Текст книги "Дневник травницы (СИ)"

Автор книги: Канна Шорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

На удивление, утро прошло тихо. Уставшая за последние дни Есения проснулась только к полудню от стука в дверь. Зевая и жмурясь от проникшего в комнату солнечного света, она медленно сползла с печи и, будучи в одной рубахе, открыла дверь стучавшему. На пороге оказался ученик плотника с новыми костылями. При виде Есении он практически моментально зарделся и опустил взгляд.

– Женщина, прикройся! – раздалось сзади неё от Яромира.

– Госпожа целительница, оденьтесь, пожалуйста, – произнёс практически одновременно с ним плотник.

Девушка сонным недовольным видом оглядела себя. Ну рубаха и рубаха, не нагишом же. И что мужчин смущает, она спросонья даже не поняла, лишь равнодушно пожала плечами. Всё ещё зевая, она отшвырнула ещё влажную дублёнку Яромира, взяла из сундука ближайшую рубаху да сарафан, не забыв про неглиже и большое полотенце. Ещё недолго девушка порылась в столе, выискивая положенное туда мыло, и всё это под осуждающий взгляд одного мужчины и смущённый и непонимающий другого. Есения, не обращая на них внимание, лишь неспешно, еле волоча сонные ноги ушла в ванную комнату, оставляя мужчин в непонимании.

Швырнув вещи на табурет, девушка схватила жбан, зачерпнула воды и одним резким движением уронила воду себе на голову. Распущенные и запутанные за ночь волосы прилипли к лицу, заслонив взор, но на это Есении было всё равно. Она стояла, прислонившись лбом к бочке, пытаясь проснуться. У неё такое было крайне редко, но всё же случалось. Она слишком много спала, и теперь её разуму и тело нужно было больше времени, чтобы проснуться. Спустя непродолжительное время она откинула мокрые волосы от лица и фыркнула, оглядев себя. Рубаха, в которой она и спала, и ходила, по верху промокла насквозь, облепив девичье дело, но не просвечивая ни куска кожи. Так и не поняв, что так смутило мужчин, она скинула её с себя, неприятно задев волосы и уронив рубаху на пол. Девушка достала мыло и начала принимать своеобразный душ, намывая тщательно тело и волосы с помощью ещё и куска люфы, естественной мочалки.

Когда волосы уже начали скрипеть от чистоты и ярко пахнуть розой, Есения принялась быстро-быстро заплетать тугую косу, всё ещё находясь обнажённой спиной ко входу и частично покрытой мыльной пеной на некоторых участках кожи. Она уже почти закончила и собиралась откинуть волосы за спину, когда по ногам прошёл небольшой холодок, послышался скрип открывающейся двери. Девушка через правое плечо недовольно взглянула на наглеца, а в дверях стоял застывший с открытым ртом и на костылях Яромир. Ещё с минуту они смотрели друг на друга, прежде чем Есения раздражённо прошипела:

– Всё рассмотрел? – откинула косу на спину. – Дверь закрой.

На удивление, мужчина послушался и, судя по звукам, неспешно отошёл от двери, а следом негромко скрипнула кровать. Ещё недолго Есения провела в ванной, смывая остатки мыла с тела и одеваясь. Выйдя из комнаты, она столкнулась со странным взглядом Яромира и лишь молча прошла мимо. Сгребая с помощью кочерги всё ещё тлеющие уголки в одну кучу, она сверху добавила пяток поленьев и, подождав, когда огонь займётся, закрыла печь заслонкой. Пусть её волосы ещё и были мокрыми после мытья, девушка натянула на ноги валенки и вышла на улицу, зябко поёжившись от промозглого ветра. Крайне часто здесь, в межгорной области, было пронзительно холодно даже посреди жаркого лета, а всё из-за спускавшегося с ледников ветра. Перебирая быстро и широко ногами, она в пару секунд оказалась у склада и, распахнув дверь в него, буквально залетела туда, трясясь от холода. Даже годы закаливания не могли защитить от резкого замерзания на таких противных влажных ветрах. Наскоро схватив из "холодильника" крынку молока, на этот раз мешок овсяной крупы. Мёд и сироп она не убирала со вчерашнего дня, поэтому на этот раз груз был меньше. Выйдя на улицу, девушка на мгновение застыла, прислушиваясь. Должно быть, коню тоже было холодно, отчего его недовольное фырчание раздавалось из-за дверей "стойла". Быстро добравшись до дома, Есения, едва скинув валенки, присела у печки, громко стуча зубами.

