355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Карен Робардс » Грешное желание » Текст книги (страница 14)
Грешное желание
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:28

Текст книги "Грешное желание"


Автор книги: Карен Робардс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Пус-ти ме-ня! – прошипела она, а когда он отпустил, тоже глумливо ухмыльнулась и с размаху двинула его кулаком в пах.

Глава 31

Потом она побежала. Она оставила его согнувшимся пополам, ругающимся, как портовый грузчик, и побежала так, будто от этого зависела ее жизнь, что, вероятно, так и было. Она ни капельки не сомневалась, что если бы Стюарт мог добраться до нее в этот момент, то его первым побуждением было бы придушить ее.

Ее целью была конюшня. Она оседлает Звездочку и будет сказать сломя голову, скакать до тех пор, пока не выдохнется, пока голова не прояснится, а тело не устанет настолько, чтобы уснуть, скакать до тех пор, пока Стюарт не отойдет от бешенства, в которое, несомненно, поверг его ее удар. Наплевать, что на ней только ночная рубашка и халат и что ноги босые. Наплевать, что уже за полночь. Она должна убежать, убежать подальше от «Мимозы» – и Стюарта. Она будет скакать до тех пор, пока снова не почувствует желание вернуться домой, сколько бы времени на это ни потребовалось.

Трава была холодной и мокрой. Время от времени Джесси наступала на камень и морщилась, когда тот впивался в нежную кожу подошвы. Один раз, уже почти возле самой двери в конюшню, Джесси наступила на колючий листок остролиста и вынуждена была остановиться, чтобы вытащить его из ноги, прежде чем бежать дальше. Она наклонилась, поставив поврежденную стопу на колено другой ноги, и выдернула лист, когда скорее почувствовала, чем услышала, что Стюарт преследует ее почти совсем бесшумно, словно индеец.

Позабыв про ногу, Джесси понеслась к конюшне как безумная. Внутри было темно, как в пещере, лошади тихо стояли в своих стойлах. Прогресс спал высоко наверху, на сеновале. Джаспер вскочил со своей соломенной подстилки с грозным «гав», но моментально успокоился, учуяв, что незваный гость – его хозяйка.

Теперь, когда Стюарт преследовал ее, Джесси понимала, что ее шансы избежать его мести весьма малы. Но она надеялась, что благодаря темноте и ее прекрасному знанию конюшни ей, возможно, удастся набросить на Звездочку седло и ускакать на кобыле прямо из-под носа Стюарта. Как только она окажется в седле, он не сможет остановить ее. Если понадобится, она направит лошадь прямо на него.

Упряжь находилась в дальнем конце конюшни. Со скачущим по пятам Джаспером, явно убежденным, что это какая-то новая игра, Джесси распахнула дверь и вбежала внутрь. Дверь сама захлопнулась за ними, едва не прищемив Джасперу хвост. Мешки с зерном усеивали пол – одни полные, другие уже наполовину пустые. Седла были подвешены над козлами для пилки дров посреди комнаты. Некоторые висели на крючках, как и уздечки, щетки и другие многочисленные атрибуты, необходимые для должного ухода за лошадьми. Крошечное оконце напротив двери пропускало лунный свет. Серебристый луч помог Джесси не споткнуться о различные препятствия у нее на пути, прежде чем она добралась до Звездочкиной уздечки и сдернула ее с крючка.

Держа уздечку в одной руке, она оглядывала крючки в поисках седла. Джесси нашла его и потянулась, чтобы отцепить стремя от крючка, который удерживал его, когда дверь в помещение бесшумно открылась на кожаных петлях. Джаспер гавкнул, затем поскакал к вновь прибывшему. Джесси резко развернулась, тяжело сглотнув. В проеме вырисовывался силуэт Стюарта – более темное и плотное очертание на фоне ночной темноты.

– Взять его, мальчик! – прошипела Джесси, но лишь растерялась, когда вероломная псина прыгнула на мужчину, неистово виляя хвостом.

Стюарт даже не покачнулся. Он быстро погладил собаку по голове, приказал «Лежать!» голосом хозяина, и тот немедленно подчинился. Затем Стюарт подтолкнул пса к двери, сказал: «Беги спать, дружище», и, когда тот послушался, закрыл за ним дверь.

