Текст книги "Правила бунта (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
Я не отвечала на его звонки и сообщения в течение первого месяца учебы в школе, все еще испытывая горечь из-за того, что он так жестоко обошелся со мной, но в конце концов сдалась. Мне хотелось знать, что такого сделала, чтобы расстроить его так сильно, что он бросил меня, и поэтому, наконец, подняла трубку и закричала на него в приступе ярости. Во время последовавшего за этим долгого молчания я начала думать, что Олдермен повесил трубку среди всех этих криков. Но потом он сказал: «Я не бросал тебя, малышка. Я отвез тебя так далеко, как только мог. Тебе нужно было понять, что ты способна пройти весь оставшийся путь самостоятельно».
Мне очень сильно хотелось пойти в среднюю школу. Олдермен знал это, но также знал, как я боялась оставить его после того, что случилось с Кевином. И только начала снова чувствовать себя в безопасности, и он хотел, чтобы я знала, что все еще достаточно сильна, чтобы постоять за себя. Тогда я не поблагодарила его за урок. Моя кожа все еще шелушилась от солнечных ожогов, и я была далека от одобрения его поведения, но с тех пор пришла к пониманию, что в его безумии был смысл.
Олдермен заботился обо мне всеми возможными способами с той ужасной ночи в Гроув-Хилл. Одел меня, накормил, приютил и дал доступ к лучшему образованию, которое можно купить за деньги. Все, что он делал, было для моего блага. Даже правила, которые он создал и заставил меня пообещать соблюдать, хотя они издевались и изводили меня в течение последних трех лет, были для моего же блага. И что я сделала, чтобы отблагодарить его за всю его доброту? Я его ослушалась. Нарушила правила. Я была недостаточно сильна, чтобы выжить без друзей.
А теперь... появился парень.
Я ухмыляюсь, как идиотка, пока спешу в академию. И все еще ухмыляюсь, замерзая, хотя теперь почти высохла, когда пересекаю входную дверь и поднимаюсь по лестнице. Не могу дождаться, чтобы лечь в постель и натянуть одеяло на голову, чтобы воспроизвести все моменты сегодняшнего вечера, томно переваривая их в голове, как кусочки тающего шоколада, чтобы смаковать их по одному за раз...
– Весьма неожиданно, мисс Мендоса.
Вот черт!
Я – живая статуя, рука на перилах, одна нога поднята между первой и второй ступенями лестницы. Выброс адреналина накатывает волной. О боже, кажется, меня сейчас вырвет.
Каблуки директора Харкорт стучат по полированному мраморному полу, когда она медленно приближается сзади. Я поворачиваюсь, напряженная, как доска, плечи подняты до ушей. Вот она стоит, все еще безукоризненно одетая в свой отглаженный брючный костюм, воротник рубашки так накрахмален, что, кажется, им можно порезаться. Уже далеко за полночь, а женщина выглядит свежевыглаженной и готовой начать новый рабочий день. Не удивлюсь, если обнаружу, что она спит в долбаном брючном костюме.
С испепеляющим выражением разочарования на лице она складывает руки на груди и смотрит на меня.
– Уже очень поздно для прогулок, Карина. Такого рода глупости я ожидала от других девушек, но не от тебя. Я всегда думала, что мы с тобой на одной волне. Никаких глупостей. Никакой суеты. Никаких проблем. И все же ты здесь, посреди ночи…
– Простите. Я... я... – У меня никогда в жизни не было неприятностей. И нет оправдания такому поведению.
Что бы сказала Мерси Джейкоби? Вероятно, что-то о принесении котят в жертву кровавой луне. Черт, нет, это не сработает…
– Мне бы не хотелось думать, что здесь замешано какое-то принуждение, – сухо говорит директор Харкорт. – Это очень разочаровало бы.
– Принуждение?
Какого хрена? Неужели она думает, что Дэш заставил меня... Нет, это не имеет смысла. Неужели она думает, что я заставила Дэша…
– Четвертый этаж не самый теплый, но комнаты значительно больше, чем комнаты на других этажах. Родители большинства девочек платят больше за эту роскошь. Олдермен… – Она понижает голос. – Когда-то Олдермен был мне хорошим другом. Я позаботилась о том, чтобы моя благодарность за его услуги была отражена в твоем счете за обучение. Мне бы не хотелось думать, что он пытался, э-эм, воспользоваться нашей дружбой, так сказать.
