Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"
Автор книги: Кабир Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
– Всё же постарайтесь описать человека в кафе, – потребовал Морозов. – Лицо, особые приметы. Если поможете нам, вам это зачтётся на суде.
– Да не видел я лица! – взвыл Сивцов. – Со спины заходил! Костюм серый, вроде шерстяной. Очки, дужки вроде толстые, я только дужку видел, когда он голову повернул. Волосы тёмные, с сединой. Стрижка аккуратная, не патлатый. Спина сутулая немного, как у конторских. Интеллигент, короче. Я ж на портфель смотрел, а не на него!
Это было плохо.
Описание могло подойти половине работников КБ авиационного завода. Но была зацепка – кафе «Ладья». Время – около семи вечера. Официанты могли запомнить клиента, у которого украли портфель, особенно если он после этого устроил сцену или вёл себя странно.
– Портфель, – Морозов вернулся к главному. – Опиши подробно портфель.
– Коричневая кожа. Тёмная. Застёжки белого металла, не блестят. Ручка такая, толстая. Килограмма три весил, с бумагами.
– Где именно стоят мусорные баки? Адрес, ориентиры.
Сивцов назвал ориентиры: угол дома, трансформаторная будка, рядом детская площадка с ракетой. Морозов записал всё дословно, заставил Сивцова расписаться под показаниями и под подпиской о неразглашении – кривыми, пляшущими закорючками. Затем оперативник аккуратно убрал бумаги в папку, закрыл её и встал.
– Значит так, Сивцов. Молись, чтобы этот портфель всё ещё лежал там. Если мы его найдём, если найдём и его владельца – пойдёшь по статье за кражу личного имущества. Это три – пять лет. Ну а если нет… тогда статья 65 – твоя. И не вздумай кому-то ляпнуть про портфель, этого человека или камеру. Никогда в жизни, слышишь меня⁈ Сгною!
Он взял плащ и вышел из палаты не оборачиваясь. Теперь нужно было спешить. Быстрым шагом капитан Морозов вышел из больницы, и водитель «Волги» тут же завёл двигатель, отбрасывая на асфальт недокуренную сигарету.
– Давай в Управление, – сказал Морозов, захлопывая дверцу.
Машина тронулась. Капитан смотрел в окно на мелькающие фасады, но не видел их. Перед его внутренним взором стояла схема: авиационный завод – секретные чертежи – предатель – кафе – портфель – фотоаппарат – Сивцов. Разорванная цепочка. Теперь её нужно было не просто восстановить, а использовать, чтобы выйти на источник утечки и на иностранную резидентуру. И первым шагом был доклад непосредственному начальнику, майору Еленину. От того, как тот воспримет информацию и какие даст указания, зависело многое.
Морозов откинулся на сиденье. Его заполняла холодная, сосредоточенная энергия охотника, вышедшего на свежий след.
Глава 11
После завтрака в столовой, где Тамара Павловна, встретив мой взгляд, лишь едва заметно кивнула и тут же отвернулась к раздаче, я направился в ГАИ. В приоткрытое окно трамвая затягивало особенный запах осени – влажный асфальт в смеси с увядающей листвой. Я ехал, держа на коленях свёрнутую в трубку синьку и папку с листами, отпечатанными в 2025 году. Странное чувство – нести в кармане будущее, оформленное по всем правилам прошлого.
Здание Управления ГАИ на Ставропольской было солидным, двухэтажным, с высокими окнами. У входа, как и положено, дежурный милиционер, перетянутый ремнём. Я назвал свою фамилию, он сверился со списком в толстой тетради, кивнул и пропустил внутрь.
– Не подскажете, товарищ сержант, как мне пройти к Удалову? – спросил я.
– Кабинет 214, второй этаж, – бросил он мне вслед.
Внутри пахло воском, краской и влажным сукном шинелей. По коридорам сновали люди в форме, деловитые, озабоченные. Я поднялся по широкой лестнице, отыскал дверь в приёмную. Вошёл. Сидящая там барышня в форме рядового милиционера вопросительно подняла на меня взгляд, оторвавшись от какого-то не то журнала мод, не то папки с отчётами или списками.
– Добрый день, – сказал я. – Самарский к Удалову. Назначено на десять.