К отчаянию Джесси, Джаспер даже не заскулил, чтобы его впустили назад. Ее преданный защитник явно был таким же маслом в руках Стюарта, как и все остальные в «Мимозе».

– Ну что ж, Джесси, – проговорил Стюарт. По его вкрадчивому тону Джесси поняла, что он зол именно так, как она и боялась.

– Если ты тронешь меня хоть пальцем, я закричу так, что крыша рухнет!

Несмотря на угрозу, слова ее были свистящим шепотом. Она не могла стать причиной противостояния между Стюартом и Прогрессом и знала это. И в самом деле, если она закричит и Прогресс, который в свои преклонные годы спит как убитый, услышит ее, еще вопрос, будет ли он на ее стороне. Он тоже уже давно подпал под обаяние Стюарта. Неужели не осталось ни единого живого существа, кого бы этот хитрый дьявол не околдовал?

– Кричи сколько влезет, потому что я намерен тронуть тебя гораздо больше чем пальцем.

Хотя света было недостаточно, чтобы позволить ей отчетливо видеть его лицо, Джесси по голосу слышала, что он цедит слова сквозь зубы. Когда он надвинулся на нее большой черной тенью, Джесси уронила руку с седла и попятилась назад. Он продолжал преследовать ее до тех пор, пока она не уперлась спиной в стену и больше бежать было некуда.

– Попалась, Джесси? – Слова были очень тихими, но от этого не менее угрожающими. Джесси знала, что Стюарт не причинит ей вреда, но все равно трепет страха пробежал по ее позвоночнику. Он выглядел таким угрожающим в темноте. Его глаза блестели во мраке. Ее спина так сильно прижималась к грубым доскам стены, что она явственно ощущала их шероховатость даже сквозь одежду. Широко раскрытые глаза не отрывались от его лица, а пальцы сжимали холодные кожаные полоски уздечки.

Уздечка. Она не совсем беззащитна, в конце концов.

– Убирайся!

Джесси замахнулась на него, но он поймал уздечку и вырвал из ее руки.

– Ой!

Стюарт отбросил уздечку в сторону. Она приземлилась на пол с металлическим бряцанием.

– Ну, что теперь? Собираешься пнуть меня? Дать пощечину? Поцарапать? Ударить меня туда, куда юной леди негоже бить мужчину? – Было в его тоне скорее любопытство, чем гнев.

– Стюарт… – Сердце Джесси колотилось как безумное, но от страха ли, или от чего-то еще, она не знала. Глаза ее были огромными, когда она смотрела на него в темноте. Внезапно руки сделались очень холодными. Лунный свет отражался в его глазах, и он поймал ее за запястье и потянул на себя. Вся воинственность покинула Джесси. Не сопротивляясь, она позволила ему тянуть себя вперед до тех пор, пока между ними не осталось расстояние не шире ладони. Он прикасался к ней лишь рукой, но каждый миллиметр ее кожи приятно покалывало.

– Я не хочу, чтобы ты выходила замуж за этого сопляка Тодда. – Его голос звучал хрипло.

– Стюарт… – Странно, но единственным словом, которое она, похоже, в состоянии была выдавить из своего пересохшего горла, было его имя. Он грозно нависал над ней, используя преимущество роста и силы, чтобы подчинить ее своей воле. Его твердая мускулистая сила зажила собственной жизнью в темноте, и она затрепетала.

– Ты сказала, что любишь меня.

На этот раз напоминание не взбесило ее. В этот раз он не насмехался над ней. Его голос был низким, а рука на запястье теплой и сильной, но не причиняющей боли.

– Ты не можешь выйти за него, если любишь меня.

– Стюарт… – В ее голосе была боль. Сердце ее переполнялось, а тело таяло. Он едва касался ее, но уже делал ее своей. Она была в огне, пылала от любви и чего-то еще, и он был единственным на свете, кто мог погасить пламя.

– Я не позволю тебе выйти за него, слышишь? – Он слегка потряс ее запястье.

– Стюарт. – Джесси сделала глубокий вдох, затем наконец смогла говорить. Она знала, что должна объяснить, как случилось, что она приняла предложение Митча, но объяснения могли подождать. Все могло подождать, кроме той горячей потребности, которая поглощала ее целиком. – Я правда люблю тебя, Стюарт.

