Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Понедельник в Куйбышеве начался так, будто на подстанции пустили по городу все триста восемьдесят. За окном общаги взревел мотор мусоровоза, лязгнули трамвайные пути. Глаза открылись за пять минут до звонка. Ладони зудели – то ли от предвкушения, то ли просто требовали привычной тяжести инструмента. Сегодня был великий день, в моём времени этот документ превратился в формальность, которую извлекаешь на свет раз в год: купить сим-карту, оформить кредит. Здесь же, в восемьдесят первом, без этой красной корочки ты подозрительный элемент, а с бумажкой – советский гражданин.

Ладно, поехали, дела сами себя не сделают.

Я умылся ледяной водой над треснувшей раковиной. Потёр лицо. Кожа упругая, щетина жёсткая: побриться нужно будет завтра перед экзаменом. Мышцы больше не ныли по утрам, спина не скрипела – побочный эффект переноса, к которому я никак не мог привыкнуть. В зеркале отражался крепкий пятидесятилетний мужик, хотя памяти и опыта в этой голове было на десяток лет больше. Затем быстрый завтрак из яичницы с колбасой и какао. Проверив содержимое сумки, я убедился, что подарок на месте, и вышел в прохладное утро.

Утро я провёл в новостройке Удаловых. Работа была уже непыльная, но привычная, из тех, что позволяют рукам делать своё дело, не вмешиваясь в мысли. Кабель ложился в готовые штрабы ровно, медный провод не капризничал, как было бы с жёстким алюминиевым. Я чувствовал кончиками пальцев шершавость бетона. Тишина пустой квартиры раздражала. Мозг по привычке требовал рока в наушниках, но здесь и радиоточка на кухне была бы в радость.

Привычно перекусил парочкой пирожков с рисом и яйцом, прихваченными из столовой Тамары, затем прошёлся по квартире, размял ноги, сделал лёгкую гимнастику. Сделал контрольную прозвонку – лучше перестраховаться сейчас, чем потом махать зубилом по свежему алебастру, ища место незаметного обрыва или плохой контакт.

Затем уже пришло время алебастра. Разводил его небольшими порциями – смесь застывает достаточно быстро, так что зевать было нельзя. Широким шпателем я вжимал густую массу, скрывая медь проводов в стенах. Гул пустой квартиры и мерный шорох железки создавали своего рода медитативный ритм. К трём часам дня, когда руки уже устали, а на робе осел слой белёсой пыли, я закончил намеченный до обеда объём. Тщательно отряхнувшись и ополоснув руки, я поспешил к трамвайной остановке не переодеваясь.

* * *

– Осторожно, двери закрываются! – прохрипел динамик, и я едва успел запрыгнуть на заднюю площадку.

Трамвай полз, как сонная гусеница. Я прислонился к прохладному поручню, разглядывая лица пассажиров над развёрнутыми газетами. Никто не дёргался на каждый звук уведомления, никто не пытался поймать вайфай. И в этом был свой кайф – если, конечно, не знать, что через десять лет этот мир сильно изменится.

И не в лучшую сторону.

Народу было прилично, пахло мокрой шерстью и типографской краской – половина пассажиров уткнулась в развороты «Правды» и «Труда». Люди ехали на смены. Читали новости. Дремали. Я почти обнял поручень, глядя, как за окном проплывает старый Куйбышев. Никакого синего свечения экранов, никакой музыки на весь салон. Стабильность. Ты точно знал, что завтра будет почти таким же, как вчера, если только какой-нибудь турист из будущего не решит перекрутить фазу истории.

Очередь в паспортный стол была внушительной.

Граждане томились в узком коридоре, пропахшем хлоркой и казённым унынием. Я протиснулся мимо очереди, ловя на себе недобрые взгляды. Парень в кепке, стоявший первым, попытался было преградить мне путь своим плечом.

– Э, батя, притормози! – буркнул он, – Тут, вообще-то, очередь!

– Я электрик, – тут я ткнул пальцем в сумку и немного поддёрнул её за ремень, чтобы пассатижи с отвёртками отозвались характерным лязгом, – по заявке.