– Счет за обучение? Постойте. Я не понимаю. Четвертый этаж? – Я изо всех сил стараюсь понять. Мой мозг слишком вялый. Все это не имеет смысла.
Директор Харкорт поджимает губы, нетерпеливо постукивая ногой по полу, как бы говоря: «Не тупи. Уже поздно. У меня нет на это времени».
– Я поговорила с другой девушкой, и она заверила меня, что все было взаимно и по всем правилам. У меня нет другого выбора, кроме как поверить ей на слово. Однако вы обе поставили меня в затруднительное положение. Хлоя была связующим звеном между учениками и учителями на четвертом этаже. Ни одна из других девушек не подходит для этой роли, так что это означает, что тебе придется взять на себя эту работу, помимо других твоих обязанностей в научном клубе. Я так понимаю, это не будет проблемой?
– Э-э-эм… – По-прежнему без понятия, что происходит. Типа, совсем. – Конечно?
– Хорошо. – Директор Харкорт устало вздыхает. – Было бы лучше сделать это в дневное время, Кэрри, но что сделано, то сделано. Полагаю, в обсерватории все в порядке?
Вот дерьмо. Черт, черт, черт. Она знает, что я была там? Это действительно чертовски плохо.
– Да? – Я жду, когда упадет топор, но женщина просто кивает своим небрежным, деловым кивком и хрустит костяшками пальцев.
– Превосходно. Этот проклятый телескоп – помеха. Обеспечение водонепроницаемости здания – круглогодичная задача. Когда в следующий раз будешь проверять нет ли утечек, напомни Джону, что нужно выкопать дренажную канаву…
Женщина продолжает говорить. Я продолжаю кивать. Пронзительный гул белого шума ревет в моих ушах, заглушая слова Харкорт. С одной стороны, я так благодарна за то, что, кажется, мне сошла с рук моя полуночная прогулка на холм, что слишком напугана, чтобы задавать вопросы. С другой стороны, просто... Что? Что, черт возьми, здесь происходит?
– Спокойной ночи. Утром я попрошу Би отправить тебе по электронной почте руководство по связям между учениками и учителями. Внимательно изучи его. И убедитесь, что серьезно относишься к этой новой ответственности. Это важная роль, и мне нужно, чтобы ты относилась к ней соответственно. Мы поняли друг друга?
Я что, попала в альтернативную реальность? Я схожу с ума? И согласилась на что-то во сне сегодня утром? Я улыбаюсь, широко и ярко.
– Да, конечно, директор Харкорт.
Женщина поворачивается и идет по коридору в направлении своего кабинета. Даже стук ее каблуков, когда она уходит, звучит неодобрительно.
– Что, черт возьми, все это значит?
Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и бегу обратно в свою комнату, пытаясь распутать нелогичную информацию, которую получила в этом странном взаимодействии. Весьма неожиданно? Принуждение? Плата за обучение? Дружба Олдермена с Харкорт? Дружба? Я знала, что они знакомы друг с другом, но, судя по всему, их связь выходит далеко за рамки этого. На третьем этаже я открываю дверь в свою комнату, сбрасываю с себя мокрую куртку и, спотыкаясь, останавливаюсь, когда обнаруживаю, что Хлоя Хан спит в моей постели. Или вернее спала. Девушка резко просыпается и садится, глаза у нее размером с луну.
– Эй! Какого черта ты делаешь?
Добавляю это новое обстоятельство к списку странного дерьма, которое произошло с тех пор, как я вернулась в академию.
– Нет, – возражаю я. – Какого черта ты делаешь, Хло?
Она трет глаза.
– Ты хоть представляешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы перевезти все вещи? Часы. Я только что легла в постель, и мне нужно рано вставать в шахматный клуб. У меня все на месте. Если что-то из твоих вещей пропало, приходи утром и поищи. Я устала, и мне нужно поспать. А теперь убирайся.
Мне стыдно за то, сколько времени потребовалось, чтобы сложить эти кусочки вместе. Но теперь я все понимаю. Каким-то образом, без моего ведома или согласия, я случайно поменялась комнатами с Хлоей Хан. Оглядывая свою крошечную комнатку, я не узнаю ни одного предмета мебели. Комод. Стол и стул. Книжная полка и книги. Кровать, на которой спит Хлоя, моя, но она застелена простынями Хлои, одеялом Хлои и самой Хлоей, аккуратно уложенной между ними.
