Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Живот предательски заурчал, напоминая, что эмоциональные потрясения – это хорошо, но калории организму требуются по расписанию. Я пошёл на кухню. Открыл холодильник, снова оценил спартанский набор продуктов. Сыр, яйца, молоко, помидоры. На скорую руку для омлета или даже шакшуки сойдёт, но нужно было пополнить запасы. И не только продовольственные.

В прошлом я оставил людей, которые стали мне дороги. Никаноров, Тамара… Особенно Тамара. Можно и нужно исправлять. А чтобы исправлять, нужно приходить не с пустыми руками. В прямом и переносном смысле. Мелочи. Там всё решают мелочи. Хороший кофе. Качественный инструмент, который не ломается. Лекарства, которых там днём с огнём не сыщешь. Здесь, в 2025-м, это просто товары на полке, а там – валюта, способная открывать двери. Да господи ты боже мой, в 2025-м буквально всё будет фантастикой для Куйбышева! Главное, соблюсти меру.

И понять, стоит ли туда возвращаться.

Я решительно захлопнул холодильник, так ничего и не взяв.

– Так, Плотников, – скомандовал я сам себе. – Отставить панику. Ты дома. Ты при деньгах. Ты молод душой и, частично, телом. У тебя есть двенадцать часов до открытия следующего окна. Время пошло.

Глава 4

Дверь за Ириной закрылась, и тишина в квартире стала почти осязаемой. Она не была пустой или гулкой, как в моём старом жилище до начала этих временны́х скачков. Нет, это была тишина дорогой звукоизоляции, плотных стеклопакетов и уверенности в завтрашнем дне. В воздухе всё ещё витал аромат парфюма – сложный, с нотками горького миндаля и чего-то цитрусового. Запах денег и успеха. Я стоял посреди гостиной, чувствуя себя странным гибридом: наполовину советский электрик с мозолистыми руками, наполовину – преуспевающий коммерсант из двадцать первого века, торгующий ностальгией на виниле.

Интересно, кстати, где я этот самый винил доставал. Это может стать проблемой.

Я рухнул обратно на диван. Ткань обивки была приятной на ощупь, явно не дешёвая синтетика, а что-то дышащее. В прошлой жизни – или в прошлой версии этой жизни? – я бы на такой диван копил два или три года, откладывая с шабашек. А здесь он просто стоял, как данность. Как и огромная чёрная панель телевизора на стене, как смартфон «Росатом» в моей руке. Когда я держал в руках этот смарт в прошлый раз, он не выглядел таким… лоснящимся.

Смартфон, кстати, был хорош. Лёгкий, тонкий, в титановом корпусе, с экраном, который не слеп даже от яркого солнца, бьющего из окна. Я повертел смарт в руках, привыкая к весу и габаритам. Нажал на кнопку включения, разблокировал. Палец скользнул по иконкам. Дизайн интерфейса был строгим, без лишней мишуры, что мне, как человеку, привыкшему к лаконичному дизайну во всём, импонировало. Никаких тебе прыгающих анимированных котиков или, упаси боже, лабубу. Всё по делу.

Первым делом палец потянулся к иконке новостного агрегатора. Привычка. Нужно понимать, в каком мире я проснулся на этот раз. В прошлый визит изменения были косметическими, но визит Ирины и её разговоры о бизнесе намекали, что «эффект бабочки» махнул крылом куда сильнее, чем я предполагал.

Лента новостей загрузилась мгновенно.

Заголовки пестрели тревожным красным и деловитым чёрным. «Вторая неделя операции „Торнадо в Сонора“: армия США продолжают движение к Мехико». Я хмыкнул. Значит, янки всё-таки решились. В моей старой памяти они ограничивались стенами и санкциями, а здесь, похоже, решили вопрос кардинально. Аннексия севера Мексики под предлогом борьбы с картелями. Мир стал жёстче. Куда жёстче.

Листаю дальше. «Французский Иностранный легион ведёт ожесточённые бои в пригородах Бамако. Президент Макрон заявил, что Франция не уйдёт из Африки, пока не будет восстановлен конституционный порядок на союзных территориях». Ну, эти-то всегда там крутились, но чтобы так открыто, с применением авиации и тяжёлой артиллерии? Похоже, колониальные амбиции никуда не делись, просто сменили вывеску.