Кепка недоверчиво хмыкнул, но путь освободил. Работяги-ремонтники в робе, неважно электрики это, сантехники, или газовщики, всегда имеют пропуск-"вездеход', особенно если при них инструменты. Я шагнул через порог, кивнул паспортисткам и сразу постучал в заветную дверь смежного кабинета, где сидела их начальница. Не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Зинаида Ивановна сидела за своим столом и рассматривала какие-то бумаги. Тот самый вентилятор, который я подшаманил в прошлый раз, бодро жужжал на тумбочке, разгоняя застоявшийся воздух.

– Здравствуйте, Зинаида Ивановна! – я выжидательно и в тоже же время вопросительно улыбнулся.

– А, Самарский! – она подняла голову и поправила очки. – Отлично, вовремя пришли. Присаживайтесь.

Я прошёл в вотчину начальницы, чувствуя, как дверь за спиной отсекает перебранку паспортистки с какой-то бабкой.

– Ну что, как там мой подопечный поживает? – я кивнул на вентилятор. – Работает исправно, не капризничает?

– Отлично работает, не жалуюсь.

– А я всё на совесть делаю, Зинаида Ивановна, – ответил я, присаживаясь на стул для посетителей и ставя сумку на пол. – И ко всему с совестью подхожу. И к технике, и к людям. Если к ним с душой, то и они не подведут. Я вот пришёл за своим главным документом. Срок-то подошёл, верно? Можно мне паспорт получить?

– Справка с собой?

– Конечно, – я вынул из внутреннего кармана уже немного потрёпанную справку, расправил и отдал Зинаиде, которая бросила взгляд на бумажку и тут же убрала её в какую-то папку.

Затем она открыла сейф и достала небольшую стопку паспортов. В груди толкнулось: где-то там, под этими обложками, был пропуск к следующему этапу моей жизни. Зинаида выбрала из стопки нужную паспортину, раскрыла пахнущую типографской краской книжку, сверила что-то в своих талмудах и протянула мне ручку.

– Распишитесь вот здесь, – она указала на строчку под фотографией.

Пришлось на секунду сжать кулак, чтобы осадить мандраж. Перо коснулось бумаги, и я вывел размашистую подпись, чуть сильнее обычного вдавливая кончик в плотный лист.

– Поздравляю, гражданин Самарский, – она протянула мне паспорт. – Не теряйте больше, берегите.

Я принял его обеими руками. Обложка была твёрдой, тёмно-красной, с золотым гербом Советского Союза. Пятнадцать республик, пятнадцать лент.

– Спасибо большое, Зинаида Ивановна. Вы даже не представляете, как вы мне помогли, – сказал я искренне, бережно убирая свой «серпасто-молоткастый» во внутренний карман куртки.

– Работа такая, Константин Александрович, – она устало улыбнулась. – Ладно, идите. Сами видите, сколько там народу.

– Постойте, – я подхватил сумку с пола, поставил её себе на колени и вынул пакет. С молотой арабикой, которую я купил в Самаре-2025 специально для этого момента. Не взятка, что вы! Знак внимания и уважения к человеку, который сделал намного больше и быстрее, чем положено по инструкциям. А даты из будущего на нём не будет, мне его при покупке сразу пересыпали в крафтовую бумажную упаковку без надписей. Шито-крыто, никто в дурдом при виде даты «2025» не отъедет.

«Остаётся лишь гадать, заметила ли Тамара даты на конфетах», – мелькнула на заднем фоне мысль, но я не дал ей перейти в тревогу. Что сделано, то сделано. Будем надеяться, что обойдётся.

Зинаида скосила глаза на пакет. Нахмурилась.

– Константин Александрович. Ты мне эти фокусы брось. Я свою работу делаю.

– А это не за работу. Это за человеческое отношение, – я чуть придвинул гостинец к ней. – Кофе. Зерновой. Редкий, из Уганды. Достал по случаю.

– Ну прямо контрабанда, – покачала головой она.

