Текст книги "Продана Налгару (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Автор: Каллия Силвер
Название: «Продана Налгару»
Серия: Украденные с Земли – 3
Перевод: Юлия
Обложка: Юлия
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Тропы
Sci-fi
Два члена
Доминирующий партнер
Изменение героини под давлением обстоятельств
Инопланетная культура
Похищение с Земли
Романтика с захватчиком
Торговля людьми
Эротика
Глава 1
Сесилия Лим откинулась на мягкие подушки дивана на террасе, чувствуя, как резкий нью-йоркский ветер ласкает её босые ступни. Она покрутила в бокале тёмно-рубиновую жидкость – роскошный калифорнийский шираз – и сделала долгий, успокаивающий глоток, надеясь, что вино заглушит беспощадный водоворот мыслей в голове.
День выдался изнурительным, как и большинство других. Но завтрашнее судебное заседание давило особенно сильно. Врачебная халатность. Хирург, который по неосторожности удалил здоровую почку вместо поражённой раком. Её клиент, пятидесятичетырёхлетний отец семейства по имени Джим Рид, теперь проведёт остаток дней, прикованный к аппарату диализа, отчаянно ожидая пересадки. Простая хирургическая ошибка изменила судьбу целой семьи. Сесилия планировала заставить больницу дорого заплатить: в иске значилась внушительная сумма в пятнадцать миллионов долларов – достаточно, как она надеялась, чтобы хоть как-то облегчить страдания Джима и обеспечить будущее его детям.
Она откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза и прислушалась к вечному сердцебиению Манхэттена. Её элегантная, но сдержанная квартира в Трайбеке всегда была её убежищем, возвышающимся над городским хаосом, святилищем, где амбиции на мгновение уступали место тишине и покою.
С губ сорвался короткий вздох; напряжение медленно уходило из плеч, пока вино творило свою тонкую магию.
А потом… шум. Не с улиц внизу, а совсем рядом. Глухой удар.
Глаза Сесилии резко распахнулись. Адреналин вспыхнул в венах.
В одно мгновение они оказались рядом – фигуры в тёмной облегающей экипировке, лица скрыты гладкими безликими масками, которые ловили и искажали тусклый окружающий свет.
– Какого х… – испуганный крик Сесилии резко оборвался.
Рука в перчатке зажала ей рот, другая стальной хваткой обвила талию. Бокал рухнул на пол, со звоном разлетевшись на осколки; вино растеклось тёмной лужей, похожей на пролитую кровь.
Паника взорвалась внутри; она беспомощно забилась в чужих руках, пульс оглушительно грохотал в ушах. Как, чёрт возьми, они вошли? Она на десятом этаже, здание под охраной, повсюду камеры.
Ноздри наполнил резкий химический запах. Зрение затуманилось, края картинки потемнели, сознание ускользало, словно дым сквозь пальцы.
Последняя испуганная мысль эхом отдалась в пустоте: Как такое возможно?
А затем мир провалился во тьму.
Глава 2
В военной комнате царила тишина. Длинные тени тянулись по полу, и лишь красная пульсация столбов данных нарушала сумрак. Карты парили в воздухе, светясь инопланетной вязью, но Зарок не обращал на них внимания.
Он восседал на высоком командирском троне, облачённый не в боевые доспехи, а в мантию глубокого чёрного цвета, сотканную из прочных шёлковых волокон диких таргаринов, что бродили по южным скалам Анакриса. На ткани не было ни знаков отличия, ни украшений. В них не было нужды.
Единственным символом его статуса служил венец на челе: чёрный, как сама пустота, созданный из ваэлиана – редчайшего минерала в известной Вселенной. Выкованный в тишине и носимый в тишине. В одиночестве. Символ не тщеславия, но превосходства.
Он был военачальником Лакрис, одного из самых могущественных племён на Анакрисе.
И он был Налгаром – прирождённым воином, которого страшились во всей Вселенной.
Перед ним, почтительно склонив голову, замер его самый искусный шпион, Велкар. Облачённый в гладкий чёрный боевой костюм, подчёркивающий его долговязую высокую фигуру, Велкар держал руки сцепленными за спиной, словно сотканный из острых углов и теней.
