Текст книги "Мой клинок, твоя спина (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Всё, что этот мальчик пытался сделать, – это причинить тебе боль. Он хотел убить тебя. Он пытался, чёрт возьми.

Я вытираю глаза рукавом и печально смотрю на руки.

– Пора вернуть тебя домой, Эмми. Ты будешь в безопасности, когда всё это закончится. Мама ждёт. Я даже устрою тебя в ту глупую школу, в которую ты всегда хотела попасть.

Упоминание о ней заставляет меня поднять подбородок. Не то чтобы моя мать сильно заботилась о том, что со мной происходит. Художественная школа? Неужели я действительно могу вернуться в мир за пределами этого? Мысли возвращаются к Мори… то есть к Кэмерону. Внутри растёт глубокая, ушибленная тоска по нему. Я зла. Мне грустно. У меня разбито сердце.

– Где он сейчас?

Глаза отца сужаются, раздражённые тем, что я снова возвращаюсь к Кэмерону.

– Солдат? Он на операции. Рид с ним, пока врачи его чинят. Не уверен, какой от него будет толк, если выживет, но я планирую преподать Нолану бесценный урок. Если он заберёт то, что моё, я заберу то, что его.

Его глаза темны и полны злобных планов, о которых у меня сейчас нет душевных сил беспокоиться.

Вся полученная информация и душевная боль полностью измотали меня.

Я опускаю плечи, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо. Я вернулась туда, откуда начала всё это. Но теперь я чувствую себя более разбитой. Усталость пустила корни в душе.

– Что будет дальше?

Он ухмыляется, явно довольный моей подавленностью.

– Теперь мы покажем им, на что способна семья Мавестелли, когда её загоняют в угол. Им нужно вспомнить, насколько остры наши клыки.

Я слабо киваю, глядя на свои испачканные кровью ладони. Он похлопывает меня по руке и встаёт. Неужели это всё, кем стала моя жизнь? Выжить в Испытаниях ради чего? Чтобы вернуться сюда в роли палача? Это не может быть моим будущим.

Я не хочу этого. Я хотела… Ощущение провала сжимает грудь.

Я хотела Кэмерона, и теперь чувствую, что и это у меня украли.

– Отдохни. Завтра тебе расскажут о наших ответных мерах. – Он останавливается у двери, выпуская охранника из комнаты, чтобы я могла поспать спокойно. – О, и мы будем праздновать возвращение нашего палача. Ужин в шесть: ты, я и Рид, – бодро говорит он, но за этой маской – список людей, которых он хочет, чтобы я убила. Он просто рад, что его оружие вернулось. Сломанным, как он всегда и хотел.

После того как дверь закрывается, я ложусь и смотрю в потолок, считаю пятнышки на панелях и дырки от пуль, оставшиеся, я полагаю, от прошлых перестрелок. Единственный звук – тиканье часов на стене, каждый удар металла погружает меня всё глубже в отчаяние.

Убежище, которое мы штурмовали, было знакомым, потому что я бывала там раньше. Много раз, на самом деле. Я закрываю глаза от ужасной истины. Тайная комната была моей. Там я пряталась, чтобы подслушивать стражников и то, о чём не должна была знать.

Теперь это кажется таким очевидным. Но ничего не помнить о своём прошлом – поистине ужасная вещь. Это действительно лишает тебя большей части разума.

Неужели Кэмерон смотрел на меня иначе после последнего испытания, потому что сожалел, что не прикончил меня? Он пытался меня убить и всё равно был вынужден стать моим напарником. Все его холодные взгляды и отказ сблизиться со мной… почему?

Громкий раздражённый стон вырывается из моих губ, я сажусь и прижимаю ладони к глазам, пытаясь сдержать слёзы, но безуспешно. Они стекают по рукам и смачивают простыню, а ноги беспокойно подрагивают.

Я так глупа.

Он всё это время лгал мне.