Потом осторожно надрезала край упаковки канцелярскими ножницами, и кабинет через несколько секунд заполнился таким мощным ароматом кофе, как будто мы стояли прямо у обжарки. Она замерла, вдыхая запах, и её лицо чудесным образом разгладилось. Я был уверен, что такого подарка она ещё не получала. Неоткуда ему было взяться в Куйбышеве, кофе из Уганды. Но вообще, она, конечно, угадала – это была определённым образом контрабанда, вот только во времени, а не в пространстве.

– В джезве хорошо, – сказал я. – Одна часть кофе на девять частей холодной воды, нагреть до кипения на среднем огне, не кипятить. Джезва у вас есть?

– Это турка, что ли? – она осторожно прикрыла пакет обратно. – Турка у меня как раз есть.

– Ну вот и отлично. Уверен, Зинаида Ивановна, что вы и этот кофе прекрасно подружитесь в компании вашей турки.

Зинаида попросила меня повторить рецепт, записала его в блокнот. Затем убрала пакет с кофе и блокнот в ящик стола и посмотрела на меня совсем другим взглядом.

– Иди уже, Самарский. Если бумажка какая понадобится – в приёмные часы, но без очереди.

Я вышел в коридор, непроизвольно расправив плечи.

* * *

До новостройки я доехал на такси. Импульс! Деньги сейчас проблемой не были, а душа требовала праздника, пусть и такого. Я откинулся на спинку сиденья «Волги» и смотрел на Куйбышев через стекло, не считая копейки на счётчике.

А ещё впереди суббота и Тамара. Ну и экзамен завтра – он тоже впереди.

Я поднялся в квартиру Удаловых. Достал документ, ещё раз посмотрел на герб. Приложил к нему ладонь.

– Ну что, Костя, – сказал я вслух. – Пора зажигать огни в этом городе.

Я бережно убрал паспорт во внутренний карман сумки и прошёл вглубь квартиры. Оставалось закончить со спальней.

Живее, живее, Костя! В темпе! Каждая линия на стене – это путь тока, который скоро побежит по этим жилам. Я работал быстро, почти не задумываясь. Физическая нагрузка прочищала мозги. В какой-то момент я поймал себя на том, что насвистываю мелодию «Не кочегары мы, не плотники». Нужно бы озаботиться каким-нибудь транзистором, под музыку работать намного веселее.

К восьми вечера все комнаты были готовы под установку розеток и выключателей: проводка проложена, штрабы замазаны. Остался лишь финальный монтаж.

Я вытер пот со лба и присел на подоконник. Город внизу теперь снова мой.

Это был хороший понедельник.

Я взял веник, чтобы убрать мусор, и занялся этим неспешным медитативным делом. Завтра после экзамена постараюсь закончить с монтажом и не забыть бы фотоаппарат. Сфотографировать ту красоту, что я сделал.

* * *

Вечерний Куйбышев встречал меня прохладой и запахом жжёных листьев, когда я, наконец, добрался до родного общежития после смены у Удалова. Ноги гудели после целого дня прыжков по стремянкам и ползания на коленях с мастерком, но шаг был на удивление пружинистым. Я шёл к общаге, кожей чувствуя через нагрудный карман плотную корочку. Паспорт. Сорок граммов бумаги, а шаг стал тяжелее, увереннее – будто заземление, наконец, кинули нормальное, а не на соплях. И завтрашний день уже разложился по полочкам, от завтрака до завершения шабашки с остановкой на экзамене. Первым делом, конечно же, следовало закинуть в топку калорий, потому что на одних пирожках с рисом далеко не уедешь, особенно если впереди маячит сдача нормативов по технике безопасности суровой комиссии.

Я потянул стеклянные двери столовой.

Народу было немного. Вечерняя смена уже отужинала, а те, кто отдыхал, разбрелись по своим делам. Стоило вдохнуть запах столовской еды, как рот мгновенно наполнился слюной. Пахло гуляшом! В густой томатной подливе, с горошинами чёрного перца, с поджаренным лучком! Сумка с инструментом отправилась к свободному столику, ну а я к раздаче.

– Тётя Глаша, – я пристроил локти на стойку раздачи. – Добрый вечер. Отсыпь калорий рабочему классу. Только мяса положи не для вида, а как сыну родному.