– Сейчас узна́ю, свободен ли Николай Петрович, – прощебетала она и продефилировала в кабинет начальства. Секунд через десять она выпорхнула оттуда и жестом пригласила меня войти.
Я подошёл к распахнутым двойным дверям и из вежливости пару раз стукнул костяшками пальцев по косяку.
– Войдите!
Голос Удалова был узнаваем – низкий, властный. Я вошёл. Кабинет был просторный, с больши́м дубовым столом, заваленным бумагами. На стене – карта города с флажками, портрет Брежнева в рамке. Сам подполковник, уже без фуражки, в кителе с открытым воротником, что-то писал, не отрываясь. Лишь через пару секунд он поднял голову.
– А, Самарский. Точно к десяти. Это хорошо. Садись.
Он указал на стул перед столом. Я сел, положил папку и синьку на край.
– Ну что, принёс свои прожекты? – Удалов отложил ручку, откинулся в кресле и выжидающе посмотрел на меня.
– Принёс, Николай Петрович. И план, и спецификацию. Всё, как договаривались.
Я развернул синьку, а поверх неё положил несколько листов формата А4. Чертежи и схемы были выполнены чёткими линиями, с аккуратными надписями. Я специально при печати выбрал не идеальный Times или Arial, а неровный рукописный шрифт «from NikolayM», которым пользуются для конспектов студенты, заплатив на специальном сайте HFont за него 290 рублей. Смотрелось вполне себе аутентично – не как курица лапой, разборчиво, но на машинке или в типографии такое, конечно, не изобразишь. Бумага была под стать шрифту, далеко не идеально белой, с видимыми волокнами. Удалов наклонился, прищурился.
– Солидная работа. Это ты сам так начертил? Или кто-то помог?
– Для каждой качественной работы нужен качественный исполнитель, – уклончиво ответил я. – Есть знакомые с опытом и для такой ответственной, как у вас. Главное – всё наглядно и понятно. Вот общий план квартиры с разметкой. Разными цветами – линии освещения, силовые розетки, отдельные линии для мощных потребителей. Все группы разбиты по автоматам. Вот схема щитка. А это – список всего необходимого.
Я подал ему второй лист. Колонки: наименование, количество, примечания. Кабель АПВ, провода ПВ, пакетные выключатели, розетки, выключатели одноклавишные и двухклавишные, распределительные коробки, изолента, гипс. Инструмент: штраборез, он же – «болгарка» с дисками по бетону, перфоратор со свёрлами. Удлинитель я себе по месту сооружу, невелика хитрость.
– Штраборез… – протянул Удалов, водя пальцем по списку. – Это что за зверь такой? У нас в хозяйстве такого нет.
– Углошлифовальная машина, в просторечии «болгарка». Со специальным диском по бетону, можно и 125-миллиметровым, такого хватит. Без них штрабить стены – каторга на неделю. А с ними – день на всё уйдёт. На стройбазе обязательно должны быть, фирма «Ловечь» поставляет, болгарская. В крайнем случае можно и у строителей попросить «болгарку» с фрезой по камню, но это уже будет… – я запнулся, чуть было не брякнув «не айс», но вовремя поправился, – далеко не такая быстрая и аккуратная работа.
Удалов хмыкнул, продолжая изучать список.
– Кабель… Медь, говоришь, нужна? Что это у тебя тут, – он вчитался в листок, – АПВ 3×2,5 медный.
– Николай Петрович, – я вздохнул, готовый к этому спору. – Алюминий – это не для «Вятки-автомат», и не для духовки. Хотите надёжно запитывать импортную капризную технику – нужна медь. Надёжно, – повторил я, услиливая эффект. – На всю жизнь! И детям достанется.
– Ладно, ладно, с проводом разберёмся, – отмахнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он увидел цифры, понял масштаб. Его взгляд упёрся в колонку с количеством розеток. – А это что такое? Тридцать семь розеток на квартиру? Ты с ума сошёл, Самарский? Это же не лаборатория в НИИ и не коммуналка, а отдельное жильё! У людей по пять – десять штук на всю квартиру, и ничего, живут!
Вот он, главный пункт разногласий. Я знал, что это произойдёт.