Глава 19

Эмери

Мягкий ветерок просачивается в приоткрытое окно и шевелит медицинский, мятный воздух в палате. Светлые волосы Кэмерона сдвигаются на лбу, но глаза его остаются закрытыми, дыхание ровное – он погружён в далёкие сны.

Я упираюсь подбородком в ладонь, локоть прижат к краю кровати для опоры, и наклоняюсь ближе, чтобы разглядеть его. Последние три дня были не чем иным, как чередой душевных срывов. От желания убить его собственными руками до тщетных попыток встряхнуть и разбудить, чтобы поцеловать улыбку, что он дарил мне последние недели.

Можем ли мы снова стать собой? Не похоже. Я глубоко вздыхаю и лениво рисую круги на его руке.

Смятение стало моим давним спутником в этом. Кажется, я не могу распутать клубок воспоминаний в голове. Я больше не понимаю, было ли хоть что-то из сказанного им мне когда-либо правдой. Зачем он оттолкнул меня, будто я ничто? Почему я позволила себе доверять ему?

Моё сердце, кажется, единственное, что остаётся непоколебимым, – оно цепляется за хоть какое-то разумное объяснение, чтобы я могла вернуться к тому ясноглазому, глупому солдату. Но я не уверена, что увижу ту версию себя снова. Та была не тронута любовью. Та была слишком благополучна для собственного же блага.

Я провожу взглядом по линии его челюсти и резким скулам, мучая себя, наблюдая за тем, как спит прекрасный солдат. Его красота несравненна, отягощена страданием даже во сне. Я не уверена, что когда-либо пойму до конца, почему меня влечёт к таким саморазрушительным вещам, как он. Я жажду раствориться в его тяжёлом взгляде, даже зная, что он пытался меня убить.

Длинный выдох вырывается из моих приоткрытых губ, пока я забираюсь на кровать рядом с ним. Моё тело кажется крошечным рядом с его грудью. Один его торс достаточно велик, чтобы я могла свернуться на нём калачиком. Я кладу голову ему на грудь и вдыхаю его свежий, берёзовый запах.

– Как получилось, что я забыла именно тебя, Кэмерон? – произношу я его имя сумрачно; вкус его горько-сладок и оставляет грусть на языке.

Я прокашливаюсь, достаю его смешную тоненькую книжку со стихами, которую он носит повсюду, открываю на самой потрёпанной, зачитанной странице и читаю ему отрывки, которые он, должно быть, знает как свои пять пальцев.

Я говорю себе, что это чтобы успокоить его, но, эгоистично, знаю – я делаю это чтобы успокоить себя.

– Он пришёл в себя.

Мои ступни замирают на полпути, когда в беспроводном наушнике раздаётся голос Рида. Я шла по крыше-террасе к перилам, где часто сижу. Последние несколько дней лишь здесь, наверху, я, кажется, могу найти покой. Вдали мерцают огни города, а ровный поток машин на дорогах с такой высоты звучит как река.

Мир кажется одиноким здесь, на одном из наших зарубежных аванпостов. Световое загрязнение от города рассеивается и сменяется кромешной тьмой, не доходя до нас. Это заставляет меня гадать, где начинаются и где заканчиваются звёзды. Хотя, думаю, ничто не сравнится со звёздами, что я видела, когда была с Кэмероном в Подземных Испытаниях. Возможно, больше всего мне нравилось именно чувство товарищества. Друзья и ощущение принадлежности, которые я нашла.

Я игнорирую сообщение Рида и вынимаю наушник, позволяя ему упасть на крышу. Ноги сами несут к привычному месту, и я сажусь на край здания, свесив руки с перил и позволяя ногам болтаться в холодном ветерке.

Мы где-то в Северной Германии. Мой отец никогда не говорит мне точно, где мы находимся во время миссий. «Чем меньше людей знает, тем лучше», – всегда говорил он, и эта убежище не исключение.

Палач всегда в неведении. Ограничение моих источников информации – скорее всего, тактика контроля или мера на случай, если меня захватят. Раньше это меня не особо беспокоило, но теперь беспокоит. Особенно учитывая, что отец усилил охрану, когда я не работаю. Я выдыхаю и бросаю взгляд вниз, на охранника во дворе, который лениво наблюдает за мной, болтая с другим проходящим подручным.

