Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"
Автор книги: Кабир Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12
Капитан Морозов сидел в своём кабинете на втором этаже здания УКГБ по Куйбышевской области и мысленно возвращался к вчерашнему дню, раскладывая события по полочкам своего методичного ума. Среда, 9 сентября 1981 года, началась с беседы с изолированным в отдельной палате со сломанным коленом Сивцовым. Затем он поехал в Управление на доклад своему непосредственному руководителю, майору Еленину. Уже в десять утра Морозов негромко, но уверенно постучался в начальственную дверь и распахнул её, дождавшись приглашающего «Войдите!»
– Разрешите, товарищ майор?
Начальник седьмого отдела поощрил капитана тяжёлым взглядом и вопросительным вздёргиванием подбородка. Майор Еленин, похоже, находился с утра не в хмуром состоянии духа.
– Доложите обстановку, капитан, – Еленин не предложил сесть, и Морозов остался стоять, открыв папку с материалами.
Морозов изложил суть: задержанный Сивцов, изъятый «Минокс Б», плёнка с изображениями секретных чертежей Ту-95МС, показания о краже портфеля в кафе «Ладья». Включил диктофон Panasonic, дал послушать ключевые моменты допроса. Тихий шелест ленты и хриплый голос Сивцова заполнили кабинет. Еленин слушал, не двигаясь, уставившись в одну точку. Когда запись закончилась, он медленно поднял взгляд.
– Статья 65? – произнёс майор ледяным тоном. – «Шпионаж»? Вы уверены в квалификации, капитан?
– На данный момент это просто основание моей тактики для давления на Сивцова, – ответил Морозов, чувствуя под лопатками холодок. Он уже понял, какую ошибку чуть было не допустил, и какой повод дал начальнику проехаться по себе танком.
– Статья 65 УК РСФСР, – Еленин откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, – действительно предусматривает ответственность за шпионаж, то есть передачу, похищение или собирание сведений, составляющих государственную или военную тайну, иностранному государству, иностранной организации. Но не гражданином СССР! А подданным иностранного государства либо лицом без гражданства! Это же азбука, капитан! Сивцов – гражданин СССР! Если он действовал в интересах иностранной разведки, то это уже статья 64! «Измена Родине»! Да, по этой статье наказание такое же – и предусматривает смертную казнь. Но измена Родине – это не шпионаж. – Майор сделал паузу, и Морозов понял, что шанс отговориться от этой поистине детской ошибки у него ещё остался. – Изменить Родине, Морозов, могут только свои! Это как жене может только муж изменить, а не любовник, понял⁈
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Морозов внутренне сжался, но лицо сохранило каменное спокойствие. Он кивнул.
– Так точно, понял. Виноват. На данный момент Сивцов официально задержан милицией за ношение холодного оружия – кистень был изъят при личном досмотре. Это даёт нам время. «Минокс» и плёнка из него остаются у нас как вещественные доказательства по возможному делу об измене, но пока что они – лишь улики в деле о краже портфеля. Мы ищем владельца портфеля с секретами, и, соответственно, источник утечки.
– Верно, – Еленин смягчился на полтона. – Ищите. И найдите. Москва запросит отчёт по «Зениту» к концу месяца. Утечка документации по стратегическому ракетоносцу – это уровень ЦК. Докладывайте ежедневно. Каков план на настоящий момент?
Морозов доложил план: немедленный выезд на место, указанное Сивцовым, поиск портфеля и документов, опрос персонала кафе «Ладья», составление фоторобота владельца портфеля.
– Оформите план на бумаге, представьте мне на подпись, – буркнул майор. – И действуйте в темпе, уже много времени и так потеряно! – добавил Еленин, уже погружаясь в другую папку. – И ещё, Николай…
– Товарищ майор?
– Освежи знание Уголовного кодекса. В конце месяца сдашь мне зачёт по первому разделу Особенной части. Название его, надеюсь, не забыл?
– Никак нет, товарищ майор! «Государственные преступления».
– Ну вот, что-то в твоей голове с университета, вижу, ещё осталось. Вот по ним и сдашь. И скажи спасибо, что только по этому разделу! Иди уже с глаз моих!