– Именно потому и живут, – спокойно парировал я, – что телевизор один, утюг один, холодильник, и всё. А у вас, Николай Петрович, будет два телевизора, я уверен. Квартира же трёхкомнатная. Хотите спорить с женой, что сейчас смотреть – хоккей или фильм? Музыкальный центр. «Вятка». Духовка электрическая. Настольные лампы, бра, торшер. Пылесос. Электробритва. Фен для супруги. Детям, если они есть, – для паяльника или чего ещё. Вы же не хотите, чтобы по всей квартире тянулись тройники и удлинители как удавы? Это и некрасиво, и опасно. Провода путаются под ногами, дети зацепятся, пожар может случиться. Моя задача – сделать так, чтобы розетка была там, где она нужна. За диваном – для торшера. У тумбочек – двойные, для лампы и радиобудильника. На кухне – группа над столешницей для чайника, миксера, электромясорубки. Отдельная – под холодильник. Отдельная – под плиту, если электрическая будет. Вот смотрите.
Я ткнул пальцем в план кухни.
– Здесь мойка, здесь стол, здесь – предположительно, холодильник. Розетка за холодильником – одно место. Здесь, над столешницей, на высоте метр десять – блок из трёх розеток. Чтобы воткнул и забыл. Удобно? Удобно. Безопасно? Абсолютно.
Удалов смотрел на план, потом на меня. На его лице боролись скепсис, привычка к спартанским условиям и растущее понимание, что я, в общем-то, прав.
– Тридцать семь… – пробормотал он. – Жена вообще обалдеет. Она и двух-то не сразу найдёт куда воткнуть.
– А вы ей план покажите, – предложил я. – Пусть сама расставит мебель мысленно, представит. Где диван будет, где кровать, где сервант. И скажет, где ей розетки удобнее. Мы же ещё не утвердили план, есть время поправить.
– Ладно, – сдался Удалов, потирая переносицу. – Согласую. Но если она скажет, что многовато – уберём десяток.
– Десяток точно не уберём, – сказал я. – Пять, максимум. И то, если будет абсолютно точно ясно, что в этом месте ничего стоять не будет. Лучше пусть будет про запас, чем потом долбить стену и переклеивать обои.
Мы помолчали. Удалов взял со стола пачку «БТ», предложил мне. Я отказался.
– Некурящий? – поинтересовался он.
– Бросил, – соврал я. Или не соврал? В моей голове мелькнула пачка «Космоса», купленная на всякий случай. Не настал пока этот случай.
Он закурил, выпустил струю дыма в сторону открытой форточки.
– Список… Материалы я сегодня начну доставать. Что-то есть на базе, что-то через снабженцев знакомых. Инструмент… «Болгарку» знаю где, у Константинова, он мне должен за одно дело. Перфоратор и свёрла по бетону… думаю, найдутся. Остальное – отвёртки, пассатижи – у тебя свои, надеюсь?
– Свои, – подтвердил я. – А как же.
– Отлично. Значит, план действий такой: сегодня ты едешь на квартиру и начинаешь демонтаж. Всю старую хрень – вон. Розетки, выключатели, провода, что торчат из стен. Всё дочиста. Я к вечеру постараюсь привезти первую партию: кабель, коробки, часть розеток, если получится. Завтра с утра – штрабление. Я договорюсь, чтобы «болгарку» и перфоратор привезли к девяти. Работай. Остальные материалы – в течение трёх, максимум пяти дней. Как достану – сразу привезу. Схему я сегодня же вечером жене покажу, она мне свои соображения нарисует. Завтра утром, перед началом работ, окончательно утвердим.
– Договорились, – кивнул я. – Сегодня демонтаж. Завтра – штрабы и укладка первой линии, если провод будет. Но, Николай Петрович, одно важное условие.
– Какое ещё? – насторожился Удалов.
– Пыли бетонной будет много. Очень много. Даже с мокрой тряпкой и закрытыми дверьми. И шуметь буду неделю эту. Соседям, если они уже заехали, это не понравится. Надо как-то предупредить, извиниться заранее. Мёд, так сказать, намазать, чтобы потом не было скандалов. Вы же человек в городе известный, вам лишние жалобы трудящихся ни к чему.
Удалов задумался, потом хмыкнул.
– И то, правда. Ладно, я с соседями поговорю. Скажу, что ремонт срочный, по гарантии, мол, строители устраняют свои недоработки. Новые соседи у меня понимающие люди. А ты работай, не отвлекайся.
