Текст книги "Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Ругаться мой братец умел.

Нет, реально, затейливо получилось, с душой.

– Тим, а Тим… херня же выйдет? – я спросил и прозвучало на редкость жалобно.

Отец пытался объяснить.

Волновая теория материи, которая не есть только материальная составляющая, но также существует в виде чего-то там ещё… волны – энергия, а энергия может присутствовать в разных точках вселенной. И перемещаться из точки в точку одномоментно.

Он был гребаным гением.

Сволочью, но и гением.

И даже моих мозгов хватало понять, что это вот всё – нечто охрененно сложное, фундаментальное и, в другой ситуации, увековечило бы имя отца… ну, где там увековечивают учёных?

Но теперь…

– Он сказал, что два полюса притянутся друг к другу, используя внешнюю энергию, не важно, динамита или прорыва, или тварей… оно вообще всеядно. И мы переместимся.

– Живьём? – криво усмехнулся братец.

– Вот тут, как понимаю, без гарантий…

В телепорты я не верил.

– Он говорил о границе миров. Вот… и что маги лишатся силы. Временно, но лишатся. Все. Светлые. Темные. Серо-буро-малиновые. В том числе менталисты. Артефакты будут выпиты.

И силы уравняются.

– И ещё, он сказал, что это не останется незамеченным. По-моему, отец решил позвать богов.

Читерство полное, но сейчас я с папенькой согласен.

– Сав, ты понимаешь, что это всё… – у Тимохи закончились слова, и он просто махнул рукой.

Задница.

Полная.

Это даже издали на адекватный план не тянет.

– Это всё надо сделать и быстро.

Я посмотрел Тимофею в глаза. А тот не отвернулся.

– Я ему не верю… но вот… такое чувство, что… что это наш шанс. Кривой. Косой. Ненадёжный, но…

Единственный?

– Я говорил с Демидовым, – сказал Тимоха тихо. – Дирижабль уже ждет. Пойдём на максимальной скорости. Должны успеть, но на всякий случай… в общем, вылет завтра задержится.

Тимоха поднялся, обнял меня и по макушке потрепал.

– Татьяне не говори.

– Ты ж в поместье не останешься?

Тимоха усмехнулся.

Ну да… наивно ждать.

– Ты аккуратней, ладно?

– Ты тоже.

А потом Тимоха поднял сумку, которую притащил с собой.

– Вот… мне кажется, тебе это пригодится. Собирался сегодня и… чувство такое появилось, что надо захватить. Прямо как ты сказал, что…

Ангельскую кровь в тряпки заворачивать? Ну… с другой стороны, что ей окаменевшей, станется. И клинок тут же…

– Бери-бери. Во временное пользование, – Тимоха усмехнулся. – Не знаю, что из этого выйдет, но… да… Громовы не отступают.

Дураки потому как.

И я не лучше.

Глава 10

Глава 10

Третьего дня в большой зале московского университета В. Д. Набоков открыл общее собрание русской группы международного союза криминалистов. В зале за длинным, покрытым зеленым сукном столом до 100 участников съезда. Среди них: 2 военных, 2 женщины и 2 священника. Очень много представителей печати, для которых установлен целый ряд столиков вдоль стены. Среди участников съезда много представителей столичной адвокатуры; прибыли члены группы также из провинции

Русское слово

Стелу вручила Евдокия Путятична. Прямо перед выходом.

– Тебе просили передать, – сказала она, отводя взгляд. А когда я потянулся, чтобы забрать, вдруг убрала руку за спину. – Савелий, возможно, стоит…

– Нет.

Сомневается.

Ну да, не дело детей в подобное впутывать. И не меня – себя видит. И хочет уберечь от ошибки, потому что её в своё время не уберегли.

Я покачал головой.

– Не стоит, Евдокия Путятична. Я…

Говорить, что знаю, что делаю, бессмысленно.

– Так надо. Без меня не получится. И будет только хуже. Всем.

Не поверила. Но вздохнула и отдала. Стела, как и в том сне, который не сон, невелика, с ладонь величиной. И не из камня сделана. Клык? Кость? Зверя? Да, думаю с той стороны. Есть что-то такое, знакомое, в прикосновении. И я прячу стелу за пазуху.

Сердце ёкает.

