Текст книги "Продана Налгару (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 20
Она двигалась словно существо, выкованное из инея: элегантная, сдержанная и совершенно неприкасаемая.
Зарок наблюдал за ней молча; его массивная фигура слегка вдавила матрас, когда она подползла, чтобы сесть рядом. Каждое движение было медленным и обдуманным. Не нерешительным. Не испуганным, а расчётливым. Сдержанным. Одеяние облегало её, словно броня; глубокие фиолетовые складки были крепко зажаты в кулаках, будто она верила, что ткань может защитить её от него.
Она сидела, поджав конечности; напряжение свернулось под кожей, как слишком туго натянутая струна. Подбородок слегка приподнят, спина прямая. Царственная, прекрасная, полностью контролирующая себя.
Не его.
Пока нет.
Она подчинилась, но не потому, что прогнулась перед ним. Она подчинилась, потому что оценила расстановку сил и выбрала единственных ход, оставляющий ей хоть крупицу власти. Он видел это в её глазах, в этих глубоких, бездонных глазах, почти бесконечно чёрных. Её глаза скрывали ничего и всё сразу.
Это не покорность, это стратегия.
Захватывающе.
Он не ожидал… этого.
Не этой ясности, не этого огня, закованного в лёд, не этого тихого достоинства, которое делало её выше, старше и грознее, чем предполагало её хрупкое тело.
Он ждал слёз. Или мольбы. Или сломленности.
Она не дала ему ничего, кроме непокорности, скрытой под холодным самообладанием. Сила, надевшая маску капитуляции.
И каким-то образом это действовало куда сильнее, потому что её было сложнее сломать. И делало её куда более желанной – почти невыносимо.
Его челюсти сжались. Её запах – всё ещё витающий, всё ещё сводящий с ума – окутывал его, пропитывая чувства, разжигая нечто более глубокое, тёмное и первобытное. Это было всё, чего он хотел, когда потребовал человека. Экзотическая. Хрупкая. Сладкая.
Но это… это была не сладость.
Это было нечто иное.
Она была не тем, за что он заплатил.
Она была чем-то большим.
Клыки слегка прижались к внутренней стороне губ. Не от голода, а от сдержанности.
Он мог бы взять то, что хотел. Прижать её, попробовать на вкус, снести любой барьер. Она была маленькой. Он – большим. Он был богом на этой планете, а она… приобретением, роскошью. Просто вещью.
Или так он говорил себе.
Она не должна была ничего значить.
Так почему он застыл?
Почему он хотел, чтобы она снова посмотрела на него с чем-то иным, кроме отвращения?
Зарок медленно и ровно выдохнул через нос, дыхание было размеренным. Глубокий рокот шевельнулся в груди, подобно далекому грому над холодными горами.
Это не входило в его планы.
И всё же он поймал себя на желании узнать, что будет, если он подождёт. Если позволит инею растаять совсем чуть-чуть.
Ровно настолько… чтобы попробовать то, что скрыто под ним.
Взгляд Зарока оставался прикованным к ней.
Она сидела рядом с ним так, словно сидела рядом с лезвием: осознавая его остроту, его опасность, но отказываясь выказывать страх. Её поза оставалась настороженной, руки обхватили колени под складками фиолетового шёлка. Ошейник на горле слабо поблескивал в приглушённом свете. Напоминание. Символ. Она принадлежала ему.
Но пока не духом.
Её разум всё ещё был укреплён, укрыт за стенами ярости и горя. За потерей. За осколками её рухнувшего мира. Он видел это. Даже уважал. Но это было неудобно.
Она придёт к нему. Он об этом позаботится.
Были способы. Техники, о которых шептались в тронных залах, которыми обменивались могущественные военачальники и пользовались торговцы-Дуккары с таким деликатным грузом, как она. Истории о людях, их реакциях, их мягкости. Как легко они уступают, если обращаться с ними правильно.
Говорили, что их центры удовольствия не так уж отличаются от таковых у Налгар. Прикосновение, ощущение, стимуляция. Они отзывались на наслаждение. Их можно переучить с его помощью.
Он покосился на неё краем глаза. Она всё ещё молчала, притворяясь, что сделана из стали, а не из плоти.
