Текст книги "Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Глава 24

В заседании Синода решено, что иеромонах Илиодор должен немедленно и безотлагательно подчиниться решению Синода и без промедления и всяких остановок в пути отправится прямо во Флорищеву пустынь. Неподчинение указу Синода повлечет для Илиодора новые кары, вплоть до лишения его духовного сана.

Вести

На сей раз обошлось без происшествий.

Остановка.

Причальная мачта.

Высадка согласно протоколу. И наше место где-то там, в конце. Но мы и не торопимся.

Спуск.

Поле какое-то. Снова оцепление. Военные, которых настолько много, что в глазах рябит. На нас внимания не обращают, мы и не претендуем.

Георгий Константинович остался в поместье, то ли учеными руководить, то ли военными, то ли всеми и сразу. Кто их, церковников, разберет-то. Главное, что сопровождения нам в суматохе не выделили. Евдокия Путятична тоже не понять, куда подевалась.

Ну и ладно.

Справились без сопровождения. И справляемся.

Стоим себе могучей кучкой. Ждем.

Татьяну увезли с придворными дамами. Как-то незаметно вошла она в круг избранных. Ну, надеюсь, не обидят. Интересно, что дамы не в солдатскую форму обряжены, а вполне себе в платьях, что навевает на определённые мысли. И когда я мыслями поделился, Шувалов лишь плечами пожал:

– Скорее всего багаж заранее отправили. На всякий случай.

Что сказать. Это они правильно. Это они предусмотрительно.

– У Её императорского Величества дворцовая служба налажена. И если есть подозрение, что Её императорское Величество со свитой могут оказаться в каком-то месте, то в этом месте заранее будет то, что может понадобиться, – добавил Шувалов, явно издеваясь надо мной. – Мужчины могут обойтись малым. А дамы должны блистать.

Ну да. Дамы и блистают.

А вот мы…

– Гимназисты? – офицер, выскочивший из-под земли, что та Сивка-бурка, окидывает нас взглядом, потом пересчитывает по головам. Причём дважды.

Киваем.

– За мной. Велено доставить.

Ну велено, так и пускай доставляет. Идём к экипажам. Садимся. Едем… на двух машинах. Ехать недалеко, но почему-то недолгая эта поездка выматывает едва ли не сильнее, чем всё, что до неё было. Хотя нет, это не поездка. Это просто силы человеческие не бесконечны. И вот, откат грядет, потому что, когда всё позади, то самое доя него время. Но пока держимся.

Как-то да держимся.

Призрак встряхивается и ворчит. А потом я слышу знакомое эхо.

Мишка!

– Живые, – Мишка сгребает в охапку меня и Метельку. – Знаю. Татьяну видел. Мельком. Пока будет в свите Великой княгини, потом посмотрим…

Потом…

– Вас пока временно разместят в казармах Кирасирского полка. Всех. День-два, пока оно окончательно не успокоится, а там уже по домам. В общем, даже сегодня можно было бы, но, полагаю, с вами ещё побеседовать захотят.

Будут. Не сомневаюсь. Вопрос только в том, кто и как. Очень хотелось бы верить, что вежливо.

– Еремей? – меня волновал ещё один вопрос.

Точнее человек.

– При школе. Помогал организовать защиту. Да там и остался. Приглядывает за порядком ввиду отсутствия большей части преподавателей.

– Но…

– Жив, цел и зол. Школа в стороне. Интересного тут ничего нет, так что обошлось.

Хорошо.

Очень хорошо. И дышать сразу как-то вот легче стало.

А мы идем не ко дворцу.

Снова военные.

Гвардия.

Дарники. И я чувствую движение силы, которой пропитан не только сам дворец, но и всё-то вокруг. И ощущение, что сила эта подобно пороху, что хватит и спички…

Не только у меня оно возникает, если Мишка останавливается и говорит:

– Ко дворцу не лезть, в сад тоже. Да и в целом вон… лягте, отдохните, а то зеленые все.

– На себя посмотри, – проворчал я.