Он встал, протянул мне руку. Я тоже встал и пожал её. Рука была твёрдой, хватка – уверенной.
– Тогда я поехал, – сказал я, собирая бумаги. Синьку и список я оставил Удалову, себе взял только копию плана с пометками.
– К шести вечера заеду, – сказал Удалов, уже снова садясь за бумаги. – Ключ у тебя есть.
Я вышел из кабинета, чувствуя смесь удовлетворения и усталости от предстоящей возни. Спорить с начальником ГАИ – то ещё удовольствие, но, кажется, я его переубедил. Или он просто устал сопротивляться.
Выйдя на улицу, я глотнул прохладного воздуха. Впереди – день монотонной, но важной работы: выковыривать проводку из стен, откручивать выключатели и розетки. А в голове уже крутилась мысль, что после всего этого неплохо бы заскочить в комиссионку, глянуть на винил. Для бизнеса. Для нашего с Ириной странного, призрачного бизнеса, который существовал в другой реальности.
Но сначала – работа. Я ехал на 21-м маршруте трамвая и смотрел на бегущий за стеклом город. Мой город. В котором пытался понемножку что-то изменить, вот на ближайшей неделе, например, количество розеток в квартире у начальника ГАИ.
Главное – не переборщить.
* * *
Ключ от квартиры Удалова лежал в кармане. Я вошёл в пустые комнаты, где ещё пахло свежей штукатуркой. Свет из окна падал косыми лучами, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. Вот она, моя задача на сегодня: превратить этот как попало разведённый бетонный лабиринт с торчащими кое-где из стен и потолка огрызками алюминия в чистый холст для медной симфонии. Я снял спецовку, повесил её на гвоздь, оставшийся от предыдущих строителей, и достал из сумки инструмент.
Пассатижи, кусачки, индикаторная отвёртка, нож электрика. Старые добрые друзья. Я осмотрелся. Проводка здесь была, как и ожидалось, типично советская: алюминиевая, сечением в полтора квадрата, скрученная в распаечных коробках под слоем пыли и паутины. Розетки – те самые, коричневые, утопленные в стены, местами с трещинами. Не щадили их работяги, эх, не щадили! Выключатели – вроде бы типовые клавишные, но с такими иногда люфтами, что казалось, вот-вот развалятся в руках.
– Ну, братва, прощайте, – пробормотал я, беря в руки пассатижи. – Отжили своё, толком и начав.
Первой пошла розетка в прихожей. Я отключил питание на этажном щитке, который нашёл на лестничной клетке – старый, ржавый, с пробками на керамических основаниях. Щёлк – и лампочки, временно прикрученные в голых патронах, погасли, осталось только естественное освещение из окон. Открутил декоративную крышку, потом два винта, крепивших розеточный механизм к установочной коробке. Провода, оголённые и окислённые, торчали, как усики таракана. Я перекусил их кусачками, вытащил из клемм, выдернул всю конструкцию. Коробка осталась в стене – её я тоже извлеку, но позже, с помощью электрического инструмента. Пока – просто снять всё это типовое «добро».
Работа шла монотонно, почти медитативно. Открутить, вытащить, отложить в сторону. Собирал старьё в картонную коробку – вдруг пригодится Удалову для сдачи в металлолом или просто чтобы не мусорить. Шум города доносился с улицы приглушённо: гул трамвая, редкие гудки машин, детские голоса со двора. Я погрузился в ритм, и мысли потекли сами собой.
– Интересно, а что сейчас в моей Самаре? – размышлял я вслух, выковыривая очередную скрутку из коробки под потолком. – Ирина, наверное, уже продала того Pink Floyd. Куча денег. Но там. А я здесь… рукодельничаю зачем-то.
Но в этой мысли не было зависти к себе-самарскому. Здесь всё было понятнее. Работай руками, увидишь результат. Не как в том будущем, где успех измерялся цифрами на экране банковского приложения. Хотя двадцать миллионов – это, конечно, серьёзно. Хватило бы на многое. Но ставить контрабанду из Самары в Куйбышев на поток я не собирался – не насчитаешься бабочек потом раздавленных. Так, по мелочи, подарочки да себе инструмент с одеждой. Да и наоборот, из Куйбышева в Самару кое-что можно, но тоже штучно. Например, редкий винил. Коньяк. В мыслях я даже примерил к ситуации контрабанду предметов искусства: картины советских художников, ставшие намного дороже в будущем. Но тут же одёрнул себя: во-первых, зачем оно мне. А во-вторых, картины, прибывшие в 2025-й не своим ходом, не состарятся поэтому естественным образом и не пройдут экспертизу.
