Текст книги "Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Роземский?

И как понять, он это или нет?

– Цеппелин… цеппелин рухнет… и все погибнут… несчастный случай… траур… Государь и Государыня… и многие лица…

– И вы?

– И я, – согласился он.

– И ваш сын? – пробую осторожно, потому что спрашивать в лоб как-то совсем уж не комильфо.

– Увы, порой приходится жертвовать…

– Скажите, а почему все менталисты такие… ненормальные? – я опустился на пол рядом с Государем. И от движения этого палуба заскрежетала. – Это особенность дара? Или вы просто изначально психи?

– Вы крайне невежливы…

– Ну извините. Умирающим можно.

Государь тоже открыл глаза. Ага, а дыхание выровнялось, да и бледность уходит. А взгляд такой, заинтересованный… палится же, зараза этакая.

Роземский поджал губы.

А ведь он должен быть стар. Сколько ему? Лет семьдесят? Восемьдесят? С виду не больше пятидесяти. Интересно, чью личину напялил.

– Вы так и не поняли… никто не понял… ваш отец считал себя гением. Но и он не понял.

Ясно. Два гения вместе не уживутся.

– Так, может, объясните? – интересуюсь я, – пока мы тут все не померли. А то ж оно любопытно, ради чего все… вы вон и сына собственного не пожалели, не говоря уже о других.

– Женечка… вы бы знали, как я его любил… но да, не пожалел. Жертва. Всегда нужна жертва. От каждого по силам и даже порой свыше этих сил, ибо жертвы… так в Писании сказано. Господь потребовал от Авраама принести в жертву сына. И тот доверился Господу, и был вознагражден.

– Думаете, и вас наградят?

Светозарный, как мне представляется, скорее башку смахнет.

– Нет. Я не требую награды. Я сам по сути жертва… жертва, которая изменит мир.

Вот откуда вообще это странное желание берется, миры менять? Живет себе мир и живет, по собственным законам, но спокойно. А тут вот вдруг кому-то в голову взбредает.

– Не понимаете? – спросил Роземский.

– Нет. Сложновато… вы уж попроще, как для дебилов.

Роземский рассмеялся. Смех у него хриплый, каркающий. И сам он похож на облезлого ворона.

– Вашего отца бы передернуло…

– Он тоже жертва?

– Да… все вы тут… и не только вы… Вы не думали, Савелий, каким был бы этот мир, если бы не случилось той катастрофы?

– Какой именно?

– Той, в прошлом. Миры столкнулись… когда сталкиваются несколько объектов, они оставляют друг на друге след, будь это легчайшее соприкосновение или же удар. Несомненно, во втором случае след будет ярче. А вот если объекты соединить друг с другом, они начнут обмениваться веществом. Газообразные – быстрее, жидкие – медленней…

Вдох.

Выдох.

Улыбка кривая.

А пол под ногами дрожит, покачивается, и ощущение, что того и гляди, вся эта груда сложится пополам.

– Твердые тоже смешиваются, пусть смешение происходит на уровнях, недоступных человеческому взгляду и восприятию, – Роземский приосанился. Ну да, знаю, приятно показать, что ты умнее прочих.

И ведь умнее.

Не спорю и не претендую.

– То есть миры обменивались друг с другом…

– И срастались. Случайное столкновение переросло в надежную связь, которая с каждым прожитым веком становилась все прочнее. Впрочем, это для людей века – срок, для миров – это мгновения.

Ещё и рукой дернул, верно хотел взмахнуть, этаким широким жестом.

– Однако мы люди. И мы живём в этих мгновениях. Развиваемся. Меняемся. И изменяем в том числе собственный мир. И что мы получили?

– Не знаю. Силу?

Главное, рядом с нами, по другую сторону от Государя и императрица устроилась, сидит, опираясь на плечо фрейлины, слушает. Внимательно, к слову, слушает, и Государь вот, который лежит, он тоже слушает.