И, конечно, Куба. «Блокада Острова Свободы продолжается. Пятый авианосец ВМС США вошёл в акваторию Карибского моря для патрулирования зоны отчуждения». Бедные кубинцы. В любой реальности им не дают спокойно курить свои сигары и танцевать сальсу.

Я отложил телефон на колени и потёр переносицу. Мир изменился. Стал более агрессивным, зубастым, разделённым на чёткие зоны влияния. Но, судя по тишине за окном и уровню жизни в моей квартире, Россия в этом раскладе чувствовала себя весьма уверенно. Словно крепость, укрытая надёжным силовым щитом, пока вокруг бушуют шторма.

Но новости новостями, а свой карман ближе к телу. Ирины слова о «десятке евро» за пластинку не давали мне покоя. Я снова взял смартфон и нашёл приложение с логотипом грифона. «Банк Санкт-Петербург». В прошлой жизни я получал пенсию на карту «МИР», выпущенную Сбером, а тут, видать, эстетствую. Или условия лучше.

Приложение запросило биометрию. Я поднёс телефон к лицу, надеясь, что настройки безопасности соответствуют лицу. Секунда – и на экране появилась зелёная галочка. Допуск разрешён.

Экран мигнул, подгружая данные, и я уставился на цифры. Сначала я подумал, что это номер счёта. Слишком много знаков. Я прищурился, пересчитывая нули.

Двадцать миллионов.

Двадцать. Миллионов. Рублей.

Я моргнул, ожидая, что наваждение исчезнет. Может, запятая не там стоит? Может, это в копейках? Нет. Чётким жирным шрифтом: 20 450 711,28 ₽. И чуть ниже, мелкими цифрами, валютные счета: евро, доллары, юани. Там суммы были скромнее, но тоже внушительные – хватило бы на хорошую иномарку.

Так, а курс рубля к остальным валютам?

Пятьдесят рублей за доллар. Шестьдесят два рубля за евро. Семь – за юань.

– Твою ж дивизию… – выдохнул я вслух. Голос прозвучал хрипло.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как сердце начинает отбивать ритм, словно перфоратор, грызущий бетон. Это не просто деньги. Это свобода. В моём пенсионном прошлом двадцать миллионов – это была абстракция, цифра из телевизора, стоимость двухкомнатной квартиры. А здесь это мои деньги, вернее, половина денег, если считать валюту и ценные бумаги. Лежат, ждут, когда я решу их потратить. Накапливают проценты.

Сколько процентов, кстати, капает на срочные счета? Ещё несколько движений пальцем, и стало понятно – около пяти процентов годовых. Видимо, ключевая ставка ЦБРФ не такая высокая, как в прошлой жизни. А какая она? Угу, шесть процентов.

Я встал и прошёлся по комнате. Ноги слегка пружинили. Во втором ящике комода лежали мои паспорта, внутренний и заграничный, и плоское портмоне. Добротная кожа, тёмно-коричневая, пахнущая дороговизной. Я открыл его.

Внутри, в аккуратных кармашках, сидели они, пластиковые ключи от моего благополучия. Чёрная карта «МИР», золотая UnionPay. Имени нет, фамилия кириллицей на обеих: ПЛОТНИКОВ. Срок действия – до 2028 года. Я достал одну, провёл пальцем по рельефным буквам. Легчайшие, как будто из карбона. Не похожи на социальную карту жителя Самарской области, дающие пенсионеру право бесплатного проезда в автобусе.

Я вернулся к окну. Вид открывался интересный. Самара раскинулась, залитая солнечным светом. Стеклянные высотки, блестящие на солнце крыши автомобилей, парк. Город жил, дышал, зарабатывал. И я был его частью. Не винтиком, который списали в утиль по возрасту, а полноценным участником движения.

А почему я не сменил квартиру, почему живу здесь до сих пор? Почему не поселился за городом, в таунхаусе каком-нибудь? В голове, как в перегруженном щитке, начали щёлкать переключатели.