Если Зарок был воплощением силы и точности, то Велкар – намёком и безмолвием. Убийца шёпотов.
Хитрый.
Верный.
Он подчинялся, потому что знал, кем был Зарок.
Потому что знал, на что Зарок способен.
– Докладывай, – приказал Зарок.
Велкар поднял взгляд.
– Подтверждено, – произнёс он низким и сухим голосом, напоминающим свист ветра в камнях. – Дуккары заполучили актив: человеческую женщину, как вы и указывали.
Зарок промолчал. Его взгляд оставался прикованным к голографической карте линии фронта Сулгари, слабо мерцающей рядом с троном.
– Черноволосая, – добавил Велкар с тенью ухмылки. – Как и требовалось.
Это удостоилось взгляда. Лишь одного.
Велкар слегка наклонил голову.
– Они редки. Желанны. Ничьих осталось не так много. Не… чистых.
– Она цела? – спросил Зарок.
Губы Велкара изогнулись в усмешке.
– Разумеется. Дуккары достаточно умны, чтобы не переходить вам дорогу. Её не трогали.
Зарок откинулся на спинку кресла, пальцы сжались на резных подлокотниках. Его мысли устремились не к женщине – пока нет, – а к последствиям. К логистике и цене. Получение человека не было вопросом денег. Это требовало доминирования, влияния и власти.
И годами он отказывался. Другие – военачальники с меньшим умом и более ненасытными аппетитами – потакали себе. Но Зарок оставался выше подобных развлечений.
До сегодняшнего дня.
Велкар склонил голову набок, изучая его.
– Я удивлён, Военачальник. Вы никогда не были склонны к… излишествам.
– Мне неспокойно.
Слова повисли в воздухе, словно клинок, замерший перед ударом. Истина, острая и простая.
Но дело было не только в беспокойстве.
Под его хладнокровием скрывался надлом. Изъян, въевшийся в кровь. Та самая мутация, что сделала его быстрее, сильнее и выносливее любого из сородичей… также лишила его способности производить наследников. Лакрис не говорили об этом. Не открыто. Но он знал. И они тоже знали.
Он мог командовать городом. Мог сокрушить легион. Но его род прервётся на нём.
И, возможно, в уединении его мыслей эта истина гноилась дольше, чем он готов был признать.
Велкар медленно кивнул.
– Война бесконечна. Победа… предсказуема. Возможно, вы ищете иного рода завоевания?
Взгляд Зарока вновь скользнул к карте.
– Можно пролить лишь определённое количество крови, прежде чем тишина после битвы станет невыносимой.
– Тогда позвольте этой… новинке заполнить тишину. – Улыбка Велкара обнажила все зубы. – Говорят, человеческая кровь не похожа ни на какую другую. Сладкая. Вызывающая привыкание.
– Я слышал истории.
Велкар шагнул вперёд, понизив голос.
– Корабль Дуккаров на пути к Даксану. Её доставят прямо в ваше святилище.
Зарок медленно кивнул один раз.
– Вызов, – пробормотал он. – Кто-то, кто даёт отпор.
Велкар повернулся, чтобы уйти, но замер на пороге. Его тон, когда он заговорил снова, был небрежным – слишком небрежным.
– Какие они?
Зарок приподнял бровь.
– Люди?
Велкар шагнул обратно на свет.
– Да. Почему их так трудно заполучить, если они так… слабы?
Зарок медленно выдохнул.
– Вы знаете ответ. Земля далека. Удалена. Окружена нестабильной, бедной ресурсами системой и спрятана в захолустном рукаве галактики. Она защищена. Не технологически, но политически. Их солнечная система изолирована, доступ к ней сложен и дорог.
– Но у Дуккаров есть маршрут.
– Есть, – согласился Зарок. – И они собирались опустошить этот мир. Выпотрошить его ради крови, тел и топлива. Но затем… – Он слегка наклонил голову. – Вмешался Марак.
Брови Велкара взлетели вверх.
– Один из древних?
Зарок кивнул.
– И не просто один из них. Кариан. Старейший. Самый грозный. Даже Дуккары дрогнули.
Велкар тихо выдохнул.
– С ним лучше не связываться.
