Текст книги "Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Ясно.

– С банком сложнее. Мне пришлось повозиться… если бы ты знал, до чего сложно изготовить маяк.

– Особенно, когда маг, который помогал делать стелу, умер.

– А при чём тут он? Стела… скажем так, пробой – это побочный эффект. Изначально она была создана для поглощения, концентрации и стабилизации силы. По сути тот же источник, – отец указал на пересохший родник. – Но силу дает очищенную и без склонности к распаду.

Ага…

– Я просто понял, что от меня решили избавиться и внёс кое-какие поправки. Маяк – это совершенно иное… по сути он создает разрыв в пространстве, но направленный…

– Два маяка – две дырки.

– И края их срастаются друг с другом, перемещая стационарный предмет из одной точки в другую, – отец кивнул. – Я описал процесс…

Не сомневаюсь.

Но мне интересны не его записи, хотя, подозреваю, за них Фёдор Афанасьевич душу продаст. И возможно, что не только свою. Именно это и пугает.

– Я пользовался изнанкой, но всякое перемещение воздействовало на мое тело. Сперва у меня получалось справляться с изменениями. Я нашел способы скидывать избыток чуждой энергии. А целительские амулеты позволяли восстанавливать повреждения. Возможно, если бы мой разум действовал так же ясно, как сейчас, я бы справился.

Очень сомневаюсь, но промолчу.

– Однако в какой-то момент внешнее воздействие стало почти невыносимым, а тело… тело начало рассыпаться. И у меня оставался небольшой выбор.

Помереть просто или с пользой для общества.

– И ты решил выбрать семью. Наконец-то…

– Я решил выбрать возможность. К сожалению, после переходя по изнанке, я утратил врожденное свойство Громовых… – отец сел возле колонны и скрестил ноги. – И вовсе связь с миром нави… я пребывал в раздумьях. Пойми, меня не страшила смерть. Я точно знал, что она не конечна, что энерго-информационная матрица…

– Душа.

– Пусть по-твоему. Она продолжает существовать вне человеческого тела и после того, как физическая составляющая рассыпается. Однако с большой долей вероятности моя… матрица…

А ведь и вправду избегает называть душу душой.

Интересно, с чего бы?

– Была повреждена. Это ставило под вопрос возможность её дальнейшего существования. Поэтому я и предпринял некоторые шаги.

– Принёс в жертву бывшего учителя?

– Ты про Бестюжина, что ли? Он никогда не был учителем. Считал себя очень умным, но на деле самодовольный дурак, как многие другие, называющие себя учеными, но не способные заглянуть дальше собственного носа. Но да, он изрядно замарался, поэтому я счел возможным использовать его в качестве связующей нити с… ней.

– И не только его.

Отец пожал плечами. Отрицать он не собирался:

– Чем больше жертв, тем больше шансов, что она услышит. И я снова оказался прав… она услышала.

Ну да, как в том анекдоте про заблудившегося туриста и медведя. Хотя…

Папенька не выглядит опечаленным. Скорее довольным и самодовольным.

– Я здесь. Я продолжаю своё существование. И вместе с ним – развитие, возможно когда-нибудь…

Он замолчал на полуслове. И исчез.

А я обернулся.

Дитя сидело на плече Тимохи, болтая босыми ножками. Если в глаза не заглядывать, то и вправду поверишь, что это и вправду ребенок.

Богом.

Отец не успел произнести это вслух, но ему и не надо. Я и так понял. Мы все тут поняли.

Глава 23

Глава 23

Сегодня, в 2 ч. утра, на станции «Критово», в 32-х верстах от Ачинска, на почтово-пассажирский поезд №3 напали злоумышленники, которые, открыв по всему поезду пальбу из револьверов и ружей. отцепили паровоз, предварительно удалив с него паровозную прислугу, и багажный вагон, где находились станционные выручки, и поехали по направлению к разъезду «Вагинскому». Пройдя разъезд, злоумышленники соскочили с паровоза и путили его полным ходом навстречу товарному поезду №94. Произошло крушение. Разбито вдребезги 18 вагонов. Есть человеческие жертвы. Злоумышленники, захватив деньги, скрылись.

Московские Вести

– Что с ним будет? – спросил я. – Что ты с ним сделаешь?