А зачем? И интересно, что сейчас на моей даче. Насколько мой дачный домик соответствует тому, что было в прошлый раз. Может, там как раз и есть моё основное место жизни?

Всё может быть.

И при таких раскладах, зачем мне возвращаться туда, в Куйбышев? В этот пахнущий пусть и вкусными, но столовскими котлетами Куйбышев? В милицейскую общагу с узкой кроватью? В мир, где туалетная бумага – дефицит, и всё интересное доступно лишь за большие деньги и притом по блату? Где нет МРТ?

Я посмотрел на карту в своей руке. Здесь у меня есть всё. Двадцать миллионов на счету. Обставленная квартира. Бизнес, судя по всему, работает и приносит доход, о размере и наполнении которого советский человек мог только мечтать. И здоровье. Я очень сильно подозревал, что именно портал подарил мне тело, которое уже не ноет на погоду, колени, которые гнутся без скрипа, и глаза, которым не нужны очки для пайки микросхем.

А ведь точно, после первого перехода в Куйбышев я ни разу не надел очки!

Ирина… С ней, похоже, тоже всё легко может наладиться. Никаких скандалов, делёжки имущества и упрёков в несостоятельности. Видимо, давно всё поделили, давно обо всём договорились. Мы партнёры. Может, и больше, чем партнёры, если я захочу. Она смотрела на меня с интересом. В её глазах не было тех усталости и безразличия, к которым я привык за последние годы перед разводом.

Я в раю, если судить по своим прежним стандартам. В персональном раю, который я сам себе нечаянно создал, просто вкрутив пару лампочек в прошлом, починив проводку на даче, сделав ремонт ввода в общежитии УВД. Или что-то ещё?

Тогда какого лешего меня тянет обратно?

Перед глазами всплыло лицо Тамары. Её смущённая улыбка, когда я чинил розетку. Запах её волос на даче, смешанный с запахом яблок и пыли на чердаке. Её руки, перебирающие посуду.

– Ты идиот, Костя, – сказал я своему отражению в зеркале ванной. – Старый, влюбчивый, сентиментальный идиот. У тебя здесь «БМВ» под задницей, а ты тоскуешь по «Жигулям».

Но было ли дело только в Тамаре? Нет.

Андрюха. Витька. Тот бой. Афган. «Чёрный тюльпан». Третий тост.

Я так и не предупредил их. Не предупредил себя. Но у меня же была железная отмазка – как только получу паспорт, так сразу. Вот и отмазался.

Я вернулся к комоду и с тревогой пошарил в ящике с документами. Да или нет⁈

Да. Награды и удостоверения к ним были на месте. Даты награждения те же. Номер на ордене тот же.

– Ладно, – буркнул я, пряча всё обратно в ящик. – Философию оставим на потом. Сейчас есть проблемы понасущнее.

Желудок предательски скрутило. Громкое урчание прозвучало как вызов. Я быстро достал из сумки куйбышевские пирожки с мясом, проглотил оба. И в животе снова заурчало, на этот раз требовательнее. Организм, омоложённый и полный сил, требовал топлива. И не яичницу из одного яйца, а нормальный кусок мяса. Стейк. Или шашлык. Или хотя бы хороший бургер, раз уж я теперь обеспеченный человек.

Я метнул взгляд на часы на стене – стильный циферблат без цифр, одни риски. Время самое обеденное. До попытки открытия следующего портала, в полночь, ещё уйма времени. Сидеть и гипнотизировать стену, размышляя о судьбах родины и моральном выборе, на голодный желудок – дело гиблое.

Нужно выходить в люди. Посмотреть на этот новый, улучшенный Самара-городок. Проверить, как работает моя золотая карта. И прикупить кое-что для кое-кого, да. Включая электрика Самарского, Константина Александровича, одна тысяча двадцать шестого года рождения.

Я решительно направился в спальню. Настроение, несмотря на голод и сомнения, поползло вверх. У меня есть деньги, есть время и есть целый город, который нужно заново открыть. А с 1981 годом… с ним разберёмся на сытую голову.