– Это да… но… Сав, я серьезно. Люди на нервах, многие сутки на ногах. Тут было… сложно, – Мишка делал паузы, явно подбирая правильные слова. А те не спешили подбираться. – А когда всё такое, то… что-то кому-то примерещится и… дарники же. Так что не нарывайтесь. И целители вас ещё осмотреть хотят. Потом, как освободятся.

А кем они заняты, гадать не стоит. Ну да я не в обиде. Я вообще и без осмотра прожить могу.

– Покормят хоть? – печально поинтересовался Орлов.

– Покормят, – Мишка потер лицо. – И спать уложат. Но сказку на сон рассказывать не будут, уж извини.

– Да и хрен бы с ней, со сказкой. Лучше расскажи, что тут было.

Казармы Кирасирского полка – одинаковы двухэтажные строения из красного кирпича, вытянулись вдоль улицы.

А вот здесь как раз было тихо.

Как-то очень даже. И тихо. И безлюдно.

– Все по тревоге подняты. Даже инвалидов не оставили. Обстановка пока сложная, – пояснил Михаил. – Здесь, конечно, тихо, но…

– Что было?

– Что было… было… – он тяжко вздохнул. – Чего только тут не было. Сперва попытка взрыва на выставке. Потом пара бомб сработали на площади.

– Пострадавшие?

– Есть. И убитые. Потом пронесся слух, что немцы украли дирижабль с государем. Потом – что случилось крушение и все погибли.

Нас провели в столовую.

Ну или эту комнату превратили в столовую. Главное, местные отлично понимали, что нам нужно. Еда была простой – каша с мясом, хлеб да кисель – но стоило вдохнуть этот сытный запах, и я захлебнулся слюной.

А я голоден, оказывается. Просто-таки зверски голоден.

И когда Мишка указал на стол, то не стал отказываться, плюхнулся и подвинул к себе ближайшую миску. Чтоб… красота-то какая!

– Слухи распространялись очень быстро. Тут же вышли кликуши, предвещая конец света. Другие стали кричать, что случился прорыв прямо во дворце, и все Романовы погибли. И что город проваливается в мир кромешный, а из прорыва твари ползут, каких никто и никогда не видывал. Главное, вот про это орали громко и людишки разные, но буквально как по писанному. Следом почти сразу заговорили, что Романовы утратили благословение Господне, что род погряз в распутстве, что из-за них начались беды… кладбище вот вспомнили поднявшееся. И что это кровь народа требует отмщения.

Мишка тоже подвинул себе глубокую тарелку. Кашу наложили с горкой, наверх ещё кусок масла плюхнули. Масло таяло и пускало желтые реки поверх каши, и аромат её становился совершенно волшебным.

– Основных кликунов мы быстро повязали. Были… наработки. И инструкции четкие. Тут сработали чисто и быстро. Карп Евстратович там как?

– Жив. В целом здоров. Ногу вывихнул.

– Хорошо. Вот… но народ давно волновался. Малости не хватало, чтобы полыхнуло вновь.

– А как слух пошёл, что царя убили…

– Именно. Люди и вышли на улицы. Кто со страхом, кто с гневом… – Мишка вздохнул. – Мало не хватило до кровопролития… в общем, чудом оно как-то… разминулись с бедой.

– Так уж чудом?

– Ещё каким, – он покачал головой. – Во всех церквях почти в колокола ударили. Об этом договоренность была. И крестный ход учинили, чтоб толпу воедино собрать и направить. Синодники, кто был, вышли все. И во всех церквях двери раскрыли, объявили, что молебен за здравие Государя и Романовых. И тут уже Алексей Михайлович помог крепко…

– Воссиял?

– Явил себя людям.

– С крыльями?

Мишка кивнул и криво усмехнулся:

– Без крыльев не поверили бы. И то,нашлись те, кто кричать начал, что это бутафория, что крылья ненастоящие…

Я не сомневался.

– Но он там свет выпустил, меч огненный извлек…

Ну да, меч – это вам не крылья. Мечом по лбу никому неохота получить.

– А потом и наследник рядом с ним раскрылся. И двойным светом по толпе как прошлось, то и хватило. Люди успокаиваться начали… почти… кто-то на колени упал, молиться начал, кто-то каяться… в участках, говорят, ныне не протолкнуться от желающих чистосердечное написать. Но это теперь. А тогда нашлись умники, которые вздумали под машину бомбы кинуть.