– А что ты хочешь? – Мора подула на ладонь, выпуская сонм снежинок, которые заплясали в воздухе.

– Ничего, пожалуй… он, кажется, хочет стать богом. Или сверхчеловеком в его понимании. И если оставить всё, как есть… не знаю. Я и вправду не знаю. Я не готов судить.

– Хорошо, – она кивнула и дернула Тимоху за волосы. – Я довольна… ты, Тимофей Аристархович, иди. Прогуляйся. Там дальше ещё один родник раскрылся. Тебе полезно будет… и не только тебе. Равновесие надо восстанавливать, а для этого силы пригодятся.

Он аккуратно поставил Мору на землю и посмотрел на меня.

– Иди, иди, – махнула она. – Не бойся, не обижу. Побеседуем вот только.

Что-то как-то вот…

Неуютно.

Не только мне, потому что Тимоха отступает очень медленно. Впрочем через два шага его фигура подергивается дымкой и вовсе исчезает.

– Беспокоится, – сказала Мора. – Смешные вы, люди.

– В чём?

– Во всём.

Подробностей, как полагаю, ждать не след? Смешные? Пускай себе. Мне не жаль. Стоим вот, смотрим друг на друга.

– Боишься? – спрашивает Мора с насмешкой. И меняется на глазах, натягивая обличье Ленки. А я морщусь. – Не интересно, как она там?

– Интересно. И надеюсь, хорошо. Заслуживает, чтобы хорошо… не всё ей со мною жизнь поганить.

– Хорошо. Больничку строит. Людям помогает. Фонд вот организовала. За неё многие души просят.

– Она… молодец. И всегда была светлой, не то, что я… – улыбку не прячу. В самом деле радостно. Пускай. Пусть будет у неё фонд этот, больничка… пусть будет дело, которое даёт смысл жизни.

Пусть всё получится.

– Она мне и не давала окончательно оскотинится. Так что, считай, что и я прошу, если можно.

– Отчего ж нельзя. А за себя не просишь?

– Надо?

Пожатие плечами. Легкое такое… и ожидание.

– Нет, – я мотнул головой. – Не буду. Как оно есть, так есть. И ты спрашивала, не боюсь ли? Боюсь.

– Чего?

– Не знаю. Наверное, смерти. Или нет… потерять всё?

– А есть что?

Хороший вопрос. Там у меня были миллионы. И власть. И… и пустота, которую заполняла Ленка, потому что у неё тоже была пустота. И мы, как два калеки, пытались помочь друг другу, сами не особо понимая, чего цепляемся. Или в силу привычки? Ей бы нормального кого встретить, но…

Не случилось.

– Есть, – сказал я. – У меня семья есть. Тимоха вон. Мишка. И Татьяна… у неё свадьба будет. А потом, может, племянники появятся. Ещё Метелька. А кроме них – Шувалов, Орлов, Демидов… Серега и Елизар. Даже Воротынцев… где-то там невеста, пусть мелкая…

Я замолчал.

Надо же, сколько людей, которые вдруг стали не безразличны.

– Но если надо уходить, то я готов. Правда… кое-что не исполнил.

– Что?

– Я Савке обещал, что тот, кто их с мамкой убил, ответит.

– Он ответил, – черный язык скользнул по губе. И выражение лица Моры стало хищным. – Твой отец принес хорошие жертвы. Их души были черны и не заслуживали посмертия. Так что этот долг уплачен.

– Не мной.

– Какая разница?

– Не знаю. Вдруг да тогда не засчитается, – я пожал плечами. – Савка…

– У них новая жизнь.

– Хорошая?

– Какая уж получится, но… шанс будет. Шанс всегда есть. Тебе ли не знать.

– Да. Пожалуй. Что ж. Тогда отлично. Я…

– Живи, – Мора коснулась лба. – Заслужил. Договор исполнен. И тело это без души долго не протянет. А детей моей крови и вправду осталось мало. Скажи тому, третьему, который слышит голоса предков, что я жду его. Мы будем говорить. Посмотреть хочу.

– Он ведь шаман?

– И что?

Не знаю. Выходит, одно другому не помеха.