– Из ума выжила?! – возмущённо произнёс Яромир, безуспешно зачем-то пытаясь встать с кровати с помощью костылей. – Ты куда в такой холод пошла раздетой?! Заболеешь, а как же я?!

– Сиди на месте! – прикрикнула на него девушка и, подойдя к нему, с силой надавила на плечи и усадила обратно. – Не смей напрягать живот! Я потом тебя снова зашивать не буду, а тем более спасать желающие выйти наружу внутренности.

– Внутренности?..

– Ты безумного удачливый засранец, – вздохнула Есения. – Ещё немного, и нашли бы тебя на снегу уже мёртвым.

– Ты не говорила!

– Не хотела пугать, – лишь пожала плечами девушка. – Ты живой, выздоровеешь быстрее, если будешь спать, есть и слушаться мои наставления. После Крещения можно будет попробовать постоять на двух ногах, но сейчас даже не пытайся, иначе будет хуже.

Она всё же решила не сидеть на месте, а заняться готовкой. В уже порядком раскочегаренную печку отправила горшок с наполненным почти доверху молоком и принялась наблюдать, когда оно закипит. Наготове Есения держала ушат, а на полочке лежало отложенные уже немного сахара и достаточно крупы для каши.

– А твой шрам?

– Разглядел таки…. – раздражённо прошипела девушка, явно немного злясь на него за ту сцену. – Я была дитём, когда получила при попытке сбежать рану от одного из напавших и убивших мою семью сволочей.

– Ты сирота, выходит?

– Да, нас взяли к себе в семью отец Андрий и его супруга, Евгения.

– Нас?

– Помимо меня, выжили ещё трое младшеньких, два брата и сестра. Они уже совсем взрослые…. – как-то мечтательно и с грустной улыбкой произнесла Есения. – Старший из них, Деян, служит в дружине нашего князя. Мила прошлой осенью вышла замуж, ей тогда едва восемнадцать исполнилось. Вроде счастливо живёт, не жалуется, недавно писала, что первенца родила. Самый младший из нас, Анастасий, готовится стать священником, но ему ещё до этого долго, несколько лет учений.

– Если младшие в твоей семье такие взрослые, то сколько тебе? – поинтересовался с нескрываемым любопытством и удивлением Яромир.

– Двадцать пять, – спокойно ответила девушка, с удивлением и едва слышным смехом глядя на вытягивающееся от шока лицо мужчины. – Что?

– И не замужем?!

– Да.

– Почему? Ты же девка красивая.

– Потому что абрикос! – огрызнулась Есения.

За разговором и перепалкой молоко почти убежало из горшка, но девушка в последний момент поймала вытащила его из печи с помощью ухвата и тихо прошипела, заработав небольшой ожог на руке от плеснувшего туда молока. Подождав, когда оно осядет, добавила в горшок крупу и сахар и, не забыв тщательно промешать и накрыть крышкой, поставила у самого входа в горнило, томиться и медленно доходить.

– Так всё же почему? – не унимался Яромир. – Уверен, сваты в ваш дом захаживали и не раз. Неужели ты ни с кем даже за ручку по молодости не ходила? – спросил он, глядя на недовольное лицо Есении.

