Текст книги "Правила бунта (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
– Пойдем со мной, – говорит он, отталкиваясь от дверного косяка. – Мне нужна помощь с задней частью.
– С задней частью чего?
Пакс поднимает машинку для стрижки, щелкая выключателем, и она тут же начинает жужжать.
– Мошонки. Чего ты думаешь, чувак? Моего гребаного затылка.
Пакс никогда раньше не просил о помощи. Следую за ним в его комнату, удивляясь состоянию этого места. Под невообразимым беспорядком едва ли виден хоть один квадратный дюйм пола. Слава богу, нигде нет грязной посуды или чашек, на которых растет плесень, но огромное количество одежды, книг и прочего дерьма повсюду, просто ошеломляет.
Громкая, скрежещущая металлическая музыка все еще продолжается, когда Пакс тяжело опускается во вращающееся кресло и протягивает мне машинку.
– Не нужно импровизировать. Просто убедитесь, что все одинаковой длины. И клянусь гребаным богом, – рычит он через плечо, – если ты ткнешь меня в спину своим чертовым стояком, я оторву твой член и скормлю его воронам.
– Не волнуйся. Мой член полностью втянулся в тело, – саркастически говорю я. – Быть рядом с тобой очень отрезвляюще действует на парня.
Затем шум машинки для стрижки берет верх. Сердитое жужжание заглушает даже грохочущую музыку. Я быстро обрабатываю затылок Пакса, проводя лезвиями по его черепу, пока волосы не становятся аккуратно и коротко подстриженными.
Пакс отряхивается как собака, смахивая короткие клочки волос со своих обнаженных плеч, когда я заканчиваю.
– Итак, что мы будем с этим делать? – спрашивает он.
Нет смысла притворяться, что я не знаю, о чем он говорит. На самом деле я даже рад, что Пакс знает. По крайней мере, теперь мне не нужно скрывать этот ублюдочный секрет и есть, с кем поговорить об этом.
– Нужно ли что-то делать?
Пакс берет контроллер Xbox и падает на то, что я принял за гору одежды, но оказалось диваном под кучей вещей. Я инстинктивно реагирую, когда он бросает в меня другой контроллер, ловя его в воздухе. Секунду спустя Пакс сбрасывает стопку сложенных футболок с дивана на пол, и я сажусь рядом с ним играть в Call of Duty.
Его глаза прикованы к игре, желваки на челюсти ходят ходуном, большие пальцы яростно колотят по кнопкам контроллера, но все это притворство. Я полностью завладел его вниманием.
– Может и нет. – Пакс поднимает одно плечо. – Он ведет себя как гребаный идиот, но, возможно, у него все под контролем. А ты как думаешь?
Это самый глубокий разговор, который у меня был с Паксом. Когда-либо. Мы живем вместе уже почти три года и только и делаем, что подкалываем друг друга, издеваемся, ссоримся и даже деремся, черт возьми. Но мы никогда по-настоящему не разговаривали. Удивительно, но сейчас не так уж неловко.
– Я тоже думаю, что Рэн ведет себя, как идиот. Но он не сказал нам, что задумал, так что мы не можем ничего предъявить.
– Конечно, можем. Мы можем усадить этого ублюдка и вмешаться, – указывает Пакс.
– О, да? – Я убираю снайпера, который собирался убить Пакса в игре. – А что бы ты сделал, если бы мы усадили тебя и рассказали о секрете, который ты хранишь? Не просто какой-то секрет, а такой, как этот.
Пакс фыркает.
– Я бы выбил тебе передние зубы.
– Вот именно.
– Справедливо. – Качая головой из стороны в сторону, Пакс рвется вперед, стучит по контроллеру, ругаясь сквозь зубы на игру по телевизору. – Дело не в том, что это парень, – говорит он. Пакс твердо стоит на своем. Говорит это четко и громко, так что я слышу его сквозь рев музыки и грохот выстрелов. – Меня это не волнует. Я не гребаный гомофоб. Мне просто не нравится этот конкретный парень.
Пакс – жесткий человек. Сердитый. Не сдержанный. Склонен к агрессии. Парень злится по пустякам и имеет твердое, агрессивное мнение о многих вещах, но я ни на секунду не думал, что он будет странно относиться к тому, что Рэн мутит с чуваком. Мне это даже в голову не приходило. Хотя в восторге от того, что Пакс придерживается того же мнения, что и я, когда дело касается Фитца. Какое облегчение знать, что я не один такой.