Это больше не моя комната.
– Эм… напомни, какой у тебя был номер комнаты?
Хлоя утыкается головой в подушку, застонав от разочарования. Ее волосы торчат во все стороны, когда девушка снова поднимает голову и смотрит на меня.
– Четыреста девятнадцатая. Пятая дверь справа. Прямо над этой. Оттуда открывается потрясающий вид на обсерваторию. А теперь, пожалуйста. Я устала…
– Хорошо, хорошо, уже ухожу.
Сегодня вечером я была на четвертом этаже, забегала в комнату Мары, но, поднимаясь по дополнительной лестнице, чувствую себя незваным гостем. Я ожидаю, что дверь в комнату четыреста девятнадцать будет заперта, когда попробую ее открыть, но ручка легко поворачивается вправо, и она распахивается.
За три года, что здесь живу, я ни разу не заходила в эту комнату. Хлоя милая, но скрытная. Мы не друзья. На самом деле она ни с кем не дружит. Я часто задавалась вопросом, на что была похожа ее комната, и теперь я это знаю – она огромная.
Громадное панорамное окно доминирует на стене впереди, три огромных стеклянных окна высотой с меня и шириной в два фута каждое. Тяжелые оранжевые шторы обрамляют их, свисая до самого пола. Кровать слева от меня не просто двуспальная. Она огромная. Лимонно-зеленые простыни такие яркие и безвкусные, что я сразу же влюбляюсь в них. Моя маленькая плюшевая обезьянка Арчи сидит на одеяле среди пяти или шести маленьких желтых пушистых подушек. Все мои книги здесь, аккуратно разложенные на книжной полке из мангового дерева, которая намного больше той, что была у меня внизу. Мой старый комод здесь. Моя одежда висит в гардеробной (теперь у меня есть гардеробная?). Темно-серый ковер, покрывающий большую часть пола, совершенно новый и все еще немного завернут в углах. Сбрасываю туфли и чуть не умираю от того, как восхитительно и мягко он ощущается под моими ногами.
Два кресла-мешка горчичного цвета; маленький телевизор на стене; две серые с серебром прикроватные тумбочки; лампы из серебристого стекла в крапинку; письменный стол с регулируемой высотой и новое бледно-зеленое вращающееся кресло с мягкой обивкой. Кроме моего комода, вся мебель совершенно новая. Абсолютно вся.
Я никогда и мечтать не могла о такой комнате. Кажется нереальным, что все это принадлежит мне. Но все становится реальным, когда я нахожу маленький белый конверт, лежащий на левом прикроватном столике, помеченный замысловатой буквой «К».
Внутри записка на дорогой карточке, которая гласит:
«Мечтателю нужно пространство, чтобы мечтать.
ЛДЛ IV»
ЛДЛ IV. Лорд Дэшил Ловетт Четвертый. Кладу карточку на кровать, поворачиваюсь вокруг, осматривая все во второй раз. Как ему это удалось за четыре коротких часа? Должно быть, парень планировал это весь день. Самое главное, как он заставил Хлою переехать? Замечание директора Харкорта о принуждении теперь имеет смысл. Никто в здравом уме не променял бы это удивительное пространство на мою крошечную комнатку внизу, и все же Дэшу каким-то образом удалось уговорить Хлою сделать это.
О, боже.
Что он сделал?
Тошнота сжимает мой желудок. Достаю телефон из кармана, вспомнив, что теперь у меня есть номер его мобильного
Я: Ты ее шантажировал?
Мгновение спустя на экране мобильного телефона появляются три точки. Затем:
ЛДЛ IV: Значит, тебе нравится?
Я: Пожалуйста, скажи мне, что ты не угрожал Хлое Хан.
ЛДЛ IV: Я бы никогда этого не сделал.
Я: Да, ты бы так и сделал!
ЛДЛ IV: Справедливо. Может быть, и сделал бы. Впрочем, никаких угроз не потребовалось.
Я: Как ты это сделал?
ЛДЛ IV: Ты действительно хочешь знать?