– Нет, – ответил Зарок голосом твёрдым, как камень. – Не стоит.
Хищная улыбка Велкара угасла, сменившись задумчивостью.
– Тогда, возможно, хорошо, что они служат вам.
Зарок не ответил. Его разум уже переключился обратно на женщину.
Человек. Черноволосая. Скоро будет его.
И впервые за многие циклы тишина перестала быть комфортной. Она была… наэлектризована.
Глава 3
Она очнулась в холоде, порождённом не ветром и не погодой. Это не была привычная прохлада от сквозняка из окна или знакомый укус нью-йоркской ночи. Это был стерильный, коварный холод – пар, липнущий к коже и вытягивающий тепло из костей. Она попыталась пошевелиться, дёрнулась в отчаянии, но что-то крепко держало её. Тянуло за запястья, лодыжки, грудь.
Оковы.
Её глаза резко распахнулись; вспышка адреналина прорвала туман в голове.
Комната была бесшовной – пространство сияющей, безликой белизны. Ни углов, ни стыков, глазу не за что зацепиться. Свет исходил от самих стен – ровное, бездонное сияние, не дающее ни теней, ни тепла, ни выхода. Никакой двери.
Она была привязана.
Плоская металлическая поверхность холодила позвоночник. Холодная, неумолимая, чуждая человеку. Широкие ленты давили на руки, ноги и грудь, удерживая её в плену, ограничивая даже малейший поворот головы. Воздух был без запаха, слишком чистым, слишком точным, лишённым жизни.
Она посмотрела вниз…
И замерла, дыхание перехватило в горле.
Её одежды не было.
Вместо неё лоскут ткани, тонкий и полупрозрачный, как утренний туман, лип к коже, едва скрывая наготу. Не её вещь. Не её выбор.
Что-то внутри сжалось – нутряная волна стыда и поругания. Тошнотворная уверенность в том, что невидимые глаза видели её уязвимость, что непрошенные руки касались её, а возможно, сделали и что-то большее.
Её голос расколол стерильную тишину.
– Помогите! – закричала она; звук был сырым и рваным, выдранным из глотки. – Что это такое?! Отпустите меня!
Но ответа не последовало. Стены не отозвались эхом, словно сама материя комнаты отказывалась признавать её существование, её ужас.
Она закричала снова, громче, преодолевая боль, раздирая горло. Она извивалась в оковах, кожа горела от трения. Грудь вздымалась, сердце бешеным барабаном колотилось о рёбра, грозя разорваться.
Этого не происходило. Это не могло быть правдой.
Ты была на балконе. Бокал вина, его рубиновые глубины ловили звёздный свет. Папки с делами, разложенные перед тобой. Звёзды – знакомый уют.
Разум метался по воспоминаниям, лихорадочным и бессвязным. Тихий гул города внизу. Вкус шираза на языке.
Глухой удар.
Руки.
Ужас охватил её, холодная ладонь сжалась на горле.
Ещё один крик, отчаянный, молящий:
– Кто-нибудь! Пожалуйста!
Стена напротив зарябила, бесшовная поверхность растворилась в небытии.
Появилась фигура.
Нет, две.
Высокие, гораздо выше любого человека, которого она когда-либо встречала. Гибкие тела, закованные в облегающие чёрные костюмы, отражали стерильный свет, превращаясь в жидкие тени. Они двигались с нарочитой грацией, бесшумно и пугающе плавно. А их лица…
Пустые.
Гладкие овальные пластины полированного обсидиана, блестящие и совершенно безликие. Ни глаз, ни ртов, ни носов. Просто пустота, холод и ощущение взгляда.
Это было неправильно. Всё это. Нарушение всего, что она знала как истину.
Разум Сесилии пошатнулся, балансируя на грани безумия. Дыхание сбилось, превратившись в рваный, отчаянный всхлип.
Не люди.
Мысль не укладывалась в голове. Не могла. Это не научная фантастика. Это невозможно. Пришельцев не существует.
И всё же они были там.
Она закричала снова – сырой, животный звук чистого ужаса.
– Нет… что это?! Кто вы?! Пожалуйста, пожалуйста… это не может быть правдой!
Фигуры не ответили. Одна из них скользнула ближе, двигаясь по полу с неестественной лёгкостью.
