Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Сейчас сигарета была зажата между пальцами, а ведь я не курил… с пятницы? С того момента, как сел в машину к Тамаре? Да. Почти двое суток. И даже не вспоминал об этом. Пальцы сами собой сжались, и точно смяли бы картон пачки, если бы она не была полной. Да как так вышло-то⁈

Курильщик с сорокалетним стажем, который в 2025-м начинал утро с кашля и сигареты, забыл о никотине? На даче, после работы, после сытного обеда, даже после нервного потрясения на чердаке – рука ни разу не потянулась к карману. Значит, что-то вытеснило эту потребность.

Я усмехнулся, глядя на сигарету. В сумерках белый фильтр казался маленьким маячком.

– Ну ты даёшь, Костя, – пробормотал я себе под нос. – Заменил одну зависимость на другую. Никотин на порталы. И ещё неизвестно, какая из них опаснее для здоровья.

Я сунул сигарету обратно в пачку. Курить расхотелось. Странное чувство свободы накатило волной. Оказывается, я могу не курить. Оказывается, мне это не нужно, если что-то заполнило пустоту внутри.

Я спрятал пачку в карман и встал. Фонари, наконец, зажглись, заливая аллею призрачным светом. Тени от деревьев стали заметными.

Завтра. Всё решится завтра.

Я вернулся в общежитие, чувствуя странное спокойствие. План был прост и надёжен. Утром – к коменданту за «благословением» на отлучку якобы в библиотеку на весь день, готовиться к экзамену. А на деле… там видно будет. Как пойдёт. Организму нужно отдохнуть, я не пацан. Перед тем как провалиться в сон, снова вспомнил ощущение дрожащего стекла под пальцами.

И будильник – на семь утра.

* * *

Понедельник в рабочем общежитии – это не просто день недели, это состояние души, помноженное на суровую неизбежность бытия. Коридоры гудели, как перегруженный трансформатор: хлопали двери, кто-то чертыхался, споткнувшись о ведро, звенела посуда, а запах подгоревшей яичницы смешивался с ароматом «Шипра» и свежей газетной краски. Я лежал минуту-другую, глядя в побелённый потолок, и прислушивался к себе.

Тишина.

Внутри, там, где обычно скреблась никотиновая тяга, требуя первой утренней затяжки, было на удивление тихо. Организм, похоже, решил, что с него хватит экспериментов с электричеством на выходных, и теперь наслаждался заслуженным покоем, не требуя дыма. Это было странно, но чертовски приятно – проснуться и не кашлять, выплёвывая лёгкие. Я сел на кровати, спустил ноги на прохладный пол и потянулся до хруста в позвоночнике.

Быстро умывшись и проглотив в столовой хорошую порцию рисовой молочной каши и накрыв её хлебом с маслом, я вернулся в комнату, сгрёб в сумку учебники и тетрадь. Для убедительности прихватил ещё и пару пирожков с мясом, завёрнутых в промасленную бумагу. Библиотека – дело долгое, гранит науки на голодный желудок не грызётся. Выглянув в коридор, я убедился, что основной поток милиционеров уже схлынул, и направился прямиком к кабинету коменданта.

Свиридов был уже на месте. Он сидел за своим массивным столом, заваленным какими-то ведомостями, и с ожесточением дыроколил стопку бумаг, словно мстил им за что-то, например, за неудавшиеся выходные. Увидев меня, он отложил дырокол и сдвинул очки на лоб.

Я поздоровался.

– А, Константин, – буркнул он. – Доброго и тебе! Тут ко мне приходили уже с утра, лампочки в третьем блоке опять мигают, жаловались бабы. Сделай.

– А чего они к вам-то пришли, Пётр Семёнович? Пусть ко мне приходят, или через вахтера передают. Сам всё и решу, нечего коменданта всякой ерундой беспокоить! А я с просьбой: хочу сегодня в областную техническую библиотеку смотаться. Там вся литература есть нужная для подготовки к экзамену и справочники по новой редакции правил. Отпустите на денёк? Я завтра с утра пораньше за третий блок возьмусь, к обеду всё сделаю.

Майор бросил на меня оценивающий взгляд.