В общем, руки делают, а в голове бардак.
К двум дня я закончил с демонтажем в основной комнате. Руки были чёрными от пыли и окиси проводов, спина ныла от постоянного наклона. Я вытер лицо рукавом рабочей рубахи, оставив грязную полосу, и сел на подоконник. Достал из сумки свёрток, завёрнутый в газету «Труд». Как символично. Два пирожка с капустой, два с рисом и яйцом, прихваченные утром из столовой общежития. Уже остывшие, но более чем съедобные. В столовой у Тамары готовили на совесть.
– Обед высшей лиги, – усмехнулся я, откусывая. Пирожок был замечательным, капуста даже пахла тмином. Я запил обед бутылкой «Дюшеса», одной из двух, прихваченных с собой.
Вдруг в дверь квартиры постучали. Негромко, но настойчиво. Я насторожился, отложил пирожок.
– Открыто! – крикнул я.
Дверь приоткрылась, и в проёме показалась женщина лет пятидесяти, в клетчатом халате и платке. Соседка, видимо.
– Здравствуйте, – сказала она, оглядывая комнату, заваленную обрывками проводов. – А я шум услышала. Ремонт, значит?
– Да, – кивнул я, слезая с подоконника. – Проводку меняем, по гарантии. Хозяин новый договорился. Не помешало?
– Это Удалов же, – понимающе кивнула она. – Да не помешаете, что вы, – она махнула рукой. – Мы сами месяц назад заехали, тоже кое-что переделывали. Только у нас муж сам всё делал, потихоньку. А вы… быстро, что ли, планируете?
– Постараюсь за неделю, – сказал я. – Раньше могу и не управиться. Но шуметь буду, к сожалению, без этого никак. Особенно завтра-послезавтра, болгаркой стенки пилить. Извините заранее.
– Ничего, переживём, – улыбнулась соседка. – Лишь бы качественно. А то эти строители, знаете ли… – она многозначительно покачала головой. – Извините, а вы не подскажете случайно, где можно автомат новый достать? У нас в щитке один трещит.
Вот она, жизнь. Всегда найдётся тот, кому нужен электрик. Я почесал затылок.
– На строительном рынке, на Безымянке, должны быть. Или через ЖЭК, если по заявке. А какой у вас? Однополюсный, на шестнадцать ампер?
– Да я и не знаю, – растерялась женщина. – Муж говорил, но я забыла.
– Ладно, – вздохнул я. – Давайте я завтра вечером после работы гляну. После шести. Квартира у вас какая?
– Сорок семь, под вами, этажом ниже, – обрадовалась она. – Меня Надеждой зовут. Спасибо огромное! Я вам пирог тогда испеку, свой фирменный, с яблоками!
– Не стоит, – попытался отказаться я, но Надежда уже махнула рукой и скрылась за дверью.
Вот так здесь всегда. Сделаешь человеку мелкое одолжение – а в ответ пирог. С яблоками. В 2025-м за такое выставили бы счёт. А здесь – домашний пирог. Может, и в этом есть разница эпох? Я доел последний пирожок, вытер руки об ветошь и снова взялся за инструмент.
К вечеру квартира была полностью очищена от старой электрики. Стены утыканы дырами от распаечных коробок, из которых торчали обрезанные провода. Я собрал весь мусор в кучи, подмёл пол. Усталость валила с ног, но было чувство выполненного долга. Первый этап завершён. Завтра нужно будет соображать удлинитель, по месту.
Удалов заезжал около пяти. Привёз несколько коробок с проводами, розетками и выключателями, мы затащили их в квартиру втроём, с его водителем. Сам Удалов тоже не чурался помочь, но кители они с сержантом сняли, чтобы не испачкать. Пообещал инструмент и мешки для мусора довезти завтра с утра, завтра же, по итогам утверждения плана разводки с женой, пообещал обсудить и цену моей работы. Я мысленно пожал плечами – понятно, что деньгами не обидит, но потенциально приобретаемый блат и выход на знакомых начальника ГАИ был для меня важнее в плане перспективы.