И все-то вокруг, кто в себя пришёл в достаточной мере, чтобы осознать…

– Силу… что есть сила, как не врожденная способность пользоваться энергией мира? Своего ли, темного или светлого? Однако, поскольку изначально этой способности ни у кого не было, а я изучил многие старые записи, то можно сделать вывод, что прежде энергия мира находилась на таком уровне, что использовать её было попросту нельзя! Это как… как мир вечной тьмы. Зачем его обитателям глаза?

Не скажите.

Видывал я глубоководных тварей, обитателей вечной тьмы, глаза у них имелись. Но смысл я понял.

– То есть миры столкнулись, выплеснули энергию и… люди стали дарниками?

– Не все, юноша. В этом и проблема. Мир подпитывается чужой силой, но платит за неё прорывами и жертвами. Тени убивают людей. И не только они… светлым тварям людей просто скармливают. Не знали?

– Ну…

– Об этом ведь не скажут, верно?

– Не скажут, – брат Государя остановился, повиснув над нами. Он покачивался и, кажется, всё ещё не оставил мысль о Гаграх. Я на его месте тоже не оставил бы, потому как реально же, хорошая мысль. – Знаете, а я вот всё гадал, чем же я обидел Ольгерда Сигизмундовича, что он перестал ко мне на чай заглядывать. Конечно, возраст – дело такое, но… Старик жив?

– Увы… сердце подвело, – Роземский задрал голову, разглядывая очередного Романова с интересом. – Но я не убивал никого без особой на то нужды. Жаль, что вас обидел, но маска… маска плохо переносит свет. Сложнее держать.

Он коснулся рукой лица, и по коже пошла рябь.

– Да и в целом, можно её натянуть, но людей близких не обманешь…

– А кто это вообще? – уточнил я тихо. – Ольгерд Сигизмундович?

– Это… это старый секретарь моего отца, – Великий князь снизошел до ответа. – Доверенное лицо… очень доверенное…

– И наиболее подходящее по статусу…

– А ещё Ольгерд Сигизмундович известен своей необщительностью. И характером. К нему бы не сунулись с проверками. Не стали бы мучить допросами, разговорами. С возрастом он сделался крайне сварлив. Но мой брат, да и я всегда относились к старику с… особым уважением.

И в голосе лязгнул металл.

Понимаю.

Заговор – это, в сущности, дело житейское. Заговоры случаются частенько. Бомбы. Террористы. Покушения и прочие мелочи бытия. Но вот старика трогать не следовало. Старика Романовы не простят.

– Как вы к нему подобрались? – Великий князь спрашивал очень спокойно. Но я бы этим спокойствием не обманывался. Да и Роземский не стал.

– Мы давно знакомы. Я ведь часто во дворце бывал. И помогал Ольгерду. Даже когда пришлось уйти в тень. У Ольгерда возраст. И суставы. И наши целители их лечили, но получалось плохо. Они все лечат силой и только, не понимая, что порой она во вред. К слову, надеюсь, вы не станете глупить и меня задерживать, потому что…

Он отпустил руку Государя.

И от пальцев к ладони потянулись тонкие светящиеся нити. Вот дрогнула одна.

И вторая разорвалась.

И…

Государь захрипел и засучил ногами.

– Мы все умрем, – сказал Роземский, перехватывая руку. И судороги прекратились. – Но торопиться не стоит… я шел к этому всю свою жизнь.

Понимаю.

И теперь очень тянет поделиться, чтобы те, кто ныне в его власти, выслушали и осознали, что его величие, что свою неправоту.

Но ещё хотел бы понять, к чему конкретно он шёл.

– Дары и дарники… свет, тьма и тени… другие миры, что вцепились в наш. Нам внушали, что их привязали друг к другу цепями договора, который защищает людей. Но нет… он удерживает миры от расхождения, не позволяя им существовать отдельно друг от друга.

Ага, тут у нас не просто мир перекраивать будут.

Тут замах на Вселенную.

– Ты… – Великий князь качнулся и замер.

– Присядь, Николушка… вот, рядом с мальчиком. Или не по чину?

– Да…

– Сядь, – голос старушки был тих и спокоен, но братец Государя послушно плюхнулся на задницу.

– Матушка!

– Сядь и помолчи… я хочу понять, ради чего погибнут мои дети. Я имею право?