В руке – тонкое металлическое устройство.
Игла.
Её тело забилось в отчаянной, тщетной борьбе.
– Не надо… Отойдите от меня! Не трогайте меня!
Она рвалась, пока плечи не заныли, а ремни не впились в плоть. Беспомощная. В ловушке.
Фигура остановилась рядом. Она не видела глаз, но чувствовала, что существо наблюдает за ней – инопланетный, пристальный взгляд, от которого пробирало до костей.
Игла вонзилась в бедро.
Она ахнула, выгнув спину на холодном металле, а затем затихла – всё сопротивление утекло прочь.
Поток чего-то ледяного наводнил кровоток, мгновенный и парализующий. Конечности отяжелели, мышцы обмякли, перестали слушаться. Зрение размылось по краям, тая в мягкой, бесформенной серости.
– Нет, – прошептала она едва слышно. – Нет. Пожалуйста…
Потолок закружился над ней, резкий свет свернулся в тень, скручиваясь в чудовищные формы. Мысли замедлились, смазались, затем рухнули, одна за другой, в пустоту.
А затем…
Тьма.
Глава 4
Чертог был святилищем тьмы, высеченным из бесшовного камня и согретым медленно пульсирующими в стенах жилами плазмы, напоминающими расплавленную кровь. Здесь царила тишина, не нарушаемая внешним миром. Единственным источником света было мерцающее алое зарево очага и слабое сияние голографического экрана, висящего перед ним.
Зарок сидел неподвижно – центр своей личной вселенной. Он был облачён в привычное чёрное: ткань из волокна таргарина, мягкую на ощупь, но пригодную для боя, царственную в своей неприкрашенной простоте. Чело охватывал венец из ваэлиана – металла, редкого, как звёздный свет, и нерушимого, как его воля; корона, выкованная в тишине, как и подобает истинной силе.
Голографический экран мигнул, затем изображение стало чётким.
И вот она.
На заднем плане монотонно бубнил голос учёного-Немока – клинический, отстранённый, бесконечный перечень данных и отчётов о дозировках. Зарок отключился от него, как от назойливого жужжания.
Его глаза были направлены к ней.
Прикованная, без сознания, её конечности казались бледными и хрупкими на фоне грубых удерживающих лент. Её грудь вздымалась и опадала в неглубоком дыхании – хрупкий ритм в столь чистой обстановке. На ней была лишь марлевая сорочка для осмотров – не более чем шёпот ткани, который скорее открывал, чем скрывал, едва прикрывая округлость её небольшой высокой груди, мягкий изгиб талии и плавную линию бёдер.
Человек.
Она была не похожа ни на что, что он видел прежде. Он встречал людей раньше – мимолётные взгляды на существ в клетках у торговцев или экзотические трофеи, которыми хвасталась знать низших каст. Но никогда вот так. Никогда в таких деталях. Голограмма была чёткой, реальной, почти осязаемой. Он видел блеск её тёмных ресниц, крошечные веснушки, рассыпанные по плечу, мерцание чёрных волос, словно сотканных из чернил. Шелковистые. Именно такие, как он требовал.
Прекрасная.
И такая хрупкая.
Эта мысль всколыхнула что-то в глубине его естества, нутряную тягу. Голод, да, но не только. Любопытство. Первобытное желание обладать. Она была маленькой, но не по-детски. Мягкой, но не слабой. Даже во сне в её теле чувствовалось напряжение, скрытое сопротивление, намекающее на потаённую силу. Интеллект, возможно. Непокорность, ждущая, чтобы вспыхнуть.
Как она будет бороться со мной? – гадал он.
Сколько времени потребуется, чтобы сломать её, или выдрессировать, или и то, и другое?
У него был переводчик, купленный у Маджарин, чудо органической точности, уже настроенное на нюансы человеческого языка. Он изучит её звуки, её смыслы, её разум.
Будет ли она сопротивляться?
Конечно, будет. В этом и заключалась притягательность.
Будет ли он нежен?
Он не знал. Ответ не имел значения.
Но он будет брать у неё.
Её кровь.
Когда пожелает.
Голограмма снова мигнула, переключаясь на новую запись. Теперь она не спала.