Но она была плотью.
Тёплой, пульсирующей, чувствительной плотью. И в этом было его преимущество.
Он слегка пошевелился на кровати – достаточно медленно, чтобы не испугать её, но достаточно нарочито, чтобы привлечь внимание.
Её тёмные глаза метнулись к нему – настороженные, обиженные…
Но любопытные.
Он позволил тишине растянуться между ними, налиться тяжестью и интимностью.
Наконец он заговорил; его голос, низкий и насыщенный, прошел сквозь переводчик, словно ласка.
– Ты не готова отдать мне свой разум, – сказал он. – Так что, возможно… я сначала возьму твоё тело.
Её глаза сузились. Она пошевелилась и слегка отпрянула, но не встала. Он ожидал сопротивления. Он хотел его. Сопротивление делало капитуляцию слаще.
Он задумчиво склонил голову, словно изучая головоломку.
– Знаешь ли ты, человек, – произнёс он, – что многие из твоего вида, будучи захваченными… в итоге умоляют о том, чего когда-то боялись?
Её челюсти сжались. Пальцы впились в колени.
Он наклонился ближе – ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось её щеки.
– Удовольствие тоже может быть поводком.
Она вздрогнула – едва заметно, – но он почувствовал это.
Началось.
Он отстранился с медленной, обдуманной улыбкой – не жестокой, но полной уверенности.
– Я не буду заставлять тебя, Сесилия. Но я научу тебя. Ты узнаешь, каково это – когда тебя касаются. Желают. Боготворят.
Он позволил взгляду скользнуть по ней, отмечая босые ступни, поджатые под себя, пряди темных волос, липнущие к шее, изгиб плеча, слегка обнаженного свободной мантией.
Она сглотнула.
Он увидел, как забился её пульс. Почувствовал это.
Да.
Вот оно.
Первая трещина в стене.
– Интересно, – промурлыкал он, скорее себе, чем ей, – как скоро ты перестанешь притворяться, что тоже этого не хочешь.
Он не встал.
Вместо этого он придвинулся ближе, пока их колени почти не соприкоснулись на кровати. У неё перехватило дыхание.
Он услышал это.
Насладился этим.
Это был не страх.
Не совсем.
Было что-то ещё.
Предвкушение.
Он протянул руку – не чтобы схватить, не чтобы подчинить, пока нет – а чтобы показать. Чтобы продемонстрировать контроль, которым он обладал… и сдержанность, которую он выбрал.
Его рука, теперь обнажённая, мощная и элегантная, убрала прядь волос с её щеки. Сначала она дёрнулась, но не отстранилась.
Этого разрешения ему было достаточно.
Ладонь Зарока обхватила её лицо, большой палец скользнул по изящному изгибу скулы. Она была тёплой под его прикосновением. Такой тёплой. Контраст её мягкой кожи и силы его руки пустил дрожь возбуждения по его позвоночнику.
– Ты… восхитительна, – тихо произнёс он, позволяя переводчику донести слова на безупречном английском – её человеческом языке. – Ты знаешь, что это делает со мной – быть так близко к чему-то настолько… живому?
Она не ответила. Но её губы слегка приоткрылись, а ресницы дрогнули. Он наблюдал, как бьётся жилка на её шее.
Она боролась с ним… но она также слушала.
Хорошо.
Он наклонился, ещё ближе, так близко, что теперь мог почувствовать её настоящий запах, под острым душком очистительной камеры, под слабым минеральным запахом ткани мантии.
Вот она.
Она.
Сладкая. Сложная. Светлая и тёмная одновременно.
От этого у него заныли клыки.
Теперь он сместился ей за спину, двигаясь так стремительно и бесшумно, что она едва заметила это, пока его дыхание не коснулось её уха.
– Я покажу тебе, – сказал он, – что твоё тело может чувствовать в моих руках. Для чего ты была создана.
Она напряглась.
Но когда он положил ладонь ей на плечо, она не попыталась остановить его.
Медленно он провёл рукой вниз по изгибу её руки, вдоль бархатного рукава. Не распахивая мантию силой – нет, это будет позже, если она позволит, – а просто очерчивая её сквозь ткань. Позволяя ей почувствовать намерение, сдерживаемый голод.