Обыскивать нас не обыскивали, но были те вот рамки в первый день. А сейчас? Должны поставить. Всё-таки цеппелин. Всё-таки государь. А эта штука, она… излучает? Нет, не ощущаю излучения, но…

Нет, она должна быть нейтральна, иначе предупредили бы.

А вот кинжал и кровь…

Со вчерашнего вечера думаю, что с ними делать. Точнее с кинжалом придумал, сунул его под попону Зевса. Тот сам по себе фонит, но на то у Димки особые бумаги имеются.

И в целом-то присутствие этакой твари на борту согласовано.

А вот кровь… честно, так ничего в голову и не пришло. От лежания она окончательно превратилась в камень, крупный такой, кривоватый и с виду – кусок смолы из моего того, другого детства. Такой, который распиливали на куски, а потом, сунув в рот, жевали.

Зачем?

Вот сейчас думаю и понять не могу. Но ведь жевали. И было даже вкусно. Или всё-таки не во вкусе дело? На ангельскую смолу я посмотрел с сомнением.

– Чего? – Метелька сунулся, глянул и сказал. – Давай сюда.

– А если найдут?

– А если найдут, то скажу, что нашёл. Может, меня и снимут, а ты пройдешь.

В этом была своя логика, хотя она мне и не нравилась.

Едем.

Сердце опять стучит-колотится.

И время тянется-тянется. Успели? Долетел ли вообще Тимоха… и не произошло ли чего-нибудь такого, что обычно происходит, когда спешишь и пытаешься успеть везде.

Поломка мотора.

Встречный ветер.

Начальство, которое решило вдруг вмешаться и переиграть по-своему. Да… звезды встанут раком и всё пойдёт не так. А телефона, чтобы позвонить и уточнить, на месте ли он, нет. И тени на такое расстояние не дотянутся, и вообще…

Обо всем этом стараюсь не думать.

Сижу прямо.

Держу морду лица и кожаный портфель, который вручил Георгий Константинович, для солидности. Он тут же, рядом, и нервничает, хотя тоже пытается казаться невозмутимым.

Орлов ёрзает.

Демидов повернулся к окну, а когда я, не удержавшись, толкнул его в бок, лишь головой покачал. Мол, новостей нет. Нет новостей, на самом деле – это хорошо. Это значит, что и плохих нет. А хорошие… хорошие, уже в том, что плохих нет.

Играет оркестр.

Он явно подустал и фальшивит, что заставляет Шувалова морщиться.

Красная дорожка. Комиссия почётная. Какие-то речи… речей много. На сей раз никто себя не сдерживает. А я кручу головой, пытаясь найти часы. Потом же дёргаю Орлова.

– Час, – шепчет он.

И мы дальше стоим. Слушаем. Проникаемся высокой честью, которую нам оказали. Время от времени хлопаем, но вяло. И уже сами члены высокой государственной комиссии устают.

Посадка.

Отдельное приключение. Красные дорожки ведут к мачте, а там – узкая лестница, сколоченная, по ощущениям, наспех и из того, что под рукой оказалось. Ступеньки высокие, и дамам приходится нелегко. Градус пафоса падает, а мы карабкаемся.

Выше и выше…

Туда, где заняла половину неба огромная туша цеппелина. И чем ближе подходим, тем сильнее волнуется Тьма. Я бы дал ей сожрать проклятье, но…

Оно ведь не только для отца метка.

Оно тоже часть конструкции. Об этом я Тимохе не сказал, потому что иначе он бы не согласился. Интересно, переживу я сегодняшний день?

И не я?

И все…

Женщин бы оставить внизу… их и не должно было быть, а вот, поди ж ты… цепляются за руки мужчин. Жены? Дочери? Те, кто не пожелал упустить случая.

Надеюсь, хоть Её императорское Величество остались внизу, с фрейлинами вместе…

Зря я надеялся.

Посадка растянулась и затянулась, выгадав нам ещё немного времени. И беспокойство не столько отступило, сколько стало приглушенным. Ну да, психика – штука лабильная.

До безумия.

За лестницей последовал мост, в отличие от ступеней, железный, крытый, но под ногами вздрагивает, и некоторые особо впечатлительные дамы охают. И ахают. Но идут.