– А… дух? Он ведь должен исполнить обещание. Дух этот…

– С моей кровью поладить с духом будет проще, – Мора снова сменила обличье, и теперь передо мной стояла узкоглазая женщина, невысокая, плотная, такой вот характерной внешности. – Его кровь сильна и по отцу, и по матери. Я говорила это твоему брату. Повторяю и тебе.

– Печати, да?

– Да, – на ней белоснежная шуба, а на шее – костяное ожерелье, вот только птичьи черепа на нём шевелятся, щелкают длинными клювами. – Мою кровь не всякий примет. У него хорошие шансы.

– А если он не захочет?

– Это будет его выбор.

Захочет. Ещё как захочет. Пусть и риск, но и шанс. И Мишка этот шанс не упустит.

– А всё-таки, что с отцом будет?

– Упорный.

– Какой уж есть.

– Мне кажется, ему нужно получить другой опыт. И тоже шанс… – улыбка у Моры была ледяной. – Но не все шансы одинаково пригодны к использованию…

Ясно.

Точнее не совсем, но… ладно.

– Если справится, то я верну его душу на дорогу вечности.

– А если нет?

Она пожала плечами.

– Не всем душам получается уцелеть на этом пути.

– Он хочет стать богом, – сказал я.

– Осуждаешь?

Я задумался. И понял…

– Нет. Не осуждаю. Сдается, он всегда был болезненно самолюбив и тщеславен. Так что эта цель – вполне себе вызов, но… почему мне кажется, что не все так просто?

– Потому что все непросто, – ответила Мора.

Понятно. Потому что понятно, а когда не понятно, то оно совсем не понятно.

– Трудно быть богом, – говорю, сам не понимая, зачем.

А она смеется.

И смех её заставляет травы кланяться, они вдруг заговариваются, шепчут…

– А ведь люди здесь всё-таки были? Или не совсем люди? – я оборачиваюсь на колонные за моей спиной. – Те, кто это строил… куда они подевались? Цивилизация погибла и всё такое? Или… те, кто на равнинах? Они их потомки? Или…

Мора прижала палец к моим губам. И я спохватываюсь.

– Извини. Просто вот… в чем-то он прав. Отец. Мир огромный, а его только используют и… и как с этим быть? Надо запрещать или не надо? Если проникновение продолжится, то смысла в запрете нет. Наоборот, действительно надо изучать, хотя бы для того, чтобы минимизировать риски. И потом что? Вот сейчас миры сближаются, так? А когда совсем сблизятся? Они не станут единым? И будут расходится? И что тогда? Магия исчезнет? Всё вот это вот?

– Тогда будет нескоро. Даже по моим меркам. Иди… брат заждался. Что до остального, то… просто будьте аккуратней.

Хороший совет, однако.

Но я киваю.

Будем. Постараемся.

Серое поле.

Каменный куб, почти утонувший в нем, и трещина, что прорезала камень сверху и до самой почти земли. Из этой трещины сочится вода, не ручей, нет, скорее уж вспухают одна за другой крупные капли, чтобы скатиться вниз, спрятаться в иссыхающей траве. Тимоха поймал такую пальцем, а палец сунул в рот.

– Договорили? – поинтересовался он, не обернувшись.

– Да.

– И как?

– Не знаю… тут… в общем, папеньке дадут шанс. А дальше уже от него будет зависеть. Знаешь, мне это раньше такой ерундой представлялось. Бессмертная душа. Суд божий. Рай и ад. Вечное блаженство и вечные муки…

– А теперь?

– А теперь… жить хорошо. Это ли не блаженство? Хотя… когда жить плохо, то и муки.

– Философия, однако, – Тимоха отступил. – На вот, попробуй. Тебе лишней не будет. Мишке тоже набрать надо. Передашь в Петербурге. Должны успеть, прежде чем выдохнется. А если не успеешь, то и ладно. Всё равно ему придётся приехать. Передай, чтобы не затягивал.

– Передам? А ты…

– Я остаюсь. Слишком много здесь чужаков, а дом без защиты. Нельзя оставлять.

Согласен полностью.

– Да и… свет светом, а дом вон сколько не протапливался. Небось, все отсырело. Надо пройтись, просмотреть. Архивы, опять же, проверить. Укрыть. Особенно архивы.

Федор Афанасьевич, чую, не откажется сунуть в них свой любопытный нос.