После долгого перелёта из Большого Бассейна холод сковал суставы. Я делаю глубокий вдох и безучастно наблюдаю, как из губ вырывается пар. Резкий, колкий морозец ощущается так же, как ветер на Аляске, пронизывая до костей.

Я достаю флакон с таблетками и перекатываю его в руке, слушая, как капсулы гремят. Он всё ещё наполовину полон, а Рид поручил своей команде работать над воссозданием препарата. Я неохотно делилась с ним дозировками и графиком приёма, потому что он казался слишком уж заинтересованным в информации о лекарстве, но Кэмерону нужны были его дозы даже во сне, чтобы не случился рецидив.

Кэмерон. Я думаю о его пристальных взглядах и прикосновении его пальцев, так нежно перебирающих мои волосы, в то время как он так сладко лгал мне. Утверждал, что никогда раньше не заплетал мне косы. Я фыркаю. Кто бы мог подумать, что такой опасный человек, как Мори, способен заплетать так бережно? Моё сердце смягчается при этом драгоценном воспоминании.

Затем я вспоминаю его жестокое и отстранённое поведение. Я стону и опускаю голову на руки.

Я не готова его видеть.

Что я вообще скажу? Стоит ли говорить ему, что помню всё, через что мы прошли, или продолжать вести себя как девушка, которая его забыла? Судя по тому, как он обращался со мной, похоже, именно это он и предпочитает.

Грудь сжимается от зимнего холода. Как я должна себя чувствовать, услышав боль и страх в собственном голосе, умоляющем его не убивать меня? Очнуться.

И теперь он проснулся.

Он проснулся, а я застряла в этом кошмаре, всё ещё наполовину во сне, и при этом на меня уже давят, чтобы я вернулась к «исполнению» списка заданий, составленного Грегом Мавестелли. Это список имён, приколотый к доске внизу, в моей комнате. Это временное пристанище, которое отец предоставил мне, пока я работаю на этой локации. У меня много комнат по всему миру. Много заброшенных мест с кроватями, на которых я, возможно, спала всего раз.

Всё, чего я хочу, – это проснуться от этой реальности, в которой я заперта. Неужели мечта о жизни вне этой – слишком недостижима?

Усталые глаза скользят к городу вдалеке, к машинам, скользящим в ночи. Все движутся дальше без меня в этой картине.

Без Кэмерона.

Мы уже как призраки, или, может, всегда ими и были. Я ещё не решила. Думают ли все на базе, что мы мертвы? Рука инстинктивно тянется к задней части шеи, откуда удалили трекер. Надеюсь, все вернулись благополучно.

Спустя полчара металлическая дверь на крыше с визгом открывается. Я даже не оборачиваюсь посмотреть, кто это. Рид обнаружил, что я сбегаю сюда, в первый же день нашего прибытия. Ненавижу, какой он проницательный, но по крайней мере он, в отличие от отца, кажется, заботится о моём благополучии. Хотя я уверена, что его забота простирается ровно настолько, насколько я ему полезна. Рид всегда был добр ко мне, но он другой. Не уверена, что он понимает, что значит по-настоящему что-то ценить.

Щёки леденят о рукав чёрной пуховки, но мне всё равно. По крайней мере, быть замороженной – самое близкое к боли, что я могу чувствовать.

Шаги медленно приближаются, а затем замирают совсем, когда с неба начинает сыпаться лёгкая снежная пыль.

Я жду, что Рид отчитает меня и прикажет вернуться внутрь, но он молчит. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем он подходит слева и садится рядом. Он всего в футе от меня, и я лишь краем глаза вижу его руки в перчатках, безвольно свешенные с перил.

Мы сидим в тишине и смотрим, как снег падает на город внизу. Я уже собираюсь спросить его, как Кэмерон, как вдруг улавливаю берёзовый запах, который знаю так остро.