Я: СКАЖИ МНЕ!
ЛДЛ IV: Семья Хлои разорена. Ей придется уехать отсюда. Я оплатил ее обучение до окончания школы. Она была очень благодарна. Обмен комнатами прилагался.
О боже мой. Что он натворил?
Я: Дэш! Это вымогательство!
ЛДЛ IV: ПОДКУП. В самой мягкой форме. Я помог Хлое. Она помогла тебе. Никакого вреда, никакого фола.
Ух. Что я должна чувствовать по этому поводу? Семья бедной Хлои испытывает трудности, и Дэш воспользовался этим фактом. С другой стороны... без этой маленькой сделки, которую они заключили, Хлое пришлось бы покинуть Вульф-Холл и перейти в другую школу?
ЛДЛ IV: Я слышу твое моральное возмущение на полпути с горы.
Я: Трудно чувствовать себя хорошо, извлекая выгоду из чужого несчастья.
ЛДЛ IV: Поговори с Хлоей утром.
И это все, что он пишет.
Я готовлюсь ко сну. Иду и умываюсь в ванной на четвертом этаже, обсуждая этику этого блага. Где-то между расчесыванием волос и чисткой зубов в моем сознании образуется морщинка вины, как складки на моем новом ковре, которые просто не будут лежать ровно. Я продолжаю спотыкаться об нее, пока ориентируюсь в своих мыслях, и она не исчезает. Моя реакция была неблагодарной. Когда возвращаюсь в незнакомую комнату и забираюсь в свою очень удобную новую кровать, я в последний раз пишу Дэшу.
Я: Спасибо. Здесь прекрасно. Мне очень нравится.
Он отвечает в последний раз.
ЛДЛ IV: Я выбрал самые кричащие и уродливые цвета, которые у них были, специально для тебя. Спокойной ночи, Стелла.
ГЛАВА 24
ДЭШ
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ
Я слышу их вой.
Дым. Сумрак. Снег. Чернила. Распутин.
Я никогда намеренно не давал им клички. Они просто всплывали у меня в голове с течением времени, как будто их вбрасывал туда кто-то другой. Не думаю, что Рэн и Пакс знают о волках. Никогда не упоминал о них. Я не против разделить большинство вещей с парнями, но почему-то не мог заставить себя поделиться волками. В первый раз, когда увидел их, я был под кайфом у озера. Потом на кладбище. Иногда я вижу их на тропинке, которая вьется вокруг задней части горы. Однажды я нашел Распутина в лабиринте, совсем одного. Распутин, с его грубой, серо-стальной шерстью и серебристой мордой, думаю, самый старый член стаи. У него не хватает половины левого уха. Его глаза затуманены катарактой.
Прошлой зимой он шел позади остальных, когда стая бежала вдоль границы леса, оберегая свою правую заднюю ногу, каким-то образом раненную, и я забеспокоился. Я все ждал, что его не будет там, когда увижу стаю в следующий раз. Но даже если он приходил на пару минут позже остальных, прихрамывая и злобно глядя на меня из-за деревьев с большого расстояния, он всегда приходил.
Распутин – самый уродливый из пяти животных, которые обитают в лесах, окружающих Вульф-Холл, но он мой любимчик.
По ночам они охотятся ниже по склону горы, поэтому, возможно, никто в школе их по-настоящему не замечал. Я всегда был один, когда сталкивался с ними. Насколько мне известно, больше их никто никогда не видел. Кроме Кэрри.
В течении двух месяцев, каждую ночь я прокрадываюсь в новую комнату Кэрри, чтобы увидеть ее. Мы разговариваем, трахаемся, лежим в объятиях друг друга и просто дышим в темноте. И каждую ночь я бегу обратно по проселочной дороге под песню воющих волков.
Они беспокойны, голодны, и знаю, что они чувствуют. Мои чувства отражают их, когда я каждую ночь поднимаюсь по лестнице в Бунт-Хаус и падаю в постель. Когда Пакс утром стучит в мою дверь, заставляю себя подняться для пробежки. Я чертовски устал, но нахожу в себе энергию, хотя откуда, черт возьми, она берется, остается для меня загадкой.