Чтоб…

– Но те полыхнули, не долетев, и… ну дальше пришлось отбивать от толпы… наследник говорил с народом. Попросил организовать выборных, чтобы те составили грамоты с жалобами, как это от испокон веков было. И пообещал, что лично эти грамоты примет. Вот…

– Да уж… а у нас… – Орлов махнул рукой и было такое отчаяние в этом простом жесте, что даже меня пробрало. – Я толком и не понял, чего случилось. То летим, то не летим, а только наизнанку выворачивает. То ангелы, то ещё хренотень какая-то. И никакого тебе подвига.

– Поверь, я лучше бы без подвига.

Мишка снова вздохнул и виски потер.

– Спать хочу дико… уже и бодрящие зелья не берут. Они и так-то не особо… так вот. Вселенскому собору быть. И Государь или наследник будут слушать людей, а заодно новый закон принимать, который един станет для всех, даже для Государя… хотя тот и останется государем.

Конституция, стало быть.

Честно, как человек, от политики старавшийся держаться как можно дальше, не очень понимаю, на кой она нужна. То есть теорию знаю, конечно, но вот тут снова разрыв. Принять можно, что угодно, а как соблюдать её…

С соблюдением закона у нас всегда были вопросы.

– Переменам быть, – подтвердил Мишка. – И теперь именно этот закон займет тех, кому охота думать о судьбе России. Но это ладно. В городе с народом, несмотря ни на что, сладить получилось быстро. Относительно. Хуже, что во дворце переворот едва не случился.

– Романовы?

– Не только. Там много кто отметился… кто-то ждал момента и готовился, кто-то счел возможным присоединиться. Когда цеппелин исчез, то об этом узнали и очень быстро.

– И поверили?

– А то. Если бы не поверили, многие бы не рискнули ввязываться. Но нет. Может, не в перемещение, а в катастрофу… во всяком случае большинство твердит, что был взрыв и цеппелин уничтожен. Что падение с такой высоты никто бы не пережил.

Ага. Кроме этих, мать их, фокусников.

– В итоге как только стало ясно, что государя нет, в один миг вдруг возникла коалиция. Хранители устоев, чтоб их… и направилась к младшему цесаревичу. Причём в полной уверенности, что он будет наследником.

То есть старшего тоже планировали убрать?

– Как раз в городе волнения начались. А наследник был там… вот и поспешили объявить мертвым. Его императорскому высочеству так и сказали, что, мол, родители его, и бабушка, и брат погибли. И что именно ему отныне править государством.

– Но не лично? – тихо уточнил Орлов.

– Именно. Бумаги принесли. О передаче власти Дворянскому собранию… мол, наследник по малолетству не справится, да и ситуация острая. Намекнули, что род Романовых велик. И замену, если вдруг заартачится, отыскать будет несложно… а он отказался. И попросил переговорщиков покинуть покои.

– А они?

– А они посоветовали подумать, потому что революционеры уже один раз дворец взрывали. И никто не удивится, если вновь произойдёт этакое несчастье.

– И… как?

– Это ты у Демидовых выспросишь.

– А они тут каким…

– Пригласили, как я понял. Особым порядком. Рассказывать Его императорскому Высочеству о богатствах Урала. Ну и заодно стены укрепить, чтоб, если вдруг беда… укрепили знатно. Там и вправду рвануло, но эта часть дворца, как я понял, не одну сотню лет теперь простоит. В общем, эти, когда поняли, что ждали их, что окружены гвардейскими частями, мирно сдаваться не захотели… тогда-то и ударили, что зарядами, что силой.

Орлов вздохнул, печально и с толикой зависти.

Бестолочь.

Дарники сошлись в бою с дарниками. Мечтать, как ты разишь врагов направо и налево, можно, конечно. А вот когда оно до дела доходит, то получается… кровь получается.

Большая.

И боль.