Вот как у бабульки выходит? Стоит горделиво, на тросточку опирается. За нею Георгий Константинович виден, и надо же, сам на себя не похож. Вылупился из шкурки школьного учителя, пусть почти и директора. А в кого вылупился – не очень понятно, но явно в тварь опасную.

– Договор… дело в нём… один с горним миром, который дарует свет. Другой – с темным… Два полюса – светлый и темный обеспечивают течение энергии. Ход её… – он взял Государя за руку. – И существование дарников.

Кажется, я начал понимать.

– А с ними – и высшую несправедливость…

Вот и до сути добрались.

– Какую же? – тихо спросила Государыня.

– Какую? А разве не очевидно? – смешок, и щека Роземского дернулась. По правой стороне лица вовсе волна прошла, будто старик гримасу скорчил. – Одни рождаются с даром, а другие – нет. И не важно, сколь они умны, сколь способны… нет, их место всегда внизу!

Ну что сказать.

Всё снова свелось к ущемлённым яйцам.

Глава 17

Глава 17

Государю Императору имели счастье представляться в царскосельском Александровском дворце заведывающий печорской естественно-исторической станицей академии наук Журавский и самоед села Усть-Колвы, Печорского уезда, прибывший для поднесения Наследнику Цесаревичу от самоедского населения Усть-Колвы модели самоедского жилища со всеми его принадлежностями и пары самоедской меховой обуви. При приеме находился Наследник Цесаревич.

Вести

– Мой отец был талантлив. Даже гениален, не побоюсь этого слова!

Верю.

Тут вообще, куда ни плюнь, в гения попадёшь. Причём, непременно в обиженного.

– И да, силой не был обделен. Но кому какое дело до его талантов, если он выбрал невесту не по расчету, а по любви? Не родовитую, не известную… но ладно, он нарушил правила и был наказан обществом. Вышвырнут из столицы. Объявлен почти безумцем. Его работы дискредитировали, а потом попросту присвоили, поставив другое имя.

И злость почти снимает маску другого человека.

– Он смирился. Принял, как должное и не пытался изменить. Как же… сословия, различия. Правила. И я, который родился живым примером того, почему браки должны заключаться с равными. Как же. Сила. Та чудесная сила, которая является мерилом всего… мне её достались капли.

Он сам себе противоречит, но не замечает того. Ну и ладно, не буду отвлекать. Когда ещё получится понять тонкую душу злодея?

– И снова не важно уже, сколь умен или способен я. Моя роль – быть где-то там, в тени. Подавать инструменты, вести записи, выслушивать тот бред, который… не важно. Моего кузена боги одарили щедро. И все восхищались им. Как же, такие способности! Такой потенциал! И плевать, что сила у него была, но не понимание, как её использовать! – а вот тут личное поползло, настоящее.

Обида.

И вообще ненависть, которую он до сих пор испытывает к своему кузену.

– Сав? – раздалось тихое, и Метелька сел рядом. – Живой?

– Ага. Наши?

– Там… Яр с Георгием Константиновичем, и Орлов тоже… в башке гудит! – пожаловался он. – Тут чего?

– Да ничего… слушаем.

Вдовствующая императрица посмотрела с укором, и Метелька смутился. А вот Роземский, кажется, появления его и не заметил.

– Он не давал себе труда заглянуть в суть, найти причину болезни. Он просто заливал пациентов силой, и все восторгались… а когда я делал почти то же самое, но более сложным способом, лишь кривились… и дело не только во мне.

Неправда.

В первую очередь дело как раз в нём и его отце, и сыне, который, может, вполне бы нормально жил дальше, если бы…

– Оглянитесь! – Розмеский вскинул руку. – Весь мир разделился на тех, кто имеет силу, и тех, кто служит им, имеющим! Есть дар? Есть с ним и шанс возвыситься. Нет… тогда место твоё внизу…

Он сглотнул слюну.

– Общество застыло. Замерло. Вы возвели границу, которую не преодолеть. И не заметили, как сами убили социальный прогресс…

– То есть, – брат Государя покосился на матушку. – Сила – это плохо… и вы… что? Собрались её… что сделать? Уничтожить?