У меня больше секса, чем когда-либо в моей жизни. Мне нужно чувствовать себя умиротворенно, но это не так. Я брожу по коридорам Вульф-Холла, извиваясь в своей коже, взбираясь на чертовы стены. Никогда раньше не испытывал ничего подобного – когда я не с Кариной, то трачу каждое мгновение на ее поиски. Сканирую море лиц студентов, проходящих мимо меня, ожидая, когда одно из них наконец станет ее.
Когда мы проходим мимо друг друга на публике, то сначала игнорируем друг друга. Через некоторое время это становится невыносимым. Я делаю это первым: протягиваю руку и касаюсь тыльной стороной ладони ее руки. Иногда это палец. Наши руки соприкасаются друг с другом. Это опасная игра, так как я почти всегда с Рэном или Паксом, но я не могу заставить себя остановиться.
Я взвинчен, зная, что девушка так близко, и не имея возможности поцеловать ее. Я жажду от нее большего. Теперь мне хорошо знакомы изгибы ее тела. Знаю на вкус каждую ее частичку. Я – наркоман, нуждающийся в очередной дозе. Каждое затянувшееся мгновение – сущая пытка.
– Господи Иисусе, Ловетт. Выглядишь дерьмово, чувак. Тебе нужно снотворное или что-то в этом роде? У меня есть. – Со стороны Пакса это не является шоком. Конечно, у него есть все, что нужно.
– Конечно. Было бы здорово. – Если вы хотите поддерживать ложь, то должны принять тот факт, что та поглотит вас. Она требует постоянной подкормки. Нельзя забывать, какие дали объяснения своему отсутствию, своей усталости или тому факту, что были отвлечены в течение нескольких недель подряд. К счастью, ложь, которую я скормил Паксу и Рэну, правдоподобна. Я сказал им, что отец усиливает давление, вынуждая меня лучше выполнять свои задания, и это правда. Однако я не грыз гранит науки, чтобы сделать моего старика счастливым, а на цыпочках выходил из дома, как гребаный неудачник, чтобы увидеть девушку.
– Раньше у меня были ночные кошмары, – признается Пакс.
Он бросает мне ключи от дома и выходит из машины. Сегодня я вытащил короткую соломинку, чтобы поехать с ним в Маунтин-Лейкс за припасами. Планирование вечеринки в самом разгаре. Пакс добровольно вызвался стать Мастером Охоты. И как Мастер Охоты, он может придумать любое количество гребаных, причудливых игр для вечеринки, чтобы мы все страдали. Однако Рэн настоял, чтобы на этот раз Пакс взял на себя ответственность за празднование. При обычных обстоятельствах я бы сам боролся за титул, но сейчас рад, что Пакс и Рэн хотели этого. Это значит, что я могу отойти на задний план и держаться подальше от неприятностей. Во всяком случае, надеюсь, что так и будет.
– Они были довольно хреновыми, – продолжает Пакс. – Мередит пыталась отправить меня на терапию.
– Ха! Как все прошло? – Могу себе представить – Пакс, ожидает, когда его психолог выйдет из комнаты, а затем подносит зажигалку к занавескам и сжигает все здание.
Пакс смеется, как будто вспоминает то же самое.
– А ты как думаешь? В любом случае. Хочу сказать, что я начал принимать «Ативан» моей матери.
– «Ативан»? Господи, сколько тебе было лет?
Пакс пожимает плечами.
– Девять?
– Черт!
– Это дерьмо вырубало меня. Ты должен попробовать.
Можно было бы возразить, что именно поэтому Пакс ведет себя так, как ведет себя большую часть времени. Если он связался с рецептурными лекарствами, когда ему было всего девять, неудивительно, что сейчас у него такие неустойчивые перепады настроения.
Мы несем сумки с украшениями в дом и обнаруживаем Рэна, стоящего у подножия открытой лестницы и смотрящего на массивное окно в крыше.
– Эй. Взгляните на это. – Не глядя на нас, он протягивает деревянную шкатулку размером с Библию с выгравированной на ней мандалой.
Пакс берет ее и открывает крышку. Внутри десятки крошечных мешочков с различными цветными порошками внутри. Пакс и я свистим одновременно.
– Твою мать, Джейкоби. Во сколько тебе это обошлось?
– Сорок штук. Мой подарок на день рождения от генерала. Я уже некоторое время сижу на этих деньгах, пытаясь придумать, что бы такое отвратительное с ними сделать. Думаю, он был бы в ужасе от моей покупки, не так ли?