И потери…

– Там даже граница мира затрещала, но… в общем, суды для тех, кто выжил, будут закрытые. Разбирательства, – усмешка Мишки была ещё более кривой. – И того закрытее… заодно уж поднимем связи с новомировцами и прочими радетелями за народное благо. Там многие своим золотом смуту подкармливали… и теперь те, кто прежде молчал, заговорят. А доказательств хватит, если не на плаху…

Мишка замолчал.

Потом вздохнул.

– Монастырей по России много… хотя там тоже… в Синоде неспокойно… Патриарх исчез…

– Нет больше Патриарха, – сказал я. – То есть… живым он остался, но вряд ли на своё место вернется.

Не знаю, куда его, на плаху, в монастырь или в лечебницу для душевнобольных. Тут уж пусть Георгий Константинович со своим ведомством решает.

– Кирилл Алексеевич временно обязанности принял, – Мишка кружку с киселем обеими руками держал. – Это… как это сказать? Государь ему внучатым племянником приходится. А вот как наоборот будет?

– Дедчатый дядя? – предположил Орлов.

– Свояк, – Метелька пожал плечами. – Что? Родня, она родня и есть…

– Он давно уж постриг принял, ещё после смерти своей жены, которую любил крепко. Удалился от света. В монастыре жил, тут, недалече… обычном самом, хотя мог бы в любом настоятелем стать. В дела Синода не лез, да и его не дергали лишний раз. Уважали и побаивались. Характер у него, мягко говоря, суровый. Но поговаривали, что его ещё тогда Патриархом избрать хотели, только сам Кирилл Алексеевич наотрез отказался.

– А их разве выбирают? – удивился я.

– Савелий! – Мишка закатил очи.

– Что? Я думал они по наследству… если Романовы. Там Романовы и тут Романовы… и как-то…

Ну не разбираюсь я в делах церковных и всё тут!

И нечего на меня смотреть так, будто глупость ляпнул.

– Да, исторически Патриарха выбирают крови Романовых. Но из числа монахов. То есть своих детей у него нет, а значит, и престол он передать не способен.

– Тогда… откуда берутся монахи?

Орлов заржал. А Демидов покачал головой, кажется, не одобряя этакой моей непросвещенности. Или непосвященности? В общем, не одобряя.

Мишка с трудом удержал улыбку. Нормальную.

– Ну, кто-то, как Кирилл Алексеевич решает удалиться от света, причем в зрелом возрасте. А так… духовенство бывает разное. И простым служителям церкви семью заводить не запрещено, даже наоборот. Так что кто-то идёт по этому пути. Получает приход. Служит. Людям помогает. Семью заводит.

– Детей рожает.

– Именно.

– А дети уже сами…

– Могут пойти по пути отца, а могут и свой избрать. Тоже примеры имеются, – Мишка потрепал меня по голове. – Но вообще… тут я не рискну судить, всё же Церковь о своих делах не распространяется, но… будущий Патриарх – это не только правильный род, но и сила. Потому вот и примечают, кто из рода каков. Я так думаю… и советы дают.

И выбирают претендентов.

– А великий князь его дядюшкой называл, – я выцепил из памяти. – Нынешнего Патриарха в смысле.

– Это просто обращение к родичу… там родство подальше будет, но проще так, чем этот…

– Дедчатый дядя? – ввинтил Орлов.

– Именно… в итоге получается пара-тройка кандидатов, за которыми наблюдают. Готовят. А уже потом и выборы…

Демократия в действии.

Ну почти.

– Ещё накануне за Кириллом Алексеевичем отправили. Говорят, Государь лично письмо отправил. И тот не отказал. Прибыл. А как в городе началась смута, он к толпе и вышел с крестом-то. Крестный ход объявил и возглавил. А потом и остальное вот… Очень… – Мишка махнул рукой. – Серьезный человек… сумел порядок худо-бедно навести. Так что, если выборы состоятся… главное, чтобы согласился.

– Если серьезный, то согласится, – я вытянул ноги. – Куда ему деваться?