Зарок подался вперёд, внимание обострилось.
Вот. Её глаза. Широко раскрытые и мягкие, странного землистого цвета, пугающе незнакомого. Не красные, как у его вида, а глубокие, насыщенно-карие. Живые. Слишком живые.
Он видел, как в их глубине расцветает паника, как мечется её взгляд, лихорадочно оценивая обстановку. Пришло осознание – медленно разгорающаяся искра неверия, вспыхивающая ужасом.
А затем…
Она закричала.
Её тело выгнулось в оковах в отчаянной, тщетной борьбе. Она билась, и её голос – сорванный, первобытный вопль ярости и страха – эхом разносился по стерильной камере.
Она не жертва, – подумал он, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то похожее на восхищение. – Она совсем не кроткая.
Заворожённый, он наблюдал, как её дух рвётся из пут.
А потом вошли Немок.
Гладкие, безликие тени, вплывающие в кадр с тревожной грацией. Один из них достал иглу, сверкнувшую металлом в стерильном свете: подавитель, острый и клинический. Он прижал кончик к её бедру. Она дёрнулась, вскрикнула – сдавленный звук протеста, – а затем затихла, когда наркотик подействовал.
Свет в её глазах померк, угасая в пустой неподвижности.
И внутри у него что-то с треском надломилось.
Поднялась внезапная и жгучая, неожиданная волна ярости.
Не та контролируемая ярость, которой он управлял на поле боя, не расчётливое насилие войны. Нет. Это было личное, нутряное. Дикий, рычащий зверь, скребущийся под кожей, требующий свободы.
Как они посмели тронуть её?
Как посмели пронзить то, что принадлежит ему?
Зарок молча встал – движение было плавным и лёгким. Он пересёк комнату, тени сгущались вокруг него. Одно касание ладони активировало панель связи.
Мгновение спустя появилась размытая проекция капитана Лаггарела, Дуккара-работорговца, закутанного в мерцающую упряжь, обозначающую статус – свидетельство его богатства и влияния. Его глаза расширились, тень беспокойства пробежала по рептильим чертам при виде Зарока.
– Военачальник, – быстро произнёс Дуккар, почтительно склонив голову. – Она в пути, как и требовалось.
– Ей нельзя причинять вред, – произнёс Зарок низким голосом, и каждое слово было осколком льда. – Обеспечьте ей комфорт. Еду. Тепло. Освободите её от оков и проследите, чтобы она была одета.
Лаггарел моргнул, выражение беспокойства сменилось замешательством.
– Разумеется, милорд.
– Если на её теле будет хоть один синяк, – продолжил Зарок голосом, теперь отточенным до остроты бритвы, где каждое слово было точным и смертельным ударом, – если она скажет мне, что с ней плохо обращались, если она прибудет испуганной или дрожащей…
Он наклонился ближе к экрану; его присутствие заполнило пространство, мощь стала почти осязаемой. Его багровые глаза вспыхнули, излучая холодный, смертоносный свет.
– …Я перебью всех вас до единого.
Канал затих, лицо Дуккара застыло в маске ужаса.
Зарок стоял неподвижно, пока эхо его слов всё ещё звенело в комнате – обещание и угроза.
Теперь она была не просто диковинкой, не просто вызовом, который нужно преодолеть.
Она была его.
И да помогут боги глупцу, который об этом забудет.
Глава 5
Сесилия медленно приходила в себя; границы сознания размывались, перетекая в реальность, – тягучее возвращение из небытия.
Мир собирался заново по осколкам: сперва ощущения, потом осознание. Тепло, ласкающее щеку, мягкая, податливая поверхность под телом, шёпот ткани на коже. Воздух, который больше не обжигал лёгкие.
Её веки дрогнули и приоткрылись.
Она лежала на широкой низкой кровати; матрас был словно облако – такой мягкости она никогда прежде не знала. Одеяло цвета глубоких сумерек, наброшенное сверху, ощущалось на коже плюшевым и тёплым.
Теперь она была одета, облачена в чужеродные одежды: просторное одеяние из мягкого материала, напоминающего матовый шёлк, – глубокий зелёный цвет, пронизанный нитями мерцающего серебра. У изножья кровати стояли тапочки, простые и мягкие.