– Добро, – махнул он рукой. – Двигай в свою библиотеку. Но смотри, чтобы нигде не болтался без дела, в пивной попадёшься – считай, всё. Вылетишь моментально из общаги. Ну чего ты мне тут головой качаешь, давай, иди, зубри. Свободен.

Улица окатила свежестью.

Утро. Солнце ещё не жарило, а ласково грело, обещая тёплый сентябрьский денёк. Я дошёл до остановки, чувствуя непривычную лёгкость в ногах. Память тела, знаете ли, штука сильная. Этот город был моим.

Троллейбус подошёл почти сразу.

Я втиснулся в салон, пахнущий резиной и дерматином, пробил талончик в компостере, сунул в карман. Буду считать номер счастливым, но проверять цифры не стану – и так удача нужна, нечего её спугивать суевериями.

Ехать пришлось долго.

Я сел на левую сторону, у окна, и на пару секунд прислонился лбом к прохладному стеклу. Мелькали вывески: «Хлеб», «Молоко», «Слава КПСС», что-то про текущую пятилетку. Мелькнули школьницы – коричневые форменные платья, чёрные фартуки, красные галстуки. Никак не привыкну только к отсутствию здесь пёстрой ряби рекламных щитов, кислотных цветов, иномарок, забивающих обочины. Простор. Глаз отдыхал на широких проспектах и зелёных аллеях.

На Ташкентскую я приехал спустя сорок минут.

Мой микрорайон, одновременно знакомый и непривычно молодой. Дома те же – серые панели, типовая застройка, – но какие-то более свежие, что ли. Швы между панелями ещё не выкрошились, бетон не потемнел от времени. Деревья, которые в 2025-м закрывали кронами окна пятых этажей, здесь были тонкими прутиками, едва достающими до второго этажа. И простор. Боже, сколько здесь было места! Дворы не забиты машинами, стоящими бампер в бампер, незачем и не у кого отвоёвывать место для парковки своего любимого пепелаца. Пара «Жигулей», один «Запорожец» под брезентом, да грузовик с будкой «Хлеб», разгружающийся у магазина.

Я стоял и снова смотрел на свой дом. В прошлый раз я видел его летом.

У моего подъезда снова крутились подростки, и, как мне показалось, среди них мелькнул человек в милицейской форме. Я чуть было не пропустил его, потому что видел ребят в этой форме в своей общаге каждый божий день. А здесь взгляд почему-то зацепился. И я направился к соседнему подъезду.

План был прост: подняться по лестнице, найти укромную площадку с застеклённым выходом на этаж и открыть портал там. Геометрия здания не менялась, землетрясений у нас не было. В 2025-м я выйду в другом подъезде своего же дома в дверь на той же лестничной клетке, а там уж перейду в свой подъезд. Главное – чтобы никто не увидел.

Подъезд встретил меня прохладой и слабым запахом кошек.

Домофонов и замков на дверях подъездов, разумеется, не было. Я поднялся на третий этаж, прислушиваясь к звукам. Тишина. Все на работе. Только за одной из дверей глухо бубнило радио: «В эфире юмористическая передача „Опять двадцать пять“». Нужно подождать пару минут – не хлопнет ли какая-нибудь дверь, не раздадутся ли чьи-либо шаги.

Нет. Тихо.

Я протянул ладонь к застеклённой двери выхода на площадку, представил себе Самару-2025, сделал мысленное усилие и почувствовал, что сейчас всё может получиться как надо.

* * *

Участковый, старший лейтенант Зихарев успел заметить, как захлопнулась тяжёлая дверь второго подъезда, окончательно скрывая вошедшего туда мужчину в рабочей спецовке. Зихарев на пару секунд отвлёкся от разговора с подростками, в котором он пытался выяснить, кто вчера вечером сбросил на старушку, проживающую на втором этаже, воздушный шарик, наполненный холодной водой. Старая возвращалась с прогулки, и на тебе! Хорошо, что не попали, но бабка испугалась, разозлилась и с утра прибежала к нему строчить заявление. Сигнал нужно было формально отработать, хотя Степан Ильич понимал, что это дохлый номер. Никого ему не найти.

Кроме того, нужно зайти в дом напротив. Оттуда поступило заявление, что пьянчуга ударом ноги погнул колесо на велосипеде подростка, который недостаточно быстро уступил ему место в лифте.