Куда нам всем деваться-то…

Нам выделили угол, даже ширмами от остальной части казармы отгороженный. Двухъярусные кровати. Характерный запах, такой, когда вроде и чистота, а всё одно человеческим духом тянет. И Орлов, забравшись наверх, вытягивается…

– Чтоб вас, – ворчит он. – Все веселье пропустил…

– Ну, не думаю, что всё, – я поглядел наверх. Доверия это сооружение не мешало.

– А давай ты снизу ляжешь? – предложил Метелька. – А то ты здоровый. А оно…

Он постучал по дереву.

– Ещё обвалится.

Аргумент. Я кивнул и Метелька ловко вскарабкался наверх.

– Почему? – Орлов свесился и от его движения кровать закачалась.

– Потому что слишком много всего намешано. Это как… не знаю, плесень, которая разная и росла, сомкнулась, проросла друг в друга. Центр уничтожили, но пока всё выдернешь… оно и будет расти дальше.

Я опустился на кровать. Белье было чистым. Матрац тонким, но это я уже избаловался, похоже.

– Там слишком много народу было… всех точно не переловят и не пересажают.

– А те, кто останется, продолжат бузить?

– Не знаю. Так-то… кто-то испугается и сбежит, может, в Сибирь или вон за границу…

– Только в Сибири нам такого счастья и не хватало, – Демидов садился аккуратно, явно не доверяя сооружению. А вот Шувалов выбрал отдельную кровать.

– Кто-то злость затаит или обиду. И отомстить захочет. А кто-то отсидится и за старое, просто потому что иначе не может… ну или попытается. Зависит от того, что будет дальше. Ну, от собрания этого… закона, думы… от того, как оно всё получится.

И получится ли.

В нашем мире не вышло. А здесь? Что ж, мирам шанс нужен не меньше, чем людям. Так что… хотелось бы верить, что он появился. И что мы сумеем им воспользоваться.

– Вот нет в тебе, Савка, жизненного оптимизма! – Орлов вытянулся на кровати. – Сам-то что делать дальше собираешься?

Что делать, что делать… хороший вопрос.

Я тяжко вздохнул и, закрывая глаза, сказал:

– Известно, что. Учиться, учиться и ещё раз учиться… раз уж школа всё-таки уцелела.

Глава 25

Эпилог

День выдался солнечный. Причем солнце припекало нещадно. Парадная же гимназическая форма хоть и смотрелась весьма солидно, но на такую жару рассчитана не была. И весьма скоро я ощутил, как по спине бегут ручейки пота. Рубашка моментально к этой спине прилипла, и возникло вполне естественное, пусть и напрочь несоответствующее моменту желание поскрестись.

С желанием я справился.

И даже выражение лица умудрился сохранить правильное: вдохновенное и восторженное одновременно, как и подобает выпускнику гимназии имени Карла Мая.

– Я сдохну, если он ещё минут пять проговорит, – проворчал рядом Его императорское Высочество, Алексей Александрович. Впрочем, сказано это было очень тихо, и взгляд императорской особы ни на секунду не оторвался от трибуны. На трибуне как раз выступал Викентий Станиславович, нынешний уж три года как директор школы.

Нет, человеком он был неплохим, но речи любил со страшною силой. А уж по такому случаю, когда конец учебного года.

И выпуск.

И не лишь бы какой, а Его императорского высочества, пусть и не наследника, но не последнего человека в империи. Исторический, можно сказать, момент. Как тут без речей?

И общество собралось самое что ни на есть подходящее.

Государыня императрица вон на стульчике восседает.

На соседнем – вдовствующая. Великие княгини при них. А вокруг цветник из свитских дам собрался. А дальше уж дружною толпой стоят прочие причастные и не очень, но решившие, что в этот солнечный день просто-таки обязаны почтить присутствием событие столь торжественное.

Ну родители прочих выпускников подтянулись, не без того. В общем, людно и весело.

– А у меня башка треснет, – сказал Метелька в никуда.

– С чего бы?

– От избытка мудрости.

– Столько лет её пихали, должна была бы уже и привыкнуть, – цесаревич переступил с ноги на ногу. – И приспособиться.

– Это как?

– Не знаю. Или мудрость утрястись и улечься. Или башка изнутри под давлением расшириться, – предположил Алешка.

Нет, так-то для венценосной особы он в целом парень отличный. Особенно теперь.