– Совсем двинутый? – Метелька спросил тихо, но был услышан. И Роземский вспыхнул, повернулся, чтобы выплюнуть:

– Я в здравом уме! Я отдаю отчет в своих способностях. Настоящее мне не изменить, но я могу повлиять на будущее. Я разрушу якоря, которые удерживают миры сцепленными. И тогда сопряжение разорвется. Да, не сразу… но разорвется. Уменьшится количество прорывов. И тварей…

Роземский мечтательно прикрыл глаза.

– Сила… силы будет становиться меньше… светлой, тёмной… любой. Поначалу изменения будут мало заметны, но постепенно, год от года… как лавина… сто – сто пятьдесят лет и от этого сопряжения останутся лишь воспоминания. И ещё сто – они превратятся в страшные сказки, а учёные будут спорить, было ли оно, всё вот это, на самом деле. Поэтому нет, я не буду уничтожать силу… это сделает сама природа. Мир замкнется в себе…

– А если нет? Если вы сделаете хуже? Не думали? – поинтересовался я. – Вдруг да напротив, начнутся стихийные прорывы, всплески… хлынут твари.

– Поначалу вполне возможно. Даже более того, скорее всего так и будет. Глобальные изменения всегда сопровождались глобальными же потрясениями. Но потом, когда первые волны минут, пойдёт спад…

Ну да, в теории.

– Я проводил расчеты. Не только я… мы изучали… мои ученики путешествовали по миру. Измеряли уровень поля… проводили анализ. И я могу с уверенностью заявить, что уровень внешней энергии тесно связан с количеством дарников, которые проживают в данном регионе. Люди создают давление на среду, на тонкое тело мира, потребляя энергию, меняя естественное её течение. И в результате усиливают приток извне…

– И вы это хотите исправить? Сделав так, чтобы притоку было неоткуда идти?

– Да.

Простой ответ.

Вот же…

– Вы всё ещё думаете, я сошёл с ума?

– Есть немного, – ну а чего кривить душой.

Метелька кивнул. И щека Роземского дернулась. Ну да, обидно, когда ты гений, а тебя считают просто психом.

– Сперва, когда всё только начиналось, я думал иначе… я искал способ сделать одаренными всех, чтобы сила доставалась не по праву рождения, а просто… чтобы каждый в этом мире мог найти своё место. Мне казалось, что это, пусть не сломает сословные стены, я понимал, насколько они прочны, но хотя бы даст альтернативу. Новый путь развития. А в сопряженных мирах я видел не проблему, но ресурс, который человечество может использовать. Да и чего уж тут… использует. Но в нынешнем виде это скорее на мародерство похоже, тогда как нужно, чтобы человек вошел хозяином на эти земли, чтобы осваивал их, как освоил недра Сибири или морские просторы.

Да, да, и показал всем, кто тут царь природы.

– И ваши ученики занялись этим? – уточнил брат Государя, чем заработал мрачный взгляд.

– Мои ученики… у меня были… я искал. Искал тех, кто действительно талантлив. В ком ярко пылает пламень познания. Кто жаждет перемен, кто готов рисковать… мы обсуждали… многое обсуждали. Я сам был куда моложе и наивней.

А что-то как-то долго мы падаем.

Или не падаем?

Точнее совсем не похоже, что вообще… цеппелин вот скрежещет, скрипит, но, похоже, на куски не разваливается. Хотя… я покосился. По паркету расползались темные пятна, но уже не так стремительно.

– И мне казалось, что я смогу изменить всё, подарив людям новые возможности.

– Вольные Каменщики?

– Они тоже мечтатели, хотя и полезные. Но они ограничены… они сами ставят перед собой рамки и запреты. Нормы морали, тогда как наука и познание изначально аморальны. В этом вся суть… в Писании, если помните, сказано, что Ева сорвала плод с древа познания. За что и была изгнана из рая. Господь, провозгласив свободу воли для человека, тем не менее не потерпел того, что творение его пожелало познавать мир… да…

Что за каша у него в голове-то?

Наука.

Библия.

Вольные каменщики.

– А у нас в деревне тоже камнетес был… – заговорил Метелька и осекся, когда вдовствующая императрица прижала палец к губам. Метелька покраснел и потупился.

