осторожен. Я слишком поздно понял, насколько на самом деле безумен Роземский… думаю, и сами Скуратовы этого не понимают.

В себя я вернулся за мгновенье до перехода в реальный мир. И этого мгновенья хватило, чтобы перестать существовать и снова вернуться. А потом что-то загудело.

Захрипело.

Пятно вытянулось тоннелем, и тот, раздавшись в стороны, прошел сквозь стены. Я не видел, но я чувствовал, как он вытягивает из стен силу. И гаснут, осыпаются одна за другой руны. И железо стонет громче, чем люди. Стихает гул моторов.

И силы…

Силы вытянули из меня тоже. В какой-то момент я даже отключился.

И… я поворачиваю голову набок. Я лежу? Лежу. И не только я… Димка рядом. На боку, руки вытянуты, глаза закрыты. Дышит?

Дышит.

Орлов… тоже дышит.

Я перевернуться на живот.

– Г-гагры… – сип сбоку придаёт сил. – Мать вашу… как же я хочу в Гагры!

И хриплый этот голос окончательно возвращает меня к жизни.

– Дим… – я дотягиваюсь до Шувалова. Рука холодная, мокрая от пота. – Дим…

Живой ли?

А под руками расползается паркет, тает, будто… будто не дерево, но грязная ткань. Дешевая, к слову… надо встать.

Евгений?

Лежит, распластавшись морской звездой.

Зевс… чтоб, Димка расстроится. Груда костей… возможно ли его вернуть? И… сердце пронзил страх. Призрак? Мой Призрак!

Тьма?

Тьма отзывается сразу и разворачивает кольца, вытекая наружу, а Призрак выползает из складок её.

– Таню найдите, – я говорю вслух, хотя тени и без того понимают. И да, есть отклик. Птаха клекочет, жива… а ещё… быть того не может⁈ Получилось? У этого гребаного гения всё получилось?

Я поднимаю руку. Рана ещё кровит.

А…

Пирамидки нет.

Это её Карп Евстратович правильно сфотографировал. Хотя… ну его… тени ворчат. И Тьма делится силой. Как-то то ли от прежних переходов иммунитет выработался, то ли проклятье вовремя сожранное помогло, но Тьма почти не пострадала.

Призрак чуть сильнее, но хуже всех пришлось Птахе. И Тьма, окутав её облаком, недовоольно забормотала… а вот я пополз к Таньке. На четвереньках. Нисколько не героически, но… раз-два-три-четыре.

Масленица придёт и… и всем трындец.

Задержался у груды костей, чтобы вытащить клинок, который сунул за пазуху. Кости от прикосновения рассыпались с сухим стуком. Чтоб… надеюсь, получится оживить.

Но раз-два-три и четыре.

Масленица…

Так, мозги надо в порядок привести, насколько это возможно.

– Тань, – я дотянулся и дернул сестрицу за край платья. – Вставай. Пришло время совершать подвиг во имя родины…

– Я ещё посплю… – проворчала сестрица и повернулась набок.

Нет, я понимаю, что сон – куда интереснее подвигов, но это ж свинство, если так…

– Тань, а Тань… приехали. Конечная! Нас сейчас убивать будут…

– Пусть подождут, – сестрица отмахнулась и зевнула. – Сав… а мы где?

– Пока ещё в цеппелине.

Выражение глаз её становится осмысленным. Секунда-другая и Татьяна моргает, окончательно приходя в себя:

– Падаем? – уточнила она.

– Да вроде нет, – я прислушался.

Металл скрипел, скрежетал и как-то вот… не знаю, не было у меня доверия к крепости окружающих стен. Но и ощущения катастрофы тоже.

– Это хорошо, – сестрица села. И зевнула. – А я сон видела… что мы домой вернулись и всё хорошо.

Я бы тоже такой посмотрел.

Но кто ж мне позволит…

– Встаем.

Я обернулся. Брат Государя тоже пришёл в себя. Ну… относительно пришёл. Стоит на четвереньках, покачивается взад и вперёд, точно не понимая, куда именно ему двинуться, вперёд или назад. И нужно ли вовсе двигаться.

Но живой…

– Света… – Татьяна садится и от резкого движения почти падает. Я успеваю поймать.

– Тихо…

– Света…

Света лежит на полу, руки распластала, и не понять, жива или нет. А крылья опять исчезли. Насовсем?

– Давай, – я отпускаю сестру. – Надо…

Глянуть, что там с Государем. Раз, два, три… Масленица… засела эта треклятая Масленица в башке. Но хотя бы звон заглушает. Тени мечутся от тела к телу.

Раз-два…

Вдовствующая императрица первой попадается на пути. Я прижимаю руку к шее. Надеюсь, потом не отрубят за наглость. Пульс есть. И от прикосновения женщина приходит в себя. Она открывает глаза резко, и я удивляюсь тому, сколь яростен её взгляд.

– Я не враг, – говорю. – Надо… остальных разбудить. Пробудить…

– Руку, – коротко приказывают мне, и я протягиваю. А хватка у бабки, я бы сказал, жесткая. Но садится. Прижимает пальцы к голове.

И матерится.

Всегда подозревал, что особы королевской крови умеют выражаться, как там, с исключительной экспрессией. Эта – на трех языках, если я правильно посчитал, экспрессировала.

– Забудьте, – велели мне.

– М-матушка…

Ага, братец Государя всё-таки эволюционировал до передвижения на карачках. Нет, чую, это путешествие они надолго запомнят.

А я дальше…

Ещё одна Государыня, действующая. А камушки-то поблекли, некоторые и вовсе рассыпались. Значит, не просто так, но артефакты. Впрочем, она уже пришла в себя, правда, не очень понимает, где находится и что произошло…

А вот с Государем плохо.

Кровь пропитала белый мундир и расплылась под телом лаковой лужицей. Выглядит как-то слишком уж киношно. Но я чувствую, что это не притворство.

Он и дышит хрипло.

И дело не в этом, дело…

Чтоб! Да ему помочь надо… позвать кого-то… кого-то, кто…

Кого-то, кто уже был здесь. Когда появился? Или… давно был? Но я его не видел.

– Не стоит, юноша, – человек в синем мундире сидел рядом и держал Государя за руку. – Ему уже не помочь… никому из них уже не помочь… вы собирались убить меня? Пожалуйста… хотя в этом нет смысла, ведь скорее всего мы все погибнем. Прорыв сопряжен с оттоком силы…

Он сглотнул.

И изо рта показалась ниточка слюны, которую вытерли рукавом.

А главное, смотрю и… не знаю я его. В первый раз вижу, если так-то. Седой. Морщинистый. Носатый. Характерное такое вот лицо. На маньяка, что главное, совершенно не похож.