– Когда? – девушка устало вздохнула и протёрла глаза. – Я начала обучение слишком поздно, в десять годов от рождения, закончила только этой весной. Всё моё отрочество прошло в ученичестве, изучении иль написании всех этих книг, – она рукой указала на стеллажи, как бы обводя их. – Я могла на две дюжины дней уйти за редкой травой или ингредиентом. Да и на вечорки из-за этого не ходила. И сватов наставница разворачивала почти на пороге. Все думали, что мне недолго учиться осталось, а оно вон как затянулось…

– А теперь что?

– Шутник ты! Я же вот-вот выйду из возраста замужества, – отмахнулась Есения. – Младшую замуж выдала, за нас двоих родит.

– Ты никогда не хотела стать женой и матерью кому-то? – от этих слов девушка вздрогнула.

– Хотела…. – едва слышно прошептала она.

Есения ограничивала своё общение с противоположным полом только на уровне деловых или приятных-соседских отношений, не больше. Она предпочитала не иметь ничего общего особенно с молодыми и средних лет мужчинами, о которых внутренняя тревожность кричала "Берегись! Он может причинить тебе вред!". Но почему-то сейчас пытливый Яромир, которому явно было скучно с немного нелюдимой девушкой в четырёх стенах, всколыхнул сидевшие в глубине чувства, заставившие тревогу заткнуться. Она разумом выбрала тот же путь, что и её наставница – бездетная жизнь в воспитании новых целителей и работе с нуждающимися в ней больными. И она надеялась заткнуть чёртово желание стать когда-нибудь мамой в дальний ящик или воплотить в заботе об учениках. Но чёртово сердце хотело другого.

– Но этого никогда не будет, – Есения поспешила вытереть набежавшие от чрезмерных эмоций слёзы с щёк. – Не хочу больше об этом говорить. Каша готова, давай есть, – с этими словами она вытащила тёплый уже горшок из печи и открыла его, распространяя по комнате сладкий запах густой овсяной каши.

***

На удивление, день прошёл спокойно и тихо. После плотного завтрака каждый из них занялся своим делом. Яромир попросил какую-нибудь книгу, чем вызвал у Есении кратковременное замешательство. Ей пришлось тщательно осмотреть почти каждую полку, анализируя находящееся на них. В конце концов мужчине досталась книга былин их царства, которую меньше полувека написал один странствующий купец. И до самого позднего вечера в комнате раздавались лишь звуки перелистывания страниц, лёгкое поскрипывание пера, треск периодически подкладываемых поленьев и урчания дремавшей на печке кошки. Так продолжалось до тех пор, пока не раздался стук в дверь и мальчишеский голос не позвал девушку. Она, не забыв на этот раз хотя бы надеть валенки и ещё и дублёнку, лишь бы не замёрзнуть как в прошлый раз.

На улице ветер уже благополучно стих, отчего было не так морозно. Отдав юному конюху шесть медных монеток за работу, Есения ещё недолго проводила взглядом убегающего мальчика и хотела было вернуться обратно, в тепло, как краем глаза заметила быстро приближающуюся откуда-то из леса фигуру. Остановившись, она принялась рассматривать её, чуть сощурив глаза. По мере приближения, поняла, кто это и улыбнулась.

– Добрый вечер, госпожа целительница! – поприветствовал её уже знакомый маг.

– Действительно добрый. Нашли гнездо? – спросила Есения, видя светящееся от счастья лицо мужчины.

– Нашли, нашли. На благо, ваш волколак – последний в своём роду, не успел потомство оставить, молод уж больно был, – маг протянул девушке дурно пахнущий мешочек. – Это ваше, как и просили.

– Зубы аль когти? – она приняла его, но заглядывать пока не решалась.

– И зубы, и когти, и несколько больших клоков шерсти.

– Чудно. Домой поедете или заночуете? Зима обещает быть безлунной и морозной, лучше останьтесь на ночь, – девушка перевела взгляд на явно замёрзшую и уставшую ученицу. – Дайте девочке отдохнуть, ещё натерпится с вашей работой.