– Рэн может трахать хоть Ру Пола, если это сделает его счастливым. Но Фитц– плохая идея. Тут нет двух путей. Он просто…
– Тебя пугает?
– Да.
– Итак... что будем делать?
Я думаю об этом. Мне не требуется много времени, чтобы придумать ответ.
– Мы пошлем ему предупреждение и позаботимся о том, чтобы Фитц понял, что будут последствия, если он вздумает мутить дерьмо с нашим другом. Пошли, только надень что-нибудь, поганец.
Пакс ставит игру на паузу.
– Что, прямо сейчас?
– Да. Сейчас. У нас много работы.
Парень злобно ухмыляется.
Черные толстовки. Кожаные перчатки. Мы выглядим так, словно собираемся ограбить чертов банк.
Крадемся по грязной проселочной дороге, чтобы не пересечься с Рэном, спускающимся с горы. Мы идем пешком – двигатель машины Пакса чертовски агрессивен и достаточно громок, чтобы разбудить мертвых. Если бы мы с шумом поднялись на холм с этой тварью, задыхающейся и рычащей в темноте, все студенты были бы не в своих кроватях, а у окон к тому времени, как мы добрались бы до гребаной подъездной дорожки. Однако мы привыкли преодолевать проселочную дорогу пешком. Здесь мы бегаем каждое утро. Знаем каждый поворот, каждый камень и каждое дерево. Даже в темноте мы легко добираемся до академии.
Как обычно в это время, главное здание школы в полной темноте. В окнах нет света. Никаких признаков жизни внутри. Я едва могу разглядеть внушительные очертания строения, когда мы приближаемся, но чувствую его надвигающееся присутствие. У Вульф-Холла своя собственная жизнь. Зубцы вдоль карнизов, очень похожие на зубчатые стены, и башни на восточном и западном крыльях, отбрасывают ультра-черные тени, которые могли укрывать любое количество кошмарных существ. Плющ, который медленно поглощает внешнюю каменную кладку, обычно окрашенный в яркий нефритово-зеленый и огненно-красный цвета в дневные часы, выглядит как щупальца какого-то отвратительного монстра, который пытается сломать здание и пробиться внутрь. На каждой подпорной арке по бокам здания, сидят горгульи, их когти вонзаются в каменную кладку, злобно глядя на нас, когда мы спешим через розовые кусты, приближаясь с запада.
– Давай, – громыхает Пакс в темноте. – Сколько ты знаешь способов проникнуть в это место во внеурочное время?
– Около гребаной сотни, – отвечаю я.
Парень смеется.
– Отлично, чувак. Через прачечную?
Я киваю, соглашаясь.
– Через прачечную.
Это лучший способ попасть внутрь. Прачечная находится на первом этаже, и решетка, которую установили в прошлом году, чтобы выпускать пар и конденсат из сушилок, так и не была прикручена. Джон, постоянный сторож школы и разнорабочий, обычно хорошо справляется с подобными вещами, но по какой-то причине он упустил из виду эту маленькую деталь. На самом деле нам повезло.
Когда мы достигаем заднего западного угла здания, Пакс пробирается через подлесок, который вырос с тех пор, как я в последний раз возвращался сюда, придерживая его, чтобы я мог следовать за ним. Он снимает решетку с вентиляционного отверстия и через несколько секунд протискивается в отверстие размером два на два фута. Я следую за ним.
Белье пахнет почти так, как можно ожидать: моющим средством и отбеливателем, подкрепленным слабым запахом крахмала. В отличие от большинства школ-интернатов, автоматы работают не от монет. Многие студенты Вульф-Холла происходят из чрезвычайно богатых семей, и их родители съежились бы при мысли о том, что их ребенок делает что-то настолько банальное, как скармливание мелочи в промышленную стиральную машину. Ряды стиральных и сушильных машин здесь – это навороченные аппараты с мигающими огнями, программируемые через приложения. Голубое свечение, которое они отбрасывают, дает немного света, когда мы с Паксом выходим из прачечной в холл.