Она дрожала.
Не от холода и не только от страха.
– Прикосновение – это первый урок, – прошептал он. – До крови. До укуса. Я хочу, чтобы твоё тело узнало моё. Захотело моё.
Он прижался поцелуем к её шее сбоку: не кусая, даже не касаясь клыком, просто жар его рта на точке пульсации.
Она ахнула.
Его язык скользнул наружу, всего один раз. Просто чтобы попробовать соль её кожи.
Затем… он отстранился, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.
– Видишь ли, – тихо произнёс он, – я могу ничего не брать… и заставить тебя чувствовать всё.
Ее глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты.
Она ненавидела его, но теперь он видел это, безошибочно читаемое под маской непокорности.
Желание.
Глубоко запрятанное и противоречивое. Но оно было там.
Зарок улыбнулся и потянулся к узлу на её талии.
Его пальцы – неторопливые, уверенные – скользнули под кушак и начали ослаблять его медленно, благоговейно, словно он разворачивал долгожданное подношение. Толстый бархатный пояс соскользнул, и тяжесть мантии сместилась на её хрупкой фигуре.
И всё же она не остановила его. Не пошевелилась.
Но когда она повернула голову, её глаза встретились с его, и они больше не были расширены от шока или страха.
Они были холодными.
Холодными, как скованные льдом степи Рахариса, где солнце никогда не касалось земли, а ветер срывал плоть с костей.
И всё же… после всего этого.
Это позабавило его.
Она смотрела яростно, как воин, бросающий вызов палачу, а не как человеческая рабыня, беспомощно сидящая на его кровати.
Мантия соскользнула с её плеч беззвучным каскадом, собравшись позади неё, как тёмная вода. Он проследил взглядом её путь: её только что обнажённая кожа, мягкая, светящаяся текстура. Изгибы и округлости её талии, бёдер.
Восхитительно.
Она не прикрылась. Она просто сидела, высоко подняв голову, и испепеляла его взглядом с огнём того, кто знает, что уже потерял всё и кому больше нечего защищать.
И это – вот это – было мощнее покорности.
Он медленно втянул воздух, раздувая ноздри, когда её аромат поднялся ему навстречу в полную силу, теперь беспрепятственно. Его пальцы дёрнулись.
Она была самым потрясающим созданием, которое он когда-либо видел. Не из-за её красоты – хотя она была неоспорима, – а из-за ярости, интеллекта, абсолютного отказа ломаться.
Пока нет.
Он присел перед ней на корточки, хищник, изучающий равного – не добычу.
– Ты горишь, – сказал он; глаза слабо светились красным в полумраке. – Даже обнажённая и поставленная на колени… ты горишь.
Она не ответила. Не вздрогнула.
Она лишь смотрела на него с той же ледяной яростью во взгляде, слегка приоткрыв губы; грудь вздымалась и опадала от частого дыхания.
И Зарок подумал…
Хорошо.
Пусть горит.
Он почувствует каждый всполох её огня, когда будет поглощать её.
Глава 21
Она не могла поверить тому, как он на неё смотрел.
Словно она была огнём, и он намеревался сгореть – вместе с ней.
Невыносимая сосредоточенность, смесь сдержанности и самоуверенности, словно у него было всё время в мире, чтобы развернуть её, изучить, присвоить. Это тихое высокомерие – эта уверенность в том, что она уступит, – вызывало желание кричать.
Это должно было вызывать отвращение.
Она должна была ненавидеть его.
Должна была чувствовать только ужас.
Вместо этого сердце колотилось, как тревожный набат.
Нет. Не делай этого. Но тело не слушалось.
Кожу покалывало, когда жар сменил холод. Его пальцы коснулись её: обнажённые, неторопливые, скользящие подобно расплавленному шёлку. Он не был грубым или неуклюжим. Лишь точным. Собственническим. И таким нежным, что это приводило её в бешенство.
Нежность была хуже всего.
Она означала, что он точно знал, как сломать её.
В горле пересохло.
Эти красные глаза светились на фоне бледного мерцания его кожи, видя всё – каждую дрожь, каждый сбившийся вдох.