Что, чёрт возьми, происходит?
Она медленно приподнялась, чувствуя дурноту и ломоту во всём теле; конечности одеревенели, словно она лежала неподвижно целую вечность. Комната изменилась. Всё та же бесшовная металлическая отделка, но теперь здесь было теплее. Свет приглушили до мягкого янтарного сияния, отбрасывающего длинные, нежные тени. В воздухе витал слабый травяной аромат, чистый и успокаивающий.
Она моргнула. На мимолётное, опасное мгновение всё это показалось почти… уютным.
А затем воспоминания обрушились на неё, холодные и жестокие, разбивая иллюзию покоя.
Оковы. Безликие фигуры. Укол иглы.
Она по-прежнему оставалась в плену.
Обстановка могла измениться, но реальность оставалась острым комом в горле. Пусть стены стали теплее, а постель мягче, она всё равно была заперта в коробке. Всё так же украдена. Всё так же узница.
Сердце заколотилось – глухие, тяжёлые удары в груди. Она прижала к нему руку, отчаянно пытаясь вернуть контроль.
Что это? К чему смена декораций?
Она не могла разгадать их мотивы. Её перевезли? Это какой-то извращённый эксперимент? Наблюдают ли они за ней сейчас, изучая каждое движение?
Взгляд метнулся по углам комнаты в поисках следов слежки. Никаких камер, никаких предательских стыков в металле. Лишь гладкие, безмолвные стены. Словно её заживо погребли в роскошном мавзолее.
Она коснулась горла, затем бедра. Всё цело. Новых синяков нет. Но в бедре затаилась фантомная боль, призрачное эхо успокоительного.
Она понятия не имела, сколько пробыла без сознания. Часы? Дни?
Желудок заурчал, громко и требовательно – первобытный протест. Словно призванный этим звуком, в одной из стен бесшумно открылся люк.
Она отпрянула, вздрогнув. Раздалось слабое шипение выходящего воздуха, а следом – волна аромата.
Сладкий. Тёплый. Невероятно утешающий. Достаточно знакомый, чтобы рот наполнился слюной. Кленовый сироп? Или что-то пугающе похожее.
Из стены выдвинулась небольшая платформа с подносом из чистого металла. В неглубокой миске лежала белая субстанция, похожая на кашу, от которой в янтарном свете поднимался лёгкий пар. Рядом, на блюдце поменьше, лежали ломтики бледного неопознанного фрукта. В сияющей нержавеющей кружке была прозрачная жидкость.
В горле пересохло. Тело молило о подкреплении.
Но она застыла, не двигаясь.
Она смотрела на поднос так, словно это была ядовитая змея, готовая к броску.
Отрава? Наркотики? От них можно ожидать чего угодно.
А даже если нет, то что? Просто принять их подношение? Поесть, как послушное лабораторное животное, которое успокаивают наградой после опытов?
Руки на коленях сжались в кулаки, скомкав мягкую ткань робы. Кровать была тёплой, комната – уютной, и каждая деталь этой расчётливой доброты приводила её в бешенство.
Да пошли они.
Она не питомец, которого кормят после того, как в него тыкали иглами и препарировали. Она не игрушка, которую можно одеть, усыпить, а затем вознаградить тщательно подобранной едой.
Слёзы защипали уголки глаз, но она яростно сморгнула их. Она не будет плакать. Не сейчас. Не время.
Из всех людей на Земле, почему именно она?
Она никогда намеренно не причиняла никому вреда. Никогда не нарушала закон. Она посвятила всю взрослую жизнь помощи другим, сражаясь за справедливость в залах суда, наполненных горем. Она работала на износ ради клиентов, которые никогда не смогли бы по-настоящему отплатить ей. Она пыталась каждой фиброй души поступать правильно.
Что я сделала, чтобы заслужить это?
Ответа не было, лишь тихое шипение люка, закрывающегося за подносом.
Она отвернулась от еды, натянув одеяло повыше на плечи. Она не будет есть. Пока нет.
Её так просто не сломить.
Она смотрела на поднос, и казалось, прошла целая вечность.