Мы сейчас не в том конце здания. В воздухе висит тягучая тишина, пока мы осторожно спускаемся по ступенькам мимо кабинета ночного охранника. Я задерживаю дыхание, ожидая, что Хью выскочит из маленькой комнаты, где он всю ночь смотрит развлекательные программы. Хватаю Пакса за шиворот рубашки, одними губами требуя, чтобы он подождал, чему парень явно не рад.
Мне нужно послушать. Нужно услышать…
Сдавленный кашель, фырканье, сухость в чьем-то горле, как раз перед тем, как начинается храп
– Хью спит на работе.
– Отвали от меня на хрен! – шипит Пакс.
– Давай двигайся.
Мы бежим так тихо, как только можем, ко входу в здание, в комнату справа, где проходят занятия по английскому языку. Дверь заперта. Могу ли я взломать замок? Конечно, могу. Однако я далеко не так искусен в этом, как Пакс, поэтому оставляю это ему.
Дверь распахивается.
Как раз перед тем, как мы входим, что-то справа от меня привлекает мое внимание: пожарный щиток. Деревянный ящик, выкрашенный в ярко-красный цвет, внутри которого висит пожарный топор.
Просто чертовски идеально.
В мгновение ока открываю ящик, и полированная рукоять топора прекрасно ложится в мою руку в перчатке. Кожа скрипит, когда я сжимаю пальцы. Лицо Пакса загорается при виде топора.
– Да, парень. Да, черт возьми. Мне нравится твой стиль. – Его глаза сверкают серебром в монохромном лунном свете, льющемся через окна кабинета, полные безумного возбуждения.
Это одна из тех ситуаций, когда Пакс оживает – когда ему удается что-то уничтожить. Я видел, как он разносил гостиничные номера голыми руками. Нет ни одной марки телевизоров, которая выдержала бы Пакса Дэвиса. Мы быстро приступаем к работе, понимая, что то, что мы собираемся сделать, создаст много шума. Если нас поймают здесь, будут серьезные последствия. Нас, конечно, не исключат, но жизнь станет гораздо менее благоприятной, это точно. Позвонят нашим родителям. Факт. Мы будем под колпаком до окончания школы. Факт. И нам никогда не разрешат общаться с другими людьми после уроков или по выходным. Факт. Мы будем прикованы к дому. Факт. Может быть, нас даже заставят переехать из Бунт-Хауса в главное здание, чтобы контролировать каждый наш шаг.
Ни один из этих результатов не является приемлемым, что оставляет нам только один вариант.
Не попадаться.
Делаю первый взмах топора. Вес его кажется таким правильным. Он поет, со свистом рассекая воздух, и громкий треск, следующий за этим, приносит огромное удовлетворение. Я чувствую этот треск, мои зубы стучат друг о друга, и отшатываюсь, глядя на гигантскую дыру, которую только что проделал в антикварном столе красного дерева Уэсли Фитцпатрика. Осколки торчат под различными углами; мелкие щепки дерева дождем падают в воздухе, приземляясь на рукава и капюшоны черных толстовок, которые мы надели на наше раннее утреннее приключение.
Вытаскиваю топор, размахиваюсь и снова обрушиваю на стол. И еще раз. И еще. Я работаю топором до тех пор, пока руки не ослабевают, став бескостными, как лапша, и больше не могу поднять эту штуку над головой.
Черт. Письменный стол разбит вдребезги. Как будто эта чертова штука самопроизвольно взорвалась.
– Чувак, – говорит Пакс. – Это было чертовски круто.
Так оно и было на самом деле. Обычно я чувствую себя таким живым только тогда, когда по моим венам течет запрещенное вещество.
– Ты вообразил, что это его лицо? – спрашивает Пакс.
– Что-то в этом роде. – Кого я обманываю? Все было именно так. Этот придурок пытался унизить меня перед классом. Он разговаривал со мной, как с маленькой стервой. С тех пор как отец отправил меня в Вульф-Холл, Фитц издевался надо мной из-за моего титула. И он играет в опасную гребаную игру с моим другом. Если бы мое здравомыслие было слабее, вместо стола было бы лицо ублюдка.
Пакс забирает топор из моих рук, ухмыляясь, как дьявол с черным сердцем, которым и является.
– Моя очередь.
– Это было безумно громко.