– О Боже! – Это был стон. Он ли привлек ее к себе, она ли шагнула в его объятия, Джесси не знала. Но уже мгновение спустя она оказалась прижатой к нему, ее руки крепко обвили его за шею, а его обвились вокруг нее, когда он наклонил голову и нашел ее рот.

В этом поцелуе не было никакой нежности. Он целовал ее так, словно умрет, если не вкусит ее губ, словно никак не мог насытиться. Джесси встретила сладостное вторжение его языка безумным восторгом своего, привставая на цыпочки и впиваясь ногтями ему в затылок. У него был вкус виски, и поскольку он принадлежал Стюарту, она внезапно полюбила этот вкус. Его челюсть была колючей от щетины, но это Стюарт царапал ее нежную кожу, ей нравилось ощущение этого. Он сжимал ее так крепко, что трещали ребра и было нечем дышать, но ей нравилось и это тоже. Ей настолько нравилось все, что он делал с ней, что от этого голова шла кругом. Настолько, что когда она отвечала на его поцелуй, то издавала тихие мяукающие звуки ему в рот, даже не осознавая, что делает это. Настолько, что когда она почувствовала его набухающую выпуклость, то прижалась к ней и потерлась в инстинктивной попытке облегчить свою щемящую боль между ног.

– Иисусе, Джесси! – простонал он, когда его рот соскользнул с ее губ на шею, затем ниже, где отыскал и завладел вершиной груди.

Когда влажный жар его рта обжег сквозь ткань, Джесси вскрикнула. Чистейший огонь опалил ее нервные окончания, и колени подогнулись. Он подхватил ее на руки. Всего на мгновение его голова поднялась, и он огляделся. Затем, не обращая внимания на ее слабые протесты, вместе с ней перешагнул через мешки с зерном и седла и опустил ее на пол. Когда он опустился с ней рядом, до Джесси дошло, что он использовал кучу пустых мешков из-под зерна в качестве постели.

– Я хочу тебя… как же я хочу тебя, – хрипло прошептал он, снова завладевая ее ртом.

Джесси сцепила руки у него на шее и забылась. Она не думала о том, правильно это или нет, не думала, насколько это опасно для нее или ее сердца. Все, что она знала, – что это ее мужчина, мужчина, которого она ждала и по которому тосковала всю свою жизнь.

Когда он задрал подол ее рубашки и халата до самой талии, она прильнула к его шее и поцеловала с пылкой несдержанностью. Когда он просунул руку между ними, чтобы сделать что-то со своими брюками, она осыпала дождем поцелуев его скулу. Когда его колени, все еще заключенные в ткань, скользнули между ее коленей, она задрожала, выгнулась и вскрикнула ему в шею.

Его рука снова была между ними, прикасаясь к ней в том месте, где ее никто никогда не касался, месте, которое было настолько тайным, что она сама не любила дотрагиваться до него, даже когда мылась. Но когда его рука накрыла ее там, покоясь поверх мягкого гнездышка из завитков, щемящая боль внутри усиливалась до тех пор, пока она не содрогнулась, а тело не вспыхнуло огнем, жаждая чего-то… чего-то…

Затем он слегка приподнялся над ней, удерживая свой вес на локте, и пристроил к ее трепещущей, пылающей мягкости ту огромную, горячую мужскую штуку, которую она чувствовала, но никогда не видела. Казалось, будто в ее плоти есть какое-то отверстие, потому что он стал протискиваться внутрь.

Джесси ахнула, частью от страха, частью в экстазе, и его рот снова завладел ее ртом с внезапным яростным пылом. Его спина выгнулась, и мужской орган уткнулся в какую-то преграду внутри ее. Значит, вот что мужчины делают с женщинами, протискивают в них свою штуковину до тех пор, пока не коснутся преграды? Но нет, он, похоже, не удовлетворился этим. Он проталкивался… проталкивался…

Часть экстаза, который уносил ее, внезапно пропала. Он делает ей больно…

– Стюарт, не надо!

Но ее протесты были поглощены его ртом. Хоть она и пыталась отвернуть голову, пыталась вновь сказать ему, что это выходит за пределы того, что доставляет удовольствие, он сделал мощный толчок, который разорвал ее надвое.

Глава 32

Одинокая слезинка скатилась по щеке Джесси, и она немедленно стерла ее нетвердыми пальцами. Она лежала на спине, Стюарт растянулся на ней сверху, и его мужской орган все еще ерзал внутри ее, хотя прошло уже несколько минут, как он закончил свое погружение громким стоном. После этого он рухнул на нее, пригвоздив к полу, зарывшись лицом ей в шею и судорожно втягивая воздух.