Арка. Пара типов в костюмах при ней. Сердце обрывается. И ускоряется, когда Метелька беспрепятственно проходит внутрь.

Ангельская кровь не фонит? Или ищут другие артефакты, опасные? Или… просто не работает? А если так, то почему? Сама сломалась? Или кто-то помог? И кто? Зевс тоже проходит с Шуваловым вместе. И тот подает бумаги, которые удостаиваются взгляда и кивка, а после им и рукой машут, мол, вперёд, не задерживайте народ.

Идём. Не задерживаем?

Внутри…

Никогда не бывал на дирижаблях. Ощущение такое, что просто в очередной зал попал.

– Прошу за мной, – рядом возник парень в форме.

Нас провели по узкому коридору в зал, не такой огромный, как тот, с портретами государей, но впечатляющий роскошью.

А время тянется…

Тикает.

Цокает.

Отсчитывает минуты. И я буквально слышу это в голове…

– Народу-то собралось, – тихий Метелькин голос едва слышен в гомоне толпы. – Ишь ты… бархат кругом.

Бархат.

И дерево. Позолота. Цеппелин строили явно не для простой публики. Виньетки какие-то, картины. Полное ощущение, что находишься где-то во дворце.

На приёме.

– Только попробуйте! – зашипел Георгий Константинович, когда Орлов повернулся в сторону стюарда, что разносил гостям шампанское.

– Да я только посмотреть!

– И смотреть не надо. Вы должны блюсти высокое звание…

Он замолчал, потому как раздался гудок, и следом пол под ногами отозвался дрожью. И снова заохали дамы. Кто-то громко и неестественно рассмеялся. А Демидов, положив ладонь на переборку, произнес:

– Двигатели запускают.

Значит, скоро уже…

Отец полагал, что всё случится в полёте. Вот только что именно? И насколько верны его предположения? Можно ли ему самому верить…

Точнее, вопрос нужно сформулировать иначе. Настолько ли наши с ним интересы совпадают в данный момент времени, чтобы рискнуть.

И рука сама ныряет за пазуху, нащупывая крохотную стелу. А ведь окна тут есть. И пусть запаяны, но, хорошенько ударив, можно выбить.

Выбить и выкинуть эту хрень.

А там…

Дышать.

Всё… обговорено и уговорено. Тимоха уже на месте, а значит, и мне отступать нельзя. Только всё равно кишки узлом завязываются.

– Так, скоро отбытие, – в руках Георгия Константиновича программка, отпечатанная на гладкой плотной бумаге. – После него – приветственная речь Государя… ага, а потом выступления. Никуда не расходиться. Орлов!

– Да куда тут разойдёшься-то! – возмутился Никита. – Георгий Константинович! Мы ж тут с вами заперты…

– Вот это меня и пугает, – Георгий Константинович смахнул пот со лба. – Умоляю… там, в гимназии, можете… можете вытворять, что в голову придёт, а тут… тут, пожалуйста, ведите себя прилично! Савелий!

– Я просто стою…

– У вас пятно на одежде! Савелий! Вам выступать, а у вас… непорядок! Эй, вы, – Георгий Константинович ухватил за руку стюарда. – Молодому человек нужна помощь… проводите его в уборную или туда, где он может привести себя в порядок.

Нужна.

Или нет.

Наверное.

– Идёмте, – мне указали направление. И незаметную дверь, спрятавшуюся за ширмой. Ну да, конечно, кто ж ещё.

– Вы решили тоже самоубиться? – поинтересовался я у Карпа Евстратовича, тоже в форму стюарда облаченного. – Или за этим пришли?

Я похлопал по мундиру.

– Оставьте у себя, – махнул он. – Передала, значит?

– У неё не будет проблем? Она хороший человек. Она не по своей воле в это оказалась втянута…

– Не стоит переживать. Евдокия Путятична зачислена на службу, и теперь, что бы она ни сделала, сделано это по моему приказу.

Ага. И на благо Франции.

Чтоб, России.

Ну да…

Нервы, нервы… надо будет их лечить потом. Если останется, что лечить.

– Тогда ладно. Рад за неё. Как… там? Вообще?

– Евгений Васильевич, точнее тот человек, который представлялся Евгением Васильевичем, задержан. И ваш знакомый в том числе. Как и группа из дюжины юных дарований… «Богатырь» достиг точки назначения.