Пару месяцев назад я был бы потрясен, увидев столько кокаина в одном месте. Глядя на это сейчас, я задаюсь вопросом, насколько взбешенными будут мои соседи по комнате, когда поймут, что я не буду прикасаться ни к одному из высококачественных наркотиков в этой коробке. Хочу, чтобы у меня была ясная голова, когда увижусь с Кэрри сегодня вечером.
Протягиваю руку и закрываю крышку коробки, меняя тему разговора.
– Что ты делаешь?
Рэн надувает губы, вздергивая подбородок вверх.
– Вы, ребята, когда-нибудь задумывались, достаточно ли здесь высоко, чтобы убить себя?
Мы с Паксом тоже смотрим вверх. Отсюда можно увидеть все четыре этажа дома. Лестница ведет вверх и по кругу к открытой площадке на втором этаже, а затем на третьем и на четвертом, где находится комната Рэна. Я щурюсь от яркого утреннего солнечного света, льющегося через окно в крыше.
– Может быть. Если убедишься, что приземлишься на голову.
– С тобой все будет в порядке, – говорит Пакс. – Твой череп толщиной пять дюймов.
Есть множество резких реплик, которые я мог бы бросить ему в ответ, но не хочу связываться. Навязчивая мелодия повторяется в моей голове в течение последних двух часов, и я хочу подняться в свою комнату, чтобы записать ее, прежде чем забуду.
Опустив сумки на пол, я хлопаю Пакса по затылку, пробегая мимо него вверх по лестнице.
– Скоро вернусь. Нужно срочно кое о чем позаботиться.
– Не будь слишком грубым, – кричит Пакс мне вслед. – Не думаю, что можно дважды порвать уздечку пениса, но никогда не знаешь наверняка.
К черту этого парня. Серьезно. На третьем этаже врываюсь в свою комнату и захлопываю дверь. Однако удивленный вскрик вылетает из моего рта, когда я поворачиваюсь лицом к кровати. Там, вытянувшись на одеяле со скрещенными в лодыжках ногами и книгой в руках, лежит Мерси Джейкоби.
– Какого ХРЕНА!?
Она откладывает книгу, одаривая меня лучезарной улыбкой, которая выглядит и ощущается колючей.
– Привет, Ловетт. – Она разворачивается и переворачивается на живот. И я все вижу сквозь ткань ее обтягивающей черной рубашки. На ней крошечный клетчатый килт, как на какой-нибудь порноактрисе. Клочок плиссированной красно-сине-зеленой ткани даже близко не прикрывает ее ягодицы.
Прижимаю пальцы ко лбу, закрываю глаза и вздыхаю.
– Мерс. Какого хрена ты здесь делаешь?
– Рэн пригласил меня. Он хотел посоветоваться по поводу декора для этого маленького званого вечера, который вы планируете. Звучит очень неприлично.
– Тогда ты должна быть там с ним, а не здесь со мной.
– Не будь таким ребенком. Открой глаза. Ты уже большой мальчик. Какого черта ты шарахаешься от женской плоти, как двенадцатилетний девственник?
– Предполагаю, Рэн не видел тебя в таком наряде.
Она смеется.
– Возможно, я немного подправила свой наряд для тебя.
– Тебе не следовало этого делать. – И я, черт возьми, имею это в виду. Если Рэн сейчас войдет сюда и обнаружит свою сестру, растянувшуюся на моей кровати с выставленными напоказ сиськами и задницей, я пожалею об этом всего на несколько секунд. Потому что умру раньше, чем моя голова коснется пола. – Мне нужно кое-что сделать, Мерс. Серьезно. Я бы с удовольствием поболтал с тобой, но…
– Знаешь, Ловетт, я наблюдала за тобой. Ты ведешь себя... по-другому. Как будто ведешь какую-то двойную жизнь.
Открываю глаза и сверлю девушку холодным, жестким взглядом. Мерси – любитель поиграть в игры. Она такая же наблюдательная и проницательная, как и ее брат, но также гораздо более меркантильная. Этот ее маленький комментарий призван служить определенной цели, и ее подтекст ясен – я знаю кое-что, обнародование чего тебе точно не понравится, и хочу знать, какую выгоду смогу получить, если не использую это против тебя.