В конце концов, кто сказал, что нельзя усидеть на двух стульях? Особенно если ты умеешь чинить оба.

* * *

Гардероб в этой версии моей жизни оказался под стать банковскому счёту – внушительным и добротным. Я с некоторым удивлением перебирал вешалки: вместо привычных растянутых свитеров и джинсов «с рынка» здесь висели качественные поло, льняные брюки и куртки из мягкой кожи. Выбрал то, что не слишком бросалось бы в глаза, но сидело удобно: тёмные джинсы прямого кроя, серую футболку без дурацких принтов и лёгкую ветровку. В зеркале отразился подтянутый мужик, которому с определённой натяжкой можно было дать полтинник, но никак не шестьдесят. Портальная «терапия» работала лучше любых санаториев Минздрава – лицо разгладилось, в движениях появилась забытая лёгкость. Я хмыкнул своему отражению.

– Ну что, Константин Александрович, пошли тратить миллионы? – спросил я сам себя, засовывая в карман смартфон и то самое портмоне с золотой картой.

Вызвать такси оказалось делом одной минуты. Приложение «Горизонт» мгновенно нашло машину класса «Комфорт+». Через пять минут я уже сидел на заднем сиденье новенького японского кроссовера, пахнущего «ёлочкой» и искусственной кожей. Водитель, совсем молодой парень с аккуратной бородкой, молчал, за что я ему был мысленно благодарен. За окном проплывала Самара – яркая, воскресная, залитая солнцем. Город изменился. Рекламные щиты стали агрессивнее, машины в потоке – дороже, а лица прохожих – как будто жёстче, сосредоточеннее. Видимо, геополитические шторма заставляли людей держать ухо востро.

Мы подкатили к ТРЦ «Аврора Молл». Громадина из стекла и бетона возвышалась над перекрёстком, как памятник обществу потребления. Я расплатился (вернее, деньги списались сами, магия технологий, к которой быстро привыкаешь) и вышел на тротуар. Двери разъехались передо мной, выпуская наружу облако кондиционированной прохлады и запаха кофе.

Внутри царил муравейник.

Люди текли бесконечным потоком: семьи с детьми, стайки подростков, деловитые парочки. После тишины и некоторой серости Куйбышева восемьдесят первого года это изобилие било по глазам, как сварка без маски. Витрины ломились от товаров, манекены скалились пластиковыми улыбками, отовсюду гремела музыка. Я поднялся на эскалаторе в зону фуд-корта. Желудок, раззадоренный утренними пирожками, требовал сатисфакции. И не просто калорий, а чего-то настоящего. Я нашёл стейк-хаус, занял столик у окна с видом на город и заказал себе стриплойн прожарки медиум и салат из свежих овощей.

– Вам что-нибудь из напитков? – официант с планшетом возник, казалось, ниоткуда.

– Томатный сок. И кофе, двойной эспрессо, но позже, – ответил я.

Пока ждал заказ, мысли снова вернулись к главному вопросу: зачем мне назад? Здесь у меня есть всё. Двадцать миллионов на счету, здоровье, статус, даже бывшая жена вдруг стала сговорчивой бизнес-партнёршей. Можно купить домик у Волги, катер, удочки и жить припеваючи, забыв про дефицит. Но стоило мне представить эту сытую, спокойную старость, как внутри что-то тоскливо заныло. Скучно. Смертельно скучно. А там, в 1981-м, я живой. Я нужен. Там Тамара, которая смотрит на меня так, как здесь на меня не смотрела ни одна женщина уже лет пятнадцать. Там мои молодые родители, с которыми я могу поговорить, хоть и страшновато. Там парни, которых ещё можно спасти от Афгана, если я найду способ.

Стейк принесли горячим, ароматным, истекающим прозрачным соком. Первый кусок был божественным. Я жевал, чувствуя вкус настоящего мяса, и понимал – это тоже аргумент. Аргумент в пользу того, чтобы мотаться туда-сюда, таская лучшее из обоих миров.

– Приятного аппетита, – буркнул я себе под нос, разрезая мясо. – Набирайся сил, электрик.