Еда слабо дымилась; аромат вился в воздухе, тёплый и сладковатый, бесспорно аппетитный. Утешающий. Расчётливый акт милосердия.
Она не шелохнулась.
Губы сжались в жесткую, непокорную линию, горло болело от жажды, желудок скрутило в протесте.
Она не притронется к еде. Не будет пить.
Они хотели видеть её сытой. Напоенной. Живой.
Для чего?
Пульс участился, холодный ужас сковал тело. От этой мысли к горлу подступила тошнота.
Для чего – или для кого – бы её ни держали, смерти они ей явно не желали. Если бы желали, не стали бы одевать в мягкие одежды. Не стали бы согревать комнату или ставить чистый поднос с едой у кровати, словно она какая-то дорогая гостья.
Нет. Они хотели, чтобы она была покорной. Здоровой.
Полезной.
Челюсти сжались, мышцы окаменели.
Значит, еда, скорее всего, безопасна. Вероятно. Но дело было не в этом.
Это было единственное, что у неё осталось. Единственная крупица контроля, которой она всё ещё обладала в этом инопланетном кошмаре.
И она повернулась к подносу спиной.
Свернулась на боку, подтянув колени к груди и крепко обхватив руками голени. Одеяло теперь казалось слишком тёплым, почти удушающим, но она не сбросила его. Оно было ей нужно. Нужно было хоть за что-то держаться. Хоть подо что-то спрятаться.
Она зажмурилась, и там, в темноте сомкнутых век, перед ней возникла Земля. Не как планета, а как дом.
Оглушительный рев манхэттенского трафика. Надежное ощущение бетона под каблуками. Далекий гул метро, дребезжащего под ногами. Едкий запах дешевого кофе. Резкий свет офисных ламп. Стерильная, удушливая атмосфера зала суда. Резкий, прагматичный голос Мелани. Уютный беспорядок на рабочем столе. Смех родителей, звучащий в ночном телефонном разговоре. Любимая шаурмечная – гавань знакомых вкусов. И захватывающий дух силуэт города на фоне угасающего света сумерек.
Всё это. Исчезло.
Грудь сжало, внутри нарастало болезненное давление. Тихий, тоскливый всхлип сорвался с губ прежде, чем она успела его подавить.
За ним ещё один, и ещё.
Плечи затряслись от силы горя. Слёзы пропитали подушку под щекой. Она пыталась проглотить этот ком, заглушить звуки, уткнувшись в сгиб локтя, но этого было слишком много. Плотину прорвало.
Я этого не заслужила.
Я не сделала ничего плохого.
Горе нахлынуло, как приливная волна, грозя утопить её.
А затем сквозь туман отчаяния пронзительно ударила леденящая мысль.
Они могут наблюдать.
Всхлип застрял в горле на полу вздохе, словно осколок стекла.
Она резко села, яростно вытирая лицо обеими руками, основаниями ладоней смахивая слёзы. Грудь всё ещё вздрагивала от рыданий, но она заставила себя замереть. Дышать.
Она снова оглядела комнату в поисках признаков слежки. Всё так же без швов. Всё так же тихо. Но это ничего не доказывало.
Тысяча глаз могла быть устремлена на неё прямо из-за гладких металлических стен. Она видела, как двигались те существа – безликие, нечеловеческие, бесшумные, как воздух.
Наблюдают.
Изучают.
Она расправила одеяло, разглаживая складки дрожащими руками. Опустила колени, заставляя себя сидеть прямо, с прямой, как струна, спиной.
Больше никаких рыданий.
Больше никакой демонстрации страха.
Пусть попробуют разгадать её. Пусть пялятся. Она не позволит им увидеть, как она ломается.
Она смахнула последнюю слезу со щеки; решимость затвердела внутри.
Нет.
Она осталась в постели.
Неподвижная. Безмолвная. Свернувшись под одеялом, словно оно могло защитить её от всего, что находилось за пределами этой комнаты, этой чужой реальности.
Она не двигалась. Не притрагивалась к еде. Не пила.
Пусть ждут. Пусть смотрят. Она не собиралась облегчать им задачу.