Маг, до этого явно желавший сорваться с места и оказаться посреди ночи в доме Гильдии Бойцов, стушевался, посмотрев на трясущееся мелкой дрожью тельце девочки.

– Благодарю, так и сделаю.

Мужчина попрощался с Есенией, взял под узды своего коня с сидящей на нём ученицей и направился в деревню. Проводив их, как и мальчика, взглядом, она вернулась обратно, в тепло. И только оказавшись там, она поняла, насколько устала за день. Книга была практически полностью переписана, оставалось лишь чуть больше двух дюжин страниц, поэтому могла с чистой совестью закончить работу. Поэтому она подошла и вытащила из рук сосредоточенного Яромира книгу.

– Эй!..

– Ночь на дворе, завтра дочитаешь, – и протянула ему давно остывшие отвары. – Пей.

Когда все отвары были выпиты, а желудки наполнил горячий успокаивающий ужин, только тогда мужчина благополучно уснул. Подавляя зевоту, девушка успела начеркать в свой дневник лишь несколько строк:

"Добрый вечер, дорогой дневник.

Сегодня вернулся тот маг, он принёс ингредиенты для некоторых зелий и ядов. Вопреки нормальному представлению, клыки и тем более когти волколака были отличным ингредиентом для лекарств, пусть и достаточно редким.

И, кажется, мне нужно меньше общаться с Яромиром на личные темы. Неизвестно, то ли он переходит границы, то ли я не могу это нормально воспринимать. Но нужно однозначно быть осторожнее в словах.

Увидимся завтра.

Двадцать восьмой день месяца Льда".

Глава 14

"Здравствуй, дорогой дневник!

Последние три дня мне было некогда в тебе писать, ведь я занята уже прибывшей новой книгой. Ожидалось, что посыльный принесёт её только через неделю, но нет, он прибыл раньше времени. На благо, буквально за несколько часов до этого я дописала последнюю строчку, поэтому смогла отдать книгу для Яликии. Интересно, она-то успела? Впрочем, спрошу у неё позже.

На этот раз это книга о самых мощных и редких целительных заклинаний. Для меня они, конечно, бесполезны. Я уже написала треть текста и даже самые простые идут на грани моих сил. Однако сохранить всё оттуда необходимо для себя самой и будущих учеников. Может повезёт, и кто-то из них будет с достаточным запасом маны, а не будет страдать от её недостатка, как я.

Яромир на удивление все эти дни упёрся в эту чёртову книгу, еле отнимаю к вечеру. Как дитё малое, ей богу! Создаётся впечатление, что ему никто и никогда ему не читал или не рассказывал сказки. А может так оно и есть? Надо будет расспросить, ведь он сегодня должен закончить с ней.

А ещё сегодня мой день рождения. Точнее день, когда родилась в этом мире. В прошлой жизни я не любила отмечать этот "праздник", считая его бесполезным. Праздновать приближение смерти как минимум глупо, верно же? По крайней мере так я считала. Но, переродившись, решила, что отныне это будет пусть и скромный, но мой праздник с самыми близкими и родными. И сегодня должны прибыть Мила и Анастасий. Деян прислал письмо накануне, что не сможет прибыть из-за какого-то важного дела, но пообещал приехать позже. Это не удивительно, он с самого вступления в ряды дружины местного князя появлялся в родной деревне лишь дважды, на свадьбе Милы и на праздновании пятидесяти лет с рождения отца Андрия. И нам всем оставалось лишь вздыхать и изредка вспоминать проведённое детство без него, обсуждать семейные дела втроём и слепо надеяться, что когда-нибудь Деян будет с нами.

Пирог уже в печи, родные вот-вот покажутся на пороге… На сегодня, мой дорогой дневник, я прощаюсь с тобой.

С днём рождения меня!