Он прищурился, потирая подбородок – что-то в этом мужике показалось ему смутно знакомым. Степан Ильич закончил воспитательную беседу, постоял минуту, глядя на облупленный козырёк соседнего подъезда. Незнакомец мог оказаться тем типом, разыскивая которого по просьбе Морозова из «конторы» он обходил тогда подъезд. Правда, летом искали мужика, одетого в в джинсовый костюм, а не в техничке, но чем чёрт не шутит. Потратить пять минут на проверку можно было вполне.

* * *

В подъезде хлопнула дверь, кто-то не стал вызывать лифт и начал подниматься по лестнице. Я прикусил нижнюю губу, и в этот момент портал открылся.

Я коснулся ладонью полупрозрачной плёнки знакомого золотистого оттенка. Снова накатила дурнота, но я стиснул зубы и шагнул, пока колени не подогнулись. Распахиваться здесь было нечему, стекло было вставлено в дверь, и вот я стою на такой же, но другой лестничной клетке, выкрашенной такой знакомой синей краской и с трубами, замотанными утеплителем явно не из 1981-го.

Ну, здравствуй, Самара.

Глава 3

Переход через временно́й барьер на этот раз напоминал мне удар током от конденсатора ёмкостью микрофарад так в десять, который забыли разрядить: короткая вспышка, дёрганье в руке, с добавлением звона в ушах и металлической кислинкой на языке. Я шагнул через порог, и золотистая плёнка за спиной схлопнулась с едва слышным звуком. Секунду назад я был в Куйбышеве 1981-го, где воздух пах сырой штукатуркой и жареным луком, а теперь мои лёгкие наполнились сухим, чуть пыльным духом подъезда 2025-го. Здесь пахло иначе: стиральным порошком, чьим-то вейпом с ароматом «Какойто-Ягодный-Супермикс». И ещё я почувствовал что-то, что воспринял как колебание иной реальности, впитавшей вибрацию города-миллионника. Трудно объяснить несколькими словами, если ты этого не испытал.

Другая реальность.

Я стоял на лестничной площадке соседнего подъезда. Дома.

Аккуратно спустился по лестнице, стараясь не шуметь. Ноги в рабочих ботинках стучали по кафелю 2025 года как-то… вызывающе, что ли. Спустившись с площадки первого этажа к выходу из подъезда, я посмотрел на улицу через стеклянную вставку в стене тамбура. Никого в пределах видимости, но в пейзаже двора что-то царапнуло глаз. Выход на улицу привычно преградила глухая стальная дверь с магнитным замком, и я нажал кнопку выхода. Писк открывшегося замка показался мне самым родным звуком на свете. Улица встретила ярким солнцем, но это было другое солнце. Не такое… я задумался на секунду, был термин, который прекрасно подходил в этой ситуации… Ах да – не такое ванильное, как в 1981-м. Более жёсткое, что ли. Более белое.

Двор изменился.

Это не бросилось в глаза сразу, нет. На первый взгляд всё было привычным: те же серые девятиэтажки, обступившие двор колодцем, те же ряды припаркованных машин, сверкающих лаком под сентябрьским небом. Я замер на крыльце оглядываясь.

Детская площадка, которая в июле была выкрашена в кислотно-зелёный и оранжевый цвета, теперь щеголяла покрытием индиго и какими-то футуристическими конструкциями, напоминающими тренажёры для космонавтов – ну те, в которых они вертятся, тренируя вестибулярный аппарат. Но это ладно, ЖКХ – штука непредсказуемая. Куда интереснее было другое: кирпичная пристройка трансформаторной будки, мимо которой я ходил всю жизнь, исчезла. Вместо неё красовался аккуратный газон с альпийской горкой. А трансформатор, судя по надписи «Высокое напряжение! Опасно для жизни!» загнали в компактный металлический киоск ближе к дороге. Я почесал затылок. Вот тебе и эффект бабочки. Видимо, моё вмешательство в энергосистему прошлого как-то повлияло на планы городской застройки в будущем. Мелочь, но не самая приятная. Словно кто-то переставил мебель в твоей комнате, пока ты спал, м-да.