– Не волнуйся, – уверяет он. – Это не займет много времени.
Белая доска получает его удар первой. Пакс уничтожает ее четырьмя мощными взмахами топора. Следующим идет стол, за которым сидит Дамиана. Диван. Полка. Книги каскадом падают на пол, свободные листы бумаги вырываются из переплетов. Хаос, разрушение и безумие... вот для чего я, черт возьми, был создан. Меня подавляли мать, отец и груз ответственности, лежащий на моих плечах. Подавляла эта чертова академия. И гребанный Фитц. Но это... это то, кто я есть на самом деле.
У нас с Паксом есть одна общая черта.
Мы были рождены, чтобы ломать вещи.
Под покровом невероятно строгого детства я всегда был командой вредителей из одного человека. Просто никогда не мог свободно крушить…
Пакс застывает, высоко подняв топор над головой. Оглядывается на меня, глаза блестят из-под капюшона, как лужицы ртути.
– Какого хрена это было? – шипит он.
– Что?
В коридоре раздается громкий хлопок, за которым следует стук ботинок по полированному мраморному полу.
– Это! – Мой сосед по комнате в последний раз обрушивает топор и лезвие вонзается в руины стола Фитца. Мы оставляем его там, с торчащей в воздухе ручкой, как средний гребаный палец, и выбегаем из логова.
Столб света пронзает тьму, когда мы возвращаемся тем же путем, которым пришли. Голос Хью Полсона отражается от стен.
– Ах вы, маленькие ублюдки! Остановитесь сейчас же!
– Разделяемся! – Пакс подталкивает меня к западному крылу здания, а сам бежит на восток.
Никто из нас не задерживается, чтобы поспорить, хорошая ли это идея. Хью за пятьдесят, и он много спит, но все еще в довольно хорошей форме. Колебаться – это не вариант. Остановимся слишком надолго и одного из нас поймают.
Мое сердце никогда еще не билось так быстро.
Позади меня Пакс вопит во всю мощь своих легких, устремляясь в обеденный зал. Невероятные ругательства, которые он выкрикивает, исчезают, когда я поднимаюсь по лестнице налево, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз, взлетая на второй этаж.
– Стой! Ублюдок! – рычит Хью. – Подожди, пока я доберусь до тебя, маленький...
Не могу точно сказать преследует ли он меня или Пакса, но не задерживаюсь, чтобы узнать это. Я убегаю. Бегу так быстро, что мои ноги, мое сердце и мой мозг не имеют никакой надежды угнаться за мной. Действую инстинктивно. Только инстинкт заставляет меня остановиться, потянуться к дверной ручке, повернуть ее и ввалиться в комнату за ней.
Темнота.
Но только на секунду.
Загорается свет, и передо мной появляется Кэрри Мендоса, на ее лице смесь шока, страха и ярости. В ее руке кирпич.
Боль освещает внутренности моего черепа. О... о, мой гребаный бог. Ой! Она швырнула его в меня. Запустила мне в голову кирпич.
– Какого хрена ты делаешь, Дэш!
Это был не кирпич. Это была... книга?
Она валяется у моих ног – «Граф Монте-Кристо».
– Убирайся! – Девушка бросается на меня, толкая спиной к двери, но у меня нет времени, чтобы понять, какого черта она пытается сделать. По коридору раздаются тяжелые шаги – шаги запыхавшегося пятидесятитрехлетнего фаната «Патриотов» из Нью-Джерси. Они направляются сюда.
Я хватаю Кэрри, обнимаю ее, прижимая ее руки к бокам, и зажимаю ладонью рот.
Она прижимается спиной к моей груди и извивается, как... ну, девушка, которую удерживает парень в капюшоне, который только что ворвался в ее спальню посреди ночи. Черт.
– Ш-ш-ш! Мне очень жаль, ладно. Кэрри, все в порядке. Это я. Ш-ш-ш. Это Дэш.
– Я знаю, кто... ты... такой! – рычит она. – Убирайся... из моей... гребаной... комнаты!
Я крепче сжимаю ее, прижимаясь лбом к ее виску.
– Ради всего Святого, перестань вырываться и заткнись к чертовой матери. Хью где-то там. Если он меня найдет, мне официально крышка.
Девушка замирает.