Она ненавидела то, что её тело отзывалось.
Ещё больше ненавидела то, что он это знал.
Мантия соскользнула, собравшись позади неё. Она сидела обнажённая, дрожа. Не от холода. Она твердила себе, что это страх. Только страх.
Но когда его ладонь легла ей на талию, а большой палец скользнул по бедренной кости, она не пошевелилась. Не могла.
Он наклонился.
Его дыхание согрело ямку на шее, губы зависли рядом. Угрожающе.
Его руки скользнули вверх по спине, очерчивая позвоночник. Нежно. Всё так же нежно. Его прикосновение пробуждало что-то неподвластное контролю, что-то первобытное.
Мышцы напряглись. Дыхание перехватило. Она приготовилась к удару.
Но его не последовало.
Он просто касался её. И это было сокрушительно чувственно.
Чувственно?
Серьёзно?
Как мог кто-то вроде него – жестокое создание, укравшее её жизнь, – быть чувственным?
Её пальцы судорожно сжали простыни.
Это неправильно.
Он вырвал её с Земли, затащил в мир тишины и силы. И теперь… теперь он был нежен?
Сердце грохотало.
Он притянул её ближе, обнажённая кожа коснулась его груди. От него исходил жар – настоящий, живой. Словно касаешься солнца, которое тебя не обожгло. Пока.
Разум пошатнулся.
Чувствуют ли вообще подобные ему такое? Желание?
Потому что это не было безразличием.
Это была не просто жажда крови.
– Что ты делаешь? – прошептала она.
– Изучаю тебя.
Два слова, низкие и резонирующие, вибрирующие на её коже.
Она закрыла глаза, боясь того, что он может в них увидеть.
Он завел руки ей за спину и опустил её, медленно, как сама гравитация, пока её плечи не коснулись кровати. Прохладный шёлк. Тёплые руки. Она едва осознала перемену, пока не оказалась под ним; дыхание перехватило от его веса.
Он не принуждал её.
Он просто положил её туда, словно так и должно было быть.
Словно у неё никогда не было выбора.
Она смотрела вверх, сердце колотилось. Сопротивляться сейчас было бессмысленно. Он был слишком силён, слишком быстр. Она уже знала, что бывает, когда сопротивляешься: ошейник, седация, оковы.
Это не Земля.
Здесь нет законов. Нет прав.
Был только он.
Зарок.
В этом мире он был всем, что она знала.
Страх тугим кольцом сжался в груди, но под ним таилось нечто более тёмное.
Желание сдаться.
Потому что его было слишком много. Потому что её тело не знало, как справиться с этой странной смесью нежности и доминирования.
Это больше не была её жизнь.
Здесь не было правил.
Только он.
Он навис над ней, крупнее любого мужчины, которого она когда-либо знала, – широкий, с обнажённой грудью, серая кожа блестела, как камень в полумраке.
Он взял её за запястья, мягко прижимая их к кровати. Его прикосновение не было жестоким.
Но оно было абсолютным.
Его багровые глаза прожигали её насквозь.
И у неё возникло пугающее чувство, что он видит всё.
Изучаю тебя, сказал он.
Какая насмешка.
Он не изучал её. Он заявлял на неё права.
Нет.
Она стиснула зубы, заставляя себя лежать смирно.
Он не знал её.
Он не знал о годах, потраченных на то, чтобы прогрызть себе путь в юридических фирмах Манхэттена, о стенах, которые она выстроила, чтобы быть неприкасаемой.
Она не сломается. Не перед его силой. Не перед его красотой. Не перед этим инопланетным жаром над ней.
Он мог взять то, что хотел. Она не могла этому помешать.
Но он никогда не получит её.
Не там, где это действительно важно.
Она смотрела в ответ, взгляд стал твёрдым, как камень. Пусть попробует.
Она не потеряет себя ради этого существа.
Не ради военачальника с багровыми глазами и терпеливыми руками.
Даже если от его прикосновений её кожа гудела так, словно принадлежала кому-то другому.
Он мог прижать её, раздеть и пометить, но она останется целой.
Несломленной.
Даже чувствуя, насколько она близка к тому, чтобы рассыпаться на куски.