Джесси думала, что ей и самой не помешало бы как следует вздохнуть, но вес его грудной клетки не позволял подобной роскоши. Мужчина весил тонну. Он был потным и вонял виски – неужели только четверть часа назад она считала, что ей нравится этот запах?

Сама мысль об этом соитии была отвратительна. То, что он только что сделал, было отвратительно.

И ей больно.

– Слезь с меня! – Джесси наконец нашла в себе силы толкнуть его в плечо. Это по крайней мере заставило его поднять голову.

– Слезть с тебя? – В его тоне проскользнуло любопытство, словно он не вполне поверил тому, что услышал.

– Да, – прошипела она, – слезь с меня!

Стюарт послушно перекатился на бок. Приподнявшись на локте, он смотрел, как она резко села. К ужасу Джесси, лунный свет, вливающийся через маленькое окошко, давал достаточно освещения, чтобы разглядеть, что она снизу по пояс голая. Ее живот и ноги бледно мерцали в темноте, подчеркиваемые темным треугольником между бедер.

Вспыхнув, она рывком натянула рубашку и халат, закрутившиеся вокруг талии, и наконец привела себя в приличный вид. Затем, несмотря на подгибающиеся колени и дрожащие бедра, которые словно превратились в желе, она попыталась встать на ноги.

– Эй, эй!

Стюарт остановил ее, обхватив рукой за талию. Он потянул ее снова вниз, затем сел и вгляделся в ее лицо. Джесси сердито отвернулась от него. Длинные пальцы скользнули под подбородок и повернули ее лицо к нему.

– Не прикасайся ко мне!

Нетерпеливым жестом Джесси отбросила его руку. Секунду спустя один длинный палец вернулся, дотрагиваясь до ее щеки, скользя по влажной дорожке, оставленной предательской слезой.

– Я сказала, не прикасайся ко мне!

– Я сделал тебе больно. – Он сказал это таким тихим голосом, что Джесси едва расслышала. В нем звучало раскаяние, но она была сейчас не в том настроении, чтобы ее заботило, сожалеет он сейчас или нет. Она отдала ему себя безоговорочно, а он причинил ей физическую боль! Это место между ног все еще болезненно пульсировало.

– Да, ты сделал мне больно. Конечно, ты сделал мне больно! Ты… ты сунул это… эту штуку в меня!

Несмотря на темноту, она уловила слабый проблеск улыбки. Потом она испарилась. Он взял ее руку и поднес к своим губам. Джесси попыталась вырвать руку, но он не отпустил.

– Джесс, Джесси… – Он прижал ее ладонь к своим губам, затем нежно поцеловал каждый пальчик. Джесси была слишком истощена умственно и физически, чтобы вступать в борьбу, которая, как она догадывалась, потребуется, чтобы освободить руку. Поэтому она сидела, сверля его гневным взглядом, пока он играл с ее пальцами. – Поможет, если я скажу, что мне жаль?

– Нет!

– Я так и думал.

Стюарт вздохнул. Отпустив ее руку, он застегнул брюки, отодвинулся и уперся спиной в стену. Затем, не успела Джесси понять его намерений, обхватил ее за талию и притянул к себе на колени.

– Пусти меня!

– Через минуту. Сиди тихо, Джесси. Я не сделаю тебе больно.

– Несколько поздновато обещать это, не так ли? – Тонкое искусство презрительно усмехаться давалось ей все легче и легче.

– Ты позволишь мне объяснить?

– А что тут объяснять? Ты… мы… распутничали, и теперь все закончилось, и я хочу пойти в дом.

– Мы занимались любовью, – тихо поправил он.

Джесси фыркнула. Стюарт пожал плечами. Она почувствовала движение его плеч мышцами спины, прижимающейся к его груди. Ее теперь уже скромно прикрытый зад уютно устроился на той его части, которая причинила ей боль, ноги свешивались с его ног. Это поза была бы удобной, если бы он не удерживал ее на месте, сжимая запястья скрещенных на груди рук.

– Возможно, это ты распутничала, – проговорил он ей на ухо, – а я занимался любовью.

– Любовью! – презрительно фыркнула она.

– Любовью. Я люблю тебя, Джесси.