– Есть!
Морозов вышел, ощущая во рту неприятный привкус не столько от злости на Еленина (ну не пацан же, зачёт по УК сдавать!), сколько от досады на собственную оплошность. Еленин был прав. Морозов слишком увлёкся возможностью получить быстрый результат, чуть было не нарушив законность. Да, это была простая юридическая формальность, но Система стояла на законе. И Система могла не простить такого промаха, взять капитана на заметку и существенно притормозить его продвижение по службе, если понадобится повод. Но работа продолжалась, а победителей не судят.
Нужно победить.
* * *
В 11:10 оперативная группа в составе капитана Морозова, лейтенанта Барсукова и двух внештатных сотрудников уже была на бульваре Челюскинцев. Двор пятиэтажки, детская площадка со ржавыми качелями, трансформаторная будка. Три мусорных контейнера («Три помойки, – поморщился мысленно капитан»), мятые, ободранные, с кислым запахом гнили. Работа предстояла неприятная.
– По описанию – третий от угла, – тихо сказал Барсуков морщась. Он понимал, что Морозов в помойку не полезет, и эту грязную работу им предстоит делать втроём. А вот за результат капитан спросит лично с него, с Барсукова.
– Респираторы. Перчатки резиновые надевать не забываем, не розарий! Всё, что похоже на бумагу или кожу – в отдельные пакеты. Аккуратно, – напомнил Морозов.
Они рылись в мусоре под безучастными взглядами пары бабушек на скамейке. Через сорок минут лейтенант Барсуков, бледный от вони, извлёк из-под слоя картофельных очистков и рыбьих голов, завёрнутых в газету «Социалистическая индустрия», бумаги. Те самые, с проявленной плёнки шпионского фотоаппарата. Чертежи, несколько страниц технического описания, все с грифом секретности. Портфеля не было.
– Контейнер чистили сегодня утром, – пояснил подошедший дворник, до этого праздно наблюдавший за процессом с папиросой в зубах (его к такому ответственному делу, как поиск секретных документов не допустили). – Выгрузили в мусоровоз в семь. А это, видать, из вчерашнего осталось, прилипло ко дну и стенкам.
Документы были насквозь мокрыми, пропитанными рассолом от сельди и квашеной капусты. Бумага расползалась, чернила и тушь расплылись. Эксперт-криминалист позднее в лаборатории подтвердит: снять пригодные для дактилоскопии отпечатки пальцев невозможно. Капуста и время сделали своё.
Кризис утечки совсекретных данных, таким образом, был купирован. Секреты не ушли дальше помойки. Но портфель исчез. Он уже на свалке, найти его там их силами нереально, понял Морозов. Шансы найти его владельца снизились.
* * *
В 14:30 того же дня Морозов и Сухонин опрашивали персонал кафе «Ладья» на проспекте Ленина. Морозов задавал вопросы, Сухонин записывал. Заведующая, две официантки, буфетчица. Воспоминания скудные. Вечер среды, 8 сентября, было людно. Музыка играла громко. Одна из официанток, женщина лет сорока с усталыми глазами, запомнила клиента.
– Сидел один у окна, заказал кофе, эклер и кусочек торта «Прага». Сразу расплатился. Долго сидел, в портфель что-то складывал, бумаги листал. Интеллигентный мужчина. Очки, костюм. Читал журнал какой-то, он его с собой унёс потом. Когда он обнаружил пропажу, было уже около восьми. Поднял шум, но тихо так, не кричал. Спросил, не видел ли кто портфель. Мы, естественно, сказали, что нет, не видели, не брали. Он ушёл, очень расстроенный.
– Опишите его внешность, как помните. Ничего от себя не додумывайте.
– Рост средний. Костюм серый, шерсть. Очки в роговой оправе, толстые. Волосы тёмные с проседью, зачёсаны назад. Лицо… обычное. Умное. Скулы невысокие, подбородок обычный. Нос прямой. Когда волновался, потирал переносицу. Говорил тихо, интеллигентно.
Вторая официантка добавила деталь: у него была привычка поправлять очки средним пальцем левой руки. И на левой руке, на безымянном пальце, был тонкий золотой ободок – не обручальное кольцо, конечно, на левой-то, а скорее небольшая печатка, но без камня.