Мышцы спины напрягаются ещё до того, как он заговорит.

– Мне… Мне так жаль, Эм.

Голос Кэмерона прогоняет холодок по спине, и я инстинктивно вздрагиваю. «Беги», – кричит внутри тихий голос. Не думаю, что смогла бы заставить мышцы работать сейчас, даже если бы попыталась.

Медленно я поднимаю голову и смотрю на него. Тёплый оранжевый свет от фонарей по периметру территории освещает его фигуру, делая его светлые волосы похожими на языки пламени. Его мягкие зелёные глаза опущены и полны страдания.

Он выглядит так, будто едва проснулся, кожа такая бледная, что делает холодный румянец от ветра ярко-красным на щеках, а шрам на глазу – темнее. От этого он лишь прекраснее. Я не могу отвести от него глаз.

Я забыла, что он что-то сказал. Я так шокирована тем, что он сейчас здесь, что мой разум пуст.

Его руки сцеплены на коленях, стянуты наручниками. Я удивлена, что Рид вообще позволил ему подняться сюда. Я бросаю взгляд через плечо и вижу Рида с MK-17 у ноги, курящего сигарету. Его глаза встречаются с моими лишь на мгновение, прежде чем он снова смотрит на зимний пейзаж. Он делает что-либо, только если это ему служит. Он изучает наше взаимодействие?

Но зачем выпускать Кэмерона сюда для разговора? Я фыркаю и возвращаю внимание вперёд, почти сразу почувствовав взгляд Рида у себя за спиной.

Он делал так и в школе-интернате – наблюдать за тем, как другие проявляют привязанность, было его самым большим любопытством. Он анализировал их больше всего, чтобы научиться, думаю, что немного зловеще.

Кэмерон работает челюстью, пытаясь подобрать слова, похоже, так же, как и я. Я пытаюсь решить, какую версию себя мне ему представить.

– Я знаю, ты видела запись того, что я сделал. Я пересматривал её тысячу раз, и каждый раз это съедало меня изнутри. Я… – его голос дрожит, и он сглатывает.

Эмоции поднимаются во мне, скручивая сердце, и в итоге вырывается только гнев. Неважно, как мне грустно или как сильно я по нему скучаю, я чертовски зла, что он оттолкнул меня вот так.

– Тебе не жаль, Кэмерон. – Он физически вздрагивает, услышав своё имя, и наконец смотрит на меня. Страдание в глазах мужчины – действительно нечто, на что стоит посмотреть. – Я умоляла тебя. Я рыдала и кричала твоё имя, но ты всё равно… избавился от меня единственным известным тебе способом. А потом солгал мне и притворился, будто не знаешь меня. Будто я для тебя ничто. – Я качаю головой, и сердечная боль проливается на рукав.

Его выражение лица разбивается, он закусывает нижнюю губу, а на глазах наворачиваются слёзы.

– Знаю, – выдавливает он шёпотом. – Ты должна ненавидеть меня.

«Это несправедливо», – возражаю я в уме. «Он не контролировал себя».

– Мои мысли сейчас – чёртова каша. – Я сжимаю кулаки. «Всё, чего я когда-либо просила у тебя, – это правды.

Его глаза – глаза пустого человека, у которого не осталось ничего. Он кивает раз и отвечает мне мучительной улыбкой.

– Я знаю.

Он всё ещё выбирает быть закрытым? Гнев нарастает глубоко в груди. Я выскальзываю из-под перил и встаю, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Чёрт, Эм, мне правда жаль… больше, чем я смогу тебе когда-либо сказать. Просто я… – он в отчаянии проводит пальцами по волосам. – Сколько ты помнишь? – Голос Кэмерона снова стал жёстким, и я рада этому.

Так проще. Так всегда и было.

Я сжимаю кулаки по бокам.

– Я помню всё, Кэм. – Мои слова теряются в снегу, кружащемся между нами. Я бросаю один взгляд через плечо, чтобы увидеть его выражение, и оно более мучительное, чем я могла представить. Он выглядит полностью сражённым моим признанием.