– Мои ученики получили свободу. Я лишь направлял некоторых из них. Я искренне верил, что посеял семена нового мировоззрения. А когда они взошли…

– Разочаровались? – поинтересовалась вдовствующая императрица.

А по стенам ползет что-то такое, то ли гниль, то ли ржавчина. И следом расползается мерзковатый запах тлена. Только, кажется, это мало кого смущает.

– Да, – истинный Профессор вздохнул. – В мире столько искушений… кто-то сломался, не вынеся бремени ответственности. Кто-то увлекся и погиб во время эксперимента. Кто-то решил, что ему не так интересна наука, как те возможности, которые открываются… золото, удовольствия… или вот собственные ученики, которые поклоняются наставнику, как идолу…

И стройная в теории конструкция, в которой он указывает путь, а ученики с компанией торят просторную дорогу в нужном направлении, на практике пошла вразнос.

– Я пытался дозваться до разума, но увы, моё творение зажило собственной жизнью. И чем дальше, тем меньше влияния оставалось в моих руках… Громов, пожалуй, единственный, кто готов был идти до конца.

– Вы устроили прорыв в поместье? Тот, давний? – спрашиваю, раз уж случай выпал.

– Не я. Это действительно была случайность. Внутренний конфликт… и мне жаль, что так вышло… у нас были планы, что на вашего отца, что на Громовых в принципе. А произошедшее весьма обострило отношения. Но это дела прошлые…

– Синод. Вы с ним связаны? – Вдовствующая императрица решила взять разговор в свои руки. Судьба Громовых её интересовала постольку-поскольку. А на Метельку, который открыл было рот, глянула уже с лёгким недовольством.

И рот Метелька закрыл. Потом поерзал и сунул мне в руку что-то.

Я даже не понял, что.

Комок.

Ну да, нож при мне, а это кровь ангельская, которая окаменела.

И я спешно сунул её за пазуху.

– Да. Нельзя исследовать явление с одной стороны. Охотники – это лишь часть системы, а вот другая… ангелы-заступники, как о том думает большинство. Свет априори почему-то считается добром…

Смешок, то ли ехидный, то ли нервический. Ставлю на второе.

– Но это просто другая сила, другой мир с законами, которые весьма отличаются от человеческих. И с разумом иным… здесь пришлось куда как сложнее. Синод – структура закрытая, а уж та его часть, которая ведает – это слово Роземский выделил интонацией – светом, и вовсе не для чужих… но их беда, что, даже наделенные светом, они остаются людьми. Жадными. Завистливыми. Похотливыми тварями…

А он, значит, не такой.

Насквозь благородный спаситель человечества, готовый пожертвовать частью этого человечества во имя блага мира.

– Патриарх?

– Просто один из многих. Мы с ним познакомились давно… очень давно… он был молод и полон жизни, а его определили в монахи. Вы никогда не думали, насколько это тяжело им? Отказаться от жизни, от того, что составляет саму радость этой жизни… власть? Да, власть велика, но и цена…

– Цена за любую власть велика, – Государь открыл глаза. И взгляд у него был недобрым. Мне вот прямо неуютно стало, сидеть рядом. А Роземский только руку поудобнее перехватил, будто опасаясь, что тот начнет вырываться. – Мы тоже платим.

– Чем же? Тем, что пускаете внутрь тварей?

– Душой, – сухо сказала Вдовствующая императрица. – И разумом. Мой муж умер двадцать лет тому. Он был молод. Полон сил, но свет… свет выжигал в нём человеческое. И это становилось опасно. В первую очередь для окружающих.

– Мой дед в пятьдесят три передал корону моему отцу. А тот потом мне. И никто не спрашивал, хочу ли я такой судьбы для себя. Или для своего сына. Как не спросят у него, чего же хочет он. Такова цена.

– Власти?

– Мира. Жизни… но это ведь не то, чего вы хотели услышать. Значит… Георгий! Он очнулся?

Георгий – это… кто?

А, Патриарх, наверное, о нём же говорили.

– Нет, – действующая императрица обернулась туда, где лежала человек в темных одеяниях. – По-моему, он совсем плох…

И замолчала.