Слава богу, она, бл*дь, затихает.
Хрюканье и стоны Хью отчетливо слышны через дверь спальни Кэрри. Он неуклюже идет по коридору, останавливаясь каждые пару шагов... и замирает у входа в комнату. Ублюдок!
Раздается тихий стук в дверь.
– Карина?
Девушка кусает меня за большой палец. Я отдергиваю руку, обрывая крик, и Кэрри использует эту возможность, чтобы выскользнуть из моей хватки. Резко обернувшись, она злобно смотрит на меня. Вся моя гребаная жизнь в Вульф-Холле сейчас в ее руках. Если она скажет хоть слово, я улетаю следующим же самолетом обратно в Англию, и одновременно отец отстраняет меня от семьи. Я не любитель умолять, но делаю это молча, с отчаянием, о котором и не подозревал. Даже не знал, что меня это волнует.…
Карина хмурится еще сильнее.
– Да?
Черт возьми, я так облажался!
– Мисс Мендоса, не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?
Я качаю головой.
У Кэрри такой вид, будто она вот-вот обрушит мне на голову весь мой мир... но потом она вздыхает.
– Залезай под кровать и не издавай ни звука.
Нет ничего достойного в том, чтобы залезть под кровать. Ничего. Однако я предпочту забраться под узкую кровать Карины, чем быть вытащенным отсюда Хью, поэтому ложусь на живот и заползаю.
Девушка открывает дверь, театрально зевая.
– Ох... мистер Полсон? Сколько... сколько сейчас времени? Все в порядке?
Что ж, черт меня побери, если она не говорит так, будто только что проснулась. Маленькая Карина должна быть на Бродвее с Мерси в этом году, если это представление что-то значит.
– Уже почти половина пятого, – ворчит Хью. – Почему ты не спишь?
– Я... я спала. – Ее голос хриплый от сна. – Меня разбудил стук в дверь.
– У тебя горел свет, малышка. Ты говоришь правду?
– Э-э, да, я говорю правду. – Теперь сонливости меньше. Добавилась обида. – Я уснула, когда читала. Мне жаль, что я оставила свет включенным, но думаю, что сумма, которую мой дядя платит за обучение здесь, все возместит, не так ли?
– Хм... – Мужчина не убежден. – Не возражаешь, если я загляну в твою комнату?
– Я вхожу в правление организации «Скромность и манеры для молодых христианских женщин» и не могу допустить мужчину в свою комнату после наступления темноты. Тем более, когда я одна. Это может быть истолковано как своего рода... сексуальное продвижение. Моя мораль может быть поставлена под сомнение. И вас могут уволить. – Она сейчас так сильно накалила обстановку. Может быть, даже слишком.
Хью неловко ерзает. Я вижу, как носки его черных ботинок отступают в коридор.
– Ну... ах, я бы этого не хотел. Нет, ни в коем случае. Наверное, парень поднялся на следующий лестничный пролет, прежде чем я смог его увидеть. А теперь возвращайся в постель, иначе простудишься. И выключи свет, когда закончишь читать, хорошо? Директор не любит тратить энергию впустую, независимо от того, сколько денег вы, ребята, платите за обучение здесь.
Карина раздраженно фыркает.
– Не волнуйтесь. Так и сделаю.
Дверь закрывается, и Кэрри выключает лампу на прикроватном столике. Я лежу очень тихо, затаив дыхание, пока не слышу тяжелые шаги Хью, удаляющиеся по коридору. Следующее, что я помню, это то, что Кэрри стоит на коленях и смотрит на меня под кроватью.
– Вылезай. Сейчас же. Тебе нужно кое-что серьезно объяснить.
ГЛАВА 18
КЭРРИ
– Я пришел забрать свой AirPod.
Парень стоит у окна с таким отчужденным выражением лица, что мне хочется закричать. Как он может выглядеть таким чертовски скучающим после всего этого? Я думала, у меня случится сердечный приступ.
– Прости. Что?
– Мой AirPod, – повторяет Дэш. – В библиотеке ты вынула у меня из уха правый. Я говорил тебе, что нужны как левый, так и правый, чтобы они работали.