Теперь он знает, каково это. Я заставляю себя смотреть вперёд. Если я не уйду сейчас, мне только захочется утешить его, а этого, чёрт возьми, не произойдёт.

Я прохожу мимо Рида, не глядя на него. Я чертовски зла, что он вообще позволил Кэмерону подняться сюда. Рид протягивает руку назад и хватает меня за запястье. Мы стоим, повернувшись в разные стороны.

– Отпусти, – строго говорю я.

Он игнорирует меня.

– Ты в порядке?

Я поворачиваюсь и встречаю его взгляд.

– Не притворяйся, будто тебе это важно. – Я вырываю руку из его хватки и продолжаю спускаться по лестнице.

Позже вечером, после ужина, я возвращаюсь в свою комнату и смотрю на список имён, оставленный отцом. На этой неделе я вычеркну некоторые из них. Такое чувство, будто я и не уходила.

Грег не проронил и двух слов мне после нашей первой встречи, доказывая, что на самом деле он никогда не хотел вернуть меня, потому что заботился. Он просто хотел вернуть себе высококвалифицированный актив. Мама не ждала меня, как он говорил. Она даже не позвонила мне. Не то чтобы я ожидала этого. Я знала, что он, вероятно, лгал об этом, но всё же сохраняла крупицу надежды.

Я знала только две жизни: жизнь в семье Мавестелли и жизнь в Тёмных Силах. Обе – ничтожны.

Лучше знакомый дьявол, чем незнакомый… Так ведь говорят?

Я думаю о разбитом взгляде Кэмерона и закрываю рукой лоб. Прошло всего несколько часов, а мне уже плохо от сказанного, и я хочу наладить с ним отношения.

Пора диссоциировать. Я поджимаю губы, беру книгу с тумбочки и сворачиваюсь калачиком на кровати. Раскрыв её, нахожу место, где остановилась. Это единственный известный мне способ сбежать от своей дерьмовой реальности перед сном.

Проходит больше часа, прежде чем я слышу металлический лязг из комнаты внизу по коридору. Я кладу закладку обратно между страниц и приподнимаюсь, чтобы прислушаться. Волосы распущены, пряди спадают на плечо и грудь, пока я наклоняюсь вперёд, чтобы лучше слышать.

Звук повторяется, на этот раз громче.

Чувство беспокойства разъедает задворки сознания, пока я не могу игнорировать его дольше. Я кладу книгу и подхожу к двери, приоткрываю её, чтобы заглянуть в коридор.

Он пуст. Я жду несколько мгновений, потом качаю головой и поворачиваю ручку, чтобы дверь не щёлкнула громко, когда я её закрою.

Здание старое. Наверное, просто трубы скрипят.

Глава 21

Эмери

– Хорошо, садись обратно, Эмери. Тебе понадобятся швы, – хрипло говорит Рид, вытаскивая пулю из моего бедра. Темная кровь хлещет наружу, и я смотрю на нее тусклыми глазами, бесчувственная и уставшая.

Я даже еще не успела вымыть руки. Под ногтями застряли комки красной земли. Рид едва позволил мне войти в дверь, как тут же направил в медицинский кабинет.

Прошла неделя с тех пор, как я видела Кэмерона на крыше.

Семейный бизнес – прежде всего. Не говоря уже о том, что мне нужно пространство, чтобы разобраться в собственной голове. Таблетки тоже не особо проясняют мысли, но хотя бы сдерживают физическую боль. Затуманенный рассудок – не так уж и плохо, когда твоя работа связана с беспощадными убийствами. Я строго соблюдала график приема каждые четыре часа, как прописал Нолан. Не хочу узнавать, что будет, если отклониться от него.

Всё, что у меня осталось, – это ужасная, меланхолическая тоска по Кэмерону. Время, которое мы провели вместе в Андерграунде и в Отряде Ярости, без конца прокручивается у меня в голове. Его огрубевшие пальцы, которые когда-то так нежно касались меня. Его глаза, в которых было столько боли.