– Хорошему человеку чего ж не отсыпать, – басовито отозвалась она, смахивая крошки с прилавка белоснежным полотенцем. – Гуляш будешь, Костя? С макарошками. И компот ещё остался, вишнёвый. Пирожков твоих любимых уже нет, разобрали сержантики.

– Гуляш – это дело мы оченно уважаем, – кивнул я, ставя поднос на алюминиевые направляющие. – И подливы побольше, тётя Глаша, если можно.

– Держи, кушай на здоровье, – подмигнула раздатчица.

Тётя Глаша щедро плюхнула на тарелку гору слипшихся макарон и обильно полила их мясной подливой, бросив сверху пару внушительных кусков говядины. Я кивнул кассирше, подхватил гранёный стакан с тёмно-бордовым компотом и устроился за свободным столиком у окна.

Вкусно. Горячая еда с мясом – блаженство для рабочего человека.

За соседний столик плюхнулся сержант из патрульных, стянул фуражку и медленно провёл ладонью по своим коротким волосам. Посмотрел на мою пустую тарелку, которую я как раз отодвинул, собираясь уходить.

– Приятного аппетита, Александрыч, – кивнул он мне. – Как сам?

– Спасибо, Илья. И тебе приятного. Да всё в порядке, работаем, куда деваться, – усмехнулся я, допивая компот. – Что нового в преступном мире?

– Ну так-то, – посерьёзнел сержант, – недалеко от хлебозавода, в гаражах, человека убили. Задушили удавкой, похоже. Инженер с авиазавода, говорят. Мы на вызов приехали первыми, потом уже следственная группа. – Он придвинул к себе стакан горячего чая, подул на него, отставил. Впился зубами в сочник. – Так что ты по гаражам, Алесандрыч, осторожнее, если доведётся. Убивца поймаем, конечно, – добавил он с уверенностью, – но ты всё же поаккуратнее. Говорят у нас, – понизил он голос, – это уже не первый случай такой, ну, в гаражах.

– Спасибо, Илья. В гаражи ни ногой, – ответил я, вставая из-за стола.

Я поставил пустую тарелку и стакан на поднос, поднялся и отнёс его на мойку, подхватил у стола сумку и не спеша двинулся к своей комнате. Тело отяжелело, ноги двигались неохотно. Хотелось просто принять горизонтальное положение и отключиться до звонка будильника, чтобы завтра встать со свежей головой. Связка ключей звякнула в руке и замерла: из щели между обшарпанным косяком и дверным полотном торчал белый клочок.

Я нахмурился и вытащил записку.

Кусок чистой кассовой ленты, сложенный вдвое. Я развернул его прямо в полутёмном коридоре, прищурившись под тусклым плафоном. Почерк был аккуратным, летящим, с характерным завитком на заглавных буквах.

– Интересно, кто бы это мог быть? – пробормотал я себе под нос, хотя прекрасно знал ответ.

«Не волнуйся, завтра всё будет в порядке. Вечером позвони», – гласили две строчки, написанные синей шариковой ручкой. Подписи не было, но она и не требовалась. Тамара.

Понятно. Женская забота в чистом виде. Уголки губ сами поползли вверх. Я перечитал строчки и потёр лицо ладонями. Дела. Сначала дела, ну а девушки, как поётся – потом. Я сунул бумажку в карман куртки и решительно повернул ключ в замке.

– Завтра позвоню, Тома, – буркнул я в пустоту коридора. – Обязательно.

В комнате бросил увесистую сумку с инструментами в угол, вытащил из кармана куртки паспорт, зачем-то понюхал новенький документ. Пахло от него фантастически! Я оставил его на столе, стянул рабочую куртку и штаны и повесил их на вешалку слева, где обычно держу грязную робу. Нужно бы отдать этот запылённый комплект в стирку, завтра возьму с собой свежий, работа осталась непыльная. Я хлопнул себя ладонями по коленям. Так, отставить женщин и дачи. Я придвинул к себе стопку синих и серых «книжек», открывая верхнюю.

Полчаса. Не больше.

Я сходил в душевую. Вытерся жёстким вафельным полотенцем и вернулся к себе.