– Татьяна со мной?

– Да.

– Она захочет остаться.

– Захочет, – согласился Тимоха. – Но потом. Позже…

Чтобы она это «позже» услышала.

– Поместье надо будет восстанавливать. Прислугу искать. Людей… – Тимоха вздохнул и покачал головой. – Так что… ты там постарайся не вляпываться? Я буду наведываться, конечно, но…

У нас цеппелина нет, а без него добраться до Петербурга не так-то просто.

– Постараюсь. Тим… – был ещё один вопрос, не то, чтобы важный, но прояснить хотелось. – Отец сказал про врожденное свойство Громовых. И я вот думаю… это как ты тогда открыл прорыв на эту сторону? Просто взял и открыл. И он тоже умел? Выход из нашего с мамой дома. Его прогулки на ту сторону с Воротынцевым. Ему не нужна была полынья стационарная. Он мог в любой момент сам пойти и сделать. И это ему помогало… как запереть того, кто в любой момент способен уйти. А потом случился выброс этот. И он свойство утратил.

Осталась только изнанка, которую отец тоже использовал, но уже не без последствий для здоровья.

– Тут я не особо помогу. Да, Громовы умели прокладывать путь, но… – Тимоха присел на корточки и, сняв с пояса флягу, подставил её под каплю. – Видишь ли, это свойство далеко не у всех появлялось. Дед вот, пусть и был силен, ничего подобного не умел. А вот его брат – да, мог… И старший из сыновей деда тоже мог.

– И отец, получается…

– Если так, то об этом никто не знал. А когда все погибли… в общем, дед пытался объяснить, как это сделать, но поскольку сам не умел, то и объяснения его ничего не дали. Я пытался в свое время. Не раз, и не два…

– Не получалось?

– Нет. Сперва думал, что тень слабая… потом просто, что способности не досталось. Если отец не мог, то откуда мне мочь? И вообще изначально дар не стабилен был, а может, его эти эксперименты. В общем, сам понимаешь, что причин, которые бы объясняли, почему не выходит, множество…

А потом, когда его разум скатился до детского уровня, причины исчезли. И он просто сделал.

– А теперь ты сможешь?

– Честно? Понятия не имею. Как-то… повода попробовать не было. Должен. В теории…

Тимоха поглядел на меня и хмыкнул.

А я рассмеялся.

Ну да, теории, они такие… в теории всегда и все просто.

– Но ты попробуешь?

– Попробую, конечно… чего уж тут. Ну да ладно, идем… обрадуем Великого князя, что есть по крайней мере один претендент на заключение нового договора. Если, конечно, Мишка согласится.

– А куда ему деваться, – я мазнул пальцем по влажной дорожке, собирая тягучую жижу и сунул в рот. Кисло. Сладко. Горько и хмельно. И все-то сразу, и снова закружилась голова, и радостно заворчал Призрак, оттягивая часть силы.

Тьма тут же подхватила. И да, дышать стало легче.

Петербург никуда не исчез. И глядя на город сверху, я не мог отделаться от мысли, что… как-то слабо представляю, что делать дальше.

Странное чувство.

Вот бежишь, летишь, стремишься… и цель вроде есть. И вот ты её достигаешь. И надо сказать, что не просто достигаешь, а с неплохим результатом, потому что все свои живы.

И живы.

И целы.

И поместье снова наше. И Татьяна в блокнотике вон черкает что-то, то ли смету составляет, то ли список того, что нужно будет сделать в первую очередь.

– Сав, всё в порядке? – Метелька рядом.

На нем солдатская форма висит мешком. Она и мне чутка великовата, но Метелька ниже, стройнее.

– Вроде бы и да… и не знаю. Не пойму пока.

– Чего не поймешь?

Как жить дальше.

– Отец сказал, что приземляться будем рядом с Гатчиной. Встречу должны организовать. Там репортеры и вообще… – Орлов смотрел на город и был непривычно тихим, задумчивым. – Там нас временно разместят, пока… ну, пока не будет ясно, что в Петербурге…

Киваю.

– Думаешь, справятся? – Демидов поднял голову. – Я вот как-то… там же ж люди. Много… и если на улицы вывели всех…

– Всех не выведут, – спокойно ответил Димка. – Да и войска давно перекинуты, так что бунт в любом случае подавят.