Я делаю долгий выдох.

– Это поистине удивительно. Ты правда ничего не чувствуешь? – Рид накладывает швы без каких-либо обезболивающих, так как у меня еще целая бутылка «таблеток смерти». Он убедился, что пополнил мою бутылку на всякий случай, прежде чем я ушла на задание, и я, честно говоря, не чувствую разницы между теми, что сделал он, и теми, что сделал Нолан.

Я киваю.

– Но чего стоит человеку ничего не чувствовать? – пассивно бормочу я.

Он ухмыляется и трясет передо мной окровавленной иглой.

– Что ж, тебе повезло, у меня как раз есть исключительные связи в биохимической команде. Думаю, они нашли балансирующий агент, которого не хватало в таблетках. – Рид хватает розовую бутылочку и швыряет её мне.

– У нас нет биохимической команды. – Мой тон плоский и подозрительный.

Рид сохраняет свою широкую улыбку, почти не моргая.

– Я не сказал, что она наша. – Он подмигивает, протягивая руку за бутылочкой, которой я пользуюсь сейчас. Я передаю её и оставляю себе розовую.

– Ага. – Я не могу не бросить на него любопытный взгляд, раздумывая, стоит ли спрашивать о Кэмероне. Грег обещал не причинять ему вреда, так как тактика боли на него не действует, но у меня просто дурное предчувствие.

– Как Кэмерон? – тихо спрашиваю я, наблюдая, как Рид двигается у медицинской раковины и замирает при моем вопросе.

Он опускает руки на стойку, обдумывает слова, прежде чем повернуться ко мне лицом.

– Тебе, наверное, не стоит беспокоиться о нем, Эмери. Никто из нас не особенно доволен тем, что он пытался тебя убить. – Его голос тверд, он говорит со мной, как с ребенком, хотя мы одного возраста.

Я хмурюсь на него.

– Моему отцу почти всё равно.

Рид бросает на меня грязный взгляд, который затем сменяется пониманием.

– Тебе стоит сосредоточиться на исцелении своего разума. Я не хочу слышать, как ты снова упоминаешь Мори, хорошо? Я дам тебе знать, когда ты сможешь вернуть его. – Он не тряпичная кукла. Мой взгляд сужается от беспокойства, я изучаю скованную позу Рида и киваю, чтобы он удовлетворился.

– Ты когда-нибудь был влюблен? – спрашиваю я, зная, что это застанет его врасплох.

Глаза Рида слегка расширяются, прежде чем он возобновляет свой обычный бесстрастный взгляд.

– Кто в нашем возрасте не был? – беззаботно говорит он. Я вижу, что он лжет. Рид не умеет любить. Он умеет только быть собственником и использовать людей. Но это не значит, что он не жаждет понять, что значит это чувствовать. Это грустно, правда.

Он поворачивается обратно к раковине, делая вид, что занят очисткой медицинских инструментов. Когда я больше ничего не говорю, он расслабляет плечи.

– Ты его любишь? – в конце концов спрашивает он.

Мои губы плотно сжимаются.

– Любила… Люблю. – Грудь сжимается от противоречивых эмоций.

Он возвращается ко мне.

– Не знаю, как тебе вообще удается оставаться в живых. – Он усмехается, меняя тему. Вижу, что ему неловко, поэтому решаю поддержать игру.

– Потому что я люблю преступника? – кидаю в него рулон медицинского пластыря.

– Да, это и твоя невинная манера поведения. Она очень обманчива.

– Я училась у лучших, – передразниваю я тон, который он использовал ранее, и он усмехается.

– В общем, у Грега запланирован брифинг на восемь часов вечера. Встречаемся в переговорной на четвертом этаже. – Он улыбается, хотя улыбка никогда не доходит до глаз, но я всё равно отвечаю ей и спрыгиваю со стола.

– Все будут присутствовать? – интересуюсь я, задерживаясь у двери.