Во мне клокочет гнев. Да, я бы сказала, что это довольно хороший способ описать то, что я чувствую в данный конкретный момент времени. Я... могла бы... бл*дь... придушить... его. Машинально пересекаю комнату, все одиннадцать футов пространства, и хватаю свой рюкзак с того места, где он висит на крючке за дверью. Выуживаю его дурацкий AirPod из маленького кармана на молнии спереди, шлепаю его в открытую ладонь парня, а затем указываю на дверь.
– Ладно. Ты получил то, за чем пришел. Уходи.
Если на его лице появится ухмылка, клянусь богом, я сойду с ума.
К счастью для него, его губы остаются неподвижными, сжатыми в ровную линию.
– И... и это все? Ты отдаешь мне наушники. Я ухожу. Конец?
– Да, абсолютный окончательный конец, Дэшил. С меня хватит. В следующий раз, когда будешь бегать по коридорам академии посреди ночи, преследуемый охраной, обязательно забудь, какая дверь моя. Меня тошнит от этого дерьма. Я не шучу. Ты должен просто уйти.
Парень хрустит костяшками пальцев, взгляд скользит по моим чертам, как будто он пытается что-то прочесть во мне. Затем проводит языком по зубам.
– Вполне справедливо.
Он направляется к двери, но как только собирается повернуть ручку, сверху раздается громкий грохот, за которым быстро следуют еще три громких удара и... гудок?
– Какого хрена? – Дэш поворачивается ко мне. – Мне нужно остаться. Всего полчаса, пока он не свалит обратно вниз.
– Дэш…
– Я серьезно. Если пойду сейчас, не успею сделать и пяти шагов, как он меня поймает. Меня отправят обратно в Суррей до завтрашнего вечера, а сейчас апрель, Кэрри. Ты была в Великобритании в апреле? Холодно, сыро и ужасно. Ты действительно так жестока?
Дерзость этого парня не знает границ. Клянусь, он издевается.
– Я не жестокая. Этот титул зарезервирован специально для тебя, придурок.
Парень раскачивается на каблуках, выгибая одну из своих светлых бровей.
– Я все время тебе это говорю. Если я и был груб, то только для твоего же блага. Если ты уязвлена, потому что думаешь, что я отверг тебя, тогда знай, что я сделал это для твоего же блага.
– О, прекрати. Мне надоело это слышать. Твои оправдания становятся все слабее и слабее с каждым днем. Я не какая-то жеманная маленькая девочка, которая разлетится на миллион кусочков в тот момент, когда ты решишь, что больше не хочешь проводить с ней время. Ты понятия не имеешь, через что я прошла и с чем столкнулась в жизни. Если ты реально думаешь, что станешь тем, что сломает меня после того, как я пережила все остальное, тогда мне действительно жаль тебя.
Дэш отпускает дверную ручку.
– В самом деле?
Скрещиваю руки на груди, сжимая челюсти. Вызов укрепляет мою уверенность.
– Да.
– Думаешь, что сильнее меня, Мендоса?
– Да.
– Считаешь, что достаточно сильна, чтобы справиться со всем, что произойдет дальше?
– Совершенно верно.
Я что, с ума сошла? Мне не следует делать подобные заявления. Я сильная, потому что должна была быть сильной. Это не одно и то же. Мне не нужно ничего этого. Мне нужно отпустить. Дэш недвусмысленно сказал мне отступить, и что я сделала? Я назвала его высокомерным и сделала прямо противоположное. Бежала к нему на каждом шагу. Это самое мазохистское, идиотское поведение, которое я когда-либо демонстрировала в своей жизни.
– Значит, ты хочешь, чтобы я был жесток? – спрашивает он. Тембр его голоса приобрел совершенно новый оттенок. Глубокий и грубый, тягучий, словно ласкающий мою спину, скользящий между моих бедер, прижимающейся к той части меня, которая заставляет мое тело гудеть.
Моя тонкая ночная рубашка не дает много тепла, но не холод в воздухе заставляет меня дрожать. Это свирепый взгляд его глаз и то, как кончик языка парня выскальзывает, чтобы облизать нижнюю губу.
– Ты можешь делать все, что захочешь, Дэш. – Господи, почему мой голос так сильно дрожит? – Можешь делать все, что заблагорассудится. Это никак не отразится на моей жизни. Совсем.
– Ты в этом уверена?