– Ну, Константин Александрович, – пробормотал я себе под нос, направляясь к своему подъезду. – Надеюсь, ты не стёр себя из реальности, а просто облагородил ландшафт.

Мой подъезд встретил меня вредным домофоном.

Ключа-«таблетки» у меня с собой, конечно, не было – он остался в ящике комода, в прихожей моей квартиры. Или не в ящике? Эта мысль холодком пробежала по спине. Если будку переместили, детская площадка изменилась, может, и комод мой превратился во что-то другое? Или квартира уже не моя? Я набрал на панели универсальный код сервисной службы, который знал наизусть. Домофон пискнул и открыл замок. Видимо, коды в этой реальности остались прежними, что не могло не радовать. Лифт работал исправно, мягко доставив меня на этаж. Я вышел в лифтовый холл своего, надеюсь, этажа. Здесь тоже всё было тихо.

Делай раз.

Я поднялся на цыпочки, просунул пальцы в когда-то сделанную щель правого наличника тамбурной двери и нащупал прицепленный на неодимовый магнит ключ. Открыл замок, вошёл в тамбур, закрыл за собой дверь. Огляделся. Ничего особенного не заприметил. Порядок. Теперь главное.

Делай два!

Я подошёл к электрощитку на стене. Обычный этажный щит, окрашенный серой молотковой эмалью. Замка на нём не было – только поворотная защёлка, которую я сам же и поставил пару лет назад, чтобы соседи не лазили. Я повернул язычок, дверца скрипнула. Внутри пахло старой изоляцией и пылью – запах, который ни с чем не спутаешь. Мой взгляд скользнул по рядам автоматов. Здесь тоже были изменения: вместо привычных мне белых IEK стояли какие-то дорогие на вид, незнакомые, с красными флажками. Интересно, откуда у меня деньги на такую роскошь? Или это не я ставил?

– Спокойно, Костя, – прошептал я, просовывая руку вглубь щитка, за пучок вводных кабелей.

Пальцы нащупали холодный металл.

Ключ был там, висящий на крючке стальной проволоки, пропущенной через отверстие в нём. Крючок был зацеплен за паз в задней стенке, в самой грязной и труднодоступной зоне, куда нормальный человек руку не сунет из страха перед электричеством. Я отцепил его, сдул серую пыль и усмехнулся. Старый добрый латунный ключ. Тот же самый, с нацарапанной моей рукой цифрой «0». Хоть что-то стабильное в этом меняющемся мире. Я захлопнул щиток и подошёл к своей квартире. Замок открылся мягко, с двойным щелчком, впуская меня внутрь.

Тишина.

Квартира встретила меня запахом застоявшегося воздуха. Знаете, такой специфический аромат одиночества: старые книги, остывший чай и отсутствие сквозняков. Я шагнул в прихожую, не разуваясь, и щёлкнул выключателем. Свет зажёгся. Уже хорошо. Комод в прихожей был на месте и даже выглядел таким же, как и раньше. Я открыл верхний ящик, сунул в него ключи, попутно убедившись, что таблетка от домофона на месте. Прошёл в гостиную, и вот тут меня накрыло второй волной дезориентации. Комната была моей, но в то же время чужой. Словно я попал в гости к брату-близнецу, у которого немного другой вкус.

Диван стоял у другой стены.

Умной колонки с «Домовым» на журнальном столике не было, так же как и самого столика. Вместо столика стояла блестящая металлом стойка с каким-то аудиокомбайном. Явный закос под ретро, но исполнено в каком-то осовремененном дизайне, что ли.

Вместо моего старого, продавленного кресла, в углу притулился какой-то модный пуф-мешок. А на стене, где раньше висел календарь с видами Самары, теперь красовались постеры древних металлических групп в красных рамках и застеклённая полка с коллекцией… виниловых пластинок? Я подошёл ближе, сдвинул стекло, проводя пальцем по корешкам конвертов. Deep Purple, Pink Floyd, даже ранняя «Машина Времени». В той версии реальности, откуда я уходил, у меня был старенький электрофон «Сонет», но пластинок было от силы штук пять, и валялись они на антресолях. А здесь – целая фонотека. Я вытащил одну пластинку – «The Wall». Состояние идеальное.