И наверняка подумала, что смерть спишет все грехи и избавит от необходимости что-то объяснять, расследовать…

– Это не важно, мы все умрем… – утешил её Роземский. – И ваш свет, ваша сила не помогут… тем паче сейчас, когда ни света, ни силы не осталось. Ни в вас, ни в этой махине… вы знаете, как устроен цеппелин? Я смотрел чертежи… воздушные корабли одно время казались мне отличным вариантом для освоения иных миров. Когда ещё полагал, что это возможно. Но знания остались, да… переход выпил силы, что и было нужно, чтобы работать. И пусть разрушения не произошло, но это лишь дело времени…

Он поднял руку и продемонстрировал прореху в рукаве.

Кстати, интересно. Металл вроде как прочнее обычной ткани, но нет, ржавчина ползет, а вот ткань, которая должна была бы вообще развалиться, пока держит.

– Материя весьма однозначно реагирует на силу запределья, полагаю, вследствие полной с ней несовместимости и чуждости миров, – пояснил Роземский. – При этом неорганические соединения показывают меньшую устойчивость. С живыми организмами и проще, и сложнее… длительное пребывание там вызывает серьезные нарушения… но вы не доживете до того момента, когда последствия данного путешествия проявятся.

Оптимист он, как я посмотрю.

– Сколь бы надежна ни была конструкция, но металл, лишенный поддержки силы, начнет деформироваться под собственной тяжестью, а весьма скоро он рассыплется, как и любая иная материя…

Матушка Государя потрогала кружево, и то осыпалось чешуйками пепла.

Метелька тоже руку задрал, ткнул пальцем в рукав и, хмыкнув, вытащил тот из дыры. Потом выставил ногу, пощупал ботинок, и на коже остались следы.

– Именно об этом и речь… железо стонет и скрипит. И скоро переборки не выдержат. Меха, в которых заключён газ, утрачивают целостность… и газ проникает вовне, смешиваясь с воздухом. Пока разрывы ничтожны и цеппелин держится, пусть лишенный управления, но всё же… однако разрывы будут увеличиваться. И рано или поздно, но мы рухнем.

А вот тут есть у меня сомнения.

Даже почти уверенность.

Потому что… больно у всех рожи вокруг спокойные. Никто не спешит кричать, вздыхать или молиться. Нет, сидят кружком, слушают, как пионеры вожатого.

Ну да, костра нет, но и без него обойдемся. Только…

– И надеяться на помощь иных сил не стоит, – Роземский указал… куда? А, Татьяна. Сидит на полу рядом со Светочкой, держит её за руку. – Чем больше в объекте силы, тем тяжелее ему дается переход. Ваш ангел спит, а проснуться ему будет не суждено. Светлая сущность способна защитить человека, но не сейчас… сейчас вы все впервые стали обычными людьми!

Ну… ладно, промолчим, чтобы не разочаровывать человека.

Птаха на плече у Татьяны повернулась к нам и круглые совиные глаза её смотрели устало: мол, пора уже заканчивать эти показательные выступления.

– Значит, вы решили разорвать связь миров, – Вдовствующая императрица снова вернула беседу в основное русло, – и для того взялись уничтожать тех, кто является цепью?

– Именно. Но сперва мы изучали. И тьму, и свет. Не как чудеса или проклятья, но просто как физические явления. С тьмой было во многом проще. Охотников, даже слабых, хватает, они и поставляли материал для изучения. Семейные архивы Громовых тоже помогли, дали ответы на многие вопросы. Смешно. Такой объем информации, но никто не дал себе труда её проанализировать. Они копили данные, как… ростовщики старую ветошь. Да… Но стоило заняться всем этим вплотную, и многое стало понятнее… Двенадцать первых, двенадцать имён… двенадцать замков, которые закрыли границу. Двенадцать цепей, что удерживали миры рядом… печати… это даже забавно… тогда нам казалось, что нужно понять суть связи, чтобы продвинуться в основном направлении, в исследованиях по развитию дара, укреплению… по переносу его…

– Даже так?