Мысли путались. Тело слишком остро ощущало его: его жар, его вес, его силу.
Она ожидала жестокости. В этом был бы смысл.
Вместо этого он двигался медленно, обдуманно, словно в его распоряжении было всё время во вселенной.
Его колено скользнуло между её бедрами, раскрывая её. Одеяние распахнулось, обнажая ноги прохладному воздуху. И ему.
Сердце забилось как молот.
Затем он опустился… его лицо оказалось между её бедрами.
Она напряглась.
Этого не должно происходить. Её украли, пленили.
И всё же…
В животе горячим узлом свернулось предвкушение. Кожу покалывало. Бёдра предательски дрогнули.
Его дыхание призраком коснулось внутренней стороны бедра.
Она уставилась в потолок; ярость и унижение боролись с чем-то более тёмным.
Откуда, чёрт возьми, он знал?
Он не был человеком, но двигался как мужчина, который всё понимал.
Казалось, он узнал её тело с первого вдоха, считывая его без всякого перевода.
Она никогда не чувствовала ничего подобного.
Словно стихия, которая не спрашивает разрешения.
Но в этом было и благоговение, странная сдержанность, словно он поклонялся, даже когда покорял.
Он даже не коснулся её там по-настоящему.
Тело задрожало, и не только от страха.
Нет. Не надо, – твердила она себе, пока тело предавало её, пока разум раскалывался на части.
Она едва успела сгруппироваться, как его рот прижался к ней.
Всё тело пронзило током, позвоночник выгнулся дугой, запястья оказались беспомощно прижаты. Его сила давила на неё с сокрушительной точностью.
Сорванный стон вырвался из горла.
Он не остановился.
И боги, он знал. Каждое движение языка, каждое медленное нажатие уводило её всё дальше от сопротивления.
Это было ошеломляюще. Постыдно. Разрушительно.
Это не должно приносить удовольствия.
И всё же приносило.
Сильнее, чем что-либо прежде.
Слёзы брызнули из глаз – не от боли, а от беспомощности. От того, что её познали так, как никто никогда. От того, что её лишили контроля удовольствием, а не насилием.
Она извивалась, разрываясь между яростью и капитуляцией, а его хватка лишь слегка усилилась, напоминая, что она никуда не денется.
Сесилия уткнулась лицом в подушку, заглушая сдавленный звук в горле.
Потому что он уничтожал её.
И делал это своим ртом.
И она ненавидела его за это.
Почти так же сильно, как ненавидела ту часть себя, которая хотела большего.
Её тело рассыпалось на куски. Ослепляющий поток ощущений вырвал крик из горла – крик, который она пыталась проглотить, но не смогла.
Он прошел сквозь неё, охватывая всё тело спазмами. Спина выгнулась, конечности дрожали, хватка оставалась неумолимой. Она никогда не испытывала ничего подобного.
Когда последние волны схлынули, она обмякла, влажная от пота и дрожащая; разум превратился в вихрь ярости и неверия.
Потому что он всё ещё был там.
Всё ещё держал её.
Лицо Зарока нависло над ней, нечитаемое – пока медленная улыбка не изогнула его рот. Не жестокая и не насмешливая. Просто глубоко, животно удовлетворённая.
Словно он победил.
Хватка ослабла, но он не отпустил. Он смотрел, красные глаза светились, как угли, вбирая каждый дюйм её тела.
Она встретила его взгляд не моргая, в глазах плескалась чистая ненависть.
Голос был низким и сорванным.
– Я, блять, тебя ненавижу.
Переводчик повторил слова идеально.
Выражение лица Зарока поначалу не изменилось. Затем зрачки сузились, тело напряглось – не от гнева, а от чего-то более тёмного. Её ярость, казалось, лишь усилила его заворожённость.
Затем, без единого слова, он наклонился.
Она напряглась – пока не почувствовала.
Его губы у её шеи.
Не целуют, а прижимаются. Примеряются.
Она судорожно вздохнула.
– Нет…
Слишком поздно.
Острая боль, две иглы пронзили кожу, прямо над ошейником. Затем жар. Пульсирующая, тянущая сила, словно что-то древнее пробудилось и начало кормиться.