* * *
Вчера же, к 17:00 дня художник УКГБ, бывший иллюстратор областной газеты «Волжская коммуна», на основе этих описаний составил фоторобот. Это была серия прозрачных плёнок с нарисованными чертами лица: форма головы, причёска, глаза, нос, губы, подбородок. Наложив их друг на друга, получили усреднённое, но достаточно выразительное лицо мужчины 45–50 лет, интеллигентного вида. Художник работал молча, лишь изредка переспрашивая оттенки. Морозов наблюдал, куря у окна. Лицо на плёнках получалось не злым, скорее заурядным.
«Ну а кого ты рассчитывал увидеть, Черчилля или Даллеса?» – усмехнулся про себя Морозов. Он отправил Сухонина с полученным изображением к заведующей, и та подтвердила, что портрет вышел похожим.
* * *
Сегодня в четверг, 10 сентября 1981 года, в 9:15 утра, служебная «Волга» с затемнёнными стёклами остановилась у КПП авиационного завода, предприятия «п/я В-2774». Морозов предъявил удостоверение дежурному офицеру Первого отдела (отдел режима и кадров). Через пять минут его провели в кабинет начальника Первого отдела, подполковника. Там Морозову пришлось доставать служебное удостоверение ещё раз.
– Капитан Морозов, УКГБ. По оперативной необходимости требуется просмотр личных дел работников Конструкторского бюро. Санкция получена, – Морозов положил на стол бланк с визой Еленина и печатью Управления.
Подполковник, человек с потёртым лицом и внимательными глазами, молча изучил бумагу, кивнул.
– Какие-то конкретные?
– Хотел бы, но не в этот раз. Всех мужчин старше сорока лет.
– Будет предоставлено. Кабинет № 14, в конце коридора. Дела доставят. Работайте. Никаких копий, никаких пометок в самих делах. Опись просмотренных – для нас.
– Спасибо, товарищ подполковник.
В кабинете № 14 пахло пылью и старым деревом. Стол, лампа, стул. Вскоре два сотрудника отдела внесли две стопки картонных папок с зелёными корешками. Морозов закрылся изнутри. Работа началась.
Он открывал папку за папкой, изучал фотографию 3×4, приклеенную к личному листку по учёту кадров. Свежие, сделанные при последней переаттестации, или более старые, чёрно-белые. Мужчины в основном, от тридцати до шестидесяти. Умные лица, сосредоточенные или усталые. Затем он брал составной фоторобот, клал его рядом с фотографией и сравнивал. Не целиком – искал совпадение ключевых черт: форма и посадка очков, линия волос, ширина скул, овал лица. Иногда прикладывал к снимкам прозрачную целлулоидную линейку, захваченную со своего рабочего стола. Некоторые дела изучал подробно, обращая особенное внимание на реестр ознакомления человека с секретными сведениями: по правилам, при получении допуска к любому совсекретному документу человек расписывался и в общем реестре документации, где отмечались все, и в отдельном списке, куда заносились название документа и дата получения или отзыва допуска к нему. Этот отдельный список хранился в личном деле, поэтому всегда можно было узнать, к каким сведениям человек официально имел доступ, к каждому конкретному документу.
Часы тикали. Капитан пропустил обед. Выпил только стакан воды из графина, стоявшего на подоконнике. Пылинки кружились в луче света от лампы.
Большинство лиц не совпадало. Кто-то был слишком молод, у кого-то другая форма бровей, иной разрез глаз. Морозов работал методично, без раздражения. Система требовала терпения.
И вот, в папке под номером 47, личное дело ведущего инженера-конструктора Егорова Валентина Игоревича, 1936 года рождения, фотография, сделанная два года назад. Очки в роговой оправе. Тёмные волосы с явной проседью у висков, зачёсанные назад. Умеренно высокий лоб. Прямой нос. Скулы не выражены. Лицо, снятое анфас, выглядело спокойным, даже отрешённым. Но когда Морозов наложил на фотографию плёнку фоторобота, контуры совпали с поразительной точностью. Особенно зона от переносицы до подбородка – та самая, которую люди реже всего могут описать, но которую художник уловил по обрывочным замечаниям про «умное лицо» и «прямой нос».