Я не сразу сообразил, что речь идёт о другом цеппелине.

– В город введены войска. Переброшена пара дивизий из-за Урала… поэтому и задержка случилась с конференцией. Так что, даже если начнутся волнения, они будут остановлены.

– То есть… мы победили?

– Ещё нет. Но даже если вдруг… случится несчастье… всё-таки случится несчастье. Мы не проиграли. А это уже много.

Ага.

То есть мы делаем всё возможное. Они тоже. И вопрос лишь в том, чьё возможное на проверку окажется более возможным.

– А может, если так оно всё… выкинуть? Да и… папенька загнется.

– Вам его не жаль? – уточнил Карп Евстратович. – Идёмте. Тут весьма интересно…

А здесь совсем другой мир.

Узкий коридор. Железные переборки. И всё-то вокруг железное, гремучее и простое, как положено изнанке. Никаких бархатов с лепниной, но простой и честный, узкий – двое с трудом разминутся – коридор. Комнатушки тоже тесные. Еле-еле четыре кровати влезло. Правда, пустые.

И никаких окон.

Только тусклая электрическая лампа.

– Ставьте, – Карп Евстратович указал на кровать. – Я должен сфотографировать. Есть мнение, что в процессе эта вещь может саморазрушиться, а не хотелось бы… ученые…

– Давайте не будем про ученых.

– У вас, Савелий, к ним предвзятое отношение.

– Странно, с чего бы это.

– Проблема не в ученых. Проблема в том, чтобы создать такую систему, когда исследования будут проводиться открыто и получать поддержку государства. Тогда и контролировать их будет проще… уже сейчас начато разбирательство в отношении патентной комиссии, с изъятием и изучением архивов. Многие интересные проекты, как оказывается, были похоронены или перепроданы за границу. А это недопустимо. Так что, как ни печально осознавать, но во многом в сложившейся ситуации виновато само государство. Что, впрочем, не снимает вины и с тех, кто проводил незаконные эксперименты. Вы ставьте-ставьте.

– Время…

Фотоаппарат, который появился в руках Карпа Евстратовича, отличался воистину чудовищными размерами. Жандарм, кажется, с трудом его на весу удерживал.

– А теперь будьте добры отойти к дверям.

– Я и вовсе выйти могу…

– Не стоит. Есть мнение, что начало процесса может спровоцировать не ваша кровь, но ваше удаление.

Магическая растяжка? Ну…

– Вероятность маленькая, но всё же не стоит ею пренебрегать. И не переживайте, без вас не начнут. Сейчас будет торжественный запуск. Или отход? Отчаливание? Всех пригласят на верхнюю палубу любоваться… потом уже легкий фуршет.

– Но в плане…

– Внесли изменения.

Карп Евстратович вытащил из недр ящика-фотоаппарата пластину, которую сунул в коробку. Кажется, свинцовую. А на освободившееся место поставил другую пластину.

– Государь лично пожелал разделить радость полета с достойнешими людьми. Показать им город сверху, с высоты птичьего полета.

– А он вообще себя бессмертным считает? А почему эта бандура такая здоровая?

– Савелий, первый вопрос я не слышал, будем считать так. Это весьма… неосмотрительно. И может быть воспринято как намерение покуситься на жизнь и благополучие императорской особы. Что до второго, то снимать нужно не только внешний вид, но и энергетический конструкт. Для этого вот и разработали специальный энергочувствительный аппарат. Причём работающий в разных частях энергоспектра. Кстати, теней он тоже снимает.

Призрак высунулся и поспешно спрятался.

Не готов он был позировать.

– Карп Евстратович, тут никого нет. И… к Государю я отношусь с большим уважением, но это вот всё… это опасно! Это… мы же можем просто разлететься на части… и вообще, вдруг да папенька мой наврал. С него станется.

– В вас нет ни капли уважения…

– Не заслужил, – перебил я. – Доверия у меня к нему ещё меньше, чем уважения. Поэтому всё это – дикая авантюра. Серьезно. Ладно… мы. Но другие? Гимназисты? Это ж дети! И студенты! А дамы? Зачем сюда их было тащить?

– А как иначе?