– Недурно живёшь, пенсионер Плотников, – хмыкнул я, возвращая диск на место. – Надеюсь, ты не стал хипстером на старости лет.

Взгляд упал на журнальный столик.

Там лежала стопка журналов «Радио», но не старых, советских, а свежих, за 2024 и 2025 годы. Рядом – паяльная станция, новенькая, с цифровым дисплеем. Видимо, моя страсть к электронике в этой реальности не только не угасла, но и переросла в серьёзное хобби. Это успокаивало. Значит, я всё ещё я, просто с немного другим вектором увлечений. Я прошёл на кухню. Холодильник тоже выглядел несколько иначе, и звуков не издавал. Заранее сморщившись от предчувствия, я открыл дверцу – свет внутри зажёгся. Холод есть. Спартанский набор: десяток яиц, неоткрытый пакет молока (ультрапастеризованное, 2,5% жирности, срок годности ещё почти на три месяца), начатый кусок твёрдого сыра в пластике и банка маринованных огурцов. С полкило мясистых помидоров. Свежий базилик в прозрачном закрытом лотке. Половинка лимона в лимоннице. Фух. Хоть в еде я консерватор.

Но сначала нужно смыть с себя 1981-й, уничтожить запахи его общежития, которые неизбежно впитались в меня.

Я чувствовал себя грязным не физически, а хронологически. Словно на коже осел налёт времени, которое ещё не наступило. Я вернулся в коридор, стянул с себя советскую рабочую куртку, пахнущую мазутом, и бросил её на пол. Следом полетели брюки и рубашка. Оставшись в трусах, я сгрёб этот ворох одежды и потащил в ванную. Стиральная машинка оказалась той же само́й – верная LG, купленная пять лет назад. Слава богу, хоть технику менять не пришлось. Я закинул вещи в барабан, сыпанул порошка из коробки, сто́ящей под раковиной, и запустил режим «Освежить». Пусть крутит. Может, вместе с запахом отстирается и это странное чувство раздвоения личности.

Ванная комната сияла чистотой.

Я включил воду. Напор был лютым – не чета хилым струйкам в общежитском душе. Горячая вода пошла почти сразу, без долгого пропускания. Цивилизация! Я встал под душ, закрыл глаза и просто стоял так минут пять, позволяя кипятку лупить по плечам, смывая напряжение последних суток. Пар быстро заполнил небольшое помещение, оседая конденсатом на зеркале и хромированных кранах. Я намылил мочалку гелем для душа – каким-то дорогим, с запахом сандала. Видимо, тот «я», который жил здесь, любил себя баловать больше, чем я прежний.

Хорошо-то как, господи.

Мысли текли лениво, как вода в сток. Надо бы проверить счета за электричество. А вдруг в этой реальности я злостный неплательщик? И позвонить детям. Интересно, в этом варианте будущего они тоже живут так далеко, или, может, кто-то остался в Самаре? Номера телефонов, надеюсь, не изменились? Впрочем, это ерунда. Наверняка в смартфоне они есть, нужно только его найти и включить.

Я потянулся за шампунем, сто́ящим на полочке, и начал намыливать голову, наслаждаясь густой пеной, и вдруг сквозь шум воды я услышал это.

Звук был тихим, но в акустике пустой квартиры он прозвучал как выстрел. Щелчок входной двери. Я замер, с пеной на волосах не дыша. Может, показалось? Может, это соседи хлопнули дверью в тамбуре? Я выключил воду. В ушах звенела тишина, нарушаемая только мерным гулом стиральной машинки.

Топ. Топ. Топ.

Тяжёлые, уверенные шаги в прихожей. Кто-то вошёл в квартиру. Могли бы дети, но они за тысячу километров. Взломщик? Но замок открыли родным ключом, я слышал, как мягко сработал механизм, без скрежета отмычек. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я стоял голый в ванной комнате, с глазами, полными мыла, а в моей квартире находился посторонний. Может, я ошибся, и в этой версии 2025 года я живу не один?

Шаги приблизились к ванной.