– Мерси, ты лучше, чем кто-либо другой, должна знать, как далеко ты зайдешь со мной, потянув за такую ниточку.
Девушка ухмыляется, красная губная помада проступает на бледно-кремовой коже. Проводит кончиком языка по нижним зубам.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Я не веду переговоров с террористами. Никогда. Если ты думаешь, что у тебя есть компромат на меня, то вперед. Действуй. Скажи Рэну. Скажи моим родителям. Пусть это напечатают в «Нью-Йорк таймс», если думаешь, что они это напечатают. Мне все равно. Только не лежи на моей кровати и не притворяйся, что все это невинный светский визит, ладно? Я знаю тебя почти четыре года. Знаю, как работает твой разум, и у меня нет на это ни времени, ни сил.
– Бу. Ты такой скучный. Когда ты решил, что веселиться – это преступление?
– Это невесело. Это жалко. Просто скажи, чего хочешь, и давай закончим этот фарс как можно быстрее.
Она вздергивает подбородок, делая строгое лицо.
– О, да. Давай. – Ее фальшивый английский акцент всегда был дерьмовым. И лучше не становился.
Я игнорирую ее печальную попытку заманить меня в ловушку. На секунду Мерси сохраняет глупое выражение лица, но затем опускает плечи и закатывает глаза.
– Хорошо. Ладно. Будь по-твоему. Я хочу переехать сюда.
Я смеюсь, прежде чем успеваю остановиться.
– Сюда? В Бунт-Хаус?
У нее такой вид, будто она вот-вот бросится на меня и выцарапает мне глаза.
– Да, сюда, в Бунт-Хаус. Как думаешь, что еще «сюда» может значить?
Тяжело вздыхая, я сажусь на скамейку возле своего маленького пианино.
– Ну, ты знаешь позицию Рэна по этому вопросу. Он уже сказал тебе «нет» одиннадцать миллионов раз.
Ее зеленые глаза вспыхивают гневом. Мерси во многом похожа на своего брата, но далеко не так хорошо умеет скрывать свои чувства.
– Знаешь, как оскорбительно для меня, что вы трое живете здесь, в этом огромном доме, без надзора, в то время как мне приходится каждое утро смывать лобковые волосы других людей с поддона для душа? Мне нужна отдельная ванная комната, Дэшил. Я заслуживаю отдельную ванную комнату. Заслуживаю того, чтобы быть со своим братом, и мне не придется общаться с кучкой плебеев…
– Я бы вряд ли назвал детей величайших военных, политических и творческих умов мира плебеями.
– Заткнись! Боже. Серьезно. Ты бы так не говорил, если бы тебе пришлось жить среди них.
Беру карандаш со стопки нот, над которыми работал прошлой ночью, и провожу им по пальцам.
– Что ты хочешь от меня, Мерси? Что бы я заставил его позволить тебе переехать сюда?
Мерси усмехается.
– Да, верно. Как будто кто-то может заставить Рэна сделать что угодно. Тебе нужно тайно посадить семя. Скажи ему, какой классной ты меня считаешь. Упомяни, что думаешь, что этому дому нужна женская энергия, чтобы сбалансировать весь тестостерон…
– Этого не произойдет.
– Хорошо, ладно. – Она стискивает челюсти и, прищурившись, смотрит на меня. – Ты придумаешь способ убедить его позволить мне переехать сюда... и я позволю тебе трахнуть меня в качестве награды.
Я пристально смотрю на нее.
– О, да?
– Да. – Она переворачивается на спину и приподнимается на локтях, оглядывая меня с ног до головы. – Ты говоришь, как идиот, ты и есть полный идиот, но я бы сделала это. Я бы позволила тебе трахнуть меня.
О, это просто чертовски весело. Мерси, Мерси, Мерси. Она не изменилась. Как была избалованным маленьким ребенком в тот день, когда мы встретились, так и останется такой до самой смерти. Я медленно встаю, откладываю карандаш и подхожу к краю кровати, прямо к ее ногам.
– Очень интересное предложение.
Девушка улыбается, довольная собой.