И совру, если скажу, что я раньше не боялся остаться в Куйбышеве без работающего портала. Конечно, я гнал от себя эти мысли, но… А если обрасту связями – можно неплохо жить и здесь, к чему это ханжество? Особенно если у меня будет… Тома. Если я буду стараться не только для себя.
Такие дела!
Я закрыл квартиру, сунул ключ от удаловской квартиры в карман куртки, и поехал обратно в общежитие. В трамвае ехал, облокотившись на стекло, и смотрел, как зажигаются огни в окнах. Город готовился к ночи, тихий и неторопливый.
В столовой общежития уже было не так многолюдно. Я взял поднос, подошёл к раздаче. Девушка-повар, хмурая и уставшая, шлёпнула на тарелку порцию гречки с котлетой, налила компот из сухофруктов.
– Хлеб возьмёте? – буркнула она.
– Возьму, – сказал я, кладя на поднос кусок чёрного.
После ужина я вернулся в комнату. Усталость навалилась такая, что хотелось просто рухнуть на кровать. Но сначала – душ. Общежитский, со слабой сегодня струёй тёплой воды, но он смыл с меня пыль и тяжёлые мысли.
Переодевшись в чистое, я сел на кровать, облокотившись на подушку. В голове вертелись планы. Винил. Комиссионки. В Самаре-81 наверняка есть магазины, где продают старые пластинки. Может, что-то ценное завалялось. Но для серьёзного бизнеса нужно ехать в Москву или Ленинград. Там и ассортимент богаче, и интуристы, и дипломаты. Вполне интересные раритеты могут попасться.
– Вот получу паспорт, – думал я вслух, глядя в потолок. – Сгоняю в Москву. В «Мелодию» на Горького. Или в ленинградский «Дом книги». Посмотрю, что там есть. Элвиса, Битлов, может, ранние советские издания, которые в будущем будут стоить как чёрная икра.
Я представил себе полки, заваленные пластинками. Запах старой бумаги и винила. Шуршание иглы по дорожке. В этом была своя романтика. И не только романтика – бизнес. В 2025-м Ирина сказала, что клиенты ждут эксклюзив. Значит, нужно его находить здесь, в прошлом.
– Но осторожно, – прошептал я. – Очень осторожно. Нельзя привлекать внимание. Покупать понемногу, не выделяться. Как обычный меломан.
Глаза начали слипаться. Я погасил свет, лёг, укрывшись одеялом. Темнота комнаты была уютной и густой. Сквозь сонные мысли вдруг проскользнул образ: гаражный кооператив, тот высокий мужчина в кожаной куртке, что приказывал скрутить номера с «пятёрки». Его лицо, освещённое спичкой. Резкие черты, глубокие складки у рта.
Где-то я его видел. Но точно не здесь. В будущем.
Я ворочался, пытаясь поймать воспоминание. И вдруг – как вспышка. Телевизор. Вечер. Псевдодокументальный фильм про 80-е, передача «Следствие вели…» с Каневским. Точно! Банда! Налёт на инкассаторов. Убийства покупателей автомобилей в Куйбышеве с целью грабежа припасённых ими для покупки денег. Потом его, кажется, расстреляли. И несколько подельников из его банды тоже. И из воспоминаний молодости тоже что-то такое вроде бы вертится в голове, но не наведённые ли это будущей жизнью воспоминания?
Я открыл глаза в темноте.
Фамилию бандита и деталей того, что они натворили, я не помнил. Значит, нужно добраться до Самары, поискать в интернете тамошнем. Ведь точно найду, немного в Союзе было таких громких дел. – Отлично, – прошипел я в подушку. – Просто замечательно. Теперь ты в это вляпался, Костя, мало тебе было ногу тому обормоту сломать. Эффект бабочки, понимаешь, крыльями машет прямо мне в лицо.
Но усталость была сильнее тревоги. Мысли расплывались, тело тяжелело. Я закрыл глаза, слушая, как за стеной храпит сосед.
– Завтра… завтра разберусь, – пробормотал я и провалился в сон, где розетки танцевали с виниловыми пластинками под присмотром бандита в кожаной куртке.