После обеда, чувствуя приятную тяжесть в животе и ясность в голове, я отправился на «охоту». План был прост: купить то, что облегчит мне жизнь и работу в прошлом, но не вызовет слишком много вопросов. Первым делом зашёл в строительный гипермаркет на цокольном этаже. Глаза разбежались. В 1981-м за такой ассортимент любой мужик душу бы продал. Я прошёл мимо рядов с дрелями и перфораторами – слишком палевно, да и напряжение в сети может скакать, спалю технику. Мне нужна была «мелочёвка».

Я набрал горсть клеммников Wago. В Союзе мы скручивали провода плоскогубцами и мотали синей изолентой, а эти маленькие пластиковые зажимы – настоящее чудо инженерной мысли. Быстро, надёжно, безопасно. Снял с них упаковку, ссыпал в карман – выглядят как непонятные детальки, мало ли что там у изобретателя в карманах. Затем – термоусадочная трубка. Разных диаметров, целую бухту. Это вообще магия для 80-х: нагрел зажигалкой, и изоляция готова. Взял хорошие бокорезы, немецкие, с красными ручками. Потом надфилем сточу и логотип производителя, и надпись Made in Germany. Будет просто качественный инструмент неизвестной страны.

Теперь подарки. Людям надо помогать, особенно если эти люди – твои «крыша» и друзья.

Никанорову и себе я присмотрел в отделе «Экспедиция» отличный мультитул. Не фирменный Leatherman, чтобы не светить клеймами, а качественный российский аналог «Добрыня» из хорошей стали. Плоскогубцы, нож, набор из отвёртки и сменных наконечников, открывашка, шило, пила по дереву – всё в одном компактном корпусе, который идеально размещается в комплектном чехле из кордуры. В хозяйстве такая вещь незаменима. И ещё кое-что компактное, для личного употребления, купил и положил в карман, избавившись от блистера. С этим мне будет спокойнее.

Свиридову и начальнице паспортного стола решил взять хороший кофе. Нашёл специализированную лавку, попросил смолоть два по полкило «Арабики» и упаковать в простые бумажные пакеты без этикеток. Запах от пакетов шёл такой, что можно было сойти с ума. Подумал и попросил запаять в вакуумный пакет, потом сниму и выброшу.

Для эксперта Олега, мастера фотографирования, я выбрал УФ – фонарик, питающийся от встроенного аккумулятора, зарядник прилагался. Потом придам заряднику неблагородный вид, разберу и смою надписи на компонентах, если они есть. Придётся повозиться, но ничего страшного, дело мастера боится.

И, наконец, Тамара.

Ноги сами принесли меня к островку парфюмерии Gamma D’ORO посреди галереи. Стеклянные колбы, золотые крышечки, девушки-консультанты в униформе. В 80-х французские духи были валютой, символом статуса и лучшим подарком. Но тащить оригинальный «Шанель» в современной упаковке – риск. Да и банальность, извините. А вот современные запахи, которых ни у кого нет и ещё лет сорок не будет – это стиль. И стойкость такая, что за день не уйдёт.

– Добрый день! – улыбнулась мне девушка с бейджиком «Алина». – Ищете что-то конкретное или помочь с выбором?

– Здравствуйте, Алина, – я улыбнулся в ответ, чувствуя себя уверенно. – Мне нужно два аромата. Что-то очень женственное, цветочное, с пудрой… Знаете, как старая школа. И что-то вечернее, роскошное.

– О, я поняла! – она порхнула к полкам. – Попробуйте вот этот. Это Meteorites от Guerlain. Фиалка, ирис, лёгкая пудра. Очень нежный.

Она взяла флакон-пробник, брызнула на полоску бумаги, протянула мне. Я вдохнул. Да, это оно. Запах интересной женщины, чистоты и весны. Тамаре пойдёт идеально.

– Беру, – кивнул я. – А второй?

– А для вечера – The One от Dolce Gabbana. Верхние ноты: персик, личи, мандарин и бергамот. Средние ноты: лилия, слива, жасмин и ландыш. Базовые: ваниль, амбра, мускус и ветивер. Очень шлейфовый и тёплый.

Я замахал руками. – Да я не запомню это всё, девушка! Но возьму.

Второй аромат был гуще, слаще, он обволакивал. Я представил Тамару в нарядном платье, с этим ароматом на коже… Сердце пропустило удар. Старый дурак влюбился как мальчишка.

– Заверните оба, – сказал я, доставая карту. Упаковку самую простую, без логотипов, если можно. Каждый флакон отдельно.

– Конечно, у нас есть крафтовые пакеты, – улыбнулась Алина. Отвык я от улыбающихся продавщиц за эти месяцы в Куйбышеве.

Выходя из торгового центра, я чувствовал себя Дедом Морозом. Рюкзак, купленный тут же, в спортивном (простой, чёрный, городской), приятно оттягивал плечо.

Обратно ехал молча, глядя, как закатное солнце красит в золото высотки Самары. Решение принято. Я возвращаюсь. Не потому, что мне здесь плохо, а потому, что там остались незавершённые дела. И с прежней стратегией не менять историю глобально – куда мне, – а сделать жизнь конкретных людей чуть светлее.

Дома я действовал спокойно. Уложиться. В душ – смыть с себя этот мир. Одеться в то, в чём пришёл. В отдельную вещевую сумку собрал одежду по сезону, что попроще: осеннюю куртку с подкладкой, термобельё, носки-трусы, футболки, пару чёрных вьетнамских джинсов, пару шариковых дезодорантов. Осмотрел себя. Контраст был разительным. В ростовом зеркале прихожей на меня смотрел скромный советский трудяга.

Проверил карманы. Справка, деньги (остаток советских рублей, семьсот тридцать вышло). Мультитулы, клеммники, флаконы с духами, прочие инструменты, кофе, фонарик – всё нашло своё место в рюкзаке.

На часах было 23:45. Время поджимало.

Я выключил свет, вышел из квартиры и вынес сумку с рюкзаком к лифтам. Потом закрыл дверь квартиры, убрал ключ в щиток, на старое место. Вышел к лифтам, повторил историю с ключом теперь уже от тамбура. Снёс вещи на лестничную клетку. В подъезде было тихо, только где-то на верхних этажах подлаивала мелкая собака. Я надел рюкзак, взял в руки сумку и спустился в лифте на первый этаж. Вот и моё заветное окно, в котором столько раз доводилось открывать портал. Сердце колотилось где-то в горле. А вдруг не сработает? Вдруг «волна» изменений закрыла проход?

Я посмотрел на стекло. В нём отражалась лампочка подъезда и моё напряжённое лицо.

Положил руку на раму. Закрыл глаза. Сосредоточился на ощущении вибрации, того странного электрического зуда, который предшествовал открытию портала. Вспомнил запахи Куйбышева, цвет стен в подъезде 81-го, скрип пружины его тяжёлой двери.

– Давай, – прошептал я. – Пора. Меня люди ждут.

Под пальцами стекло стало тёплым. Воздух вокруг загустел, по ушам ударило беззвучной волной. Я открыл глаза. Стекло пошло рябью, как вода от брошенного камня. Сквозь мутную пелену проступали очертания совсем другого двора: неяркий фонарь, подстанция, лавочка у подъезда, выбивалка для ковров.

Окно открылось.

Но проём был каким-то нестабильным. Края его дрожали, светясь тусклым фиолетовым светом. Похоже, энергии не хватало. Я чувствовал это физически – как просадку напряжения в сети, когда сосед включает сварочный аппарат. «Это, наверное, мой груз, – подумал я отрешённо. – Хватит ли сил протащить себя и столько вещей из другой реальности?» Казалось, каждый грамм материи из будущего сопротивлялся.

Таймер в голове тикал. Три минуты на проход, но это в обычном состоянии, когда переходил налегке. А сколько портал протянет сейчас? Не спалить бы его!

Я глубоко вдохнул, уловил момент, когда яркость свечения набрала максимум, швырнул сквозь плёнку портала сумку и снятый рюкзак. Плеснуло фиолетовой волной, вещи исчезли за барьером. Пора бы и самому.

Я протянул ладони вперёд, и золотистая плёнка обволокла руки.

Экспресс «Самара – Куйбышев» отправился.