Первый день месяца Холодной Метели"

Есения дописала последнюю строчку и, повернувшись лицом в сторону окна, взглянула, сощурившись как кошка, на стремящееся к самому зениту солнце. Совсем недавно прошёл день Зимнего Солнцестояния, поэтому любой признак увеличения светового дня заставлял улыбаться всё шире.

Яромир ещё спал из-за большой дозы лекарств, которые ежедневно необходимо принимать ещё с неделю. Выздоровление шло медленно, но верно. Пару раз мужчина попытался встать на больную ногу, но испытал сильнейшую острую боль, несмотря на обезболивающее. После этого все эксперименты с этим были прекращены, да и красноречивый взгляд явно недовольной подобным Есении отбил даже желание подобное делать.

Девушка принялась быстро-быстро, уже позволяя себе шуметь, начала потихоньку выносить из малой кладовой стол. Точнее сначала вынесла стул, разложила по полкам "чашки Петри" с новой "порцией" будущего пенициллина, который пришлось крайне оперативно делать из-за полного отсутствия каких-либо запасов. И лишь после начала медленно, стараясь ничего не задеть, вытаскивать многострадальный стол в основную комнату.

– И что ты делаешь? – донесся хриплый от сна голос проснувшегося от шума Яромира.

– Пфр… – опустив почти вышедший тяжёлый стол, Есения откинула выбившиеся из косы пряди. – Стол переношу, если не видишь.

– Зачем? Тебе столов мало? – он кивнул в сторону её рабочих поверхностей.

– У меня сегодня гости, – ответила чуть раздражённо девушка, одним точным движением наконец-то вытащив мебель из дверного проёма, не забыв издать довольный вздох облегчения. – А сейчас ты идёшь мыться, меняем бинты и одежду на чистые. Как бы не был болен, но гостей стоит встречать с чистом исподнем и лучезарной улыбкой.

– А кто?.. Почему не предупредила?

– Мои родные, я тебе о них рассказывала. А ещё это будет неожиданность для вас всех. Они о тебе тоже ни сном ни духом, – девушка перевернула стол на бок и поставила его у одной из стен, отодвинула кресло ближе к печи и принялась закатывать коврик, когда обернулась в сторону Яромира и зло прошипела: – Оглох что ли? Шуруй, пока не припахала к уборке!

Судя по всему, перспектива убирать домик на костылях его не обрадовала, и мужчина, быстро-быстро перебирая конечностями и деревяшками, скрылся в ванной комнате. За несколько дней Яромир научился достаточно сносно обращаться с костылями, да и подниматься, опираясь только на руки, без напряжения мышц живота, ведь за это мог получить красноречивый взгляд и недовольное ворчание от Есении. А ворчать она могла долго и достаточно громко.

Пока со стороны ванной доносились приглушённые ругательства, шипение и плеск воды, девушка сначала с помощью метлы вымела, стараясь не поднимать на воздух, всю возможную пыль за порог дома, а после, вооружившись тряпкой и ведром с водой, тщательно вымыла пол. Затем пришлось ещё пройтись специальным толстым тупым лезвием на широкой деревянной ручке, соскребая остатки грязи и следом снова её выметая.

К моменту, когда Яромир вышел, едва передвигая немного влажные от воды костыли, в одном полотенце на бёдрах и напрочь мокрых, держащихся на честном слове, бинтах, всё уже закончилось, а мебель стояла на своих местах, кроме разве что многострадального стола. Есения, едва он присел на кровать, тут же подбежала и принялась быстро менять повязку на новую. За почти неделю они привыкли оба к этому необходимому процессу, поэтому мужчина старался не двигаться и не задавать вопросов, а она, в свою очередь, старалась делать всё аккуратно и споро.

– Выглядит всё уже неплохо, – констатировала девушка, завязывая небольшой узелок из ткани.

– Жить буду? – с усмешкой ответил ей Яромир.