Вопрос лишь, какой ценой.

Какой кровью.

И это понимают все. И замолкают, глядя на город сверху. В разрывах облаков мелькает разноцветное полотнище из домов, и не понять, что там, внизу, на самом деле происходит.

– А я вот подумал, что как оно закончится, так домой бы съездить… – Метелька потянулся, разрывая тревожную тишину. – Пряников куплю. И леденцов на палочке. Много… чтоб целый ящик. Вот такой.

Он развел руки в стороны.

– И еще платок, узорчатый. Тканей разных отрезы… ну и всякого такого… и поеду. Форму гимназиста надену. Явлюся…

Он зажмурился.

– Тетка-то кричала, что я бестолочь и дармоед. А я приду и поклонюсь так, при людях, что, мол, спасибо вам, Пелагея Онуфриевна, за ласку и любовь, без которой у меня, сироты, ничего б в жизни и не вышло. И гостинцев, стало быть, поднесу… у ней там дети тоже были.

– А ты, однако, знаешь толк в мести, – протянул Орлов.

– Я раньше спалить их всех думал. Сбежать из приюта, добраться и спалить. Дверь в хату подпереть поленцем и пустить… – Метелька заговорил иным тоном. – И каждый день представлял, как оно будет… как они там все… кричать станут, умолять о пощаде. И ведь никого не было жалко. Говорил себе, что, мол, они меня не пожалели, так чего ж я должен? А теперь самому страшно…

Он головой затряс. А я предложил:

– У Мишки можно машину попросить. На машине будет по-богатому…

– Ай, видел я вашу машину, – Демидов поморщился. – Прости, Савелий, но это… просто слов нет!

– Слов нет, а колеса есть, – я пожал плечами. – Что было, на том и ездим. Нам, между прочим, поместье восстанавливать. Не до понтов.

– Чего?

– Можно отцу сказать, он выделит, – Шувалов сунул руку в мешок, который теперь повсюду с собой носил. В мешке был не весь череп, весь не влез бы, но какая-то очень важная его часть, с которой Димка и не расставался. А время от времени собственной силой подпитывал. – И с восстановлением поможет…

– А чего это только Шуваловы? – возмутился Никита. – Вас вообще в последнее время как-то слишком много стало. Куда ни сунешься, всюду эти морды некромантские! Орловы, между прочим, тоже ресурс имеют…

– Как и Демидовы, прошу заметить… если ты прав и количество прорывов будет лишь увеличиваться, то иметь в союзниках охотников будет крайне выгодно. А в друзьях – и того выгодней.

– Вот… вот все вы корыстные! – Никита вскинул руки.

– Не корыстные, – поправил Яр, – а предусмотрительные… если серьезно, то оно и вправду, в союзе проще. Особенно, если союзник делом проверенный и порядочный. А таких мало. Так что будут наши с вашими договариваться, тут и думать нечего.

– И не только ваши, – поддержал Орлов, – и не только с нашими. Или как оно? Отец… в общем, он сказал, что добрые друзья жизнь легче делают. И чтоб, когда из гимназии уйду, не вздумал зазнаваться или там…

Он опять махнул рукой. А потом обежал Яра по кругу.

– Чтоб… нервов никаких не хватает! Я изведусь, пока мы приземлимся!

Яр только хмыкнул.

Шувалов ничего не сказал, так и стоял, глядя на городские окраины и поглаживал мешок. А я все думал, как это получается, что на нем единственном форма сидит так, будто её для Шувалова персонально шили. И даже то, что была она великовата, смотрелось этакой вот дизайнерской задумкой.

Ощутив мой взгляд, Димка поднял голову и произнес:

– Она сказала, что Зевс вернется. Что я восстановлю его. Теперь точно получится. И что силы своей бояться не надо. Она мне ещё пригодится… и не только мне. Она видела Германа. И хочет говорить с ним. Возможно… возможно, скоро появится новый род некромантов. Но даже если и нет, все равно, чувствую, что мы в вашем поместье, похоже, будем частыми гостями… так что, думаю, машину для поездки отец выделит.