– Ха!

Последовало секундное молчание. Затем, к изумлению Джесси, Стюарт усмехнулся. Усмешка прозвучала несколько мрачновато, но тем не менее это, несомненно, была усмешка.

– Знаешь ли ты, сколько женщин – взрослых, искушенных, очень красивых женщин – мечтали услышать от меня это? Но я впервые в жизни открываю свою душу перед «зеленой» девчонкой, и что говорит объект моей страсти? «Ха!»

– Я тебе не верю!

– Зачем мне лгать?

– Чтобы заполучить меня… ну, ты знаешь… снова.

На этот раз он рассмеялся вслух. Несмотря на то что он удерживал ее запястья, она умудрилась отплатить за этот выводящий из себя смех тычком в ребра.

– Ох!

– Прекрати смеяться!

– Ох, Джесси, я не смеюсь. По крайней мере не над тобой. Пожалуйста, будь добра, хоть на секунду задумайся своей умной головкой и ответь мне вот на что: если все, что я хотел, – это… пораспутничать, пользуясь твоим словом, думаешь, я не нашел бы себе услужливых, жаждущих доставить мне удовольствие партнерш? Ты прелестна, дорогая, но обычно мои пристрастия не распространяются на желторотых цыплят.

– Я не желторотый цыпленок!

– Ты солгала мне, когда сказала, что любишь меня? Может, ты просто хотела использовать меня для… ну, ты знаешь.

Теперь он поддразнивает ее. Как он может смеяться после того, что только что сделал?

– Это не смешно!

– Вся эта проклятая ситуация не смешна. Джесси, ты сказала, что любишь меня. Это правда?

Каждое травмированное нервное окончание в ее теле требовало сказать «нет», но Джесси обнаружила, что, сидя у него на коленях, как сидела она, и слыша его теплый, волнующий голос, она не может солгать.

– Да! – Слово прорвалось сквозь стиснутые зубы.

– Если ты любишь меня, то почему не веришь мне, когда я говорю, что люблю тебя? – В его голосе звучало искреннее удивление. Джесси нетерпеливо поерзала у него на коленях, только чтобы обнаружить, что он ее крепко держит. На минуту она почти забыла, что он насильно удерживает ее, настолько ей было уютно…

– Потому что ты такой… такой… – Джесси смешалась и умолкла. Невозможно словами описать то, какой Стюарт.

– Какой такой? – Он не собирался оставить это. Ладно. Она скажет ему. Она выскажет ему все без утайки, и пусть тогда утверждает, что любит ее. Хоть он и назвал ее желторотым цыпленком, она не настолько наивна, чтобы поверить, что такой мужчина, как Стюарт, может влюбиться в такую ничем не примечательную, сумасбродную девчонку из долины Язу. Без сомнения, его отвратительные мужские порывы заставили его распутничать с ней, и он пытается облегчить ее страдания, облекая в красивые слова то, что произошло между ними.

В этом нет необходимости. Как бы неприятно это ни было, она предпочитает услышать правду, а не утешающую ложь.

– Такой красивый, и такой умный, и такой… такой обаятельный, и…

– Прекрати, Джесси. Ты лишишь меня мужского достоинства. – Несмотря на поддразнивающие нотки в его голосе, у нее возникло ощущение, что он говорит серьезно. Затем он продолжил: – Даже если все это правда, то почему я не могу любить тебя?

Джесси закусила губу. У нее масса недостатков, и всю ее жизнь они использовались в качестве оружия, чтобы ранить ее. Но ведь это же Стюарт. Он причинил ей физическую боль, но она по-прежнему любит его больше всех на свете. Он не должен притворяться, что любит ее, если на самом деле не любит. Важно, чтобы между ними была правда, какой бы горькой она ни оказалась для нее.

– Потому что я… ну, ничего, наверное, но, разумеется, мне не равняться с тобой во внешности, и я никогда нигде не была дальше Джексона, и я… я люблю собак и лошадей больше, чем людей, и я не умею ни одеваться, ни делать прическу, ни танцевать, вообще ничего.

– Дорогая, а тебе никогда не приходило в голову, что ты смотришь на себя сквозь призму ненависти твоей мачехи?