– Не знаю! Как-нибудь! И государыня, и великие княгини…

– И фрейлины, – кивнул Карп Евстратович. – А ещё статс-дамы и личные воспитанницы, что государыни, что прочих… и сам Государь. Вот наследник, к сожалению, присутствовать не смог. Болеет.

Это надо полагать ещё от той болезни, которая его перед началом выставки свалила, не оправился.

– Не смотрите так, Савелий… Алексей Михайлович тоже тут. И Дмитрий Иванович. И Патриарх… и да, великие князья…

– Нарочно, да? – я сполз по стене. – Чтоб… чтоб им легче было? Бахнули дирижабль и всё… несчастный случай… с высоты-то птичьего полета всё равно, и великие, и обыкновенные князья одинаково сыплются…

Мне хотелось одновременно и стучать головой по стене, и выть.

И орать.

Вот прямо выскочить и…

– Знаете, что самое главное в работе специалиста по государственной безопасности? – Карп Евстратович убрал очередную пластину и, отступив на пару шагов, вставил новую. – Терпение. Нервы, Савелий… нервы и ещё раз нервы.

Много нервов.

– И умение доверять коллегам.

– Я…

– Если вас успокоит, то великие княгини и обычные княгини, и фрейлины, и статс-дамы – одаренные… и сильные, весьма сильные…

– При взрыве Зимнего это им не помогло.

– Помогло. Взрыв на самом деле был куда сильнее, чем о том писали в газетах. Более того, первый повлёк за собой серию других, которые удалось остановить. А если бы не щиты, могло произойти обрушение всего крыла. И людей погибло бы куда больше. Воротынцев не Государя защищал. Государь тогда и сам справился.

Надо же.

Надеюсь, посмертие у старика хорошее. Пусть с Громовыми он и воевал, но… воевать можно по-разному. А он не был сволочью.

– И что делать мне? – я вздохнул, осознав, что спорить бесполезно.

– А что вам сказали?

– В том и дело! Ничего! Евгений вообще не подошел. Отец сказал, что я пойму, когда начнется, что пирамидка нагреется и надо будет кровью капнуть, и силой. Тогда эта штука, – я указал на пирамидку. – Откроет проход, и мы переместимся. Возможно, даже живыми.

– Будем надеяться… иначе меня отправят в отставку. Супруга, конечно, только порадуется, – Карп Евстратович разогнулся. – Всё. Идите… полюбуйтесь видом с высоты… и да, сегодня погода не самая лучшая для полетов, но нас заверили, что цеппелин выдержит любую бурю.

Нет.

Всё-таки они суицидники.

Все!

Обратный путь я отыскал не без помощи стюарда, который возник сразу, стоило в коридор выглянуть. Ни дать, ни взять, та Сивка-бурка, вещая Каурка, разве что глазом не косит и не ржет.

– Савелий! – меня увидели и замахали руками.

А я застонал.

И они тут зачем? Вот…

– Спокойно, – Татьяна первой оказалась рядом. – Представляешь, пришли бумаги! Тимофея признали главой рода! И Громовы больше не мертвы…

Вопрос, как надолго.

– И мне пришло приглашение… – Татьяна старательно улыбалась. – И не только мне! Представляешь, я и не знала, что Светлана в конкурсе участвует!

Я вот тоже не знал.

А теперь узнал. И подумал, что нервы у Карпа Евстратовича, если он за столько лет службы на ногах стоит, точно железные.

– Савелий! Ты так вырос! – Светочка обняла меня. Посторонние взгляды её ничуть не смущали. – Такое место! Я и не думала, что у нас получится!

– Что получится?

– Мы создали проект! Школ! Для всех! Единого образца! С утвержденной государством программой, чтобы… – её голос был полон радости, а я… я чувствовал себя дураком.

Светочка сияла.

Переливалась драгоценным камнем. И плевать, что платье её нарядное успела измяться, что одна перчатка где-то потерялась, а причёска далека от идеала. Она просто была.

Здесь. Держала меня за руку и щебетала что-то про школы, про…

– Савелий, вы вернулись, – Георгий Константинович посмотрел на Светочку мрачно. Она самим своим видом, напрочь лишенным торжественности, нарушала установленный здесь порядок. Впрочем, взглядом Светочку было не напугать. Она протянула руку и сама же нашла ладонь Георгия Константиновича, чтобы сжать её и потрясти.

– И гуманность! – воскликнула Светочка. – Главное в воспитании юного поколения – гуманность! А вы как считаете?

– Порядок, – Георгий Константинович не скрывал своих взглядов. – Гуманность – это хорошо, но порядок куда важнее.

Я отступил.

Осмотрелся. И сжав в руке стелу, подошел к иллюминатору.

– Нас на прогулочную палубу пригласили! – Орлов приник рядом и тут же отпрянул. – Всех! Представляешь⁈ Там, говорят, окна огроменные! Мы взлетим и будем любоваться городом…

– Пока речи читают.

– Ай, пусть читают… если так, я готов даже послушать! Мы вообще тебя ждали.

Ждали и дождались.

Честно, я уже начинаю думать, что скорей бы оно всё и случилось, потому как никаких нервов не хватит.

Глава 11

Глава 11

Московские телефонные барышни решили присоединиться к петиции в государственную думу петербургских телефонисток, в которой они ходатайствуют о разрешении в законодательном порядке вопроса о государственном страховании на случай болезни и старости.

Петербуржская газета

Прогулочная палуба.

Это действительно прогулочная и палуба. Такая… если не аллея, то почти. С видом на небо. Окна здесь огромные, панорамные, и сделаны так, что на первый взгляд кажутся цельным полотном, отчего, честно говоря, не по себе становится.

Как-то вот… не готов я обозревать просторы с высоты птичьего полёта. Прям-таки колени подкашиваются, и не понять, то ли мой это страх, то ли Савкин, то ли уже наш совместных, приобретенный на нервной почве.

– Ух ты… – Метелька тоже вздыхает.

Да ладно, не он один.

Поработали местные инженеры на славу. Если приглядеться, то видны узоры рун, в стекло вплетенные, надо полагать, не для красоты.

Под ногами не железные переборки, но паркет.

Слева и справа натуральные деревца стоят в кадках. Да и иные конструкции с цветами имеются, сложные и призванные добавить красоты.

Добавляли…

– Не теряемся, – Георгий Константинович тут же возникает за спиной. Он почти не смотрит вокруг, но искренне пытается удержать нас вместе. – Давайте, отойдём чуть в сторону, пока нас не затоптали.

И ведь прав же.

Народу на палубе набилось прилично. И, конечно, всем было интересно поглядеть, а потому толпа ломанула к окнам…

– Прошу внимания! – этот голос слегка отвлек людей. – Палуба устроена таким образом, что проходит вдоль…

Капитан?

Офицер?

Кто-то в форме. Широкоплечий, усатый и весь такой, что прямо хоть на рекламный плакат отправляй. Главное, что слушали его, не сказать, чтобы внимательно… даже меня, когда первый страх оступил, потянуло подобраться поближе к окнам, посмотреть на мир с высоты, причём желание было напрочь детским.

– В нашем саду, где Его императорское Величество… – ухо ухватило важное, и не только моё, если толпа замерла. – Обратится с речью к участникам…

Я нащупал фигурку.

Его императорское Величество…

С речью.

Самое время, чтобы…

– Идём, – вот теперь Георгий Константинович заволновался. – Нехорошо опаздывать… некрасиво. Такая возможность, такая… в свое время я и мечтать не смел, что когда-нибудь увижу Государя, а уж в столь юном возрасте…

Это он про нас, похоже, а не про государя. Тот давно из юного возраста вышел.

Взбудораженная толпа потянулась за человеком в форме. Ну и мы решили не отставать. Хотя… я бросил взгляд на окна. Интересно, кто-нибудь всерьез рассчитывал, выдержит ли эта красота, если убрать магию?

Или рассыплется под собственным весом? Стекло ведь тяжелое само по себе. Да и не только стекло. Я ощущал магию вокруг.

В стальных переборках.

В заклепках, что эти переборки держали.

В двигателях, которые работали тихо, но эхо движения отзывалось в металле дрожью. И ведь не только там. Зуб даю, что магией пропитаны стенки газовых баллонов, что поднимают всю эту тушу над землёй. И других, которые хранят топливо.

И… и если сила вдруг исчезнет?

Не получится ли, что вылетевшие стекла станут наименьшей из проблем. Я обернулся, но рядом не было ни Карпа Евстратовича, ни кого ещё знакомого, у кого можно спросить, учли ли в ворохе гениальных планов этот вот маленький нюанс?

– Савелий, поспешите, – Георгий Константинович подхватил меня под руку и потянул. – Негоже опаздывать…

Чувствую себя пассажиром «Титаника», который точно знает, что катастрофа случится, но при этом не может её предотвратить. И орать «мы все умрём» как-то поздновато…

К началу приветственной речи мы успели.

Государь, говоря по правде, на портретах выглядел куда как солидней. А тут… нет, в белом мундире, с наградами, но так-то человек человеком. В смысле, обыкновенный напрочь. Сними мундир, убери награды и хрена ты его от других людей отличишь. Ну, разве что по сиянию, которой он вежливости ради придерживал. А оно всё равно ощущалось.

Ну, ладно, придираюсь. Может, я чего и не доразглядел. Мы стояли далеко, да и за спинами видно было плоховато, хотя для Его императорского Величества возвели трибуну, с которой он и вещал о том, сколь рад видеть столько талантов разом.

И что всю жизнь мечтал послушать о достижениях науки, особенно в нашем вот исполнении.

Таланты отозвались аплодисментами, они, небось, тоже мечтали рассказать Его императорскому Величеству, чего в мире науки делается.

После Государя речь произнесла Государыня. Вот она выделялась. И не столько формами, сколько нарядом. Пышное платье в пол, лента какая-то, корона с каменьями, на плечах плащ.

То есть мантия, потому что тоже с каменьями и переливается.

И вся она переливается. Сразу, издали видать – важная особа. Я и разглядывал, что корону, что ленту, что мантию, а потому слегка упустил суть речи.

– Торжественный обед… – эти слова снова заставили меня вздрогнуть и сжать фигурку. Нет, всё ещё мертва. – Проследовать в ресторации… вас проводят.

Это уже не Государь, но кто-то из свитских.

И очередной стюард выныривает прямо перед нами.

– Прошу, господа…

Обедать можно и не просить. Вот ведь… и знаю, что жопа надвигается, а всё одно есть охота.

Ресторации тут были под стать остальному кораблю. Огромными и пафосными, с бархатом, золотом, вазами в человеческий рост и цветочными букетами престранных форм. А ещё столами, на которых виднелись таблички. Нас сразу подвели к нашему, и располагался он, пусть и у стены, но не так уж далеко от центрального.

– Стоять! – одернул меня Георгий Константинович, когда я попытался опуститься на стул. – Савелий! Нельзя садиться до появления Государя!

Чтоб… и вправду нехорошо.

Невежливо.

Вон, все вокруг стоят.

А интересно, народу-то как-то меньше стало, что ли? Или они в другом зале? Дамы свитские есть, но… по ощущениям, комплект не полон. Раньше их вроде как побольше было. А вот офицеров тех, что смеются, обступив соседний столик, в упор не помню. Хотя… корабль большой, а видел я не так чтобы многих.

Я поискал взглядом Татьяну.

И нашёл. В компании Светочки и Евдокии Путятичны… и Великой княгини Елены Ивановны, которая о чём-то оживленно беседовала со Светочкой.

– А они почему сидят? – спросил я.

– Они дамы! – Димка поглядел на меня с легкой укоризной. – И мероприятие это не строгой протокольности, поэтому вполне допустимо, особенно с разрешения или прямого приглашения Великой княгини.

Ага.

Ничего не понял, но ладно. Основное уловил. Им можно, нам не стоит.

– Но подходить к ним не следует, – добавил Димка на всякий случай. – Безусловно, ты, как родственник, вполне можешь обратиться к сестре, тем паче, что ты знаком со всеми дамами, но с другой стороны, это будет воспринято как попытка навязать своё общество Великой княгине.

– Шувалов.

– Что?

– У тебя голова не трещит от этой премудрости?

– Раньше трещала. А теперь ничего. Приспособился.

– А зачем некромантам вся эта… ну? Светскость?

– Именно потому, что некроманты. В свое время в столице Шуваловы столкнулись с… некоторым неприятием. Мы были не только маленьким провинциальным родом, но…

– Маленьким провинциальным родом некромантов, – я кивнул. – Кажется, понимаю.

– Вряд ли, но… да. Сперва нас приглашали из интереса. Настоящие некроманты. Потом, чтобы посмеяться над манерами и незнанием этикета, над вкусом в одежде, привычками. Насмешки бывали злыми, однако не на каждую можно было ответить.

– Ну да, – встрял Орлов, которому тоже было скучно стоять перед столом. – Отец тоже говорил, что тут, бывает, так похвалят, что лучше б обматерили, честнее оно… мы вот как-то…

– Огневиков цеплять боятся. Знают, что у вас характер сложный. И вспыхиваете в миг. Да и дуэли опять же. Нам же пришлось работать над собой.

И Димка стал итогом этой работы.

– Кстати, Герман пригласил Одоецкую на свидание.

– На кладбище или в госпиталь?

– В театр. Открыто…

– Ого.

– И она согласилась…

Дважды ого.

Нет, верю, что некроманты пронырливые. Но всякий раз, убеждаясь, удивляюсь.

– Он взял на себя труд отписать её родителям, потому что чем дальше, тем выше вероятность, что о её возвращении узнают. И теперь Татьяна находится под защитой нашего рода.

– А на фига?

Кто-то громко рассмеялся. Нервно так… гимназисты? Тоже какие-то… незнакомые. Точно незнакомые. Я вот за те недели, пока торчал на выставке, всех почти в морду лица узнавать начал. А уж участников конференции и подавно.

Эти же…

Откуда взялись? Причем наглые. Чьи-то сыночки, которых в обход протокола на конкурс протащили? Или…

– Её родители, узнав о появлении Татьяны, прибыли… – медленно и с расстановкой продолжил Шувалов.

– И? Димка, я тебя пну!

– В свете не принято пинать собеседника. Есть другие способы выразить своё ему неудовольствие.

– Потом расскажешь. Проникнусь, воспитаюсь и не буду пинаться. А вот сейчас…

– Скажем так… разговор получился не совсем таким, как Татьяна рассчитывала. Я стал невольным свидетелем…

– Орали?

– Выражались излишне эмоционально.

– Мне его тоже порой пнуть хочется, – сказал Орлов. – Когда он выделываться начинает…

– А я и пинал, – Демидов поддержал Никиту. – Только он в ответ дерется! А если человек дерется, то он ещё не совсем потерян для общества!

Георгий Константинович лишь головой покачал. Укоризненно так…

– А где Сергей? – я обернулся, вдруг поняв, что давно уже не видел нашу троицу. – И Елизар. И…

– Их проводили в другой зал, – Георгий Константинович произнёс это с улыбкой, но как-то так, что… я не поверил. – Как и других слишком юных участников… на всякий случай. Всё-таки дети. В присутствии Государя могут растеряться. Что-нибудь учинить…

Ага, а он и Евдокия Путятична остались с нами. Ладно, он нас сторожит, но ведь и она сопровождает.

Хотя…

Доверять, так Карп Евстратович сказал?

И не думать, что я самый умный? И вообще…

– Татьяне фактически выдвинули ультиматум. Предложили два пути, или монастырь, или брак с кем-то из рода… – Димкин рассеянный взгляд тоже скользил по залу.

Что видел?

Что примечал?

То же, что и я? Вот те… ладно, буду вежлив, дамы элегантного возраста, обвешенные драгоценностями, как елки игрушками. Их я при посадке не видел. Уж больно колоритные… или раньше сели? А вот Смолянки другие. Я помнил тех, внизу, которые шли наверх. Четверо девиц выделялись среди прочих не только скромностью нарядов, но и манерами. И теперь… наряды те же, но лица… другие девушки.

Причём дама, их сопровождавшая, осталась прежней.

– Причём и то, и другое требовалось быстро… ей было велено собираться домой.

– Она не захотела, – поддержал я беседу и отвернулся, чтобы не глазеть.

Что бы тут ни происходило, это… началось.

– Да. Она видела свой путь. И её дед был согласен, но поскольку Татьяна пока подчинена воле родителей, то его слово не имеет должного веса. Кроме того у Одоецких с ним разногласия по гильдейной линии.

– А уйти?

– Она ещё слишком юна…

– И как тогда?..

– Отец предложил компромиссный вариант.

Ну-ну, мне прямо интересно стало. Компромисс в исполнении Шуваловых.