– Несомненно. Это же логично. Взять часть силы одного человека и передать её другому. Тем паче нечто подобное и без того существовало. Слуги старых родов, те, что на протяжении веков держались рядом с охотниками, обретали некое подобие силы. А значит, технически всё возможно…

Возможно, но не получилось.

Я точно знаю.

– Но мы терпели неудачу за неудачей. И в конечном итоге я осознал, что всё бесполезно. Что дар – это врождённое свойство организма. Его приспособление к миру. Возможность выжить в этом мире. Читали теорию Дарвина? Крайне занятна, да… так вот, я осознал, что если нет способа придать это свойство всем людям, то нужно сделать так, чтобы сам мир переменился, чтобы эта способность стала бесполезным рудиментом. Как хвост. Вы, ваше величество, можете сесть. Так удобнее… я вижу, что вы не умираете. Моя демонстрация была болезенной, но и только. Вы только соприкосновение не разрывайте. Если хотите прожить ещё немного…

Отказываться Его величество не стал.

Сел.

Потрогал пятно на груди и проворчал.

– Можно было и без этого… – он махнул рукой. – Как-то оно чересчур… с размахом. Ладно, бомбы. К бомбам мы привыкли, но вот это всё…

– Нельзя, – возразил Роземский. – Иначе не получилось бы. Нужна кровь и кровь старшего… с охотниками сложнее. Двенадцать родов… двенадцать – это много. Правда, как показало исследование, истинно старых осталось восемь. Многие не пережили смутные времена.

– А остальным помогли вы?

– И да, и нет, именно несчастье, произошедшее с Громовыми, подсказало направление. Резкое изменение концентрации энергии, её распределение, узловые точки. Мы всё замеряли…

Интересно, папенька в этих замерах участвовал?

И почему держаться всё сложнее?

– Тогда я понял, что равновесие нарушено, но это благо… как понял, что нам делать дальше.

– Уничтожать первые рода, – сказал я, поглаживая сверток. Интересно, ангелу от перехода поплохело, но кровь – это не целый ангел. – Связанные с ней…

– С сущностью высшего уровня. Именно ваша связь и есть тот канал, который мешает мирам разойтись. И да, гибель рода ведет к разрыву связи в одной точке и увеличению нагрузки на остальные. Это как груз, подвешенный на двенадцать веревок. Десять его удержат. Восемь тоже. Шесть – возможно. Четыре? Вряд ли, но при определенных условиях некоторое время продержатся. Но рано или поздно нагрузка возросла бы настолько, что дальше последовало бы самопроизвольное разрушение структуры. А вот Романовы – иной случай, – Роземский вздохнул. – Поймите, я ничего лично не имею против вас. Вы далеко не худший вариант правителя…

– Спасибо за лестную оценку, – не удержался Государь. Прозвучало ехидненько.

– Не за что. Устарела сама эта система, когда власть сосредоточена в руках одного человека, не самого умного, не самого ученого, но ставшего правителем по праву рождения и силы, которой его наделили создания, прошу заметить, иного мира…

– Да, определенные недостатки имеются…

– Но и достоинства. Чтобы разорвать эту цепь, достаточно разрушить основное звено.

В этот момент я ощутил за пазухой тепло. Кровь? Значит, ничего ей не стало от перехода и неправильного хранения?

– Думаете, если убьете меня, все рухнет? – Государь хотел было оторвать руку, но Роземский не позволил, перехватил за запястье. – Боюсь…

– Не вас. Ваш род. Вашу кровь… ваша кровь для того и нужна была, как и ваша жизнь. Вы старший. Вы начало начал. Но если бы я хотел убить только вас, вы были бы уже мертвы, Ваше Величество.

Вежливый.

Камешек нагревался неспешно, но ощутимо.

– Мои ученики и вправду были талантливы… каждый по-своему. Их теории, их идеи… о, они предвосхитили время.

– Это те, которые скрещивали тварей и людей? – я осторожно сунул руку и ухватил за тряпицу.

– Это те, которые описывали особенности взаимодействия с энергетическими паразитами… а ведь эти существа, все эти существа, по сути своей паразиты.

– Жрать? – Тьма, похоже обиделась.