Я лихорадочно огляделся в поисках хоть какого-то оружия. Флакон с шампунем? Одноразовый бритвенный станок? Смешно. А вот зубная щётка подойдёт. Я схватил её за щетину, засунул другой конец между умывальником и стеной и повернул вокруг оси, надламывая. Конец щёлкнул, расщепляясь с резким звуком. Ну вот, колющее есть, а на звук плевать, шум воды выдал моё местонахождение намного раньше. Я потянулся к полотенцу, чтобы намотать его на левую руку, но не успел. Ручка двери ванной комнаты медленно, предательски медленно поползла вниз. Я напрягся, готовясь к прыжку, или к удару, или к крику – сам не зная к чему.

– Костя? – раздался из-за двери голос, от которого я просто опешил.

Дверь распахнулась.

Я замер, чувствуя себя идиотом с обломком зубной щётки в одной руке и намыленной головой. В дверном проёме стояла Ирина. Моя бывшая жена. Та самая, с которой мы не разговаривали по душам лет десять, ограничиваясь сухими поздравлениями в мессенджерах на дни рождения детей. Но эта Ирина отличалась от той, что осталась в моей памяти, как отличается яркая галогеновая лампа от тусклой сорокаваттки в подъезде. На ней был стильный бежевый плащ, распахнутый, под ним – какая-то модная блузка, а в руках она держала ключи. Мои ключи. От моей квартиры. Взгляд её серых глаз метнулся от моего лица к «оружию» в руке, а потом скользнул ниже, туда, где моё достоинство прикрывала лишь пена и удачное расположение фаянсового друга.

– Костя⁈ – её голос сорвался на визг, но тут же упал до изумлённого шёпота. – Ты… ты что здесь делаешь?

Хороший вопрос.

Я бы и сам хотел знать правильный ответ в контексте этой новой реальности. Судорожно соображая, я швырнул обломок щётки в раковину и схватил с крючка большое махровое полотенце. Слава богу, оно висело именно там, где и должно было, хоть что-то в этом мире осталось неизменным. Обмотав бёдра, я почувствовал себя чуть увереннее. Хотя бы как человек, а не как загнанный в угол зверь. Пена щипала глаза, но смывать её сейчас было бы верхом неприличия – поворачиваться спиной к неожиданному гостю, пусть и бывшей жене, я не собирался.

– Живу я здесь, Ир, – буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, как гудение трансформатора на холостом ходу. – А вот ты какими судьбами? И, главное, как вошла?

Она моргнула, всё ещё глядя на меня так, словно я был привидением, восставшим из ванны.

– В смысле «как»? Своим ключом, – она звякнула связкой, подтверждая очевидное. – Ты же должен быть на Камчатке! У тебя вылет обратно только через четыре дня! Мы же обсуждали: ты ищешь там, у местных, первые японские издания, пока я закрываю сделку здесь. Господи, Плотников, ты меня до инфаркта довёл! Я думала, трубу прорвало, шум воды услышала…

Камчатка. Японские первоиздания. Так-так. Пазл начал складываться, хоть и со скрипом. Значит, в этой ветке реальности пенсионер Константин Плотников не просто сидит на диване и паяет схемы, а занимается бизнесом. Винил. То-то я удивился коллекции в гостиной. Выходит, мы с бывшей теперь компаньоны? Интересный поворот. В той жизни мы разошлись, потому что ей было скучно с «простым работягой», а мне – душно от её претензий. А здесь, похоже, нашли общую частоту. Эффект бабочки в действии: поменял проводку в 81-м, и вот уже в 25-м торгуешь раритетами вместе с экс-супругой.

– Планы поменялись, – я протёр глаза краем полотенца, наконец избавляясь от мыльной пены. – Рейс перенесли, да и… дела появились неотложные. Решил вернуться пораньше. Сюрприз.

Ирина, наконец оправившись от первого шока, шагнула назад, в коридор, давая мне пространство для манёвра. Я быстро ополоснул лицо водой из-под крана, чтобы хоть что-то видеть, и вышел следом, оставляя мокрые следы на кафеле.

– Сюрприз, мягко сказано, – она покачала головой, оглядывая меня с каким-то странным, оценивающим прищуром. – Слушай, а ты… ты как-то изменился. Ты что, там на гейзерах омолаживающие ванны принимал? Или местные шаманы наколдовали?