В школе он появился далеко не сразу.

Там вообще школу эту чудом не закрыли, потому как ни директора, ни учителей, даже Георгий Константинович вынужден был прямые обязанности исполнять, а не нас, бестолковых, уму-разуму учить. В итоге до конца года была не учёба, а невесть что.

Но выстояли.

А потом уже и учителя появились. И исполняющий директора, после уж полновесным директором ставший, и всё-то прочее, что по штату положено.

Ну и Алёшка, само собой.

Вообще… теперь как-то вспоминать забавно. Явился весь такой… с личным камердинером, с адъютантом, сопровождением из трех лиц. И всё это вот сопровождение с камердинером и адъютантом на третий день исчезло, потому что Викентий Станиславович, пусть и с виду и мягкий, но тут не отступил.

Или условия общие, или…

Мол, нарушает принципы школы, заветы создателя и вообще, если уж их высочество собрался на народ поглядеть не через дворцовую ограду, то пусть играет по общим правилам и в одной песочнице. Нет, всякое было… разное… так сказать, сошлись продукты разных эпох и систем воспитания, чтобы эту самую песочницу делить. Седины мы дражайшему Викентию Станиславовичу добавили изрядно. Но как-то оно устаканилось.

Утряслось.

И… стоим вот, делаем вид, что прямо каждое слово ловим. Незаменимый, к слову, навык. А главное, ловим. Если кто дернет, то оттарабаню прямо по писаному… но мрачный взгляд сестрицы, которая в первом ряду, прямо рядом с Великой княгиней Еленой Ивановной устроилась, даёт понять, что она-то не обманулась.

И Метелька под этим взглядом выпрямляется, правда, хватает ненадолго.

Танька только с виду грозная.

Как же, теперь не просто так, а целая статс-дама, что обязывает. Её тогда государыни в свиту пристроили да там и оставили.

Впрочем, не буду врать, что всё просто. Непросто.

Многим пришлось не по нраву такое вот возвышение невесть откуда возникшей девицы, которая, может, и Громова, но… репутация-то у рода не самая лучшая.

И прорывы.

И безумие. Всё припомнили. А сверху и исчезновение наше. Точнее Татьянино. С Тимохи или меня спросу нет, мы хоть заисчезаться можем. А вот ей – ни-ни.

Где она была?

Как жила? Версий появилось столько, одна другой гаже. Ладно, за эти годы слухи с большего облеглись, но завистников меньше не стало. Шипят, ворчат, сочиняют. А уж когда свадьба сестрицы состоялась, так многим прям припекло. Иные ядом аж захлебывались, некоторые прямо заявили, что брак этот чересчур уж поспешен.

Что человек, положения и перспектив Николая Степановича, может найти невесту и поприличней.

А эта…

Нашлись и те, кто в лицо высказались. А одна особа высокородная, но умом не отличающаяся, и вовсе при встрече отворачиваться начала демонстративно. И других кур подбила. Ещё петицию составили, чтоб, значит, Татьяну, которая самим своим присутствием порочит высокое звание фрейлины – тогда ещё она фрейлиной значилась – от двора отлучить, а лучше вовсе уж в монастырь отправить. Тогда как раз началось повальное, можно сказать, паломничество. Многие люди ощутили в себе острое желание покаяться в грехах и послужить высшим силам. А что к месту службы отправлялись из зала суда, так это детали.

В общем, ту петицию Великая княгиня в камин отправила и громко заявила, что, дескать, она с Татьяной общается с удовольствием и не чувствует, чтоб её моральному облику от этого общения ущерб приключался. А если для кого её двор не достаточно морален, то и не надо на него время тратить.

А там и Николя оскорбился.

И дед Одоецкой, возглавивший новое министерство, отхватившее у Гильдии немалый кусок полномочий и власти, его поддержал… и в общем, как-то кто-то даже и отбыл, пусть не в монастырь, но в мужнину усадьбу, за хозяйством следить.

Это повлияло сильнее слов.

Нет, как я понял завистников меньше не стало. Но шипение поутихло, да и в лицо больше никто не рисковал высказываться.