– Не нам. Чужая добыча, – я убрал руку, потому что кровь отозвалась на прикосновение вспышкой. Надеюсь, эта штука насквозь меня не прожжет.

И… то ли давать, то ли всё-таки дослушать.

– В том числе они искали закономерности. Свойства. Отличия в организме дарников и простых людей. В строении тела, мозга, в составе крови. Мы изучали родственников, пытаясь понять принципы наследования, и дара, и энергетической структуры. И обнаружили крайне интересный момент. Тонкое тело охотников, да и вообще дарников одного рода имеет свои особенности. Уникальные…

Так, а я, кажется, начал понимать, к чему все идет.

– И эти особенности можно использовать как фактор распознания принадлежности к тому или иному роду… более того, отдельные элементы соединены вместе.

Точно начал понимать. Это, кажется, гениальность папеньки во мне просыпается. Главное, чтоб только она.

– Безусловно, изначально выкладки звучали весьма… своеобразно. Я бы сказал, касались области некой метафизики. Знаете, это вот – единство рода, всех и каждого, связь одного с чем-то большим, и через это большее – связь всех со всеми… звучит сказочно, так? Но нам удалось найти подтверждение. Экспериментальное…

Не хочу думать, какие это были эксперименты и над кем проводились.

Во благо человечества.

– И вы решили использовать открытие? – я не выдержал, потому что камешек нагрелся до состояния уголька, того и гляди ткань прожжет. – То проклятье, которое отец использовал… он сделал его для себя? На себе? А потом передал мне? Тимохе?

– Самоуверенность, как я посмотрю, – отличительная черта Громовых, – Роземский поморщился. – Если ждете появления вашего отца, то это лишнее…

– Чудовище отменяется? Зачем оно вообще надо было?

– Скуратовы не согласились бы участвовать, если бы знали конечную цель. К сожалению, на редкость примитивные люди. Получить огромные возможности и использовать их вот так? Создав царство на болотах? Занимаясь разбоем, контрабандой и незаконной добычей тварей? И мечтая вернуть себе титул и влияние? Им было плевать и на мир, и на науку, и на несправедливость… поэтому пришлось дать цель куда более простую и понятную. Власть…

Дышим глубже. От боли отрешаемся. Ожог терпим.

– И как задумывалось? Прорыв? Покушение? Злой Громов хочет уничтожить государя, но его и всех спасают… И вы докладываете о том, что давно следили за деяниями этого чудовища, собирая доказательства всех ужасов, им творимых?

– Примерно так… Скуратовы, пусть и менталисты, не особо умны.

– А ваш сын?

– Мой мальчик делал то, что ему говорит отец. Я много сил потратил на это.

Я обернулся, нашел взглядом Евгения. Тот лежал, скрутившись калачиком. Дышал? Или нет?

– Вы и в его мозгах покопались?

– Парадокс дара… все считали меня слабым менталистом. Очень слабым… и да, я не способен внушить кому-то мысли, идеи, но… но вполне способен внушить любовь и доверие. Высшую степень любви и доверия…

Даже не знаю, кто из них опаснее.

– Это жертва, – сказал Роземский, поджав губы, и отвернулся, чтобы не видеть сына. – Это просто необходимая жертва во имя будущего…

Интересно, а он у Женьки спросил, хочет ли тот быть жертвой?

Сомневаюсь.

– То есть темные рода вы просто и незатейливо уничтожали…

– Не все, – поправил Роземский. – И не только я. Аристократия сама отлично справляется с уничтожением друг друга. Так что я лишь помог в отдельных случаях… право, надеялся, что и Громовы… но нет. Впрочем, это не так важно…

В рамках мировой революции, может, и не так важно, но вот чисто для Громовых – ещё как важно. Но мы сейчас как раз о мировой революции.

– Темные рода исчезают, и вместе с ними разрываются связи с миром нави… А вот светлый род слишком обширен, чтобы так легко вырезать всех. Поэтому вы и использовали эту связь, чтобы их проклясть, так? – я посмотрел на Государя искоса, но тот, даже если ему мои умозаключения не по нраву пришлись, молчал. – И Его императорское Величество умрет…