Морозов откинулся на стул.
Он не спешил. Приложил линейку, достал из кармана увеличительное стекло, ещё раз сравнил детали. Мочка уха на фотографии – чуть оттопырена. На фотороботе уши не прорисовывались. Но общий абрис… Да. Очень похоже.
Он перевернул несколько страниц, открывая реестр. Теперь он сравнивал список документации, к которой имел доступ Егоров, с названиями документов, запечатлённых на плёнке «Минокса».
Через десять минут Морозов закрыл папку, положил на неё фоторобот. В голове уже выстраивался дальнейший план. Егоров Валентин Игоревич. Проживает: Роторный переулок, 23. Рабочий телефон указан. В деле отметки о допусках, поощрениях, характеристиках. Без взысканий. Член КПСС с 1965 года. Женат, двое детей. Имеет дачный участок в СНТ «Авиатор».
У него был доступ к документации, попавшей на плёнку. Не ко всей, примерно к половине. Откуда-то он взял и остальные, в допуске к которым не было отметок в его личном деле. Иногда документы выносились, режим секретности нарушался. Выносились для работы дома – такая практика иногда встречалась среди перегруженных конструкторов, нарушавших режим из-за цейтнота. Но эти были целенаправленно сняты на миниатюрную, хорошо известную западную камеру, явно не для отправки в газету «Труд» или журнал «Моделист-конструктор».
А мотив вербовки выясним. Обычно это корысть, шантаж, либо идеологическое разложение. Корысть чаще всего.
Морозов аккуратно сложил фоторобот в портфель, составил опись просмотренных дел – просто номера без комментариев – и вышел из кабинета. В приёмной Первого отдела он вернул опись подполковнику.
– Всё?
– Всё. Благодарю за содействие.
– Удачи, капитан.
На улице был уже день, светлый и прохладный. Морозов сел в «Волгу», дал команду ехать в Управление. Сидел молча, глядя на мелькающие улицы. Теперь нужно было скорректировать план мероприятий, представить его Еленину. Наблюдение за Егоровым, его рабочим местом, квартирой, дачей. Тайный обыск для поиска улик – других документов, фотоматериалов, средств связи. Прослушка телефона. Всё это требовало людей, техники, времени и, главное, санкции свыше. Еленин, кончено, всё это выбьет, но в запросах должно быть представлено убедительное подробное обоснование. Так работала Система.
Ещё обязательно необходимо связать Егорова с кафе «Ладья», точно установить, был ли он там вечером 8 сентября. Опрос официанток можно повторить, показав фотографию из личного дела. К тому же Егоров потерял портфель, он настороже. У него было время замести следы. Он готов к тому, что его могут прослушивать, что за ним могут следить.
«Тяжёлый случай, – подумал капитан. – Нужно наблюдать, чтобы выявить его тайники и контакты. Нужно обязательно выявить тайники, потому что за прошедшее с потери портфеля время он наверняка избавился от компрометирующих документов и предметов в местах, где он обитает».
Машина миновала площадь Куйбышева. Здание УКГБ уже виднелось впереди. Морозов поправил узел галстука. Сейчас он поднимется к Еленину, доложит о находках и запросит требуемое. Получит, раздаст задачи ребятам и сядет задним числом писать план мероприятий. Задним, потому что Еленин тёртый калач и не будет тянуть с делом, которое на контроле в ЦК, ожидая, пока все бумаги оформят официально.
Капитан Морозов, вышел из машины, не забыв папки с материалами по делу, и уверенно двинулся к входу в Управление. Нужно позвонить жене, чтобы не ждала, а ложилась спать.
Ей теперь долго придётся ложиться одной.