Одоецкой, кстати, досталось не меньше.

В историю с уходом в монастырь, само собой, не поверили. И в свете шептались про побег из дома, брак без благословения то ли с военным каким-то, то ли вовсе с лакеем. А он её, само собой, бросил в тяжелом положении.

И помолвка с Германом от шепотков не спасла.

Точнее, подозреваю, что без неё было бы хуже… а тут ещё и дед подкинул дровишек в костер всеобщего негодования со своей реформой. Мол, женщины с даром тоже могут учиться. И не на акушерку, что ещё готовы были принять, а на полноправного целителя.

Наравне, страшное дело, с мужчинами.

Что, коль дар позволяет, то и иных препятствий нет. А все эти разговоры про женскую слабость ума – это глупости и медицина этот факт не подтверждает. Гильдия, конечно, пыталась там что-то возражать, но не особо активно.

Она сама не лучшие времена переживала, потому как кто-то, опасаясь перемен, поспешил уехать за границу, благо, целителям везде рады. Кто-то угодил под следствие. Кто-то, пользуясь случаем, решил собственное положение изменить. И внутри началась грызня за перераспределение ресурсов.

Сейчас оно подуспокоилось.

Я бы сказал, что рынок перекроили. Гильдии отошли сильные и родовитые, которые на выпускников университета смотрели свысока, не особо доверяя их квалификации. А вот Министерству достались города да веси и миллионы населения, до сего момента с медициной почти незнакомого.

Нет, совру, если скажу, что в новом Министерстве все пошло гладко.

Там тоже хватило и споров, и конфликтов, и дележа бюджета, и нежелания иных Министерств сотрудничать. Была и ругань, и докладные на старика, где его обвиняли во всех смертных грехах сразу, и жалобы, и обиженные родители, дочери которых, вдохновившись примером Татьяны Одоецкой-Шуваловой вознамерились на курсы идти…

А уж сколько крови пролилось над планами по созданию единой системы медицинской помощи. И до сих пор льется, потому как дорогое это дело.

И не прибыльное.

И потому не хватает ни людей, ни ресурсов, ни… в общем, долгих лет старику, ибо никто другой этот воз из проблем и негодования, как общественного, так и думского, не вытянет. В обществе, что характерно, недовольны тем, что лечебниц пока мало и на всех не хватает, а в Думе – тем, что их слишком много и траты из бюджета таковы, что никакого бюджета и не хватит…

На фоне этих баталий как-то почти незаметно прошли и свадьбы. Сперва Одоецкой, которая стала Одоецкой-Шуваловой, а потом и сестрицы моей. Ввиду присутствия высоких гостей – Великая княгиня сочла необходимым поздравить Татьяну лично – всё прошло чинно до зубовного скрежета.

Венчание.

Торжественный обед с ещё более торжественными поздравлениями и подарками. От Государя вон фарфоровый сервиз принесли, в трех сундуках, а заодно новый чин Николаю и… Татьяне.

Ещё одна реформа, раз уж все пошло меняться. Подозреваю, что не обошлось без участия вдовствующей императрицы и действующей Государыни. Эти двое, чую, давненько сговорились и случая удобного не упустили. Главное, Дума настолько удивилась, что даже отказать не смогла.

Или не удивилась, а решила, что ну его.

Подумаешь, женщины получили право на чины? И что с того? Кто ж их, в здравом-то уме, женщинам раздавать станет? А нет, стали… и не дворцовые, а вполне те самые, которые в табелях ранговых, к которым и оклад положен, и пенсия, и прочее.

Перемены.

Ещё одна головная боль.

Общество менялось туго. Общество стонало и раскалывалась. Одна его часть жаждала движения, причём стремительного и обязательно к светлому будущему, что, в принципе логично, потому как кому надо двигаться к темному прошлому. Другая же закономерно опасалась, что все это движение добра не принесёт.

Что святыни попирают.

Порядки рушат.

И грядет не светлое будущее, а натуральный апокалипсис, а потому реформам противилась. Это если про народ. Снова появились кликуши, предсказатели и предсказания, знамения в виде кровавой луны и некая старуха, которая совершенно точно знала, что грядет конец света и всё-всё случившееся описала, а потом умерла, оставив наказ возвращаться к старине.