Зубрить в последнюю ночь – удел двоечников и паникёров. Да я и знал всё, собственно. Саму физику процессов я знал назубок и на ощупь с закрытыми глазами, оставалось лишь ещё разок прогнать терминологию стандартов восемьдесят первого. Законы, по которым течёт ток, не меняются, но вот требования к оформлению нарядов-допусков или сроки испытаний защитных средств в моём времени звучат уже немного иначе. Оглавление «Правил технической эксплуатации» пестрело знакомыми строчками. Мозолистый палец наугад ткнул в раздел заземляющих устройств.

– Ну-ка, Константин Александрович, каково допустимое сопротивление заземляющего устройства в сетях с глухозаземлённой нейтралью при линейном напряжении триста восемьдесят вольт? – спросил я сам у себя вслух строгим голосом.

– Не более четырёх ом, – тут же, без запинки ответил мой собственный голос, но уже нормальным тоном. – При условии, что мощность источника питания больше ста киловольт-ампер.

– Верно. Садитесь, пять, – хмыкнул я. Нужные нормативы отскакивали от зубов, как таблица умножения. Ещё несколько страниц и пошли разделы с организационными мероприятиями, обеспечивающими безопасность работ в электроустановках.

Тут тоже всё было жёстко регламентировано. Люблю родную электрику, никакой фантазии проявлять не нужно, от фантазии, скорее, попадёшь в неприятности. Вредна фантазия в нашем деле, и завтра от меня её будут ожидать меньше всего.

Оформление работы нарядом, распоряжением или перечнем работ… допуски… надзор… Всё тысячу раз видено, читано, рассказано и показано в процессе работы.

– А какие плакаты безопасности вывешиваются на приводах коммутационных аппаратов во избежание подачи напряжения на рабочее место? – вновь примерил я на себя роль дотошного проверяющего.

– Плакат «Не включать! Работают люди», – уверенно отчеканил я, крутя в пальцах карандаш. И засмеялся.

Захлопнутая книжку отправилась на край стола. Хватит. Полчаса шуршания страницами – и стало ясно: техническая база на месте. С теорией покончено. Я потёр подбородок и уставился на шкаф.

Встречают по одёжке, а провожают по группе допуска. Я поднялся, подошёл к скрипучему шкафу, открыл дверцу и критически осмотрел свой скудный гардероб. Идти на экзамен в пыльной рабочей спецовке – прямое неуважение к комиссии, а костюма у меня отродясь не водилось ни здесь, ни в двадцать пятом году. Нужно было выбрать что-то простое, не вызывающее раздражения у зубров брежневской эпохи. Опрятное и аккуратное.

– В чём пойдёшь сдаваться, студент? – тихо спросил я своё отражение в мутном зеркале на дверце.

– В том, в чём прилично выглядит рабочий класс, – ответил я сам себе.

Выбор пал на тёмно-синие брюки из плотной ткани, привезённые из моего времени, и простую светло-серую рубашку с длинным рукавом. Никаких галстуков и пиджаков, я всё-таки рабочий человек, мастер, а не комсомольский вожак или завмаг.

Вещи были чистыми, но я решил перестраховаться. Достал из-под кровати тяжёлый утюг с толстой стальной подошвой. Постелил на стол колючее шерстяное одеяло с кровати. Утюг, щёлкнув, погасил лампочку, показывая, что нагрелся до нужной температуры, и я быстро, привычными движениями прошёлся по стрелкам на брюках. Рубашка особой глажки не требовала, ткань почти не мялась. Аккуратно повесив подготовленные вещи сначала на древние плечики, а те уже обратно в шкаф, я убрал утюг на подоконник остывать.

Ну и паспорт. Я достал из тумбочки новенькую обложку, приобретённую на прошлой неделе, и бережно надел её на книжечку паспорта, после чего отправил во внутренний карман сумки. Всё равно завтра после экзамена заниматься розетками да выключателями, без отвёртки с пассатижами не обойтись, так что возьму их с собой. Покрутил в руках свою «Смену», проверил счётчик кадров. Плёнка ещё осталась, это хорошо, досниму завтра результаты своей работы. Отправил к паспорту и фотоаппарат, пусть принюхаются друг к другу за ночь.

Оставалось хорошенько выспаться.