Глава 13
Пятница, 11 сентября 1981-го, и я наконец-то закончил с этой чёртовой кухней. Последнюю розетку в блоке над будущей столешницей прикрутил, затянул клеммы до характерного упругого щелчка пассатижей. Выпрямился, чувствуя, как хрустит каждый позвонок в пояснице. Три дня штрабления, укладки проводов в канавки, замазки гипсом – и вот результат: аккуратные кабельные трассы, сходящиеся к щитку, который пока что висит на стене прихожей, как сердце будущей электронной империи Удалова. Горизонт я протащил почти под самым потолком и потом трассы к розеткам и выключателям тянул вертикально вниз. Это будет очень удобно в жизни, когда на стену захотят прикрутить полочку или повесить крепления для неизменно модного ковра с оленями. Если ты знаешь, что проводка проложена строго вертикально над выключателем или розеткой, ты не станешь сверлить над ними. А вот во всех остальных местах стены – пожалуйста, хоть засверлись. Ну и 20 сантиметров до потолка тоже не стоит стену пробовать на прочность. Будь моя воля, я бы вообще трассы протянул по потолку, а оттуда уже вниз по стенам – но в текущих условиях меня не поймут, так никто не делает. Да и потолков натяжных нет, не закрыть трассы сверху легко и просто.
Устал как собака.
Но доволен. Работа сделана чисто, по уму. Я отошёл к окну, закурил – да, сорвался, чёрт возьми, купленная на всякий случай пачка «Космоса» таяла на глазах, – и стал изучать своё творение. Солнечный свет падал на свежие полосы гипса, которые ещё не высохли до конца. Завтра можно будет начинать монтировать сам щиток, расключать защиту. А сегодня… сегодня я обещал той соседке снизу, Надежде, глянуть её трещащий автомат. Пора спускаться.
Собрал инструмент в сумку: индикаторная отвёртка, пассатижи, нож, кусачки. На всякий случай захватил новый однополюсный автомат на 16А, один из пяти, купленных прошлый раз в Самаре – он лежал в потайном отделении сумки, завёрнутый в толстый полиэтилен. Советские аналоги, конечно, были, но эти… они были из будущего. Надёжнее, компактнее. «Эффект бабочки, Константин, – мысленно прошипел я сам себе. – Меняешь автомат у соседки – меняешь ход истории». Но тут же махнул рукой: ну подумаешь, автомат. Не ядерные коды же передаю. Тоже мне, историк от электрики.
Выключил свет в квартире, вышел на лестничную площадку, прикрыл дверь. Спустился на этаж ниже. Конечно же, мода на тамбурные двери ещё не пришла в Союз. Квартира 47. Позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз, прислушиваясь к звукам за дверью. Да, звонок в её квартире определённо защебетал.
– Надежда? Это я, электрик с верхнего этажа!
Ни ответа, ни привета. Видимо, ещё не вернулись с работы. Я вздохнул, почесал затылок. Ну что же, обещал – надо выполнять. Осмотрел этажный щиток, который располагался прямо на лестничной клетке. Старый, железный, с дверцей на висячем замке. Замок, естественно, был закрыт. Ключ, наверное, у дворника или в ЖЭКе. Но через щели в дверце можно было кое-что разглядеть: два ряда фарфоровых пробок, счётчик, и… да, один из предохранителей выглядел подозрительно. Чёрный нагар на керамике, «загар» от перегрева. Скорее всего, именно он и «трещал».
– Ну вот, – пробормотал я. – А ключа нет. Придётся возвращаться завтра или в понедельник.
Я достал из кармана обрывок бумаги и на обратной стороне карандашом написал: «Надежде от электрика Константина. Заходил в 17:30. Завтра, в субботу, буду на объекте, к 18 часам загляну. Если опять не застану, оставьте ключ от щитка у соседей, загляну к ним. К. Самарский». Засунул записку в щель между дверью и косяком. Не потеряется.
Я вышел на улицу, глотнул прохладного вечернего воздуха. Осень в Куйбышеве пахла дымом, воздухом с великой Волги и чем-то знакомо сладким – может, вареньем, которое варили на тысячах кухонь. Я поймал трамвай № 4 и поехал в сторону общежития, глядя в окно на угасающий день. Город жил своей размеренной, неторопливой жизнью, как и я, ставший уже его частью.
В столовой общежития уже завершался ужин, но повара, увидев меня, вытащили из-под прилавка закрытую кастрюльку с заветным: хорошую порцию тушёной картошки, две котлеты по-киевски. Положили в тарелку, поставили на раздачу.
