Текст книги "Королевство Крови и Судьбы (ЛП)"

Автор книги: К. Р. Макрей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!

в этом варианте книги НЕ добавлены картинки, сгенерированные НЕЙРОСЕТЬЮ, но есть второй вариант книги – с картинками.

КНИГА 18+

Автор: К. Р. МакРей

Книга: Королевство Крови и Судьбы

Серия: Луны Судьбы. Дилогия (книга 1)

Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Предупреждение:

Эта книга предназначена для читателей старше 18 лет. Это романтическое фэнтези об истинных парах, включающее любовный треугольник со сценами в жанре «почему выбирать» (МЖМ). Некоторое содержание этой книги может быть триггерным для определенных читателей.

Алкоголь, попытка сексуального насилия, БДСМ, игры с кровью, плен/заточение, измена/неверность, хроническое заболевание, смерть и убийство, смерть родителя, эксгибиционизм/вуайеризм, ненормативная лексика, графические сексуальные сцены, графическое насилие, разложение/останки животных, похищение, полиамория, секс втроем/групповой секс.

Всем девушкам, мечтающим о приключениях,

но сдерживаемым хронической болезнью…

Это для вас.

Глава 1

Бриар

Синдром хронической усталости. Звучит как выдуманная болезнь для слабовольных женщин, вроде истерии.

И все же именно из-за СХУ я стою на пороге дома моих бабушки и дедушки в глуши, иначе говоря, в Силвер-Ридж¹, штат Юта.

Свежий воздух пойдет тебе на пользу, сказала мама. Но мы обе знали: мои родители просто разочарованы во мне. Им было больно смотреть, как я спускаю в трубу свои университетские стипендии, престижную стажировку – да по сути, все свое будущее.

Я больше не могла вывозить. Я пропускала пары, чтобы поспать, делала глупые ошибки в домашних заданиях и даже уходила в диссоциацию на экзаменах. Но в тот день, когда я заблудилась в кампусе университета, который три года называла своим домом, у меня случилась истерика на лужайке перед сотней людей. Даже вспоминать унизительно.

В тот момент я поняла, что больше не могу.

В тот момент я поняла: так больше не может продолжаться. Когда я сообщила родителям о своем решении бросить колледж, отец назвал меня «ленивой» и сказал, что мне нужно «взять себя в руки».

Эта усталость у тебя в голове, сказал он. Мы все устаем, но такова жизнь, такова взрослая жизнь.

И вот я здесь, на отдаленном ранчо, в сотне миль от ближайшего города, в предписанном родителями «духовном путешествии к самопознанию и душевному исцелению». Что бы это, черт возьми, ни значило.

Не успеваю я дойти до верха ступенек крыльца, как экранная дверь с грохотом распахивается, и моя бабушка выбегает наружу.

– Бри! – Она прижимает меня к себе в теплых, успокаивающих объятиях. – Мы так скучали по тебе, моя дорогая.

– Я тоже скучала по тебе, бабуль. – Я прильнула к ней, уткнувшись щекой в ее хрупкое плечо, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Когда в последний раз меня кто-то обнимал вот так, когда можно было позволить себе развалиться на части и чувствовать себя в безопасности?

Не плачь, Бри, не плачь…

– Как ты себя чувствуешь? – Она отступает назад, держа меня за плечи и разглядывая. – Ты похудела с нашей последней встречи.

Я слабо улыбаюсь. Прошло шесть лет с тех пор, как я видела ее лично, хотя мы поддерживали связь еженедельными видеозвонками, из-за которых она казалась не такой уж далекой.

В детстве я проводила здесь, на ранчо, каждое лето. Но когда я подросла, лето быстро заполнилось дополнительными занятиями и стажировками, а наши семейные поездки на ранчо становились короче и реже. В конце концов, родители и вовсе перестали меня привозить.

– Идем, присядем, пока дедушка занесет багаж. – Бабушка берет меня за руку и ведет к плетеной белой мебели на крыльце. – Я только что выжала свежий лимонад.

Я сажусь в одно из кресел, пока она бежит внутрь. Отсюда открывается панорамный вид на ранчо Кейси. Высокая трава простирается бескрайним морем вокруг фермерского дома во всех направлениях, а вдалеке высится длинный скалистый утес, нависающий над ранчо, словно вездесущий страж. Высокие зеленые деревья там и сям пестрят в лучах заходящего солнца, становясь гуще у подножия гряды.

Это первый момент тишины за весь день, такой далекий от шумного интеркома² аэропорта, скрежета чемоданов по полу спешащих к выходам людей или кантри, льющегося из динамиков старого дедушкиного пикапа марки «Шевроле» всю двухчасовую дорогу от аэропорта. Большую часть пути я проспала.

Но сейчас здесь только я и природа. Незнакомое чувство покоя накрывает меня с головой, и впервые за несколько месяцев я делаю полный, глубокий вдох, медленно наполняя легкие кислородом. Выдыхая, я вздыхаю.

На ближайшем к патио дереве все еще висит шина на веревке – качели, которые поскрипывают на ветру. Ребенком я могла провести на этих качелях все лето, играя с сыном смотрителей ранчо, Казом Незара.

Бабушка выходит из кухни с подносом, возвращая меня в настоящее. Она садится рядом со мной и разливает нам по стакану лимонада из стеклянного кувшина с выгравированными цветами.

Я замечаю ее морщинистые руки, когда принимаю стакан. Ее густые темные волосы на самом деле более седые, чем я помню по нашим телефонным разговорам. Они убраны в длинную косу, с выбивающимися прядями вокруг темных глаз. Они безмятежные, но в то же время внимательные.

– Ах, свежий лимонад! – восклицает дедушка, таща мои чемоданы вверх по ступенькам. – Налей-ка и мне стаканчик, Мейв.

– Конечно. – Она дарит ему улыбку, когда он проносит мой багаж мимо нас в дом. – Он отнесет твои сумки наверх, в твою комнату. Тебе помочь распаковать вещи?

– Нет, я справлюсь, но спасибо.

Она вздыхает и склоняет голову, внимательно разглядывая меня.

– Ох, моя дорогая, ты выглядишь такой уставшей.

Но когда эти слова слышишь от бабушки, кажется, что она действительно, по-настоящему видит меня так, как никогда не видели родители.

Я сглатываю комок в горле.

– Как тут дела на ранчо?

– О, ты же знаешь, «все по-старому». – Она отмахивается. – Не волнуйся об этом. Лучше расскажи о себе.

Я пожимаю плечами.

– Рассказывать не о чем. Я сейчас ничего особо не делаю.

– Ох, Бриар. – Она цокает языком. – Ты даешь себе шанс исцелиться. Ничего плохого в этом нет.

Но в том-то и проблема. Я не уверена, что когда-нибудь исцелюсь от этого. Как я могу, если даже врачи не знают, что со мной?

Хотя, чтобы помочь мне, им сначала нужно признать, что со мной вообще что-то не так.

Я делаю глоток лимонада. Он уже не такой сладкий, как я помню, и когда край стакана приближается к носу, я почти не чувствую лимонного аромата. Но теперь ничто не пахнет и не имеет вкуса по-прежнему.

Мы с бабушкой погружаемся в комфортную тишину, потягивая лимонад и глядя на ранчо. Дедушка выходит на крыльцо и садится на небольшой диванчик рядом с бабушкой.

– Вот твой лимонад, Генри. – Бабушка передает ему еще один стакан. – Как прошла поездка?

– Довольно спокойно, – бурчит он, озорно подмигивая мне. По крайней мере, он не сердится, что я игнорировала его последние два часа, пока спала в машине.

У него кожа гораздо светлее, чем у бабушки, которая является потомком местного племени Силвер-Ридж. Его светлые волосы уступили место седым прядям на лысеющей голове, которую он постоянно прикрывает ковбойской шляпой. На нем кожаные сапоги и его неизменная клетчатая рубашка, заправленная в джинсы с ремнем.

Острые голубые глаза дедушки собираются морщинками в уголках, когда он устраивается в кресле и окидывает взглядом ранчо. Его родители купили эту землю почти сто лет назад и назвали ее ранчо Кейси, разводили скот и прилично зарабатывали здесь, в Силвер-Ридж. Здесь бабушка с дедушкой вырастили моего отца, но он уехал в Калифорнию, как только смог накопить на машину. Жизнь на ранчо была не для него.

Именно поэтому мой отец считает отправку меня сюда наказанием, а не отдыхом.

Щурясь от заходящего над утесом солнца, я прикрываю глаза рукой.

– Эй, а это кто?

Облако пыли поднимается у подножия гряды, поднятое еще одним старым «Шевроле», почти идентичным дедушкиному.

– Должно быть, кто-то из Незара. – Бабушка хмурится. – Но им уже поздновато выезжать.

Мы молча наблюдаем, как облако пыли приближается, грузовик мчится на полной скорости к фермерскому дому. Грузовик останавливается прямо перед крыльцом, и ревущий двигатель затихает. Из водительского сиденья вылезает мужчина в ковбойской шляпе, поля низко опущены на опущенную голову. Его белая футболка обтягивает широкую грудь и сильные бицепсы, хотя низ свободно висит над парой джинсов и походными ботинками.

Я не помню, чтобы кто-то из Незара выглядел так накачанно.

Его загорелая, медного оттенка кожа блестит от пота, и когда он снимает шляпу, он проводит рукой по густым, вороновым волосам, прилипшим ко лбу. И я бы все отдала, чтобы почувствовать эти пухлые, полные губы на своем теле…

Когда его глубокие карие глаза встречаются с моими, дыхание застревает у меня в горле, как патока.

– Бри? – Голос ковбоя низкий и глубокий, посылая дрожь по моему телу.

Я склоняю голову, разглядывая его.

– Я тебя знаю?

Его плечи опускаются.

– Ты меня не помнишь? Каз?

– Каз? Да не может быть. – Я прикрываю рот рукой и смеюсь. – Не верю.

Каспиан «Каз» Незара, с которым я проводила детские летние каникулы, был долговязым, неуклюжим мальчишкой, а не ковбоем, который выглядит так, будто сошел с обложки ежемесячного мужского журнала GQ³.

Он взбегает на крыльцо, перешагивая через две ступеньки своими длинными мускулистыми ногами, и я встаю, протягивая руки для объятий. Когда мы обнимаемся, его сильные руки смыкаются вокруг меня, прижимая к твердым мышцам груди. Когда моя щека касается его плеча, я улавливаю слабейший запах кожи, но мое обоняние ослабло, и, к моему разочарованию, этот восхитительный аромат быстро исчезает.

Он отстраняется от меня с широкой улыбкой.

– Я понятия не имел, что ты приезжаешь этим летом.

– Да, это было спонтанное решение. – Я указываю на поднос на плетеном столике. – Ты хочешь пить? Бабушка сделала лимонад.

– Вообще-то, я не могу. – Выражение лица Каза становится серьезным. Его взгляд задерживается на мне еще на мгновение, прежде чем он поворачивается к моему дедушке. – Мистер Кейси, там случилось увечье скота. Я сразу же поехал к вам, как только нашел ее.

– Что? – Мой дедушка вскакивает на ноги с удивительной ловкостью. – Черт, поехали, посмотрим.

Моя бабушка встает, вытирая руки о фартук. – У нас не было таких уже много лет.

Случаи увечий скота происходили время от времени, когда я гостила на ранчо летом. Взрослые старались скрывать это от детей, но мы слышали, как они шептались о жутких подробностях. Я как-то искала информацию в интернете, и преобладающей теорией было то, что это дело рук инопланетян, что породило во мне пожизненный интерес ко всему сверхъестественному. Инопланетяне, призраки, демоны – все, что угодно. Я живу ради хорошей местной легенды или страшной истории.

– Можно мне посмотреть? – спрашиваю я.

Бабушка качает головой. – Ни в коем случае! Это ужасно.

– Я знаю, на что это похоже. Обещаю, меня не шокирует.

Мой дедушка спускается по ступенькам крыльца.

– Ладно, можешь поехать. Но давайте поторопимся, пока не село солнце.

Я иду за ними к пикапу Каза. Он открывает передо мной пассажирскую дверь и откидывает сиденье, чтобы дать мне место забраться назад. Его теплая широкая ладонь накрывает мою маленькую руку, когда он помогает мне встать на подножку, и я пригибаюсь, чтобы не удариться головой о крышу. Забираясь внутрь, я остро осознаю, что моя задница находится прямо перед его лицом.

Когда бабушка, дедушка и я устраиваемся, Каз обегает машину и садится на водительское сиденье. Он поворачивает ключ зажигания, и пикап оживает с ревом. Мы срываемся с места в направлении мертвой коровы, фермерский дом в зеркале заднего вида становится все меньше.

– Они были в загоне? – спрашиваю я.

– Нет, они паслись возле северо-западной границы ранчо. – Каз прищурился, глядя на грунтовую дорогу впереди. – Я заметил дыру в изгороди по дороге домой, поэтому остановился, чтобы починить. Они все сбились в тесную кучу и были чем-то встревожены. Когда я пошел проверить, то нашел павшую корову.

– Дыра в изгороди? – переспрашивает дедушка. – Было похоже, что ее сделал человек?

– Возможно. Трудно сказать, человек это или животное.

Я подаюсь вперед, опираясь локтями на их подголовники. – А как вы можете определить?

– По всей границе участка проходит изгородь из жердей с рабицей, – объясняет Каз. – Она достаточно высокая, чтобы койоту было трудно перепрыгнуть и навредить скоту. Естественной причиной могла бы быть ржавчина, но в одной секции жердей просто не было.

– А сами жерди ты нашел? – спрашивает дедушка.

Каз качает головой.

– Нет. Нужно будет заказать еще материала, чтобы починить изгородь. Скот через нее не пройдет, она недостаточно большая, но наутро я сделаю временную заплатку, на всякий случай.

Когда мы добираемся до места, над ранчо уже начинает сгущаться вечерний сумрак. Каз достает фонарик из ящика с инструментами в кузове пикапа и ведет нас на короткую прогулку от грунтовой дороги.

Темная масса неподвижно лежит в высокой траве. Когда мы подходим ближе, у меня сжимается грудь при виде мертвой коровы, ее черная шерсть слабо поблескивает в свете наших фонарей.

Мой дедушка обходит тушу по кругу, нахмурив брови.

– Мух нет. – Когда он осматривает голову коровы, у него вырывается поток ругательств себе под нос.

Плечи моей бабушки так напряжены, что почти касаются ушей.

– Что случилось?

– У нее вырезаны глаза, – отвечает Каз. – И вымя тоже.

Когда я смотрю на Каза, он уже перевел взгляд на меня, выражение его лица мрачное. Его взгляд интенсивный, почти такое ощущение, будто он подозревает меня в этом, и я отвожу взгляд, скрещивая руки на груди. Я приехала всего час назад, так что не понимаю, почему он так думает.

– Животное не могло этого сделать, – говорит дедушка, скрещивая руки на груди. – На корове нет видимых повреждений. Ни царапин, ни укусов, ничего. Как можно так чисто удалить глаза и вымя без хирургических инструментов?

– Есть огнестрельное ранение? – спрашивает бабушка.

Он качает головой.

– Нет.

– Есть кое-что еще, Мистер Кейси, – добавляет Каз. – Я думаю, у животного выпустили кровь. Нужно будет вызвать ветеринара, чтобы подтвердить, но следов крови в глазницах или на животе нет.

Дедушка вздыхает.

– Ты видел поблизости следы или отпечатки лап?

– Ни одного.

– Я вызову ветеринара, чтобы проверить тушу на наличие яда. Какая пустая трата, – бормочет дедушка, качая головой. – Мы и так еле сводим концы с концами. Мы не можем терять скот вот так.

Я не знала, что у ранчо настали трудные времена, но подожду и расспрошу их об этом позже.

– Мрачноходы, – выдыхает моя бабушка. Мы все поворачиваемся к ней.

– Кто такие мрачноходы? – спрашиваю я.

– Это ерунда, Мейв, – укоряет ее дедушка. – Это просто старое племенное суеверие. Не обращай внимания, Бри. Нет, я думаю, это дело рук Финдли. Он уже много лет пытается меня достать.

– Финдли – еще один местный скотовод, – поясняет мне бабушка, прежде чем наброситься на дедушку. – Генри, у тебя нет доказательств.

– Ну, он же не будет раскрывать свои карты, не так ли? – Он скрещивает руки на груди, глубоко задумавшись, глядя на тушу коровы. – Я становлюсь слишком стар для этого дерьма. Тут есть один застройщик, проявивший интерес к этому району. Может, нам стоит продать…

– Нет! – Каз выступает вперед, протягивая руку, глаза широко раскрыты от паники. – Пожалуйста, не продавайте ранчо.

– Я знаю, что это ранчо много для тебя значит, Каз. Но если мы не можем получать прибыль, мы не можем позволить себе содержать ранчо, не говоря уже о том, чтобы платить тебе за работу.

– Я.… я не против. – Каз опускает глаза в землю. – Послушайте, это место слишком много значит, чтобы отдавать его застройщику.

Дедушка хлопает его по спине. – Это всего лишь предварительный интерес к району. Они не обращались ко мне с предложением или чем-то таким.

Бабушка прерывает напряженную тишину, прочистив горло.

– Поехали обратно. Здесь темнеет, и я уверена, что Бри проголодалась после долгого пути. Каз, не хочешь присоединиться к нам на ужин?

– Я бы с удовольствием, но мне лучше пойти проведать свою семью и убедиться, что у всех все в порядке. Я спрошу, не видели ли они чего-то подозрительного вокруг ранчо.

Я предполагаю, что он говорит о своих братьях и сестрах, но при упоминании семьи я инстинктивно смотрю на его руку в поисках обручального кольца. Его пальцы пусты, но возможно, он снимает его на время работы.

Мы с Казом одного возраста. Хотя мы еще довольно молоды, одна моя подруга по колледжу обручилась со своим парнем в прошлом месяце, так что это не редкость.

Мысль о том, что его уже кто-то занял, заставляет мою грудь сжиматься. Но только посмотрите на него – будь я его девушкой, я бы тоже постаралась его быстро окрутить.

Мой взгляд скользит по его широкому мускулистому телу, пока не достигает лица, и я вздрагиваю, заметив, что он пристально смотрит на меня. Его темные глаза – чувственные и глубокие, изучают меня с интересом.

Или, по крайней мере, мне хочется верить, что это так.

Когда мы возвращаемся к фермерскому дому, Каз выпрыгивает и бежит помогать моей бабушке выбраться с заднего сиденья грузовика. Я следую за ним, нагибаясь, чтобы не удариться головой о потолок, и глядя в пол, чтобы не споткнуться.

Внезапно на меня обрушивается головокружение, от которого все идет кругом. Волна тошноты накатывает на меня, и я теряю равновесие.

Каз ловит меня в свои сильные объятия, прежде чем я падаю на землю. Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусироваться на мире, но он все еще кружится.

Когда я смотрю на Каза, наши носы всего в нескольких дюймах друг от друга. У меня перехватывает дыхание от нашей близости, сердцебиение учащается, когда я понимаю, что моя рука обвита вокруг его шеи.

– Бри, все хорошо? – На его лице написано беспокойство.

– Что случилось? – Голос бабушки полон паники.

– Д-Да, просто небольшой приступ головокружения, – слабо говорю я.

Каз направляется к крыльцу, держа меня на руках.

– Я отнесу ее внутрь.

– Пожалуйста, я могу идти, – протестую я. Хотя я похудела примерно на двадцать фунтов с тех пор, как заболела, мне все равно неловко, что он меня несет.

– Не волнуйся, я держу тебя. – Когда его голос хрипло звучит у моего уха, волна тепла ударяет между ног.

Моя бабушка опережает нас у двери и открывает ее настежь. Каз поворачивается боком, чтобы войти в дом, и мне на ум приходит образ жениха, несущего невесту через порог их нового дома.

Он сажает меня на диван в гостиной, и бабушка взбивает диванные подушки у меня за головой.

Я не была в этой гостиной шесть лет, но здесь все точно так, как я запомнила. Желтые обои с бордовыми цветами, вытертый клетчатый диван и старый телевизор 90-х в дубовом шкафу-подставке. Моя фотография с выпускного в старшей школе стоит в золотой рамке на одной из книжных полок, тянущихся вдоль стены.

– Спасибо, Каз, – говорит она. – Слава богу, ты был здесь.

– Рад помочь, мэм. – Его глаза устремлены на меня, пока он говорит. – Теперь тебе лучше, Бри?

– Да, намного лучше, спасибо.

И бабушка с дедушкой, и Каз смотрят на меня с беспокойством на лицах, и я ненавижу, когда надо мной суетятся.

– Я в порядке. – Я отмахиваюсь от них. – Спасибо, Каз. Прости, что задерживаю тебя от твоей… семьи.

Он слабо улыбается мне.

– Ничего страшного. Я просто рад, что тебе стало лучше.

Каз бросает на меня последний взгляд перед тем, как уйти, и мои щеки теплеют под его пристальным вниманием.

Глава 2

Часы на прикроватной тумбочке показывают 4:07 утра. В моей комнате непроглядная тьма, но когда я пытаюсь заставить свой разум снова заснуть, это бесполезно.

Спускаясь вниз по темному дому, я не знаю, чем себя занять. Я не хочу включать телевизор и будить бабушку с дедушкой, но и есть я недостаточно хочу, чтобы готовить завтрак. Одним из занятий, которые рекомендовал мой доктор, были медитация и легкая йога, поэтому я выхожу на крыльцо, чтобы попрактиковаться.

Когда я выхожу в темноту, прохладный утренний ветерок касается моих щек. Мурашки бегут по рукам под длинными рукавами ночной рубашки, заставляя меня скучать по теплой летней погоде Лос-Анджелеса. Я могла бы быть сейчас на пляже с друзьями, но вместо этого я в пустыне Юты, вдали от цивилизации.

Я сажусь на верхнюю ступеньку и скрещиваю ноги, закрывая глаза.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Глубокий вдох – сосредоточившись на том, как воздух входит через нос, – глубокий выдох. Я представляю, как с каждым выдохом моя энергия течет вниз, заземляя мое тело на деревянные доски веранды.

Анализы показывают, что с вами все прекрасно, сказал кардиолог. Я не хочу, чтобы вы погружались в пучину поиска ответов, которых нет…

Нет, Бри. Сосредоточься.

Разочарованные лица родителей, когда я сказала, что бросаю учебу, всплывают в памяти.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

Чувство провала и ненависть к себе, которые я испытала, когда позвонила, чтобы отменить летнюю стажировку. Это был момент, когда я сдалась.

Я хватаюсь за грудь, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Я недостаточно стараюсь сосредоточиться. Я недостаточно стараюсь выздороветь.

Я недостаточно стараюсь, чтобы поправиться.

Если бы я не съела тот шоколадный батончик в аэропорту или не выпила ту газировку, может, мне стало бы лучше. Если бы я исключила все углеводы и сахар или занималась спортом каждый день, я бы поправилась.

Или, может, мои родители были правы. Что, если я нарочно держу себя в больном состоянии, чтобы избежать ответственности? Я заканчивала третий курс колледжа, и на меня давила необходимость найти лучшую стажировку, завести нужные знакомства и определиться с жизнью. Что, если мой мозг придумал эту болезнь, потому что взрослеть было, черт возьми, слишком страшно?

В те дни, когда мне становится лучше, я сомневаюсь в себе больше всего.

– Бри, ты в порядке?

Вздрогнув, я с испуганным вздохом широко распахиваю глаза. Каз стоит внизу ступенек, освещенный только одиноким светом крыльца позади меня.

Моя грудь тяжело вздымается, холодный пот выступил на лбу.

– Бри? – повторяет он, делая осторожный шаг ко мне.

Я делаю прерывистый вдох.

– Прости. Да, я в порядке.

Он поднимается по ступенькам и садится рядом со мной, и мое сердцебиение не может решить, хочет ли оно успокоиться или участиться, когда он рядом.

Каз опирается локтями на колени.

– Тебе не следует быть здесь одной ночью.

Я слабо улыбаюсь ему.

– Сомневаюсь, что я заблужусь на крыльце.

– Дело не в этом. – Он вздыхает, не сводя с меня пристального взгляда. – На этом ранчо творятся странные вещи, особенно ночью.

Я поднимаю на него бровь.

– Тогда почему ты гуляешь здесь совсем один ночью?

– Я работник ранчо. – Он многозначительно смотрит на меня. – Моя работа – вставать рано. К тому же, я могу постоять за себя.

– А с чего ты взял, что я не могу постоять за себя? – Неважно, что вчера вечером я даже из машины без помощи Каза вылезти не могла.

– Может, потому что у тебя такие худенькие ручки. – Он ухмыляется и тянется к моему бицепсу, чтобы игриво его сжать.

Я хихикаю и отталкиваю его, но мне нравится тепло его рук сквозь ткань рукава.

– Когда я видела тебя в последний раз, я могла обхватить твою руку одной ладонью.

Он садится прямее.

– С тех пор, как ты меня видела, я довольно сильно вырос.

– Это уж точно. – Я подпираю подбородок руками, пока мы сидим бок о бок под звездным небом.

– Я, э-э… – Каз запинается, прочищая горло. – Я удивлен, что ты вернулась после стольких лет. Ты перестала приезжать на лето. Твои бабушка с дедушкой говорили, что ты была занята учебой и всем таким.

– Да, была. – Я смотрю себе под ноги. – Но только не этим летом.

– Вот как? И как долго ты планируешь пробыть в этом году?

Я смахиваю выбившуюся нитку со своих тапочек.

– Не знаю. Может, я останусь здесь навсегда.

Каз склоняет голову набок.

– Серьезно? Надоел Лос-Анджелес?

– Что-то вроде того.

Между нами повисает тишина. Я чувствую, что он изучает меня, но не могу заставить себя встретиться с ним взглядом. Это первый момент за лето, когда мы с Казом остались наедине, и мой негативный мыслительный штопор все портит. Ненавижу, что не могу от них избавиться.

Но мой разум не в настоящем. Он в будущем, которое я для себя представляла, в том, которое я не могу принять, что у меня никогда не будет.

Каз придвигается ближе, и наши колени почти соприкасаются, прежде чем он колеблется.

– С тобой что-то происходит. Ты можешь поговорить со мной, знаешь. Я умею слушать.

С чего мне даже начать? Он терпеливо ждет меня, и только ночной ветерок, шелестящий травой, заполняет тишину.

– Ну, – начинаю я, – я заболела прошлой зимой и так толком и не поправилась. Я училась в колледже и договорилась о летней стажировке у одного престижного голливудского ивент-организатора. – Мой голос срывается. – Но мне пришлось от всего отказаться. – Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но он выходит неглубоким и прерывистым, когда я моргаю, сдерживая горячие слезы.

– Знаешь, я всегда восхищался тобой. – Он смотрит в ночное небо, в его взгляде ностальгия. – Помню, в детстве ты постоянно говорила о том, кем хочешь стать, когда вырастешь. Каждое лето это было что-то новое – космонавт, балерина, президент. Мы играли в воображаемые игры и разыгрывали эти планы, а я всегда был твоим помощником, поддерживал твою мечту.

Каз поворачивается ко мне своими глубокими карими глазами, которые сверкают в мягком свете крыльца.

– Я ни разу не сомневался, что ты сможешь добиться всего, чего захочешь, Бри. Ты всегда была такой целеустремленной, поэтому я понимаю, как тебе сейчас тяжело, вот так отказываться от своих мечтаний. И я знаю, что ты бы не отказалась от них, если бы не была вынуждена. Наверное, я пытаюсь сказать, что мне жаль, что тебе приходится через это проходить.

Не думая, я склоняю голову ему на плечо, закрывая глаза, чтобы впитать тепло его тела. Я делаю глубокие вдохи, пытаясь сдержать слезы, и он дает мне столько времени, сколько нужно, чтобы прийти в себя.

– Спасибо тебе за эти слова, – шепчу я.

Каз обнимает меня за плечо.

– Ты придумаешь что-то еще. Просто потому, что будущее выглядит иначе, чем ты представляла, это не значит, что ты не сможешь найти счастье по-другому. – Он слегка встряхивает меня. – И если кто и сможет, так это ты.

Каз не выходит у меня из головы весь день. Не знаю, когда он так научился воодушевлять, но я не чувствовала себя такой полной надежды уже несколько месяцев. Почему-то, когда Каз говорит, что все будет хорошо, я ему верю.

Сегодня вечером Незара придут на ужин, и я хочу хорошо выглядеть для Каза. Он вырос в сексуального ковбоя, а я… выгляжу болезненно. Темные круги под глазами такие глубокие, что похожи на синяки. Мои светлые волосы потеряли блеск после болезни, а голубые глаза, смотрящие на меня из отражения, тусклые и безжизненные. Черт, даже кожа выглядит уставшей. Я всегда была бледной – пошла в ирландских предков дедушки, – но сейчас кажется, будто я годами не видела солнечного света.

Понадобится много макияжа, чтобы выглядеть хоть отдаленно здоровой.

Я наношу последние штрихи на губы, когда слышу голоса, поднимающиеся по лестнице. Усталость разливается по костям при мысли о встрече со всей энергичной братией Незара. О необходимости снова объяснять – почему я здесь, и гадать, поверят ли они, что я больна. Мне повезет, если я не усну лицом в картофельном пюре.

Конечности словно налились свинцом, пока я спускаюсь вниз. По мере приближения какофония возбужденных голосов становится громче.

Всего два или три часа, а потом я смогу залезть в кровать, как медведь в спячку. Я справлюсь, верно?

Я заканчиваю свой внутренний монолог и вхожу в кухню.

– БРИАР!

Не успеваю я определить источник визга, как маленькая пара рук обхватывает меня, едва не сбивая с ног.

– Талия, оставь ее.

Я поворачиваюсь к знакомому низкому голосу, и когда встречаю взгляд Каза, маленькая дрожь пробегает по моему телу.

Он смотрит на меня с извиняющейся улыбкой и пожимает плечами.

– Извини за нее.

– Бриар, я скучала по тебе! – восклицает Талия, глядя на меня снизу вверх большими карими глазами. Она так похожа на своего старшего брата: темные вороновые волосы дико развеваются за спиной, а мягкие, медовые щеки растянуты в сияющей улыбке.

Я делаю шаг назад и рассматриваю ее.

– Вау! Ты сильно выросла с нашей последней встречи.

Она была самой младшей из детей Незара в прошлый раз, когда я останавливалась на ранчо. Тогда их было четверо: Каз, старший, за ним Себастьян, Серафина и Талия.

Но сейчас на кухне я насчитываю семерых детей Незара. Маленький мальчик, которому не больше пяти, хихикает и бегает за двумя малышами-близнецами вокруг стола.

Каз наклоняется, чтобы шепнуть мне на ухо.

– Это Люк, догоняет Джону и Мику.

Его дыхание на моей шее посылает восхитительную дрожь по позвоночнику, и я бы все отдала, чтобы мы сейчас были только вдвоем. Присутствие Каза успокаивает.

Эта хаотичная сцена – чистая сенсорная перегрузка.

– Сибил, ты ведь помнишь Бриар, да? – говорит бабушка, ведя меня дальше на кухню. Она подводит меня к знакомой пожилой женщине, сидящей за столом, – Миссис Незара, бабушке Каза.

Та тепло улыбается.

– Да, конечно я помню Бриар. Иди, сядь рядом со мной. – Она похлопывает по пустому стулу рядом с собой.

Чем дольше я стою, тем слабее себя чувствую, и колени вот-вот подкосятся. Я принимаю ее приглашение сесть и радуюсь, когда Каз занимает стул с другой стороны от меня.

– Мейв говорила мне, что ты прихворнула? – Морщинистое лицо Миссис Незара выглядывает из-за прядей серебристых волос, изучая меня с обеспокоенным видом.

Сосредоточиться на разговоре трудно из-за криков детей на кухне. Кастрюли и сковородки гремят о плиту, пока бабушка заканчивает готовку. Дедушка болтает с Себом о скоте, а Серафина с Талией спорят, как лучше плести венки из цветов.

Каждый звон столового прибора, каждый скрип стула по плитке режет мне слух. Сознание начинает проваливаться в тот знакомый, ненавистный туман, и чем сильнее он становится, тем труднее из него выбраться.

Я отделяюсь от собственного тела, уплываю, теряю связь с настоящим. Здесь, но не совсем здесь. Случайный наблюдатель событий вокруг, а не их участник.

Мой взгляд падает на Каза, и я моргаю, глядя, как он смотрит на меня.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – тихо спрашивает он.

Я киваю, голова тяжело лежит на шее.

– Угу.

Длинная серебряная коса Миссис Незара изящно свисает на худое плечо, а ее постаревшие руки остаются сцепленными на столе. Ее карие глаза с возрастом впали, но они острые и сострадательные.

– Люк, пожалуйста, прекрати бегать вокруг стола и садись рядом со своими братьями. Мы в гостях у Мистера и Миссис Кейси. Прояви уважение.