Я подошёл к тумбочке у кровати и взял в руки будильник «Слава». Надёжный, как кирпич. Разбудит звуком, от которого мёртвый вскочит.

– Ну что, приятель, – сказал я круглому белому циферблату. – В семь ноль-ноль!

– Тр-р-рык, – отзывались пружины, когда я крутил тугой барашек завода сначала хода, а затем и звонка.

Я завёл пружину хода до упора, выставил тонкую стрелку звонка на нужную отметку и щёлкнул его фиксатором. Поставил на стол. Прислушался. Будильник трудился с громким, размеренным тиканьем, которое заполнило тишину пустой комнаты. Лучший вид шума, для засыпания, если не считать урчания холодильника или шум дождя за окном. Время идёт своим чередом.

Я щёлкнул выключателем, гася верхний свет.

Быстро разделся и забрался под прохладное одеяло. Отопление ещё не включали, рано. Пружины казённой кровати привычно скрипнули.

Закинул руки за голову, глядя в темноту. Завтра будет новый день, будет комиссия, будут технические вопросы, на которые я железно знаю ответы. Будет новый официальный статус и окончательная точка в моём подвешенном состоянии. А вечером… Вечером будет звонок из телефона-автомата. Я с силой зажмурился, прогоняя эти мысли, повернулся на бок…

И уснул мгновенно, без сновидений.

Глава 19

Ровно без пяти минут девять я неспешно шагал по коридору первого этажа общаги знакомой дорогой – в кабинет Свиридова. Остановился, прислушался: за дверью слышались несколько голосов. Приехали, значит. Я подошёл ещё ближе и аккуратно постучал костяшками пальцев по деревянному косяку рядом с дерматиновой обивкой двери. Три раза. К начальству всё-таки.

Дождавшись приглушённого басистого рыка коменданта, я решительно нажал на ручку и шагнул в помещение.

– Здравствуйте, товарищи! Разрешите войти? – бодро произнёс я, остановившись на пороге. Неожиданный для этого места запах кофе заставил меня оглядеться.

– Проходи, Константин Александрович, присаживайся вон туда, – махнул рукой в сторону свободного стула Свиридов, выглядевший сегодня особенно значительно в своей отутюженной форме. На приставном столике у стены стояла пузатая банка импортного растворимого кофе и жёлтая пачка индийского чая со слоном. Рядом красовались несколько аппетитных эклеров на тарелочке и вазочка с шоколадными конфетами. Я пригляделся – ну точно – «Кара-кум». Знакомая этикетка с верблюдами. Электрический чайник тоже присутствовал.

Понятно, чьих рук дело.

Судя по пустым чашкам на том же столике, комиссия успела пообщаться за этим импровизированным завтраком.

Два крепких бумажных пакета, в каждом – бутылка коньяка «Три звёздочки» от Дагвино и шоколадки «Люкс» Свердловской кондитерской фабрики № 1. Я озаботился заранее, не первый раз замужем. Их Пётр Семёнович после успешного экзамена передаст «на дорожку» членам комиссии. Взяткой это назвать было сложно, скорее – дань уважения традициям рабочего класса. Всё же собирались люди, ехали. Сейчас будут экзаменовать вообще почти незнамо кого, меня, то бишь, время своё тратить. А я личность им неизвестная и непонятная. Понятно, что комендант замолвил доброе слово за меня, иначе никто бы и не подумал давать разряд человеку без формального обучения. Но если сдам – протокол будет, вот и основание. Тут такая хитрость: на основании протокола комиссии с указанием разряда и группы допуска, Свиридов вполне может оформить приказ и взять меня на работу в общежитие. Паспорт у меня есть. Военный билет мне уже по возрасту не положен: всё, исключён я должен быть по возрасту из запаса, я же не офицер. Трудовую оформят в отделе кадров. В профсоюз тоже сразу вступлю, получив трудовую книжку, это даже нет смысла обсуждать.

И что тогда получится? А вот что: нет никакого неизвестного человека без памяти, а есть советский гражданин, проверенный МВД, с паспортом, с разрядом, с трудовой книжкой и профсоюзным билетом, с пропиской в общежитии МВД. Главный рубильник включён!

А вот самому Петру Семёновичу, конечно же, достался коньяк постарше.

Я присел на указанный комендантом стул и пристроил нетяжелую сумку на пол рядом.

– Знакомься, Константин, – комендант указал на своих гостей. – Коршунов Иван Степанович, наш старший монтёр. Имеет шестой разряд! И Соколова Лидия Михайловна, инженер по технике безопасности. Таким образом, наша комиссия в полном составе. Я, как комендант общежития, где тебе, уверен, предстоит работать, являюсь председателем комиссии. – Он немного помолчал и добавил, – товарищи полностью в курсе нашей с тобой проблемы.

Майор привстал, опираясь руками на стол. – Так что сдавай экзамен, Константин Александрович! Документы при себе?

– Конечно, – я вынул паспорт из сумки и передал ему. Майор открыл его, пару раз листнул и вернул мне. Я пристроил документ в нагрудный карман рубашки.

Коршунов оказался жилистым, крепким мужиком примерно моего возраста, с глубокими морщинами на лице и цепким взглядом. Его огромные руки сейчас покоились на коленях, напоминая два узловатых корневища. Коричневый костюм и белая рубашка без галстука завершали образ. Лидия Михайловна, дама тоже очень средних лет со строгой укладкой волос и в очках с тяжёлой оправой, одарила меня оценивающим, почти учительским взором. Я отметил её безупречную белую блузку, простую чёрную юбку и отсутствие украшений. Перед ней лежала открытая общая тетрадь, в которой она что-то черкнула.

– Ну что же, – густым басом пророкотал Коршунов. – Приступим сразу к делу, пожалуй. Растолкуйте-ка нам для начала обязанности электромонтёра четвёртого разряда согласно ЕТКС.

Экзамен начался.

Я посмотрел прямо в глаза старшему электрику.

– Электромонтёр четвёртого разряда, – начал я, – обязан выполнять разборку, капитальный ремонт, сборку, установку и центровку высоковольтных электрических машин и электроаппаратов напряжением до десяти киловольт. Также в обязанности входит обслуживание силовых и осветительных установок с особо сложными схемами включения и монтаж кабельных сетей.

Коршунов хмыкнул, потирая подбородок.

– Допустим, складно звонишь, – кивнул Иван Степанович. – А что нам говорят ПТЭ про измерение сопротивления изоляции электродвигателей переменного тока до тысячи вольт? Как и чем мерить будешь?

– Мегомметром на пятьсот вольт, – не задумываясь, выдал я. – Значение сопротивления изоляции статора должно быть не менее ноль целых пяти десятых мегаома при температуре охлаждающей среды от десяти до тридцати градусов Цельсия.

Старый электрик прищурился. Он откинулся на спинку скрипнувшего стула и теперь решил проверить меня кабелями.

– Хорошо. Перейдём к земляным работам. Прокладка кабельной линии в траншее. Какая глубина должна быть по правилам и чем защищаем кабель сверху? Только не по книжке чеши, а как руками будешь делать, расскажи.

– Траншею от планировочной отметки рою глубиной ноль семь метра, – спокойно продолжил я, вспоминая мозоли от черенка лопаты. – На дно насыплю мягкую подушку из просеянной земли. Ну или из песка.

Слово «лента» уже было на языке, но я успел остановить его.

В двадцать пятом году поверх песка кидали пластиковую ленту с надписью «Осторожно, кабель», но в восемьдесят первом это была немыслимая экзотика. – Защищу кирпичом поперёк трассы в один слой. Красным, – поправился я, заметив, как подался вперёд старый мастер. – Силикатный кирпич рассыпается от влаги, поэтому только красный.

– Принят твой ответ, – подобрел Коршунов. – Передаю слово Лидии Михайловне.

Соколова ткнула в какую-то строчку своих записей тонко очиненным карандашом.

– Перейдём к технике безопасности, товарищ Самарский, – её голос зазвенел. – Назовите мне организационные мероприятия, обеспечивающие безопасность работ в электроустановках. Чётко и по пунктам.

Эти правила были написаны кровью поколений электриков, и забыть их невозможно ни в каком веке, даже прыгая через время. Я мысленно перелистнул страницы справочника, и нужные строчки сами выстроились перед глазами.