Время смазалось, теряя всякий смысл в неизменной обстановке. Здесь не было часов, ни восхода, ни заката, ни перемены в искусственном освещении. Еда давно остыла, дразнящий аромат превратился в затхлое воспоминание. Горло саднило от жажды. В желудке поселилась пустота – грызущий голод, грозивший поглотить её целиком.
Но она не сдвинулась с места; её воля была упрямым огоньком перед лицом отчаяния. Потому что это было единственным, что она могла контролировать.
Затем – тихое шипение.
Сердце подпрыгнуло к горлу, словно обезумевшая птица, запертая в клетке рёбер.
Стена напротив неё начала растворяться, бесшовный металл отступал, словно расплавленный воск.
Она поспешно выпрямилась, крепко вцепившись в одеяло.
В проёме появилась фигура.
Это было… не то, чего она ожидала.
Ниже её, едва доходящий ей до груди. Но широкий, невероятно широкий. Монолитный. Его тело, казалось, было высечено из камня и грубой силы; толстые мускулистые конечности свисали по бокам, налитые медленной, тяжёлой мощью. Кожа, ярко-зелёного оттенка, влажно блестела в мягком свете комнаты, словно полированный нефрит, покрытый маслом. Тупые пальцы заканчивались толстыми, похожими на когти кончиками. Голова была приземистой, с толстой шеей, почти отсутствующей. А глаза…
Они были абсолютно чёрными.
Ни белков. Ни радужки. Просто зеркальные омуты чернил, поглощающие свет и ничего не отражающие.
Ни эмоций. Ни узнавания.
Лишь холодный, плоский взгляд существа, которому не нужно притворяться, что ему не всё равно.
Сесилия замерла, каждый мускул окаменел.
Оно было бесспорно инопланетным. Несомненно.
Один из них.
Один из тех существ, что похитили её.
Она инстинктивно отпрянула, плотнее кутаясь в одеяло, словно оно могло хоть как-то защитить её от того, чем была эта тварь. Пульс грохотал в ушах, заглушая все остальные звуки.
Существо – её тюремщик – подняло одну толстую руку.
На его массивной зелёной ладони лежал камень. Маленький, плоский, гладкий, как речная галька, но серебряный, слабо светящийся по краям эфирным светом.
У неё не было времени гадать, что это.
Затем оно заговорило.
Его гортанный, скрежещущий голос рокотал глубоко в груди, звуки были резкими и чуждыми. Но поверх них, словно через невидимые динамики, накладывался второй голос.
Идеальный английский. Нейтральный, почти успокаивающий своей искусственной чёткостью.
– Ты должна принять пищу.
Сесилия моргнула, разум пошатнулся.
Она уставилась на него, потеряв дар речи.
– Ешь. Пей. У тебя нет выбора.
Ее рот открылся, но звука не последовало. Мозг лихорадочно пытался обработать невозможное.
Как это возможно? – подумала она, ошеломлённая. – Переводчик? В реальном времени?
Но голос не был роботизированным, даже ни на йоту. Он не просто переводил слова; он был совершенным. Лучше всего, что она слышала, лучше любого ИИ на Земле.
Насколько же они развиты?
– Я ничего не буду есть, – огрызнулась она; голос был грубым и хриплым от жажды и истощения.
Пришелец – она не знала, как ещё его назвать – слегка наклонил голову, чёрные глаза оставались неподвижными.
– Там нет яда. – Снова этот искусственный голос, наложенный на его собственный.
Она прищурилась, подозрение сделало её взгляд жёстким.
– А если я всё равно откажусь?
Существо молчало секунду, чёрные глаза оставались непроницаемыми.
– Тебя усыпят.
Грудь сжало, волна тошноты накрыла её.
– Тебя поместят в стазис. Питательные вещества будут поступать через трубки. Тебе не причинят вреда. Его приказы.
Что-то внутри неё сжалось в нутряном отторжении.
Стазис. Седация. Снова. Мысль об этом – о том, чтобы быть без сознания, беспомощной, когда с её телом делают что угодно без её ведома, – вызывала мороз по коже.
Она не могла вынести этого снова. Не знать, что они могут с ней сделать, пока её разум плавает в забвении тьмы. Это было хуже, чем контроль. Это было стирание личности.
Но затем…
Одно слово эхом отозвалось в её сознании, резонируя с пугающей силой.