– Ой, спасибо, девушки! – поблагодарил я их от души, ставя на поднос тарелку и прихватывая два ломтя чёрного хлеба и компот из винограда. – Мужскому человеку после работы иногда так кушать хочется, а уж от вашей вкуснятины и вовсе отказаться невозможно!
Уставшие поварихи сразу разулыбались.
– Заждались вас, Константин Александрович, – сказала одна из них, женщина лет пятидесяти. – Тамара Павловна велела обязательно нашего электрика накормить ужином. Видали мы, какой вы вчера усталый пришли. Думали, сегодня уже опоздаете.
– Спасибо большое, Анна Петровна, – кивнул я. Здесь все знали всех.
Уселся за свободный столик, принялся за еду. Картошка была ароматной, котлеты вообще безупречны, сделанные на совесть, со сливочным маслом. Повара постарались, а мне с голодухи так просто еда богов! Запивал компотом, сладким, с плавающими виноградинами. Мысли текли сами собой.
Завтра суббота. Буду ставить щиток, монтировать автоматы. Удалов обещал завезти оставшуюся мелочёвку. Продолжу в ванной и детской. А ещё… ещё я снова обещал себе подумать о виниле. О бизнесе. О той денежной ниточке, что была так полезна. Сама сумма уже не кружила голову, но двадцать миллионов конвертировались в возможности. Тем не менее каждый раз, как я пытался представить себе конвейер по контрабанде пластинок из прошлого в будущее, внутри становилось неуютно.
«Ладно, – подумал я, доедая последнюю ложку. – Не буду искать лишних приключений на пятую точку, и так впечатлений достаточно получил с последним хромым порталом. Так что винил – только если получится без особенных проблем его достать и переправить. И штучно. Очень штучно. Один-два раритета в полгода-год. Для души. И для поддержания того, другого себя, там, в будущем. Чтобы не потерять связь совсем. Если ты, конечно, эти раритеты здесь добудешь, электрик», – снова усмехнулся я вернувшимся сомнениям в собственной способности быть бизнесменом.
Поел, отнёс поднос на мойку, поблагодарил Анну Петровну ещё раз и побрёл в свою комнату. Усталость наваливалась приятной тяжестью, но кроме дел трудовых есть дела личные, и всё в человеке должно быть в балансе.
Я переоделся в чистое – простые брюки, свитер, ветровку – и вышел на улицу. Вечер был тихим, тёплым для сентября. Фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. Я дошёл до знакомого телефона-автомата на углу. Та самая будка, из которой я звонил Никанорову когда-то. В кармане у меня лежали монеты – медь, одни пятаки и двушки. И бумажка с номером Тамары, которую она дала мне тогда, на даче, и которую я так и не выбросил.
Хотя номер этот заучил наизусть.
Сердце забилось немного сильнее, я фыркнул, сунул монету в щель, набрал номер.
Трубку подняли почти сразу.
– Алло? – голос Тамары был ровным, деловым.
– Тамара? Это я, Константин. Удобно тебе?
Короткая, едва заметная пауза. Я услышал, как она перевела дыхание.
– Костя! Рада слышать! Я думала, ты совсем пропал со своей шабашкой. Так и без конфет останешься, чудо-электрик.
– Ну прости, что не позвонил раньше. Работа заела. Та самая, о которой говорил, в новой квартире. Проводку целиком меняю. Стены долбил, пыли было – вагон и маленькая тележка. Сегодня закончил кухню. Завтра продолжу там же.
– Понятно всё с тобой, – сказала она, – Стаханов куйбышевский. Стены он там долбил. Забыл про девушку. А она не забыла, между прочим! Накормили тебя мои девочки ужином?
– Да, Тома, накормили до отвала. Большое спасибо за заботу, – серьёзно сказал я. – Это очень непривычное чувство, должен тебе признаться.
Она вздохнула ещё раз, как-то по-другому, а когда заговорила, я понял по голосу, что Тамара улыбается.