– Не, – Метелька мотнул головой, не слишком вдохновившись этаким щедрым предложением. – Если некромант заявится, то могут не понять. Люди у нас простые, вашего брата не жалуют. Могут и на вилы поднять… ну, попробовать. Тётку так вовсе удар хватит. Я ж не прибить её хочу, а вот… ну… чтоб стыдно стало.

– Думаешь, станет?

– Может, и нет. Но соседи долгехонько говорить будут. А сестрам я лент куплю, шелковых… и матушке. И бабке… может, она ещё той заразой была, но вот… на могилки схожу, проведаю.

Он замолчал и молчал долго:

– Услышат… теперь я точно знаю, что услышат. И порадуются. И бабка тоже порадуется, что не пропащая я душа, что… вон, не стал ни бандитом, ни так-то… а выучусь…

– Выучишься, – Орлов широко зевнул. – Куда ты денешься-то… и станешь… кем захочешь, тем и станешь.

– Это ещё думать надо, кем захочу… я ж и вправду сперва бандитом хотел. Таким, ну… чтоб серьезным. Чтоб все боялись. Чтоб и денег не считать. Купил бы себе штаны полосатые, сапоги со скрипом и рубаху из алого шелку…

– Красавец! – поддел Орлов.

– А то… у нас так только серьезные люди ходили. И ещё жилетку можно. Но не всякую… и цыгарку в зубы. А один – всенепременно золотой. Когда у тебя зуб золотой, то очень все уважают. Потом мечтал дарником… ну, вдруг да… наверное, неплохо было бы. Да не, – он махнул рукой. – Теперь понимаю, что ерунда…

– Почему?

– Так… у дарников свои проблемы. Навряд ли меньше, чем у обычного люду. Вон, Димка по кладбищам до конца дней своих шариться будет, с мертвяками возиться…

– Ну…

– Что, хочешь сказать, не обязательно? – Метелька фыркнул. – А если дар таков? И кроме тебя некому? Она ж тебе не просто так… если прорывов больше, то и темной силы, и мертвяки из-под земли полезут, что те грибы после дождя.

В этом была своя логика.

– Призовёт Государь на службу, и куда денешься?

– Никуда, твоя правда, – Шувалов коснулся уже не сумки, а вороньего черепа, который носил на шее. – Хотя… даже государю можно отказать.

– Государю – можно. А ей? Помрешь, встанешь перед нею, а она спросит, на что ты, Димитрий, дар разменял… или вон ты, Яр… с камнем, чай, полегче, чем с кладбищем. Но родня кликнет и пойдешь горы копать. А ты, Никит, с огнем… пожары там или военная служба… но тоже не цветочки растить. Как и ты, Сав…

Ну да, что-то в этом было.

Дар – это сила, но в то же время предопределённость.

– Дарником, вроде, и хорошо… а с другой-то стороны, кому дадено, с того и спросится. Я же… я вот, захочу, купцом стану. Или этим… который кино крутит. Выучусь и буду сам крутить. Цельными днями… или мороженым торговать можно… крутишь кино и мороженое ешь. Лепота! И всё – задарма, потому как своё!

Метелька зажмурился.

– Ну-ну… – я хмыкнул. – Так-то оно так, да…

Связь у нас такая, что одной цепи дара на двоих хватит, а вот самого дара – нет. И это несправедливо. И главное, я сейчас понимаю, что несправедливо. И если мне суждено до конца дней моих тварей по прорывам гонять, то Метельке – прикрывать мою спину.

И рисковать не меньше.

И он это понимает.

И как оно будет дальше, зависит от нас двоих. Варфоломей дедов не последним человеком был. И у Метельки будет своя дорога. Как у нас всех тут. Какая?

Какая уж получится.

– Посмотрим, – сказал я. – Может, и вправду кинотеатр свой открыть? А лучше студию…

– Какую?

– Такую, чтоб самому кино снимать.

– С балеринами… – Метелька зажмурился, представляя, как оно будет. – Чтоб они так ножкой хоб… я видел на картинке…

– На картинке – оно красиво, – согласился Орлов. – А в жизни та ещё мука… сперва одни бегут влево, потом другие вправо. И все ножкой хоб. И мужики тоже. И ничего не понятно… а заснешь – маменька обидится. Отец как-то её уже опозорил… слушайте, а хорошо идет. Этак, ещё немного и на месте будем…