Я прошёл в спальню – слава богу, она была там же, где и раньше – и начал искать одежду. Шкаф-купе был забит вещами, половину из которых я видел впервые. Качественные рубашки, джинсы известных брендов. Неплохо устроился мой двойник.

– Вроде того, – крикнул я из комнаты, натягивая первые попавшиеся штаны и футболку. – Свежий воздух, рыба, икра… Климат там целебный. Китайское иглоукалывание и женьшень, выжатый бёдрами девственниц из бивней амурского тигра. А ты чего пришла-то? Если думала, что меня нет, зачем заходила?

– За «Стеной», конечно, – голос Ирины звучал уже ближе, она явно прошла в гостиную. – Клиент на Пинк Флойд созрел. Готов забрать за десятку евро, если состояние конверта действительно «минт». Я звонила тебе, но абонент не абонент. Решила, раз ты в отъезде, сама заберу и отвезу. Деньги-то не лишние.

Я вышел в гостиную, уже одетый, и застал её у той самой застеклённой полки, которую рассматривал десять минут назад. Ирина выглядела отлично для своих лет. Ухоженная, подтянутая. В «базовой» реальности она выглядела более потрёпанной, а здесь, видимо, наш маленький бизнес приносил не только доход, но и удовольствие. Она уверенно отодвинула стекло и пальцами с идеальным маникюром перебирала корешки пластинок.

– Вот он, красавец, – она вытянула двойной альбом. Тот самый, который я держал в руках. – Слушай, Костя, ты реально странно выглядишь. В хорошем смысле.

Она положила пластинку на журнальный столик и подошла ко мне почти вплотную. Я невольно напрягся. В воздухе повис аромат её духов – что-то цветочное, с ноткой горького миндаля. Дорогой запах. Не чета «Красной Москве», которой иногда пахло в автобусах 81-го.

– Шрам, – она протянула руку и почти коснулась моей щеки, но я чуть отстранился. – Он стал… чуть заметным? И морщины. Ты ботокс уколол? Пластику сделал? Плотников, не пугай меня. Ты же всегда был против всего этого.

– Просто выспался, Ир, – я старался держать дистанцию, и физическую, и эмоциональную. – Говорю же, воздух, природа, китайские волшебники. Ну и меньше нервов.

Нужно взять на заметку: моё «омоложение» было, похоже, побочным эффектом порталов. Энергия времени стирала годы, как ластик стирает карандашный набросок. Для меня это было чудом, а для окружающих – поводом для подозрений. Придётся привыкать врать.

И надеяться, что не превращусь в грудничка, да.

Ирина хмыкнула, не сводя с меня глаз. В её взгляде появилось что-то, чего я не видел уже очень давно. Искорка интереса. Не делового, а женского. Она чуть наклонила голову, улыбка тронула уголки губ.

– Знаешь, а тебе идёт, – сказала она, понизив голос. – Орёл-мужчина. Может, раз уж ты вернулся раньше… и я здесь… отметим удачную сделку? У меня в машине бутылка хорошего сухого. Закажем еду? Ты ведь голодный с дороги? Ну и музыку послушаем, «Энигму», например.

Намёк был прозрачнее некуда. В другой ситуации, в другое время, может быть, я бы и задумался. Всё-таки мы не чужие люди, и в этой реальности, похоже, не враги. Но сейчас, здесь, с Ириной… это было бы предательством. И по отношению к Тамаре, и, как ни странно, по отношению к тому Косте, который жил здесь до моего возвращения. Я не знал, в каких они отношениях на самом деле. Может, они просто друзья. А может, иногда спят вместе по старой памяти. Но я – не он.

И давно фактически вычеркнул её из списка женщин, с которыми бы.

– Извини, Ир, – я сделал шаг назад, к окну, демонстративно глядя на часы, которых на руке не было. – Я правда вымотался. Перелёт тяжёлый, смена часовых поясов. Джет-лаг, а таблетки от него в этот раз с собой не прихватил. Голова гудит, как трансформатор. Мне бы просто полежать в тишине. Давай в другой раз?

Улыбка на её лице дрогнула и погасла. Она была умной женщиной, Ирина. Всегда была. И намёки понимала с полуслова, и отказы тоже.