– Да. – Ложь, ложь и еще раз ложь. Узнаю ли я правду, если та ударит меня в лицо?
Дэш хмуро смотрит на меня. Его брови сходятся на переносице, морщины становятся все глубже и глубже... а затем его лоб резко разглаживается. Никаких морщин. Никакой хмурости. Ничего.
– Тогда ладно. Будь по-твоему. Иди сюда, – рычит он.
Я нервно смеюсь.
– Что?
– Иди. Сюда.
Его глаза сверкают. И когда парень сжимает свою сильную, квадратную и чертовски мужественную челюсть, напрягая мышцы, это делает со мной что-то, чем я действительно не горжусь. Это буквально – да, буквально – вызывает слабость в коленях. Хотелось бы быть сильнее этого. Раньше я наговорила ему так много дерьма, когда думала, что он наркоман, но оказалось, что проблема только во мне. Я знаю, что он – яд. Дэш плох для меня. Во всех смыслах. Он уже предупредил, что разрушит мою жизнь, и все мои шансы быть счастливой в будущем, но я не могу остановиться.
В детстве я обожглась, когда дотронулась до горячего утюга и больше никогда к нему не прикасалась. Играла с ножом и порезалась. С того момента я держусь подальше от острой стали. Дэшил ранил меня на вечеринке у парня из «Эдмондсона» и это было чертовски больно. Так почему же я не могу принять этот урок, если так легко усваиваоа другие в детстве?
На этот раз все не так просто. Дэш – это болезнь, и я заражена им. Единственный способ выздороветь – принять противоядие. Оставить между нами немного пространства. Но дело в том, что мне не нужно противоядие. Я хочу этой гребаной боли и не могу убедить себя в обратном.
Уголок рта Дэша дергается. Похоже, парень на грани разочарования. Медленно, с бесконечной осторожностью он подносит указательный палец левой руки ко рту и, прикусив кончик черной кожаной перчатки, стягивает ее с руки. За ней следует правая.
– Карина. Иди. Сюда.
Вы когда-нибудь пытались остановить себя от падения? Вы вытягиваете руки, пытаетесь за что-то ухватиться, конечно, но как только споткнулись и ваш центр тяжести сместился, вы мало что можете сделать, чтобы предотвратить падение, пока не ударитесь о землю. Вы готовитесь к удару и надеетесь на лучшее.
Вот что я делаю, медленно пересекая свою крошечную спальню и останавливаясь перед ним. Я готовлюсь к удару. И надеюсь на лучшее.
Раньше дышать было легко, о чем я даже не задумывалась, но сейчас огромная часть моего мозга сосредоточена на том, чтобы вспомнить, как втягивать и выталкивать кислород из легких. Дэш так чертовски близко. Я кажусь карликом рядом с ним. Парень на фут выше меня и в два раза шире. Прохладный, свежий запах океана, мяты и скошенной травы бушует у меня в носу. От него пахнет и еще чем-то другим. Хоть убей не могу понять, чем именно. Уникальный аромат лежит в основе всех других акцентов, сочетая их вместе. Я чувствую себя так, словно нахожусь на грани падения в обморок, дрожа с головы до ног.
Дэшил смотрит на мой рот, тихо дыша. Я не заметила, как он поднял руку, поэтому, когда парень подносит пальцы к моему рту, вздрагиваю.
– Полегче, – бормочет он. – Если не будешь осторожна, я могу подумать, что ты нервничаешь. – Эта мысль, кажется, развлекает его. – Это так, Кэрри? Я заставляю твой пульс биться быстрее?
– Мой пульс в полном порядке, спасибо.
– Правда?
– М-м-м... – Звук выходит натянутым писком, который никого не обманывает.
Дэш подыгрывает.
– Ладно. Так что, если бы я... – Он убирает пальцы от моего рта, проводя ими вдоль линии моей челюсти, вниз по горлу.
Я реагирую, хватая его за запястье, останавливая прежде, чем Дэш достигнет точки, где сможет обнаружить, какая я на самом деле жалкая маленькая лгунья. Парень хихикает себе под нос, ничуть не смущаясь. Вместо того, чтобы убрать руку, он мучительно медленно опускается вниз и утыкается лицом в мою шею. Его рот находит мой пульс. Кончиком языка он облизывает чувствительное место прямо над моей сонной артерией, заставляя мое и без того учащенное сердцебиение взлететь до небес. Дэшил мурлычет, прижимаясь губами к моей коже.
– Кэрри. – Его горячее дыхание касается моей кожи и от невероятного ощущения я закрываю глаза. – Не волнуйся, – шепчет он. – Продолжай лгать, если тебе от этого станет легче. Я никому не скажу.
Парень отстраняется, и его взгляд такой неистовый, что моя спальня испаряется. Холодная ночь по ту сторону окна исчезает. Коридор по ту сторону моей двери и десять других девушек, спящих в своих комнатах, больше не существуют. Есть только Дэш, поймавший меня в ловушку своим завораживающим взглядом.
– Как насчет этого? – Он наматывает прядь моих волос на палец. – Мы заключим сделку.
– Что за сделка? – Это чудо, что мой голос не срывается.
– С этого момента ты даешь мне то, что я хочу, Мендоса.
– Это звучит как... очень односторонняя сделка.
«Дыши. Черт возьми, Кэрри, дыши».
Дэш на самом деле улыбается.
– Ну что ж. Знаешь, я много думал о том, что ты сказала в библиотеке. И…
– И?..
– И, возможно, это не мое дело, если ты мазохистка, милая. Я дам тебе то, что ты хочешь. А там уж как фишки лягут.
– Что… что это значит?
Дэш наклоняется и касается губами моего рта. Каким-то образом он становится так близко, что его грудь оказывается вровень с моей. Между нами все еще есть расстояние в волосок – достаточно, чтобы мои соски касались его груди всякий раз, когда кто-то из нас дышит. Каждый раз, когда это происходит, я чувствую, что могу умереть.
– Это значит, что ты победила, Кэрри. Я сдаюсь. Я весь твой, что бы ни случилось дальше... Но ты не можешь сказать, что я тебя не предупреждал.
Поцелуй – это головокружение и адреналин, мята и хаос. Его рот обрушивается на мой, заявляя свои права. Я оторвана от реальности. Как и в первую ночь на капоте машины Пакса, Дэш так яростно исследует мой рот, что я теряю все двигательные функции. Мои конечности отказывают мне. Внутренний голос, который болтал на задворках моего разума, напоминая о правилах Олдермена, предупреждая меня быть осторожной, замолкает мертвой тишиной. Дэш прогоняет все мысли в тот момент, когда кладет ладонь на мою грудь через ночную рубашку и перекатывает сосок между пальцами.
– Я хочу посмотреть, – бормочет он.
Нет никаких сомнений. Никакой команды. Просто заявление. Дэш говорит мне, чего хочет, и ждет, что я подчинюсь. Он совершенно ясно дал понять, что это часть нашей новой сделки, верно? Мы оба получаем то, что хотим, несмотря ни на что.
Я расстегиваю длинную черную шелковую рубашку, которую надела перед сном, мои пальцы медленно работают над пуговицами, но Дэш не может ждать так долго. Я расстегиваю только первые две, прежде чем он наклоняется, снимает тонкий материал с моего плеча, обнажает и берет в рот мой твердый сосок.
– О... боже!
Электрические разряды пробегают вверх и вниз по моему позвоночнику, выгибая спину. Дэш уничтожает меня своим ртом, щелкая языком по набухшему, тугому бутону. Хватает мою плоть руками, удерживая неподвижно, посасывая и облизывая меня, пока покалывающий жар не начинает нарастать между моих ног. Когда парень смотрит на меня, и наши глаза встречаются, его рот открыт, язык скользит по ареоле, я издаю нуждающийся, отчаянный всхлип, от которого зрачки Дэша расширяются.
– Тебя это заводит, милая? Это делает тебя мокрой?
Услышав, как любой парень говорит это, нависая над твоим соском, положив руки на твое тело, девушка почувствовала бы слабость. Но Дэш? Боже, слышать, как он говорит это со своим акцентом, и эта грубая, собственническая нотка в его голосе? Это невероятно сексуально.
– Это был не риторический вопрос, милая, – рычит он. – Скажи мне. – Он быстро растегивает пуговицы, о которых я забыла секунду назад. – Ты мокрая для меня? Если я прямо сейчас проскользну пальцами между твоих ног, что я найду?