Эта мысль поразила Джесси. Она начала что-то говорить, но Стюарт жестом заставил ее замолчать. Когда он продолжил, его голос был очень мягким:

– Сказать тебе, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу девушку с волосами цвета полированного красного дерева, настолько густыми и длинными, что она может проехать по улицам, как леди Годива, не оскорбив своей стыдливости. Я вижу фарфоровую кожу, большие невинные глаза цвета какао и лицо с чертами тонкими и изящными, словно камея. Я вижу великолепные плечи, грудь, достаточно сочную, чтобы заставить любого мужчину, достойного носить это имя, восторгаться ее красотой, и талию…

– Стюарт! – запротестовала Джесси, шокированная интимным поворотом, который принимало его описание.

– Не перебивай! – строго отозвался он и продолжил: – На чем я остановился? Ах да, талию, настолько тонкую, что ей не требуется корсет, который она все равно иногда надевает – о, не думай, что я не заметил! – и хорошенькую маленькую попку, которая вызывает во мне желание схватить ее всякий раз, когда она проплывает мимо.

– Стюарт!

– Ш-ш-ш. Я еще не закончил. Суммируя все эти сводящие с ума физические качества, когда я смотрю на тебя, я вижу необыкновенно красивую молодую женщину. Но, Джесси…

– Да?

– Я люблю тебя не за это.

– Не за это?

– Нет. – Он выдержал эффектную паузу. Когда он снова заговорил, то почти шептал ей на ухо: – Я люблю тебя за храбрость. Ты берешь любое препятствие, которое жизнь бросает на твоем пути, и выходишь победительницей. В свои восемнадцать лет ты знала больше напастей и бед, чем иным молодым леди не испытать и за всю жизнь, но не утратила при этом ни доброты, ни храбрости. Ты, моя Джесси, такая, каких мало, и за это я люблю тебя.

Когда он закончил, его губы стали ласкать нежную, изящную раковину ее ушка. Несколько мгновений Джесси сидела не шевелясь, почти не ощущая его прикосновения, но чувствуя, как кружится голова от его слов.

Возможно, всего лишь возможно, он действительно любит ее.

– Ты это серьезно, Стюарт? – робко спросила она.

– Совершенно серьезно, Джесси. – Его губы соскользнули с уха, легонько покусывая нежную кожу под волосами, затем двинулись по стройной шее. Трепет пробежал по телу Джесси. Она положила голову Стюарту на плечо, чтобы облегчить ему доступ.

– Ты это говоришь не для того, чтобы… чтобы опять заняться со мной любовью?

– Слава тебе Господи, что по крайней мере не «распутничать». Нет, Джесс, я говорю это не поэтому. – Что-то подозрительно похожее на веселье сквозило в его словах. Прищурившись, Джесси скосилась на него. Он воспользовался легким поворотом ее головы, чтобы вновь завладеть ртом.

Его поцелуй был мягким и очень нежным и полностью отвлек ее мысли от боли между бедер. Джесси повернулась у него на коленях так, чтобы обнять его за шею, и закрыла глаза. Когда она мечтала о Стюарте и его поцелуях, именно так в ее мечтах он и целовал ее. Жесткая, безжалостная страсть, с которой он целовал ее прежде, смягчилась. Его губы были мягкими, теплыми и нетребовательными. Джесси обнаружила, что слабый привкус виски, задержавшийся на его губах и языке, совсем даже не противный. В сущности, ей этот вкус снова начинал нравиться.

Он действовал не спеша, обводя контуры ее губ языком, мягко толкаясь между ними, затем отступая до тех пор, пока ее рот сам по себе не раскрылся для него. Он заигрывал со ртом, пока ее дыхание не сделалось неровным и она не задрожала от нетерпения, чтобы он еще больше углубил поцелуй. Когда он в очередной раз отступил, она прикусила этот провоцирующий язык, чтобы наказать за поддразнивание.

– Ай! – запротестовал он и поднял голову. Джесси потянула его на себя, ухватившись за волосы на затылке.

– Поцелуй меня как следует, – велела она, и он подчинился. Когда его рот снова завладел ее ртом, Джесси удовлетворенно вздохнула. Он целовал ее так, как ей хотелось, чтобы ее целовали, целовал так, что теперь уже знакомое горячее томление разливалось внутри нее, размягчая кости. Несмотря на то что она знала, куда все эти поцелуи должны привести, несмотря на то, что боль непременно ожидала ее в кульминации этого жаркого накала, зарождающегося в венах, она не могла перестать откликаться на его прикосновения, как не могла перестать дышать. Она любит его. Как она любит его! Если женщине суждено терпеть боль от мужчины, которого она любит, значит, так тому и быть.