– Так ты же отработаешь, Самарский! Кто обещал девушке дачу полностью в порядок привести по электрике? Да-да, и дело ты там, между прочим, не закончил. Ведь не будешь отрицать?
– Справедливо, – согласился я. – Поэтому я и звоню, договориться. У куйбышевского стахановца эти выходные, как ты догадываешься, уже забронированы известным тебе лицом. На следующей неделе у меня и экзамен по специальности, и паспорт получить надеюсь наконец-то. Так что хотел предложить… если у тебя нет других планов, конечно – следующие выходные. Скажем, в субботу, девятнадцатого? Я проверю тот злополучный выключатель на чердаке, наконец-то. И… просто отдохнём. Если погода позволит.
Тамара засмеялась.
– У меня нет никаких планов в отношении тебя, Костя, которым могла бы помешать погода! Так что сдавай свой экзамен, получай паспорт, доделывай всю работу и готовься! В следующую субботу, на том же месте в тот же час. Договорились же?
Теперь уже рассмеялся я, впервые за несколько дней.
– Договорились, Тамара.
– Тогда до связи. Удачи со всеми твоими делами… И… береги себя, Самарский! Не лезь под напряжение.
– Спасибо. До свидания, Тома.
Я положил трубку. Всё, договорились. Свидание. Это свидание, Костя! Это стопроцентное свидание с красивой женщиной, и если что-то пойдёт не так и в этот раз – я понимал, что третьего шанса уже не будет.
Я вышел из телефонной будки и побрёл обратно к общежитию, засунув руки в карманы. Вечерний город был тих и безмятежен, с Волги донеслись два протяжных гудка, явно принадлежащих разным судам. «Тоже кто-то встретился», – подумал я.
Я вернулся в свою комнату, разделся, лёг на кровать. Усталость мгновенно накрыла с головой, но перед самым сном в голове пронеслись обрывочные образы: лицо бандита из гаража, серая планка портала, улыбка Тамары.
«Ладно, – подумал я в темноту. – Поживём – увидим. Дел много, но если делать их по одному за раз – потихоньку-полегоньку всё и сладится. Не надрывайся, Константин».
И почти сразу провалился в сон.
* * *
Пятница, 11 сентября 1981 года, 11:00. Кабинет майора Еленина в здании УКГБ по Куйбышевской области.
Морозов сидел на жёстком стуле напротив начальства, положив на колени папку с материалами по делу оперативной разработки «Зенит». Он только что завершил устный доклад: идентификация Егорова Валентина Игоревича как вероятного владельца утраченного портфеля, результаты сравнения фоторобота с фотографией из личного дела, анализ реестра допусков. В кабинете пахло табачным дымом. Еленин, не отрываясь, изучал представленные документы, изредка покрякивая. Его лицо, покрытое сетью мелких морщин, было непроницаемо.
– Итак, – наконец произнёс Еленин, откладывая папку. – Ведущий инженер-конструктор КБ завода. Доступ к документации по Ту-95МС подтверждён. Внешность совпадает с описаниями свидетелей из кафе. Вы считаете, что он завербован? Или «крот»?
– Пока что считаю его лицом, предположительно допустившим нарушение режима секретности с возможными признаками умысла, – поправил Морозов, стараясь говорить максимально точно. – Пред положительно Егоров вынес документы за пределы режимного объекта. Факт их фотографирования на камеру западного производства говорит о целенаправленной деятельности. Его круг общения, связи с западными разведками, размер причинённого ущерба, мотивы предстоит установить. Нужно также установить, не осталось ли у Егорова ещё каких-либо материалов. Также хорошо бы связать его с портфелем, в котором, по словам Сивцова, хранились «секреты», пусть самого портфеля мы и не нашли. Связать с камерой. Было бы отлично получить дополнительные доказательства работы Егорова на иностранные разведки, например, средства тайнописи и шифрования. Ну и совсем идеально…
– Поймать его на связи с агентурой, – сказали хором офицеры.
– Вот предварительный план ОРМ, – подал несколько листов Морозов. – Прошу вас, товарищ майор, дать разрешение на эти мероприятия.
Еленин прочитал бумаги, кивнул, уверенным почерком наложил резолюции на каждый экземпляр плана и вернул один Морозову.
