Текст книги "Продана Налгару (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 23
Она проснулась в тишине и свете.
На мгновение Сесилия подумала, что ей всё это привиделось. Чужая кровать, тяжёлые портьеры, запах камня, дыма и его самого. Но тут накатила боль. Тело ныло, особенно запястья, за которые он удерживал её. А шея – острая, чувствительная боль – слабо горела под кожей.
Она коснулась этого места и вздрогнула.
Он укусил её.
Воспоминания нахлынули, словно удар под дых: его рот у её горла, жар его тела, невозможная сила, вкус удовольствия, сплетённого с яростью.
Она откинула простыни и села. В комнате было тихо; её тускло освещал луч бледно-красного света, просачивающийся сквозь оконные щели. Взгляд скользнул к выступу рядом с кроватью.
Там была разложена одежда – снова чёрная, но не то церемониальное одеяние, что раньше. На этот раз всё было практичным: мягкие брюки, туника с длинными рукавами и широкий ремень с высокой пряжкой.
Казалось, сшито на заказ. Специально для неё.
От этой мысли желудок скрутило.
А рядом с одеждой – еда.
Настоящая еда.
Сесилия неуверенно моргнула. Кусок мяса, обжаренный снаружи и почти сырой внутри, лежал на тарелке из чёрного камня. Рядом лежал нарезанный ломтиками яркий инопланетный фрукт, а в стакане была тёмная жидкость – гуще, чем вода.
Она уставилась на еду.
Тело отозвалось быстрее, чем разум успел осознать. Нахлынул голод. Рот наполнился слюной. Она возненавидела эту реакцию.
И всё же она поползла по кровати и придвинула поднос ближе. Запах ударил в нос – насыщенный, металлический, аппетитный. От него должно было вывернуть наизнанку. Вместо этого слюна потекла ещё сильнее.
Она взяла мясо дрожащими пальцами. Никаких приборов. Никаких церемоний.
И впилась зубами.
Оно было тёплым. Сочным. Нежным.
Это было восхитительно.
Она пожирала его так, словно не ела несколько дней, – что, как она поняла, скорее всего, было правдой. Сок тёк по запястью, и она слизывала его, не задумываясь. Тело требовало этого. Нуждалось в этом.
Затем она внезапно остановилась.
Сердце заколотилось.
Она уставилась на недоеденное мясо на подносе, на свои руки – перепачканные соком, дрожащие от чего-то, что не было страхом.
Она чувствовала себя… иначе.
Сесилия подняла взгляд на дальнюю стену, прищурилась. И нахмурилась.
Она различала детали камня – тонкие линии, бороздки, минеральные прожилки – гораздо чётче, чем должна была бы.
Запах лежащей рядом одежды долетал до неё слишком легко. Ткань и что-то дымное, похожее на него. Кожу покалывало, она казалась более упругой и гладкой. Тело гудело от энергии, скрытой под усталостью.
Это был не адреналин.
Это было нечто иное.
Руки сжались в кулаки на коленях. Перемены ей не чудились. Это было реальностью. С ней что-то происходило. Что-то под кожей, в костях, в крови.
В её крови.
Она обхватила себя руками, слегка покачиваясь, пока холод полз по позвоночнику.
Что бы ни сделал Зарок – что бы он ни запустил этим укусом, – дело было не только в удовольствии или праве собственности.
Она чувствовала себя странно. Всё было сверхреальным, сюрреалистичным, чуждым. Она больше не чувствовала себя собой.
Он менял её.
Глава 24
Зарок ужинал в одиночестве.
Огромный зал был погружён в тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием пламени в настенных факелах. Багровый свет растекался по стенам из чёрного камня, отбрасывая длинные тени. Он восседал во главе военного стола – одинокая фигура посреди холодного величия. Кусок мяса на его тарелке был толстым, обжаренным с кровью, всё ещё исходящим паром после жаровни. Рядом стоял кубок, наполненный тёмной, богатой железом кровью, взятой у шипозверей, бродивших по верхним скалам.
Он едва чувствовал вкус еды.
Её кровь всё ещё оставалась на языке. Сладкая. Насыщенная химическими следами оргазма, страха, адреналина. Живая.
Его желваки заиграли.
Он не собирался давать ей свою кровь. Но дал. Мазок по её губам, оставленный большим пальцем после кормления. Импульс. Ошибка.
Если бы Велкар знал…
Он поставил кубок в тот момент, когда тяжёлые двери с шипением разъехались.
Велкар ворвался подобно буре: плечи напряжены, сапоги гулко стучат по камню, лицо искажено вечной гримасой недовольства. Он не поклонился. Не было нужды. Он был единственным, кому дозволялась такая вольность.
И всё же взгляд Зарока метнулся к нему, словно у хищника, почуявшего провокацию.
Велкар замер в двух шагах от стола.
– Он снова пришёл в движение.
Зарок выгнул бровь.
– Вувак.
– А кто же ещё? – рот Велкара скривился. – Он подтянул три малых клана. Налётчиков. Отребье. Несколько наёмников с восточных окраин. Трус пытается сколотить себе армию из мусора.
Зарок даже не моргнул.
– Пусть.
Велкар ударил кулаком себя в грудь.
– Мы должны ударить сейчас. Пока он не набрал силу.
Зарок поднялся из-за стола – медленно и размеренно, словно пробуждалось нечто древнее. Казалось, воздух вокруг него сгустился.
– Мы?
Велкар замер.
Зарок шагнул вперёд. Его мощь была осязаема – сила, которой не нужны ни крики, ни угрозы. Только присутствие.
– Ты думаешь, мне нужно твоё позволение, чтобы прикончить такого жалкого предателя, как Вувак?
– Нет, – ответил Велкар низким, твёрдым голосом. – Но я думаю, что вы отвлеклись.
Последовала тишина – долгая, тяжёлая.
Затем Зарок улыбнулся. Холодной, тонкой улыбкой.
– Осторожнее.
Велкар не дрогнул.
– Вы взяли человека, военачальник. Одно это уже вызывает вопросы. Вы держите её в своём святилище, как драгоценность, пока Вувак точит свои клинки.
– И?
– Она… мягкая, – произнёс Велкар с чем-то похожим на презрение. – Хрупкая. Ваше внимание к ней – это ненормально. Не для нас.
Глаза Зарока сверкнули, как два красных солнца.
– Ты забываешься.
Велкар напрягся, но не отступил.
– Я говорю лишь правду.
– Правда, – промурлыкал Зарок, медленно обходя стол, – в том, что Вувак – свинья с манией величия. Раздутая туша, играющая в переодевания в краденой броне. Когда я решу раздавить его, мне не понадобится армия. Потребуется один удар. Одна ночь. И я водружу то, что от него останется, на городские ворота в назидание.
Челюсти Велкара сжались, но он склонил голову.
– Как скажете.
Зарок остановился на дальнем конце стола.
– Человек – мой. На этом всё.
Велкар повернулся, чтобы уйти, но заколебался.
– Просто не забывайте, кто мы такие, Зарок. Мы не знаем нежности. Мы не держим питомцев.
Дверь за ним закрылась.
Зарок мгновение стоял в тишине.
Он не знает. Пока нет. Что капля крови Зарока теперь течёт в теле человека. Что её запах – её кожа, её реакции – пробудили нечто более опасное, чем похоть.
Он сжал кулак, глубоко вдыхая носом.
Он разберётся с Вуваком в ближайшее время. Лично.
Но сперва ему нужно решить, что, чёрт возьми, ему делать с ней.
Глава 25
Она осталась одна. Дверь с шипением закрылась много часов назад – по крайней мере, так ей казалось, хотя сказать наверняка было трудно. С тех пор как он ушел, как поднялся с кровати, словно удовлетворенный зверь, и растворился в тенях, время для неё превратилось в череду сюрреалистичных вспышек и долгих периодов тишины.
Сесилия долго лежала неподвижно, прислушиваясь. Тишина казалась густой, почти нарочитой. Ни голосов, ни шума механизмов, лишь тихий, пульсирующий гул чужеродной энергии, скрытой в стенах.
В конце концов, она пошевелилась.
Кровать была до абсурда мягкой, подушки обволакивали её, словно вода, простыни были гладкими, как шёлк. Всё слабо пахло им: металлом, дымом и чем-то мрачно-сладким.
Она приподнялась – мышцы ныли, разум раскалывался – и начала осматриваться.
Апартаменты, если эту клетку можно было так назвать, были огромны. Сводчатые потолки взмывали над стенами из чёрного камня, испещрёнными жилами светящегося серебра. Она прошла через арочные проёмы и обнаружила то, что можно было описать только как личную купальню. Пар висел в воздухе, словно чьё-то дыхание, поднимаясь над глубоким чернильным бассейном, облицованным полированным обсидианом. Флаконы с маслами и ароматными порошками стояли рядами на низких выступах рядом с полотенцами из плотной мягкой ткани, слабо мерцавшей в полумраке.
На каменной скамье лежали аккуратно сложенные мантии. Её размера. Разумеется. Кто-то – он – выбрал их для неё.
Желудок заурчал, резко и внезапно. И именно тогда она услышала это: тихий щелчок двери позади.
Сесилия резко обернулась.
Вошла фигура: высокая и женственная, гуманоидная, но безошибочно чужеродная. Её кожа была цвета потемневшей меди, волосы заплетены назад в толстые жгуты. Глаза были тёмными и непроницаемыми. На ней было простое церемониальное одеяние. Она не говорила. Переводчика не было – очевидно, намеренно. Ни вопросов. Ни просьб. Ни приказов.
Женщина двигалась с отточенной грацией, поставив сияющий чёрный поднос на ближайшую поверхность. Затем, даже не взглянув на Сесилию, повернулась и ушла.
На подносе ждали еда и вода. Мясо было обжарено снаружи, но блестело сырой плотью внутри. Какое-то инопланетное животное, она не узнала его, но запах ударил в нос: насыщенный, металлический, аппетитный. Рот наполнился слюной. Вода была прозрачной, со слабым серебристым отливом, пахла сладостью, почти терпко.
Яд? Возможно. Вероятно, нет. Он не стал бы так утруждаться только ради того, чтобы тихо убить её.
Она поела – из-за голода, из необходимости. Не по выбору. На Земле ей бы и в страшном сне не приснилось есть такое, но сейчас она была дико голодна. Она не собиралась набрасываться на еду, но набросилась. Тело жаждало этого: белка, соли, жира. Что-то первобытное шевельнулось в груди, и она возненавидела этот голод, возненавидела то, насколько удовлетворенным почувствовало себя тело, когда она закончила.
Что со мной происходит? Она старалась об этом не думать.
Вместо этого она приняла ванну.
Вода успокоила ноющие конечности, хотя и не смогла смыть напряжение, тугим узлом свернувшееся в животе. Она задержалась, отмокая в тишине, позволяя жару прогнать озноб, цеплявшийся за кожу.
Выбравшись, она завернулась в одну из мантий – глубокого фиолетового цвета, отороченную серебряной нитью. Она мягко облегала изгибы тела, оказавшись тяжелее, чем выглядела. Удобная. Слишком удобная.
Она нашла путь обратно к огромному окну и выглянула наружу. Ночь опустилась на… эту планету, это место. Она до сих пор не знала его названия.
Мир снаружи слабо мерцал. Тысячи крошечных огней – красных, белых, некоторых мигающих – обозначали то, что, как она догадалась, было городом или поселением внизу. Она мало что могла разобрать, лишь смутные очертания возвышающихся шпилей и зубчатый силуэт гор вдалеке.
Он был огромен. Чужд. Красив холодной, отстранённой красотой. И она была заперта в самом его сердце. Гостья. Питомец. Трофей.
Адреналин наконец отпустил. Тяжесть всего – тела, мыслей, воспоминаний о Земле – обрушилась на неё, как лавина. Она заползла обратно в эту проклятую кровать, в тепло и мягкость, о которых не просила. Натянула одеяло поплотнее и дала волю слезам.
Сначала беззвучным, потом душераздирающим. Она рыдала, пока не заболела грудь, пока не защипало глаза.
И она думала о нём. Об этом существе. Об этом пришельце. Жестоком и нежном. Напряжённом. Голодном. Таким ужасающе нежным – и это потрясло её сильнее, чем когда-либо могло насилие. То, как он касался её. Как удерживал её запястья с пугающей лёгкостью, но не сломал её. Как прижался ртом к её горлу, словно оно принадлежало ему, – а потом оставил в живых.
Почему? Она не знала. И не хотела знать. Но ненавидела то, что помнила ощущение его кожи. Звук его голоса. Выражение его глаз, когда он смотрел на неё так, словно она была его спасением и его добычей одновременно.
И всё же, несмотря на всё это, она была пленницей. Лишенной права выбора. Привезённой сюда ради его забавы. Его желания. Какую бы нежность он ни проявлял, она строилась на фундаменте этой ужасной истины.
И она не знала, изменится ли это когда-нибудь.
Глава 26
Сесилия вынырнула из сна не в тишину, не в прохладную пустоту ночи, а в свет – неестественный, тревожный. Это было не согретое солнцем золото, к которому она привыкла, а вязкий багровый прилив, просачивающийся сквозь высокие окна в чёрных рамах. Комната тонула в оттенках крови и кошмара.
На мгновение её пригвоздила дезориентация. Где я?
Затем пришло резкое осознание. Что-то было не так. Глубоко, инстинктивно неправильно. Пульс сбился, когда глаза привыкли к полумраку.
Он был здесь. Зарок. В постели рядом с ней.
Не развалился. Не касался её. Просто был там – обсидиановая статуя, высеченная из тени и войны, и его присутствие своей тяжестью прогибало воздух вокруг. Его багровые глаза, тлеющие, как угли во мраке, были устремлены на неё. Не просто нервирующие. Магнетические.
В тот момент, когда она встретилась с его взглядом, он пошевелился. Медленное, текучее движение, которое выбило воздух из её легких. Его рука поднялась, пальцы зарылись в её волосы. Прикосновение было невероятно лёгким, почти благоговейным, словно она была чем-то редким и хрупким, извлечённым из вековой пыли.
Его.
У неё перехватило дыхание. Её волосы – когда-то тёпло-каштановые, поцелованные солнцем – стали темнее. Не просто приглушённые красным свечением. Чёрные. Бездонная пустота, как бесконечный космос за его глазами.
Она отпрянула, натягивая простыню на грудь.
– Какого чёрта? – голос прохрипел, саднивший и чужой в её собственном горле. Холодная дрожь пробежала по спине. – Как долго ты здесь? Наблюдаешь за мной?
Он не ответил. Даже не моргнул. Он склонил голову, изучая её с осторожным терпением хищника – или учёного, наносящего на карту неизведанные звёзды.
Её пальцы метнулись к горлу. Гладкая кожа. Никаких новых ран. Никакой боли от свежего насилия. Пил ли он снова, пока она спала? Она нащупала лишь слабое покалывание старых шрамов. Ни боли. Ни крови. Но холод в костях стал глубже.
– Нет, – промурлыкал он. Переводчик зажужжал в её разуме, превращая его низкий бархатный голос в слова. – Я больше не брал у тебя.
Звук прошел сквозь неё дрожью, словно прикосновение шёлка к обнажённой коже.
Его губы изогнулись в медленной, опасной улыбке.
– Я мог бы. Ты бы не узнала.
Тело предало её – жар устремился туда, где должен был гореть гнев. Это ощущалось как утро после ночи вместе, тихим и интимным, хотя ничего в них не было ни тем, ни другим. Он был прав. Она была беззащитна. Открыта.
– Здравствуй, человек, – выдохнул он. Его пальцы снова призрачно скользнули по её волосам, прежде чем отступить. Переводчик повторил слова, мягкие и вторгающиеся.
Пульс грохотал в ушах, когда она заставила себя встретить его взгляд.
– Не называй меня так, – прошептала она, хрупкая, как стекло.
Одна чёрная бровь приподнялась.
– Ты бы предпочла… моя?
Заявленное право повисло между ними, невысказанное, но тяжёлое, как железо.
Она вздрогнула. Его взгляд не смягчился. В нём не было насмешки, ухмылки или жестокости – лишь та непоколебимая уверенность. Тихая собственническая власть, врезанная в каждую безупречную линию его лица.
Она ненавидела то, что он красив. Ненавидела, что видела в нём нечто близкое к нежности. Ненавидела, что какая-то отчаянная часть её не была напугана так сильно, как должна была бы. Ярость была единственным щитом, что у неё остался, и даже он давал трещину.
Её пальцы сильнее сжали простыню.
– Почему ты здесь?
Он изучал её долгую секунду, прежде чем подняться с кровати с той текучей грацией, от которой у неё сжался желудок. Даже купаясь в кровавом свете, он двигался как тёмный бог: высокий, неземной, опасный.
– Я хотел увидеть, – тихо сказал он, – проснёшься ли ты неизменной.
Слово свернулось змеёй в её разуме. Неизменной?
Сердце застучало слишком быстро. Он стоял, наблюдая за ней через каменный пол; рубиновый свет раскрашивал его кожу фиолетовыми тенями. Его выражение лица было сводяще с ума спокойным.
– Не надо, – прохрипела она, когда он шагнул ближе.
Она попятилась, дрожа; гнев смешивался с растерянностью, отчаяние подтачивало остатки её сил.
– Ублюдок, – огрызнулась она; слова хлестнули, как удар кнута.
Она сбежала – недалеко, бежать было особо некуда, – но в единственное место, которое казалось хоть отдалённо её собственным. Кровать. Эта проклятая шёлковая постель, надушенная и коварная. Она заползла на неё, как загнанный зверь, кутаясь в простыни, словно в броню.
С терпением чего-то древнего он последовал за ней. Это спокойствие было хуже ярости. С яростью она могла бороться. Это тихое присутствие, эта неумолимая гравитация стачивали её, как вода камень.
– Не трогай меня, – процедила она.
Зарок остановился у кровати. Он не двигался, не тянулся к ней. Просто стоял, сверкая красными глазами.
– Ты не выпускаешь меня отсюда, – резко бросила она, голос был сорван. – Ты ждёшь, что я буду просто сидеть в этих стенах? Не имея ничего – и никого, – просто ждать, пока ты появишься и возьмёшь то, что хочешь? – Её голос становился громче с каждым словом. Недели проглоченных эмоций вырвались наружу, как огонь. – Ты забрал всё. Мой дом. Мою планету. Мою жизнь. Я должна забыть, кто я такая? Стать твоим питомцем? Быть благодарной за любые объедки, что ты мне бросишь? – Она дрожала. – Ты сведёшь меня с ума. Я умру здесь. Одна. Потерянная. Этого ты хочешь?
Его взгляд не дрогнул. Свет огня заставил его глаза гореть ярче, глубже. На мгновение ей показалось, что она увидела, как в них что-то мелькнуло – узнавание. Даже вина. Но это исчезло прежде, чем она успела дать этому имя.
Он не ответил. И, возможно, это было к лучшему. Потому что, если бы он заговорил, она могла бы сломаться.
Тогда он подошёл к ней, медленно и намеренно, и сел на край кровати. Одна рука опиралась позади него, тело расслабленное, но властное, словно ему принадлежало всё в этой комнате – включая её.
Горло Сесилии сжалось. Его было слишком много. Тёмные волосы рассыпались по плечам, ловя багровый свет, как сеть из чёрного огня. Рот слабо изогнулся, жестокий и прекрасный. Он выглядел как дьявол в шелках.
– Если ты хочешь свободы, – сказал он томным тоном, – я дам тебе больше. – Его голос ласкал её кожу, вызывая мурашки, которые она презирала. – Я дам тебе то, на что можно смотреть. Что изучать. Чем пользоваться. Что держать в руках. Ты выучишь наш язык. В конце концов… – Его улыбка стала глубже. – Ты теперь одна из нас.
Сердце ударилось о рёбра. Одна из нас. От этих слов повеяло холодом.
– Но ты меня не отпустишь, верно? – спросила она.
Его улыбка не дрогнула.
– Нет, – просто сказал он. – Ты моя. – Слова упали, как камни в стоячую воду. – И я решил… – Он наклонился ближе, взгляд скользнул к её губам, горлу, сердцу. – Ты мне очень нравишься.
Жар и ужас скрутились в груди. Почему его слова ощущались одновременно как клеймо и как обещание?
– А теперь… – Его рука потянулась к ней, убирая прядь волос со щеки; прикосновение было тёплым и уверенным. – Иди ко мне, мой сладкий человек. – Его голос был мурлыканьем, мягким, но острым, как лезвие ножа. – Позволь мне доставить тебе удовольствие. Позволь мне заставить тебя забыть твой маленький умирающий мир. – Его палец коснулся уголка её рта. – Тебе стоит забыть.
Она резко отвернулась.
– Нет. – Слово ударило, как кремень.
Она не билась и не кричала, хотя искушение было велико. Ей потребовалось всё самообладание, чтобы оставаться неподвижной. Она стояла на своём, проверяя его. Послушает ли он? Какой-то глубокий инстинкт шептал ответ – вероятно, нет. И всё же он слушал. Пока что. Он пил её кровь, да. Касался её. Но никогда не принуждал к большему.
– Нет, – повторила она громче. – Оставь меня в покое.
Зарок склонил голову, изучая её, как пламя, которое отказывается гаснуть.
– Я не могу, – тихо произнёс он. – Но если ты не желаешь… – Он откинулся рядом с ней; матрас прогнулся под его весом. – Я не буду навязывать желание. Вместо этого… – Он заложил руки за голову. – Я подожду.
Сесилия сверлила его взглядом.
– Что с тобой не так?
Он смотрел в потолок, словно её гнев был лишь фоновым шумом.
– Разве у тебя нет работы? Обязанностей военачальника? Врагов, которых нужно сокрушить?
– Я умею делегировать, – ответил он. – А мои враги знают, что переходить мне дорогу не стоит. Здесь, на Анакрисе, я настолько близок к всемогуществу, насколько ты когда-либо увидишь.
– Высокомерный урод, – пробормотала она. – Уверен в себе, да?
– Я заслужил это, – сказал он. – Я проливал за это кровь. Всё, что ты видишь – эта крепость, эти армии, – построено на жертвах. На страданиях.
Трещина. Взгляд под стальную поверхность.
– Значит, – надавила она, – ты не всегда был таким… неприкасаемым?
– Нет, – признал он. Его голос потерял долю своей жёсткости. – Я родился никем. Мои родители погибли в битве, когда я был юн. Ожидалось, что я последую за ними. Остальные считали меня дефектным.
– Дефектным? – эхом отозвалась она.
– Мутация, – пояснил он. – Сильнее. Быстрее. Целители не могли этого объяснить, поэтому боялись. Но я сражался. Я заставил их увидеть. Кровь купила моё место. Дисциплина удержала его. Со временем… я стал сильнейшим.
– А потом? – её голос стал тише.
– Потом Лакрис поняли, что только я могу защитить их. – Его губы изогнулись в горькой полуулыбке. – Так они дали мне трон. Но лидерство – это изоляция. Меня уважают. Боятся. Но не знают.
У неё перехватило дыхание. На мимолетную секунду она увидела очертания чего-то живого и болезненного за его властью. Возможно, он взял её ради удовольствия. Ради контроля. Но, может быть… может быть, он просто одинок.
И, возможно, это была та самая трещина, которую она могла использовать.
Она выдохнула, глядя на переводчик, слабо мерцающий на кровати. Может быть, изучение его языка станет чем-то большим, чем просто выживание. Может быть, это станет оружием. Или мостом.
– Иди сюда, – мягко сказала она.
Медленно и настороженно он приблизился к ней. И она не остановила его.
Сердце колотилось – теперь не от страха, а от чего-то более горячего, странного.
– А твой вид вообще…? – Она заколебалась, затем спросила прямо: – Секс приносит вам удовольствие?
Его глаза вспыхнули, как два солнца.
– Я думал, ты никогда не спросишь, – сказал он, сверкнув зубами в усмешке, от которой у неё сбился пульс.
– Тогда почему ты не взял и это у меня тоже? – спросила она ровно.
Его улыбка угасла, сменившись чем-то более тёмным.
– Мы не безмозглые звери, – произнёс он. – Ну, может быть, мы и звери. Но я чувствовал… что это будет слишком. Я и так теряю слишком много контроля рядом с тобой.
– Ты звучишь удивлённым, – заметила она.
– Так и есть, – признал он. – Я никогда не ожидал, что простой человек…
– Простой человек? – перебила она, выгнув бровь. – Который, судя по всему, заставляет могущественного военачальника терять рассудок?
Его смех – грубый, глубокий звук, похожий на скрежет гравия, – поразил её.
– Твоя непокорность, – сказал он, – почти очаровательна.
Его тон потемнел.
– Иди сюда.
Она не пошевелилась. Но дыхание перехватило.
– Иди, – повторил он мягко. – Мы оба хотим узнать, что будет дальше.
И да поможет ей бог, часть её действительно хотела. Она вздернула подбородок, цепляясь за остатки непокорности – единственную броню, что у неё осталась.
– А если я откажусь?
Зарок склонил голову, развеселившись. Раздражающе спокойный.
– Ты не можешь.
Слова упали между ними, как расплавленный металл: высокомерные, уверенные и не совсем ошибочные.
А затем, медленными, нарочитыми движениями, он начал раздеваться.
Она ожидала спешки. Грубости. Чего-то дикого.
Но нет.
Это было представление. Этюд о грации и доминировании.
Сначала он сбросил тяжелые сапоги; каждый глухой удар эхом отдавался от каменного пола. Затем последовала туника, стянутая через голову и отброшенная в сторону, открывая торс, который казался высеченным из самой войны: широкий, бугрящийся мышцами, холст жестокой истории, вытравленный бледными шрамами.
Она смотрела, невольно завороженная.
Затем настала очередь застёжек на его чёрных брюках, расстёгнутых без спешки. Ткань скользнула вниз по мощным бёдрам, обнажая полную, невозможную реальность его тела.
Всё это время на нём оставалась лишь одна вещь: чёрный металлический обруч, венчавший голову и ловивший багровый свет, словно символ какого-то древнего бога. Его чернильно-тёмные волосы рассыпались по плечам и груди, дикие и прекрасные, являя резкий контраст с холодной дисциплиной его присутствия.
Он стоял перед ней, полностью обнажённый, не знающий стыда; мощь пульсировала в каждой линии его тела.
И у неё перехватило дыхание.
– Поздравляю, человек, – тихо произнёс он голосом, похожим на бархат поверх стали. – Ты полностью обезоружила самое могущественное существо на Анакрисе.
Она не ответила. Не могла. Глаза предавали её, сканируя его, вбирая невозможную истину его формы.
А потом она увидела это.
Его.
Не просто возбуждённого – а раздвоенного. Два члена, прижавшиеся друг к другу, толстые, налитые кровью, оба стоящие по стойке смирно – доказательство его инопланетной биологии и неоспоримого желания.
О боже.
Она сглотнула.
– Ты… – начала она, но слова не шли. Зрелище было слишком ошеломляющим. Шокирующим. Пугающим.
Но также… интригующим.
Чёрт.
Он улыбнулся её молчанию. Слишком самодовольно, слишком опасно.
Она ненавидела эту улыбку.
Но ещё больше она ненавидела вспышку жара, свернувшуюся внизу живота.
Потому что правила здесь были другими. Мир изменился. И она больше не знала, кто она в нём такая.