Он поцеловал ее основательно, когда она положила голову ему на плечо жестом полной капитуляции. Одна рука обвивала ее спину, поддерживая и предлагая опору. Другая ладонь гладила нежную кожу шеи, лаская плечи, обхватывая груди. Большой палец потерся о соски сквозь тонкую ткань, прикрывающую их, и нарастание нетерпеливого жара внутри нее ускорилось. Грудь инстинктивно уперлась в его прикрывающую ладонь. Соски покалывало от его прикосновений. Но его ладонь уже заскользила ниже, вниз, через ложбинку между грудями, вниз, по чувствительной коже живота, и ниже, пока она не запылала и не задрожала. И только когда эта ладонь остановилась, чтобы твердо прижаться к сокровенному местечку у основания бедер, вновь нахлынули воспоминания о боли.

Несмотря на свою храбрую решимость, Джесси оцепенела. Стюарт сделал ей там больно. Ее веки дрогнули, затем поднялись.

– Нет, пожалуйста, – прошептала она и, когда он хотел поцеловать ее, отвернулась.

Ее тихий протест и отказ от поцелуя поразили его, подобно удару. Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее. Лицо Джесси было поднято к нему, рот мягкий и порозовевший от его поцелуев, голова лежит у него на плече, густая масса волос рассыпались, похожая на темный волнистый шелк, растеклась по мешкам и полу. В этих широко отрытых карих глазах застыла неуверенность, а воспоминание о боли и теперешний страх добавляли темных теней их глубинам. Чуть заметные синеватые круги под глазами свидетельствовали как о позднем часе, так и о травме, которой он ее подверг. Мерцающий лунный свет придавал ее лицу неземную красоту, которая, он знал, будет жить в его памяти еще долго после того, как пройдет эта ночь. Белое кружево ночной рубашки у шеи открывало нежную впадинку горла. Тонкий хлопковый халат облегал округлую твердость молодой груди. Дерзкие соски выпирали сквозь ткань, притягивая его взгляд. Халат расстегнулся, и тело прикрывала только тонкая ткань ночной рубашки. Мягкий хлопок не просвечивался, но все равно он мог различить мягкий изгиб живота, гибкую линию ног и темный треугольник между ними.

Он причинил ей боль, хотя никогда не хотел этого. Чувство вины кольнуло его. Многое он не собирался делать в эту ночь: не собирался спать с ней, брать ее девственность, делать ее своей. Но виски вкупе с ее обещанием выйти за другого спровоцировали взрыв, сорвав покров с его благородства и выпустив на свободу неудержимую страсть к ней, которая так долго терзала его.

Он напился, а потом она разозлила его. Вместе с самообладанием он растерял свои благие намерения и в припадке неистового безумия взял то, что хотел. Теперь он протрезвел, но, несмотря на неблаговидность того, что он сделал, взяв ее девственность, по-настоящему сожалеть он не мог. Во всяком случае, не сейчас. Быть может, когда наступит рассвет и он не будет одурманен лунным светом и поцелуями, он станет проклинать себя, как эгоистичного ублюдка, которым он оказался даже по отношению к ней.

Но не теперь. Не тогда, когда девушка, которую он любит, лежит у него на коленях, обвивая его руками за шею, и ее тело почти обнажено, и глаза потемнели, без сомнения, от страха, и все же, несмотря ни на что, светятся любовью к нему.

Если кто-то в его жизни когда-то и любил его по-настоящему, в данный момент он не мог этого вспомнить.

Его глаза были полны Джесси, его сердце было полно Джесси. Она – вершина всего, чего он когда-либо хотел, и он сделал ее своей.

Где-то боги, наверное, смеются, но он взял то, что мог взять сейчас, а о завтрашнем дне подумает завтра.

Только единственную вещь он пообещал себе и ей: раз он сделал ей больно в их первый раз, то как следует позаботится о том, чтобы ни он, ни кто-либо другой больше никогда не причинили ей боли.

К худу ли, к добру ли, но дело сделано, и она теперь принадлежит ему. И даже если он не знал больше ничего, то уж о себе и о том, что принадлежит ему, Клайв Макклинток умел хорошенько позаботиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю