Текст книги "Окно в Союз 2 (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Субботнее утро началось с чёткого осознания: мне точно нужен фотоаппарат.

Мысль эта вызрела ещё вчера, когда соседка снизу, а до неё пара мужиков во дворе, куривших у подъезда, ненароком поинтересовались, что за мастер работает у начальника ГАИ. Слухи в таких домах разлетаются быстрее запаха жареной мойвы на коммунальной кухне. Людям всегда нужны толковые руки. А как в этом времени доказать, что твои руки растут из нужного места и ты не просто трепач? В двадцать пятом году ты просто скидываешь клиенту ссылку на профиль в интернете или открываешь галерею в смартфоне. Здесь же слово «портфолио» прозвучит как ругательство или название экзотической болезни, но суть от этого не меняется. Нужны снимки. Наглядные доказательства уровня моей работы и моей квалификации. Как говорится, товар лицом. Ну и заодно мне самому будет полезно посмотреть со стороны, насколько хорошо я сделал свою работу, чего не заметил.

Решено – еду в магазин.

Позавтракав в почти пустой по причине субботнего хоть и позднего, но всё же утра столовой общежития яичницей из двух яиц с колбасой и прихватив с собой для перекуса на обеде пару пирожков с капустой и ещё три с мясом, я прыгнул в дребезжащий вагон трамвая и покатил в центр города, на улицу Молодогвардейскую. Универмаг «Юность» встретил меня гулом голосов, шарканьем десятков ног по мраморному полу и стойким запахом новых тканей и свежей бумаги, смешанным с ароматами парфюмерии.

Отдел фототоваров располагался на первом этаже, сверкая стеклом прилавков. Товаров этих оказалось не так уж и мало, и они манили советского фотолюбителя блеском хрома своих корпусов и сверканием линз объективов. Тяжеловесные «Зениты» и солидные, но старомодные «ФЭДы» выглядели очень представительно, как и объективы «Индустар», но сложная оптика мне была совершенно ни к чему, а их габариты и тяжесть вообще не подходили для моих целей. Мне ведь не художественные портреты на выставку снимать со штатива, а распределительные коробки, штрабы, розетки, выключатели, вводы, автоматы, уложенную проводку и качество соединений и изоляции. Мой взгляд скользнул по полкам ниже и ожидаемо зацепился за скромную, но безотказную классику.

Идеальный рабочий инструмент. Фотоаппарат лёгкий и кроме того самый массовый в Советском Союзе. Тем не менее это именно то, что требуется: не привлекает внимания, компактный, простой в обращении и недорогой. Как раз тот самый фотоаппарат, который по карману электрику, и обладание которым ни у кого не вызовет удивление. В Советском Союзе были миллионы фотолюбителей, и практически каждый школьник, начиная уже со средних классов, мог отщёлкать чёрно-белую плёнку, проявить её, зафиксировать, отпечатать фотографии. Потом эти фотографии массово встречались в школьных стенгазетах и в домашних фотоальбомах. Ну и, конечно же, фотографии с друзьями на память.

– Девушка, будьте добры, «Смену-8М» покажите, – попросил я продавщицу в аккуратном синем халате с белым воротничком. – Подскажите ценник, не могу разглядеть.

– Пятнадцать рублей ровно, – по-деловому отозвалась она, доставая с полки прямоугольную картонную коробочку. – Посмотреть хотите?

– Да, – кивнул я. – Вот подбираю себе что-то такое, для моего невеликого пока уровня начинающего фотолюбителя. Говорят, очень хороший фотоаппарат.

– Конечно, – кивнула она, кладя коробку на прилавок. – Наверное, самый популярный у нас аппарат: очень многие берут. И школьники, и взрослые, и даже репортёр один известный из областной газеты.

Я открыл коробку, покрутил в руках лёгкий пластиковый корпус аппарата. Щёлкнул затвором на разных выдержках, проверил плавность хода кольца диафрагмы. Механика работала чётко, с характерным сухим металлическим звуком. Аппарат был прост, надёжен и безотказен.

– Беру. И плёнку сразу дайте. «Фото-130», парочку возьму. Уже в кассетах есть?

Я помнил, что в это время фотоплёнку можно было бы купить как в рулончике без кассеты, так уже намотанную на кассету и готовую к установке в фотоаппарат. Возиться с самой кассетой я не хотел, опасаясь засветить плёнку. Это же необходимо искать тёмное место и так далее. Поэтому проще взять на уже готовой кассете. Тем более, являясь обладателем суммы примерно в семьсот рублей, я мог себе позволить немного шикануть.

– Пятьдесят пять копеек штука, – продавщица. – Что-то ещё нужно? Проявитель, фиксаж, бачки для проявки?

– Нет, спасибо, это всё, – пожал я плечами. – Негде мне пока фотолабораторию разворачивать. Приятеля попрошу, он и проявит, и напечатает.

Девушка оторвала от рулончика пустой кассовой ленты клочок бумаги, написала на нём шариковой ручкой сумму «16 ₽ 10 коп.» и отдала мне. – В кассу платите, потом с чеком ко мне возвращайтесь.

Забрав свои нехитрые покупки, я почти сразу зарядил плёнку в аппарат, присев на деревянную скамейку у входа в универмаг. Пальцы сами вспомнили давно забытую моторику: подцепить язычок плёнки, аккуратно вставить в прорезь приёмной катушки, закрыть заднюю крышку, сделать пару холостых спусков для перемотки засвеченного хвоста. Лёгкий химический запах свежей эмульсии на мгновение вернул меня в далёкое детство, когда мы с отцом так же сидели в тёмной ванной, колдуя над вонючими реактивами при свете красного фонаря. Ностальгия легко кольнула под рёбрами, но я быстро отогнал её прочь. Пора работать.

Квартира Удалова встретила меня знакомой строительной пылью, слабым запахом свежей гипсовой штукатурки, которой я заделывал штрабы после укладки провода, и тишиной. Сегодня план был предельно ясен: собрать квартирный щиток и закончить разводку в ванной комнате.

Я скинул уличную куртку, переоделся в рабочую одежду и взялся за инструмент. Щиток – это сердце любой квартиры, её нервный узел. В 1981 году стандарты электрики были смешными по меркам моего времени, но я делал всё с запасом прочности и надёжности, насколько позволяли материалы. Закрепил металлическое основание на стене, аккуратно, миллиметр за миллиметром, зачистил концы проводов. Медь блестела под неярким светом из окна. Я затянул клеммы автоматов, убедившись, что контакт плотный, без малейших люфтов. Каждое движение было выверено десятилетиями практики. Работал не спеша, напевая себе под нос «Сектор Газа» и Кипелова. Через пару часов неприглядная металлическая коробка на стене превратилась в образцово-показательный узел управления энергией.

Красота, да и только.

В ванной комнате пришлось повозиться подольше. Я протянул надёжные линии под будущую стиральную машину и под зеркало с подсветкой. Тщательно изолировал скрутки, убирая их в герметичные коробки, которые Удалов все ж таки исхитрился где-то достать. Влага в ванной халтуры не прощает.

Когда всё было готово, я достал из сумки новенькую «Смену». Выставил диафрагму, добавил свет из переноски, прикинул освещённость по нарисованным символам погоды на объективе. Щёлк. Первый исторический кадр ушёл на свежесобранный квартирный щиток. Затем я перешёл на кухню, где ещё вчера закончил укладку трасс. Щёлк. Идеально ровные вертикальные и горизонтальные линии штрабов, спускающиеся к местам будущих розеток, остались на плёнке. Зашёл в ванную. Щёлк. Три кадра – начало моего куйбышевского портфолио успешно положено. Конечно, проявлять и печатать это всё придётся в городском ателье, но это уже мелкие технические детали.

Я вымыл руки, перекусил пирожками и запил обед неизменным лимонадом. Остаток дня посвятил заделке штрабов, потом ещё раз отснял уже заделанные трассы. Убрал мусор в мешки, покурил в открытое окно. Переоделся.

Пора было навестить соседку.

Я положил в карман спецовки пару явно старых, но ещё вполне живых и крепких советских автоматов, демонтированных в квартире Удалова. Ему-то я поставил новые из тех, что он привёз по моей смете. Вполне годятся для того, чтобы заменить неисправный автомат, а то и оба у соседей Удалова.

Спустившись на этаж ниже, я нажал кнопку звонка в сорок седьмую квартиру. За дверью послышались торопливые шаги, щёлкнул английский замок. На пороге стояла Надежда, уже не в домашнем халате, а в опрятном цветастом платье. Она просияла, увидев меня на пороге, и радостно всплеснула руками.

– Ой, Константин! Пришли-таки! А я уж думала, забыли про нас совсем, замотались со своими бесконечными ремонтами у начальства.

– Уговор дороже денег, – улыбнулся я в ответ. – Показывайте ваше горючее электрохозяйство, будем лечить. И скажите, пожалуйста, как вас по отчеству величать? А то даже неудобно такую представительную даму просто по имени называть.

– Надежда Ивановна, – кивнула женщина. Моего отчества она не спросила, но мне, в общем-то, было всё равно. «Константин» – вполне себе нормальное обращение.

Мы вышли на лестничную клетку. Этажный щиток на этот раз оказался не заперт – видимо, Надежда Ивановна сняла замок заранее, ожидая моего прихода. Я щёлкнул кнопкой карманного фонарика, внимательно вглядываясь в уже пыльные сплетения проводов.

Да, диагноз подтвердился полностью. Старый чёрный карболитовый автомат на шестнадцать ампер откровенно сдал свои позиции. Его корпус заметно пожелтел и деформировался от постоянного перегрева, изнутри временами доносилось едва слышное, но неприятное потрескивание. Контактная группа явно была подуставшей, да и автомат точно не выглядел новым, несмотря на то, что дом сдавали месяц назад. Ещё немного, и пластик мог бы начать плавиться всерьёз, а там и до возгорания щитка недалеко. Я достал из кармана отвёртку с изолированным жалом и индикатор напряжения.

– Сейчас я вам свет во всей квартире на несколько минут отключу, не пугайтесь, – предупредил я хозяйку.

– Отключайте, Константин, холодильник даже за полчаса минут не разморозится, – махнула рукой соседка. – А на плите у меня ничего сейчас не стоит.

Я обесточил входную линию, быстро открутил винты креплений и скинул провода с подгоревшего автомата. Взял из кармана один из удаловских, проверил его навскидку – тугая пружина внутри щёлкала жёстко, надёжно.

Установка нового аппарата заняла меньше пяти минут. Зачистил потемневшие концы жил, ножом убрал серые окислы, вставил провода в клеммы и затянул винты от всей души. Включил. Свет на лестничной площадке на долю секунды моргнул, а из-за приоткрытой двери квартиры донёсся рокот запустившегося компрессора холодильника. Никакого треска в этажном щитке больше не было. Наступили тишина и порядок.

Работа сделана на совесть.

– Ну вот, принимайте работу, – я с лязгом закрыл железную дверцу щитка. – Жить будет долго и счастливо.

– Золотые у вас руки, Константин! – искренне и громко обрадовалась Надежда Ивановна. – Проходите на кухню, сейчас я вам обещанный пирог выдам. Как и договаривались! А то, может, чаю?

– Спасибо большое, но от чая, наверное, откажусь, пора уже домой. А вот от пирога вашего не откажусь ни за что, это же он так благоухает? – Я помахал руками в воздухе и шумно втянул запах носом. – Просто волшебный запах!

– Он, он, – засмеялась хозяйка. – Да вы пройдите тогда в прихожую хоть, чего в коридоре стоять!

Я зашёл в прихожую, привычно стряхивая пыль с рук. Пока соседка суетилась на кухне, гремя там чем-то, я поставил сумку на пол рядом с настенной вешалкой, вынул из неё фотоаппарат, чтобы посмотреть на счётчик кадров.

Надежда Ивановна, вышедшая в коридор с бумажным свёртком, тут же зацепилась за «Смену» взглядом. Пирог, который был в свёртке, и вправду источал обалденные ароматы: корица, вкуснейшая сдоба и печёные яблоки.

– Ой, а вы ещё и фотограф? – её глаза загорелись любопытством.

– Да так, любитель, – скромно ответил я, погладив по пластиковому боку «Смену». – Для работы сегодня взял, чтобы будущим заказчикам показывать, как именно я проводку кладу. Как говорится, лучше один раз увидеть.

Соседка замялась, переступила с ноги на ногу, а потом смущённо улыбнулась.

– Константин, а можно вас попросить об одном ма-а-аленьком одолжении?

Я внутренне усмехнулся. Вот она, магическая сила техники в Союзе. Человек с фотоаппаратом в руках автоматически становится участником событий, ну или свидетелем «движухи».

– Смотря о каком одолжении, Надежда Ивановна. Если по электрике, то сегодня смогу просто посмотреть, что нужно сделать. Сегодня уже отработал смену, так сказать, пора домой. А если по фотографии, так я любитель.

– Сфотографируйте меня, пожалуйста, в Настиной комнате! – с надеждой попросила она. – У нас дома своего фотоаппарата нет, муж фотографией не интересуется. А дочка моя учиться уехала, а я тут осталась и её цветочки любимые выхаживаю. Хочу ей в письме красивую карточку послать, пусть посмотрит, что мать её фиалки не загубила. А то она их сама высаживала, растила по науке, а теперь, небось, переживает за них. Ну а у меня рука к цветам лёгкая, так они ещё лучше выглядеть стали, мне кажется.

Почему бы и нет? Мать, конечно, хочет перед дочкой неосознанно похвалиться, мол, гляди, дочурка, мать-то тоже не без рук. А скорее всего, скучает по дочке и нашла повод отправить ей свою фотокарточку, напомнить о родительском доме.

– Ведите в ваши джунгли, – легко согласился я, кладя камеру в карман и разуваясь. – Я попробую, но здесь уж как получится. Да и вспышки у меня нет.

– Вы сначала пирог возьмите, – протянула мне свёрток Надежда Ивановна.

Я взял ещё тёплый пакет, показательно понюхал и искренне поблагодарил хозяйку. Убрал пакет в сумку и пошёл за Надеждой Ивановной.

Комната Насти действительно напоминала отчасти оранжерею. Вдоль большого окна строем выстроились горшки с разлапистыми зелёными монстрами, на подоконнике теснились цветущие фиалки и колючее алоэ, а в углу победно возвышался огромный фикус в деревянной кадушке.

Надежда Ивановна суетливо одёрнула подол платья, поправила причёску перед зеркалом и гордо встала рядом с фикусом, картинно положив руку на его глянцевый мясистый лист. Я прикинул свет. Из окна падали мягкие предзакатные лучи, создавая в комнате неплохой контраст для чёрно-белой плёнки.

– Чуть правее встаньте, Надежда Ивановна, чтобы тень от листвы вам на лицо не падала, – скомандовал я, чувствуя себя настоящим профи из ателье. – И улыбнитесь!

Щёлк. Я прокрутил колёсико перемотки плёнки. «Смена» была коварна тем, что новый кадр необходимо было прокручивать вручную. Иначе следующий кадр накладывался на первый, плёнка не перематывалась автоматически при взводе затвора.

– А теперь давайте к фиалкам перейдём, – предложил я, входя во вкус.

Мы сделали ещё четыре кадра. Надежда Ивановна с удовольствием позировала: то с пластиковой лейкой в руках, то задумчиво облокотившись на подоконник. На самом последнем снимке она искренне и очень тепло улыбнулась прямо в объектив, и я понял, что этот кадр получится просто отличным.

Пять кадров ради душевного спокойствия новосибирской студентки, если я правильно запомнил город, который Надежда Ивановна упомянула при нашей первой встрече.

– Спасибо вам огромное, Константин! – расчувствовалась она, когда я защёлкнул объектив крышкой и убрал фотоаппарат. – Вы человек многих талантов.

Перехвалила, конечно. Ещё неизвестно, как снимки получатся.

Я от души поблагодарил хозяйку, обулся, повесил сумку с инструментами и фотоаппаратом на плечо и вышел из квартиры. Завтра воскресенье, можно будет немного перевести дух, а с понедельника вплотную займусь паспортом. Спускаясь по лестнице с четвёртого этажа, я размышлял о том, как странно и удивительно гармонично складывается эта моя двойная жизнь. Мелкие дела, ремонты, соседские пироги – всё это создавало ощущение якоря в этом времени.

Выйдя из подъезда, я полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух.

Во дворе было тихо. Мой взгляд вскользь мазнул по припаркованной у соседнего подъезда чёрной «Волге», тускло блестевшей в свете заходящего солнца. Серьёзная номенклатурная машина для серьёзных людей. Но мало ли в Куйбышеве начальства к кому в гости приезжает, да ещё и в этом доме, явно номенклатурном? Нечему удивляться.

Я поправил лямку сумки на плече и бодро зашагал в сторону трамвайной остановки. В руках приятно грел тяжёлый свёрток с пирогом. Дорога до родного общежития была неспешной, и к тому моменту, как я переступил порог вахты, на улице уже совсем стемнело.

За стеклянной перегородкой сегодня дежурил Михалыч – грузный усатый пенсионер, который всегда здоровался со мной уважительным степенным кивком. Сегодня он читал свежий номер «Труда», щурясь сквозь толстые стёкла роговых очков.

– Вечер добрый, Михалыч, – поприветствовал я его, ставя сумку на пол.

– Здорово, Александрович, – густым басом отозвался вахтер, нехотя откладывая газету. – Чего припозднился?

Я молча развернул извлечённый из сумки свёрток на его столике, и крошечное фойе общежития мгновенно наполнилось густым, домашним запахом печёных яблок и сладкой сдобы.

– Да вот, шабашил немного по профилю. А хорошие люди добром за работу отплатили, – я пододвинул пирог поближе к окошку вахтёра. – Ставь чайник, Михалыч. Одному мне эту красоту за вечер никак не осилить, а тебе в ночную смену самое то будет, чтобы не клевать носом на посту.

Глаза старого вахтера радостно и хитро блеснули.

– Ого! Это дело мы завсегда уважаем.

Он живо достал из-под стола пузатый электрический чайник, две гранёных стакана с мельхиоровыми подстаканниками и открыл вынутый оттуда же перочинный нож.

Мы сидели в его тесной каморке, пили обжигающий, крепко заваренный чай, от которого шёл густой пар, и ели невероятно вкусный домашний пирог. Михалыч увлечённо травил байки про свою давнюю службу на флоте, я слушал вполуха, вежливо кивал невпопад и думал о своём. Фотоаппарат куплен, щиток собран, соседка довольна. Жизнь в Куйбышеве шла своим размеренным, правильным чередом. Я с удовольствием допил чай, попрощался с расчувствовавшимся вахтером и поднялся к себе в комнату. Хотелось хорошенько выспаться. Завтра, всё же, продолжу ремонт, но по причине воскресенья не хотелось шуметь в квартире Удалова, раздражать его соседей. Высплюсь, позавтракаю, прошвырнусь по магазинам. Винилом я так и не занялся.

А в понедельник – за паспортом. Серпастым и молоткастым.

Глава 16

Субботний вечер двенадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года для капитана Морозова складывался вопреки утверждённому графику оперативных мероприятий. Он уже несколько часов изнывал в салоне неприметных служебных «Жигулей», припаркованных через два двора от квартиры Егорова в Роторном переулке. Объект разработки нарушал привычную рутину своего выходного дня, зафиксированную в материалах негласного опроса его соседей. Вместо того чтобы отправиться на дачу в СНТ «Авиатор» в обед, семья Егоровых по неизвестной причине оставалась в своей городской квартире. Уже начинало смеркаться.

Рация, выглядевшая как обычный автомобильный радиоприёмник «А-275В», издала короткий, сухой треск несущей. Лейтенант Сухонин, старший смены наружного наблюдения, вышел на связь строго по установленному регламенту.

– «Берёза», «Клену-один».

– На приёме, «Клён-один», – Морозов поднёс тангенту к губам, не сводя внимательного взгляда с потемневшего, затянутого тучами неба Куйбышева.

– Объект с семьёй только что покинули подъезд с вещами. Загружаются в личный автотранспорт.

– Принял.

Ещё через несколько минут рация снова ожила.

– «Берёза», «Клену-один».

– Слышу тебя, «Клён-один».

– Объект выехал со двора. Направляется, предположительно, по основному загородному маршруту на дачу, – сообщил Сухонин.

– Принял. «Клен-два» ответь «Берёзе», – оживился Морозов. Позывной «Клен-два» был у машины сопровождения, которая должна была аккуратно принять Егорова на Воронежской улице и вести до улицы Литвинова, после чего передать эстафету «Клену-четыре». Ребята с позывным «Клен-четыре» поведут Егорова до съезда в дачный посёлок на мотоцикле «Иж Юпитер-3К». Индекс «К» обозначал коляску. Ну а на даче соседей Егорова под видом их гостей с утра обосновалась группа «Ольха», две «семейные пары».

– «Клен-два» в канале, – откликнулся «хвост» на «Москвиче».

– Напоминаю, ведите аккуратно, дистанцию не сокращать. Передайте «Клену-четыре» готовность к перехвату объекта на выезде из города, – не удержался Морозов и вздохнул. «Спокойнее, Николай, – подумал он. – Ребят учить не нужно, опыт у них есть. Они, конечно, не обидятся, но – не нужно». – Ну что же, ждём по регламенту.

– Принял, «Берёза».

Морозов плавно опустил тангенту на панель и посмотрел на циферблат своих часов. Девятнадцать часов сорок минут. Задержка начала операции составила почти пять часов. По регламенту негласного обыска оперативно-технической группе требовалось не менее часа на то, чтобы гарантированно убедиться в отсутствии внезапного возвращения объекта, и ещё тридцать минут на развёртывание сил и скрытное проникновение в жилище. Образовалось незапланированное временно́е «окно». Капитан принял прагматичное решение: использовать этот промежуток времени для выполнения семейного долга, чтобы закрыть вопрос с родителями Наташи и не отвлекаться на него в дальнейшем. Потому что потом, по итогам обыска – сначала в квартире Егорова, а потом на его рабочем месте – времени уже может и не быть, придётся анализировать результаты, корректировать планы, докладывать начальству…

В общем, Николай Морозов решил по-быстрому заехать к тестю и тёще, и спустя пятнадцать минут его автомобиль плавно затормозил у подъезда новой номенклатурной девятиэтажки, где совсем недавно получили просторную квартиру родители его жены, Натальи.

Морозов стремительно вошёл в ярко освещённый подъезд, снова машинально отметив про себя ещё не выветрившийся запах масляной краски и осевшей цементной пыли. Кто-то из жильцов ещё продолжал ремонт после заселения. Капитан уверенно нажал тугую эбонитовую кнопку вызова лифта. Механизм в глубокой шахте глухо лязгнул, натужно заскрежетали стальные тросы, кабина медленно поползла вниз. Этот звук услышал Константин, который, перекинув через плечо сумку с инструментом, яблочным пирогом и фотоаппаратом «Смена-8М», неспешно спускался пешком с четвёртого этажа. Ему хотелось немного размять затёкшие ноги после долгой работы.

Их траектории снова пересеклись в пространстве, но не во времени.

Когда тяжёлые металлические двери кабины лифта с характерным шумом распахнулись на первом этаже, пропуская капитана КГБ внутрь, Константин как раз миновал лестничную площадку второго этажа. Громко щёлкнуло пусковое реле, лифт пошёл вверх, унося Морозова. Константин спустился в пустой холл первого этажа ровно через пятнадцать секунд после того, как оперативник покинул его пределы.

– Месяц прошёл, а лифт всё никак не наладят, – процедил Морозов сквозь зубы, когда кабина с неприятным рывком остановилась на третьем этаже.

Константин же, выйдя из душного подъезда в приятную вечернюю прохладу, скользнул абсолютно равнодушным взглядом по нескольким припаркованным у бордюра автомобилям. Тольятти было рядом, дом был номенклатурным, и не было ничего необычного в том, что к бордюру почти у самого подъезда был припаркован и кремовый ВАЗ-2106. В памяти Плотникова из две тысячи двадцать пятого года этот автомобиль уже стойко ассоциировался с глубоким ретро или музейным экспонатом, но здесь, в восемьдесят первом году, у элитного номенклатурного дома, это была совершенно естественная, ничем не примечательная деталь пейзажа. Константин поправил лямку сумки и уверенно зашагал в сторону трамвайной остановки. Он и не подозревал, что только что опять разошёлся в считаных секундах с человеком, который так сильно искал с ним встречи.

* * *

Дверь квартиры открылась почти мгновенно, стоило Морозову лишь один раз коротко нажать на кнопку звонка. Надежда Ивановна, тёща, встретила его в светлом коридоре, торопливо вытирая руки о цветастый кухонный передник.

– Коленька! А я уж заждалась. Наташа звонила, сказала, что ты заедешь после службы. Серёжа мой тоже вот-вот вернётся с работы. Проходи скорее, мой руки и за стол.

– Добрый вечер, Надежда Ивановна. У меня буквально двадцать минут, не больше, – Морозов быстро разулся и аккуратно поставил туфли – носок к носку – под настенной вешалкой. – Служба.

– Ох, – вздохнула тёща, вечно у вас, мужиков то служба, то работа. А приходите домой, так и смотреть на вас, горемычных жалко – так умотались. Серёжа тоже вечно приходит, потом руки по пять минут оттирает от смазки, а он ведь начальник. Я ему говорю: ну что ты лезешь в эти механизмы, сколько можно, всю жизнь одно и то же! Дорос до начальника, не мальчик уже, бумагами занимайся, руководи! А он мне: лучше меня, Надя, никто молодёжи не покажет, как правильно трансформатор подключить да проверить! Я всю жизнь этим занимался, и моё дело не только бумажки перекладывать, но и опыт передавать! Мы, старики, уйдём, кто нам на смену придёт, кто обеспечит город энергией? Школы, заводы, больницы, дома? Нужно учить молодёжь, Надя! – Она вздохнула, снимая горячий чайник с плиты, в то время как Морозов, помыв руки, уже усаживался за кухонный стол.

Кухня была очагом домашнего уюта. На столе в плетёной корзинке лежали куски яблочного пирога. Тёща залила кипяток в заварник, убрала горячий чайник на плиту, и в этот момент от входной двери раздались щелчки открываемого замка.

– Ой, а вот и Серёжа! Ты сиди, Коля, я сама мужа встречу! – упорхнула в прихожую Надежда Ивановна. Не желавший терять свой невеликий резерв времени зря голодный капитан ухватил кусок пирога из корзинки, положил к себе на тарелочку и начал есть. В кухню вошли родители жены, и Морозов встал, чтобы поздороваться с тестем. Тесть, молчаливый мужчина с крепким брюшком, приветственно кивнул ему от двери, подошёл к столу и поздоровался, пожав руку. Пожатие было уверенным, крепким и дружеским, но Николай почувствовал по лёгкой задержке этого приветствия, по тому, как расслабилась рука тестя, разжимая пальцы, как устал за день Сергей Павлович. Тесть сел за стол, и Морозов опустился на свой совершенно так же, неожиданно грузно. Накопленная усталость последних дней дала о себе знать коротким, пульсирующим спазмом в висках.

Оба с явной благодарностью приняли из рук хозяйки горячие чашки свежезаваренного ароматного чая.

– Ты ешь, ешь, Коля, не стесняйся, – засуетилась Надежда Ивановна, пододвигая к нему фаянсовую тарелку с больши́м куском сдобы. Это не весь, ещё есть под полотенцем в духовке, всем хватит. Пироги сегодня удались, я два испекла. Мастера нашего угощала ещё.

– Какого ещё мастера? – равнодушно, лишь для поддержания вежливости спросил Морозов, откусывая очередной кусок. Сочетание хрустящей корочки теста, корицы и пропечённых яблок действительно оказалось превосходным. Тесть не отставал.

– Да электрика же! В прошлый раз рассказывала! Который сверху у начальника из ГАИ Удалова сейчас проводку ремонтирует. Обещал автомат в щитке глянуть, который барахлил. От вас с отцом не дождёшься! А он его так быстро и аккуратно заменил, золотые руки у человека! И денег не просил, я ему пирога горячего дала, а ещё у него фотоаппарат, он работу свою снимает, чтобы людям показывать. Я его попросила, он меня сфотографировал с цветами в комнате Настеньки. Фото на неделе занесёт, отправлю дочке. Да он ушёл незадолго до тебя.

При слове «фотоаппарат» капитан мгновенно напрягся, но тут же успокоился, поняв, что сработала ассоциация с делом «Зенита». Секретных документов в доме родителей жены отродясь не водилось. Морозов мгновенно очистил свои мысли от этой малозначащей болтовни словоохотливой тёщи, пропуская бытовой шум мимо ушей.

Абсолютно нерелевантный информационный мусор.

Он вернулся мыслями к Егорову.

Где именно ведущий инженер мог надёжно спрятать скопированную секретную документацию? Если он вынес чертежи в портфеле, который затем был случайно украден мелким уркой Сивцовым, значит ли это, что у Егорова дома не осталось никаких дубликатов? Или он всё же успел передать часть материалов неизвестному связному до посещения кафе «Ладья»? Грядущий обыск квартиры мог дать некоторые ответы на эти вопросы. Морозов механически жевал вкусный пирог, запивая его обжигающим, крепким чёрным чаем. Взгляд его был неподвижно устремлён на чашку, но мысленно он уже обыскивал квартиру в Роторном переулке.

Хотя самому ему обыскивать квартиру не придётся, он будет лишь руководить этой операцией.

– Коля, ты меня совсем не слушаешь, витаешь в облаках, – укоризненно, но мягко вздохнула Надежда Ивановна. – Я же говорю, очень интеллигентный и вежливый такой мужчина попался.

– Извините, Надежда Ивановна, крепко задумался о делах, – Морозов допил чай одним глотком, поставил кружку и решительно встал из-за стола. – Спасибо, пирог был очень, ну просто очень вкусным! Но мне действительно пора. Я же обещал помочь шкаф передвинуть? Сергей Павлович, давайте прямо сейчас, у меня времени почти не осталось. Служба.

– Да, Николай, конечно, пойдём, двинем, – подал густой бас тесть, медленно поднимаясь со стула. – А то Надежда мне всю плешь уже проела с этой своей перестановкой.

Мужчины молча прошли в просторную, ещё не до конца обставленную гостиную. Полированный одностворчатый шкаф монументально возвышался у дальней стены. Его требовалось перенести в противоположный угол, освободив законное место под югославскую стенку, которую тесть ожидал достать по своим каналам через месяц. Собственно, он уже заплатил за неё.

Надежда Ивановна принесла из кухни несколько крупных картофелин и нож, разрезала картофелины на толстые кружки.

– Вот, подложите под ножки. Так легче двигать будет, и пол не поцарапает.

Совместными усилиями картошку подложили: мужчины по очереди приподнимали углы шкафа, Надежда Ивановна просовывала под каждую по паре кружков сырой картошки.

– Раз, два, взяли! – скомандовал Сергей Павлович.

Они упёрлись плечами в боковую стенку шкафа. Тот сдвинулся с места легко, почти бесшумно. Картофельные кружки, превратившись в импровизированные полозья, скользили по полу. Через полминуты шкаф стоял у нужной стены.

– Вот и всё, – вытер лоб тесть. – Спасибо, Коля.

– Не за что, – Морозов собрал раскрошившийся картофель, отнёс в ведро на кухне. Он помыл руки, вернулся в прихожую, стал надевать пиджак. 20:40. Время вышло.

– Уже уезжаешь? – разочарованно спросила Надежда Ивановна. – Чай-то ещё горячий.

– Не могу, служба, – сказал Морозов, уже открывая дверь. – Спасибо за ужин.

– Да уж, конечно, – вздохнула тёща. – Береги себя, Коленька. И Наташе обязательно передай, чтоб забежала на неделе! – крикнула из освещённого коридора тёща, когда за ним уже захлопывалась входная дверь.

* * *

Морозов стремительно сбежал по бетонным ступеням вниз, игнорируя барахлящий лифт. Машина преданно ждала его на том же самом месте у бордюра. Он быстро сел на водительское место, глухо хлопнул дверью.