Спина выгнулась, пальцы впились в постель. Она не могла двигаться. Не могла кричать.
Только чувствовать.
Это было невозможно. Ужасающе в своей интимности. Он пил из неё так, словно она была святыней, словно её кровь была ответом на какую-то первобытную нужду.
Она чувствовала, как слабеет.
Угасает.
Она не знала, сколько это длилось.
Когда он наконец отстранился, то выдохнул на её кожу, словно попробовал что-то божественное; дыхание было тёплым, её кровь осталась на его губах.
Пульс грохотал.
Она не могла говорить. Не могла пошевелиться.
Он выпрямился, глаза яркие, собственнические, пугающе сытые.
Затем, намеренно, он прикусил нижнюю губу, извлекая каплю багрянца – её крови. Он провел по ней большим пальцем, а затем наклонился.
У неё перехватило дыхание.
Со сводящей с ума нежностью он мазнул этой кровью по её губам, словно ставя печать.
Грёбаную клятву.
Она отпрянула, но было поздно. Она чувствовала этот вкус – вкус самой себя – на нём. Тёплый, металлический и дурманящий.
Затем, без единого слова, он растворился в тенях.
Оставив её замерзать и дрожать. Помеченную куда глубже, чем просто укусом.
И всё ещё ненавидящую его.
Даже когда её предательское тело пульсировало памятью о его рте… и вкусе её собственной крови на его губах.
Глава 22
Пар поднимался вокруг него тяжелыми клубами, оседая на стенах из черного камня и стекая по его обнаженной коже, делая её скользкой. Зарок стоял по пояс в воде в центральной чаше своих личных купален; темная, насыщенная минералами вода поступала из вулканических источников глубоко под крепостью.
Жар пропитывал мышцы.
Но это никак не помогало снять напряжение.
Он смотрел на свои руки. Те самые, что касались её. Изучали её. Кормились ею.
Вкус её крови всё ещё стоял на языке.
Сладкая. Слаще всего, что он когда-либо пробовал. Конечно, ходили слухи – те, кто добывал людей до него, говорили об их экзотической притягательности. Но об этом они не упоминали. О том, как меняется кровь человеческой женщины после удовольствия. Густеет. Становится ярче. Насыщается желанием и гормональным всплеском.
Он не знал.
Не ожидал, что её вкус будет настолько божественным.
А её запах – боги всевышние, он всё ещё стоял у него в горле. В груди. Он не мог смыть его. Ни из памяти. Ни с кожи.
Он издал низкий рык, в отчаянии обнажив клыки, когда его два члена снова напряглись под водой. Возбуждение стало болезненным, твердым, как сталь, и неослабевающим. Тело требовало вернуться к ней. Закончить начатое. Взять её.
Он мог бы.
Она была его.
И всё же…
Он видел её глаза. Распахнутые, темные, яростные. Горящие ненавистью и негодованием.
Она кончила – да, – но сделала это, ненавидя его.
И это… по какой-то сводящей с ума причине… заставило его сдержаться.
Зарок сжал когтистую руку на каменном краю бассейна, пока камень не треснул под его ладонью.
Что это было внутри него? Эта вспышка нерешительности. Он был военачальником крепости Дрекар. Правителем речных земель от Пепельных Пиков до долины Черного Корня. Одно его имя заставляло других опускать глаза.
Он забрал её из её мира.
Он сражался за неё.
Он пил её кровь.
Она принадлежала ему.
Так почему он оставил её? Почему ушел?
Потому что, если бы он остался хоть на мгновение дольше, он не остановился бы на кормлении.
И выражение её глаз… эта смесь беспомощной ненависти и чистого, невольного удовольствия… это превратило бы его в зверя.
Он бы пожрал её.
Вместо этого он был здесь. Пар клубился вокруг, члены пульсировали под водой, клыки ныли во рту.
Терпел.
Едва.
Ожидая возвращения контроля.
Но даже сейчас, закрыв глаза, он видел её лицо. Чувствовал её тело, прижатое к своему. Слышал, как перехватило её дыхание, когда он коснулся её.
И да помогут ему боги…
Он хотел её снова.