– А куда ты денешься? – Есения спокойно собрала бинты и ножницы в небольшую корзинку. – Пока ты живёшь у меня, я в ответственности за твоё здоровье и жизнь.

На удивление, за последние дни их отношения переросли из стадии "убьём друга при первой удобной возможности" в "ну, можно обойтись и без угроз". Несмотря на то, что соседство обоим явно не нравилось, каждому по своей причине, они научились хотя бы не цапаться по каждой мелочи, занимаясь своими делами.

– Одевайся, – она положила рядом с ним приготовленную заранее одежду. – Вряд ли сестре будет приятно видеть в моём доме неизвестного ей голого мужика. А брат может и устроить тебе на эту тему религиозную головомойку.

– Ладно, ладно!

Есения с улыбкой кивнула и сама скрылась за дверью ванной комнаты. Уборка и таскание мебели, несмотря на выносливость девушки, порядком взмокла, ведь это не так уж и легко и просто. Сбросив порядком измазанный сарафан и пахнущую потом рубаху, она перевязала тонким поясным шнурком наскоро косу у самого затылка в своеобразный "бублик", а после резко вылила на себя жбан тёплой воды. На благо, теперь и мыло, и нарезанная люфа теперь хранились в ванной, а не фиг его знает где в доме. Тщательно, но максимально быстро, она закончила с намыванием своего порядком уже уставшего тела, но тут заметила, что из-за суеты забыла взять чистую одежду.

– Дура! – Есения звонко ударила себя по лбу, естественно зашипев от боли. – Вот как позаботиться об этом придурке, так это сразу! А о себе любимой нет!

Она осмотрела уже мокрые вещи в ушате и тихо застонала. Ей буквально придётся надеяться на хоть какое-то уважение и честность со стороны Яромира. Ведь сундук с вещами находится у самого входа, а это значит, что ей придётся пробежаться до него в чём мать родила. Есения приоткрыла дверь и высунула в щель свою голову, стараясь сделать так, чтобы была видна только она одна.

– Яромир, закрой глаза, пожалуйста, – чувствуя, как начинают гореть от стыда щёки, попросила девушка.

Удивление отразилось на лице мужчины, но он кивнул и послушно закрыл глаза. Есения выскользнула и споро перебежала в сторону сундука, буквально чувствуя, как пылают уже не только щёки, но и уши. Казалось, деревенская девушка, голые люди её давно не смущали, но почему-то именно сейчас ей было стыдно за наготу. Или не за наготу? Во всяком случае, сейчас она наскоро накинула чистую рубаху и, опоясав её и не забыв взять новый сарафан столь любимого ею тёмно-синего цвета и некоторые украшения, поспешила обратно.

– Спасибо! Можешь открывать! – бросила она перед тем, как дверь в ванную снова закрылась, а вслед ей раздался лишь смех.

Пусть эта заминка была короткой, но достаточно сильно её отклонила от первоначального плана. Стоило поспешить, но не настолько, чтобы потерять все украшения или что-то снова залить или порвать. Тёплый из тонкой овечьей шерсти сарафан благополучно был надет, на пояс сверху пошёл повседневный кожаный ремень с многочисленными закреплёнными мешочками. Русая коса ловко и быстро была сначала расплетена, гребень прядь за прядью прошёлся по волосам, приводя их из формы непонятного гнезда в божеский вид, а после привычными за года движениями заплетена обратно. На небольшие дырочки в ушах были подвешены тяжёлые, но такие любимые серебряные серьги в виде больших вытянутых полумесяцев с тускловатыми светлыми опалами, на свету переливающиеся изнутри всеми цветами радуги. Это был подарок брата Деяна за сдачу экзаменов целителей. Другие родные их даже ещё не видели, поэтому нужно было показать, что любимый младший преподнёс в дар. Есения осмотрела оставшиеся украшения и поняла, что зря их взяла. На ней и так были уже многочисленные амулеты, да и серьги были уж больно массивными, доходили до самых ключиц. Больше украшений только доставит неудобство и возможную боль к концу дня. Она собрала их обратно и вышла наконец из ванной.

– А ты умеешь быть красивой! – с непонятной для девушки улыбкой произнёс Яромир.

– Это издёвка или искренне? – спросила девушка, удивлённо посмотрев на собеседника.

– Ты красивая, – на недоумевающий явно взгляд Есении поспешил добавить: – Я не лгу. Сегодня ты особенно красива.

– Благодарю, – со смущённой улыбкой сказала девушка. – Ты просидишь несколько часов за столом? Я придвину его к кровати, сможешь в любой момент лечь, если будет неприятно или больно.

– Женщина, я воевал, сидя на коне неделями, так что переживу твои посиделки – Яромир уж приосанился, показывая, мол, я силён как бык.

– Верю, верю! – хихикнула Есения.

Она подняла разбросанные вещи, полотенца и прочее и отнесла всё по своим местам или в ушат к прочей грязной одежде. Самое сложное, что осталось – это аккуратно пододвинуть достаточно тяжёлый стол. Поставив его на ножки, девушка принялась с усилием медленно, но уверенно двигать его. Ближе к кровати она увидела на столешнице мужские руки, и в одно мгновение стол уже стоял у довольного собой Яромира. А Есения поняла, что этот человек раз в пять точно сильнее её. Мужчина, конечно, отличался крепким и плотным телосложением, но кто ж знал, что под кожей скрывается поистине богатырская силушка!? Девушка коротко кивнула и, подойдя к ближайшему, "хозяйственному" сундуку, открыла его и принялась копаться. Почти на самом дне она нашла свёрток из телячьей кожи и вытащила его. Мягко уложив на стол, развязала уже старенькие завязочки, и на свет божий явилась молочно-белая хлопковая ткань. Встряхнув её, Есения подняла столп пыли, но красота скатерти явилась миру во всей красе. По краям были расшиты гладью незабудки, васильки, жёлтые ирисы и календула, а над ними как будто зависали, взмахивая маленькими крылышками, диковинные разноцветные крошечные птички с длинными тонкими клювами, которые в прошлом мире девушки называли колибри.

– Я ничего не понимаю в вышивке, но это поразительно красиво, – только и смог вымолвить после минутного молчания Яромир. – Откуда у тебя это? Сама сделала?

– Куда мне! Я иголкой могу разве что штопать и то плохо! Это было когда-то частью приданного сестрёнки, сама своими руками ещё совсем маленькой сделала, – Есения мягко погладила ткань и "птичек" с грустной улыбкой. – Мы с братьями начали собирать ей на приданное ещё до того, как она стала девушкой, знали, что хоть её замуж надо выдать. Она научилась вышивать, едва смогла держать в своих детских пальчиках иголку. И стала лучшей мастерицей, мне кажется, во всём княжестве. Мы покупали ткани и нитки, а Мила творила чудо. А вскоре подарила нам с братьями свои рукоделия. Мне досталась скатерть, брату Деяну – рубаха, а Анастасию она сплела очелье и рушник для священных празднеств.

– Поразительно…. – мужчину явно уже впечатляла семья девушки. – И птицы чудные, никогда таких не видел.

– Это…. Трохилида, если не ошибаюсь в названии. Заморские маленькие птички, они двигаются быстрее стрелы и размером с мой кулак. Я о них рассказывала младшим ещё в детстве.

– Да ну, врёшь! Не могут птицы так быстро летать!

– Могут, не будут же учёные мужи врать!

– Врут!

– Не врут!

За шуточным спором на достаточно повышенных тонах они только спустя длительное время услышали громкий и сильный стук в дверь, заставивший их двоих замереть, как застигнутые врасплох попавшиеся на горячем или воришки-неудачники, или любовники.