– Первое – это оформление работы нарядом, распоряжением или перечнем работ… – Я цитировал «книжку» почти дословно, перечислив всю эту канцелярщину. – И, наконец, оформление перерывов, переводов на другое место и полного окончания работ.

Инженерша заметно кивнула и продолжила уже более спокойным тоном. – И последний вопрос, Константин Александрович. Экстренные ситуации. Опишите ваши действия при освобождении пострадавшего от действия электрического тока напряжением до тысячи вольт, если выключатель находится вне зоны досягаемости?

– Перерубить провода топором с сухой деревянной ручкой, – отчеканил я, не отводя взгляда. – Либо оттянуть пострадавшего за сухую одежду одной рукой, не касаясь его тела.

Тут я слегка запнулся, но вовремя вспомнил нужное и зачастил. – При этом необходимо использовать диэлектрические перчатки и галоши, либо встать на сухую доску, сухую одежду или резиновый коврик! Главное – действовать быстро, но самому не попасть под шаговое напряжение!

Лидия Михайловна сделала пометку в своей тетради, а затем неодобрительно покачала головой. – Немедленно перерубить, Константин Александрович! Понимаете? Немедленно! Воздействие электричества на организм отменить уже не получится, поэтому нужно его как можно скорее прекратить!

Я медленно выдохнул. Ответил я, конечно, не идеально, но суть передал.

– Я полагаю, товарищи, теоретическая часть завершилась? – обратился к членам комиссии Свиридов. – Или будут ещё вопросы?

– Да нет, пожалуй, – взяла слово Соколова. – Уровень знаний товарища мне, – она заглянула в тетрадку и закрыла её, положив сверху обе ладони, – ясен. Не без огрехов, да, но ошибки по существу незначительные.

– Ну что ж, теорию мы прощупали со всех сторон, – твёрдо сказал Коршунов. – Пётр Семёнович, а где у вас тут оборудован стенд для практической части? Пусть экзаменуемый схему реверсивного магнитного пускателя соберёт.

Свиридов, до этого момента молчавший, медленно поднялся из-за стола и заложил руки за спину.

– А зачем нам какой-то фанерный стенд, Иван Степанович? Это же детское баловство для учеников ПТУ. У нас тут имеется живой объект – целое общежитие. Человек уже больше месяца вкалывает, приводит наше убитое хозяйство в чувство. Предлагаю комиссии не бумажки смотреть, а оценить плоды его трудов в этих самых стенах.

Коршунов вскинул почти полностью седые брови и на пару секунд вытянув губы в трубочку, после чего качнул подбородком.

– А что, это дело! – громко согласился старший монтёр, хлопнув ладонью по колену. – Прекрасно помню, что у вас здесь за… – Он замолчал и сжал губы, а потом продолжил. – Да, давайте посмотрим на положение дел. На стенде-то любой дурак красиво сделает, а в жизни всякое бывает. Особенно если проверяющих нет. Пойдёмте-ка, пройдёмся по этажам, посмотрим, что он тут наваял.

Я мысленно поаплодировал нашему коменданту, потому что вложил в ремонт щитков, подвальных рубильников и кухонного оборудования вытяжек столько сил и времени, что теперь мог быть спокоен за проверку. Если, конечно, никто ничего там снова не накрутил, но в журнале заявок с утра на вахте ничего нового не обнаружилось.

– Минуточку, товарищи! – инженер по ТБ опять залезла в свой гроссбух и что-то там выцелила карандашом. – Я предлагаю проверить журнал инструктажей и прочую рабочую документацию, – добавила Соколова, решительно захлопывая тетрадку. – Собственно говоря, если товарищ Самарский вёл рабочие записи корректно с самого начала, тогда у меня вопросов по этой части к нему не будет.

Комиссия дружно зашумела стульями.

Я подхватил свою сумку и тоже встал, пропуская Лидию Михайловну и Ивана Степановича к выходу, и последовал за ними, готовясь провести экскурсию по местам своей работы. Свиридов вышел последним, закрыл дверь на ключ, и мы направились к межэтажной лестнице.