– Понятно, Плотников, – сухо сказала она, и в её голосе снова зазвенели деловые нотки. Тот самый металл, который я помнил по нашим ссорам из ещё супружеской жизни. – Устал так устал. Дела прежде всего.

Она резко развернулась, подошла к столику и взяла пластинку. Её движения стали чёткими, быстрыми.

– Деньги переведу на счёт фирмы, как обычно. Свою долю заберёшь, остальное в оборот. И да, – она остановилась у двери, уже взявшись за ручку. Обернулась. Взгляд снова стал холодным и оценивающим. – Если надумаешь ещё что-то привезти из своих… путешествий… звони. Клиенты ждут эксклюзив. Есть клиент, который ищет секспистоловский The Great Rock «n» Roll Swindle. Интересовались и альбомом My Happiness Элвиса, очень хорошие деньги за него обещают. Около трёхсот, если в долларах.

– Конечно, – кивнул я. – Удачной продажи.

– И если попадётся «Белый альбом» Битлов, я тоже смогу его пристроить, – засмеялась она. – Сразу на пенсию выйдем. Бывай, орёл комнатный!

Вот же язва, обиделась. Что-то часто на меня женщины стали обижаться, что-то явно с ними не так.

Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

Я остался один в квартире, которая была моей и не моей одновременно. Тишина снова накрыла комнаты, но теперь она была не пустой, а звенящей от напряжения. Я выдохнул, чувствуя, как уходит адреналин. Встреча с прошлым в будущем прошла относительно безболезненно. Не считая того, что я чуть не заколол бывшую жену зубной щёткой.

Подойдя к зеркалу в прихожей, я внимательно посмотрел на своё отражение. Ирина была права. Из зеркала на меня смотрел мужик, которому трудно было дать шестьдесят. Седина осталась, но лицо разгладилось, глаза горели как-то иначе – ярче, живее. Шрам на щеке, память об Афгане, действительно стал намного тоньше, словно и рубца не было, так, чёрточка аккуратная. Портал, похоже, не просто переносил меня – он меня переписывал. Исправлял ошибки кода в ДНК, или как там это работает? Ничего в этом не понимаю, да и понимать особо не хочу.

– Ну что, бизнесмен Плотников, – сказал я своему отражению. – Винилом торгуем, значит? Pink Floyd, Битлз, Элвис, Сексуальные Пистолеты… Хорошо устроился.

Я вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. Он был мягче и удобнее моего старого. Взгляд упал на то место, где лежала пластинка. Десятка евро. И после слова «десятка» здесь явно должно быть слово «тысяч». Значит, с финансами у меня здесь порядок. Это развязывало руки. Я мог позволить себе подготовиться к следующему визиту в 1981 год основательно.

Но сначала нужно было понять, что ещё изменилось. Если у меня бизнес с бывшей женой, то что с детьми? Что с друзьями? Я потянулся к карману джинсов, которые на мне были, надеясь найти там телефон. Пусто. Ах да, я же надел первые попавшиеся штаны из шкафа. Свой смартфон я, кажется, так и не нашёл.

Я начал методичный осмотр комнаты. На полке под телевизором (вернее, под огромной чёрной панелью, висящей на стене) лежал «Росатом» в кожаном чехле. Я нажал кнопку сбоку. Экран вспыхнул, требуя пароль или отпечаток пальца. Я приложил большой палец к сканеру. Секунда ожидания… Разблокировано.

Первым делом я открыл контакты. Список был обширным. «Ирина», «Сын Дима», «Сын Олег», «Сын Паша». Города… Я затаил дыхание. Казань, Калининград, Киев. Всё так же. География не изменилась. Я открыл переписку с Димой. Последнее сообщение от него: «Ну как там вулканы? Фотки скинь!». Отправлено вчера. Значит, легенда про Камчатку была основной для всех. Придётся скачивать фотки из интернета и слать, мол, связь плохая была.

Я отложил смарт. Сейчас важнее было другое. Я снова вспомнил взгляд Ирины. Она увидела изменения. И не только она могла заметить. Если я буду молодеть такими темпами, скоро меня перестанут узнавать соседи, а пенсионный фонд заинтересуется, почему получатель пособия выглядит как призывник. Нужно быть осторожнее.