– Так и думала, что тебе понравится. – Ее ноги скрещены в лодыжках. То есть до тех пор, пока она медленно и соблазнительно не раздвигает ноги. Совсем чуть-чуть. На пару дюймов. Достаточно, чтобы я увидел промежность ее простых белых хлопчатобумажных трусиков.
Такая вся невинная маленькая школьница.
Ухмыляясь, я забираюсь на край кровати, по одной ноге с обеих сторон от девушки, так что становлюсь на колени над ней. Мерси смотрит на меня, хлопая ресницами – я думал, женщины делают это только в фильмах – практически мурлычет, когда говорит:
– О, думаешь, я просто так отдамся тебе сейчас, прежде чем ты закончишь работу?
– Да. Думаю, ты отдашься мне, как только представится такая возможность.
Двигаюсь дальше вверх по ее телу, так что мои колени сжимают ее колени. Ее глаза широко раскрыты, зрачки расширены до черных туннелей. Девушка облизывает губы, ее дыхание учащается. Она проводит рукой по внешней стороне моей ноги, пока не достигает талии, где зацепляет указательным пальцем одну из петель ремня на моих джинсах. Я уже несколько недель не надевал костюм.
– Прекрасно. Полагаю... возможно, ты прав. – Мерси судорожно сглатывает, пытаясь прочистить горло.
Я помогаю ей, падая вперед, обхватывая рукой ее шею и сжимая. Не очень сильно. Даже не настолько плотно, чтобы напугать ее, не говоря уже о том, чтобы оставить след. Но достаточно, чтобы шокировать ее до чертиков. Девушка пытается дать мне пощечину, но я хватаю ее за запястье и прижимаю ее руку над головой. Обе мои руки сейчас заняты, в то время как у Мерси все еще есть одна свободная. Она поднимает ее, поворачиваясь, чтобы ударить меня, но я сильно встряхиваю ее, только один раз, так, что ее голова отскакивает от одеяла.
– Не надо. – Я обнажаю зубы, опускаясь, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы девушка могла видеть белки моих гребаных глаз. – Если тебе нужна моя помощь в чем-то, Мерси, приходи и прямо попроси меня об этом. Я поговорю с Рэном за тебя, но не собираюсь манипулировать им, чтобы он позволил тебе переехать сюда. Я также не собираюсь ему врать. Клянусь богом, если ты когда-нибудь снова попытаешься провернуть это дерьмо…
Медленная садистская ухмылка расползается по лицу сестры-близнеца Рэна.
– Что ты сделаешь, лорд Ловетт? Собираешься отшлепать меня?
Слезаю с нее и хватаю ее за лодыжки. Тащу вперед, и девушка падает с края матраса. Ее задница с громким стуком ударяется о пол.
Худшая часть для Мерси, самое большое оскорбление из всех:
– Придурок! Ты испортил все веселье! – Она приглаживает руками свои длинные черные волосы, кипя от злости. – Думаешь, не заплатишь за это? – огрызается она.
– Уверен, что так и сделаю. Тысячу раз.
– Есть кое-что, что я могла бы рассказать своему брату. Я видела, из чьей комнаты ты тайком выбирался посреди ночи.
Присев перед ней на корточки, я холодно смеюсь себе под нос.
– Уверен, что так и было. Я так и подумал, когда ты начала весь этот шантаж. Но я также знаю, что ты ничего не скажешь Рэну. Спроси меня, почему.
Девушка с ненавистью смотрит на меня.
– Почему?
– Подумай обо всех секретах, которые я хранил для тебя все эти годы, тупица. Кто поцарапал машину Рэна в Нью-Йорке, когда он был пьян? Кто сказал генералу Джейкоби, что это Рэн пробил дыру в его любимой картине? Кто спустил «Орден почета» генерала Джейкоби в грязный сортир на заправке, а затем обвинил своего брата?
Если бы люди могли дышать огнем, я бы превратился в груду пепла. Мерси дрожит от ярости.
– Ты не посмеешь, – выплевывает она. Однако точно знает, что потерпела поражение. Это видно по ее глазам.
– О, еще как посмею, – заверяю я ее. – А теперь убирайся отсюда к чертовой матери. Для начала, ты прекрасно знаешь, что я кое с кем встречаюсь. И даже если бы это было не так, ты сошла с ума, если думаешь, что я когда-нибудь трахну сестру своего лучшего друга.
ГЛАВА 25