– Санкцию на проведение оперативно-розыскных мероприятий в отношении Егорова даю. Полный комплекс: наружное наблюдение, контроль почтовых отправлений, прослушивание квартирного и рабочего телефонов. Тайный обыск по месту жительства, на дачном участке в СНТ «Авиатор» и в личном автомобиле, если таковой имеется. Необходимо выявить возможные тайники, средства связи, компрометирующие материалы. Координируйте действия с Первым отделом завода для доступа на территорию и контроля рабочего места. Все адреса установлены?
– Так точно, – Морозов открыл свою записную книжку. – Основное место жительства: Роторный переулок, дом 23, квартира 12. Дачный участок: СНТ «Авиатор», участок номер 47, по Красноглинскому шоссе. Автомобиль – «Москвич-412», государственный номер МО 42−17 КУБ. Зарегистрирован на супругу, Егорову Лидию Семёновну. Рабочий телефон 34−18–47, домашний – 34−22–11.
– Хорошо. Формируйте группу. Наблюдение начинается с сегодняшнего дня, с 18:00. Тайный обыск в квартире – в ночь на воскресенье, когда семья, по вашим данным, будет на даче. Обыск на даче – параллельно, силами второй группы. Всё найденное – на экспертизу. И, капитан…
Морозов встретился взглядом с начальником.
– Товарищ майор?
– Это дело теперь официально входит в папку «Зенит». Отчёт в Москву ожидают к 25 сентября. У вас есть две недели, чтобы представить внятные результаты: доказательства изменнической деятельности и выход на резидентуру, либо обоснование, что утечка локализована, а связи врага с Егоровым оборваны. Любой вариант устроит, но только если он соответствует действительности. Это ясно?
– Так точно. Мы выясним, действовал ли Егоров в одиночку или был связным. Если будут контакты с иностранцами, мы их выявим.
– Действуйте. Держите меня в курсе ежедневно, устно. Письменные отчёты – по факту завершения каждого этапа. И, Николай Сергеевич… – тон Еленина на мгновение смягчился, став почти человеческим. – Не допустите провала. Это уровень ЦК. От этого зависят не только ваши погоны.
– Так точно, – Морозов встал, взял подписанный бланк с санкцией. – Разрешите идти?
– Идите. И передайте Барсукову, чтобы к шести вечера группа была укомплектована и проинструктирована. Я уже предупредил отдел кадров о выделении людей.
Морозов вышел из кабинета, ощущая привычное сжатие в висках – начало рабочей головной боли. Две недели. Четырнадцать дней, чтобы размотать клубок, который, возможно, тянулся годами. Он вернулся в свой кабинет, где на стульях ёрзали лейтенанты Сухонин и Барсуков.
– Получили санкцию, – без предисловий сказал Морозов, кладя бланк на стол. – Дело Егорова включено в «Зенит». Полный комплекс ОРМ. Сухонин, ты отвечаешь за наблюдение за объектом в городе. Сформируй две смены по три человека. Стандартная тактика: пешие, автомобильные, стационарные точки в зданиях напротив. Фиксируем всех, с кем контактирует, все его перемещения, особенно в вечернее время и выходные. Все адреса у тебя есть. Если выявишь новые, потенциально перспективные с точки зрения оборудованных там его тайников, – пояснил Морозов, – бери на карандаш, докладывай, будем думать.
– Есть, товарищ капитан, – Сухонин, худощавый блондин с бесстрастным лицом, сделал пометку в блокноте.
– Барсуков, – Морозов повернулся к другому офицеру, коренастому и молчаливому. – Ты координируешь подготовку к обыскам. Квартира в Роторном переулке, дача в СНТ «Авиатор». Нужны специалист по вскрытию замков, дактилоскопист, фотограф, техники. Обыск в квартире – в ночь с субботы на воскресенье. Семья, согласно данным из личного дела, традиционно проводит субботу и ночь на даче. Подтверди это в субботу наблюдением. Если планы изменятся – корректируем. На даче обыск проводим особенно осторожно. Нужно прикрытие на случай, если кто-то из соседей или сторож нами заинтересуется.