Это вырождалось в волнения разной степени интенсивности. Но следует заметить, что тут в дело вступила Церковь. Новый патриарх – а предсказания Михаила относительного его личности сбылись – порядки навёл довольно быстро. Расследования, начатые по вопросам расхищения сокровищ, были, конечно, закрыты, и не понять, чем закончились, но во все храмы страны отправили указ: сдерживать смуту.

А следом и разъяснения.

И речь государя о необходимости перемен, которую отпечатали отдельно и велели читать в церквях, на ярмарках, вешать на столбах и трактирах. А потом, сколь знаю, к этой речи напечатали ещё три листа разъяснений, чтоб никто слово Императора не посмел перевирать.

И в новом Вселенском соборе, который состоялся год спустя, Церковь приняла участие.

И в состав Думы представители вошли, как и были включены в ряд министерств, в частности, народного просвещения и Медицины, ибо ресурсы и возможности у храмов имелись, и грешно было ими не воспользоваться.

Правда, сторонники реформ опять начали возмущаться, что реформы не такие…

И после выборов прокатилась волна новых покушений. Без жертв тоже не обошлось, однако конкретно эта волна была куда слабее. Да и справились с ней быстро.

Оно и понятно.

После бунта многие головы полетели. И на эшафот отправились, и на каторгу, лишившись дворянского звания да всего имущества – покушения на сына Государь прощать не стал. И в целом-то состав высшего общества претерпел, можно сказать, существенные изменения.

Ну и революционерам досталось.

Но дело даже не в том, что арестовали их или посадили. Дело скорее в том, что после всего этого не нашлось желающих финансировать новую волну. А без золота революцию делать тяжко.

Плюс жандармерия более-менее нормально заработала.

Её тоже реформы вниманием не обошли, пусть оно и стоило немалых нервов Карпу Евстратовичу. Про несчастного князя, которого в Гагры точно не пустили, молчу.

Хотя…

Князь женился.

На той своей, ради которой, подозреваю, и согласился рискнуть. И поскольку венчал пару Патриарх, то, как понимаю, высочайшее благословение на этот брак было получено. Так что, думаю, до Гагр он тоже доберется.

Что ещё?

Мишка… Мишка на выпускной не явился. Опять, небось, в командировке… Карпу Евстратовичу Николя запретил разъезды, а вот Мишка молодой.

Ему можно.

И сильный.

И вообще пускай титул свой графский, за особые заслуги перед Отечеством данный, отрабатывает. И чин статского советника. Ну и… в нашем поместье он побывал.

На ту сторону заглянул.

И вышел задумчивый такой, но довольный. И с кожаным шнурочком, на котором висел зуб неведомого зверя. А от зуба так силой шибало, что Тьма только икнула.

– Печать? – спросил я.

А он молча поднял руку и на запястье руны вспыхнули. Мишка же усмехнулся, тронул руны пальцем и сказал:

– Складывается… мне предложили взять усадьбу Скуратовых и земли их. Там, конечно, болота, но… граница рядом. Дорогу вести собираются. Каналы обводные строить.

– А ты хочешь?

– Не знаю, есть ли в этом смысл. Я все равно в поместье сидеть не собираюсь. Да и не смогу при всём желании.

– Управляющего наймешь.

– Ну да… но там его восстанавливать надо. А это траты… и… честно, какой из меня глава рода?

– Пока никакой, – согласился я. – Но не всё же сразу. Бери, пока дают. По ходу дела разберешься. А если что, поможем… вон, Тимоха же справляется как-то.

Как-то.

Хорошее определение, потому что именно «как-то».

Поместье – это не только здание и земля, на котором оно стоит. Это в первую очередь люди. А людей не было. Громовых и после первого прорыва считали проклятыми, а уж второй окончательно добил репутацию. И желающих наняться в проклятый дом, в котором, если верить слухам, люди гибли едва ли не по расписанию каждые выходные, в округе не нашлось.

Ремонтную бригаду пришлось нанимать в Петербурге. И платить ей втрое против обычного.