– Да, у твоего отца довольно важное объявление для семьи, так что постарайся прийти пораньше. А, и не беспокой охранника в твоем коридоре, он тоже будет на брифинге. – Он проводит пальцами по окровавленной пуле, извлеченной из моей плоти. Мой взгляд задерживается на ней, прежде чем я киваю и ухожу.

Что ж, это было странно.

Я никогда не знала Рида как человека, который дает уклончивые ответы о брифингах. Он также не дал прямого ответа о Кэмероне. И к чему был этот комментарий об охраннике? Это взаимодействие вызывает у меня беспокойство, но я стараюсь выкинуть его из головы.

Я киваю охраннику, когда прохожу мимо комнаты Кэмерона.

Интересно, можно ли мне его навестить. Это было разрешено, когда он очнулся после операций. Не потому ли Рид упомянул, что охранник будет на собрании, чтобы я могла пробраться внутрь? Я нервно перебираю концы своих кос и решаюсь бросить взгляд через плечо на стоящего на посту охранника.

Что-то не так.

Я стону и прижимаю руки к лицу, закрывая за собой дверь и сползая на пол своей спальни. Я не должна заботиться о том, кто буквально только что пытался меня убить. Кто лгал мне и отталкивал. Но как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, у меня не получается.

В душе горячая вода. Я смываю всю кровь и грязь с кожи, а затем окончательно ополаскиваю волосы. Решаю надеть свою официальную «семейную одежду», которую отец добавил в мой гардероб. Он считает важным демонстрировать другим семьям не только силу, но и то, что у нас есть класс.

Ох, пожалуйста. Мои руки постоянно имеют красноватый оттенок. У меня всё что угодно, только не класс. Мясная туша тела, которую я оставила на фабрике семьи-соперника на радость какому-нибудь несчастному, что найдет её, определенно доказывает этот факт.

Темно-синее платье гладкое, как костюм. Манжеты на рукавах украшены золотой нитью и пуговицами. Вшитый белый воротник делает верхнюю часть строгой. Нижняя часть плиссирована, что позволяет легко двигаться.

Уголки моих губ опускаются, когда я вижу, что повязка на ноге заметна. Надеваю черные колготки и боевые ботинки на платформе-клин. Это, без сомнения, лучшее из когда-либо созданного, с четырьмя дюймовыми лезвиями в каблуке. На всякий случай, знаете ли.

Я даю волосам высохнуть, а затем завиваю их. Пряди спадают до поясницы и сочетаются с платьем лучше, чем я думала. Смотрю на себя в зеркало, плотно сжимаю губы, пряча шрам на лбу под челкой. Затем окидываю взглядом остальную часть своего облика, не особо узнавая человека, который смотрит на меня в ответ.

Это демонстрация силы. Мой отец хочет, чтобы семьи увидели, что его маленький палач вернулся. Что я в здравом уме, хотя это далеко от истины.

Я улыбаюсь при мысли опоздать, потому что это, несомненно, взбесит его. Планирую увидеть Кэмерона, прежде чем спуститься вниз. Даже если мы не поговорим, я просто хочу знать, что с ним всё в порядке. Беспокойство, которое оставил во мне Рид, всё еще тлеет в глубине моего сознания.

Мне не запрещено покидать комнату, но всё же я осторожно открываю дверь и заглядываю в каждую сторону, прежде чем пройти двадцать футов по коридору до комнаты Кэмерона. Охранника нет, как я и знала. Любой, кто опоздает на эти собрания, жестоко наказывается, так что я ожидаю, что все уже на четвертом этаже.

Надеюсь, это не доставит мне неприятностей. Хотя я не могу точно вспомнить, как выглядят неприятности для меня, поскольку я всегда следую приказам. Наверное, не так уж и плохо.

Я замираю у порога, рука поднята, готовая постучать в дерево. Не знаю, что заставляет меня колебаться, но как только я слышу лязг цепей, я вспоминаю ночь, когда слышала тот же звук во время чтения. Ужас пронзает позвоночник и заставляет меня действовать. Я отказываюсь от стука и пробую дверную ручку. Она заперта.

Я не могу это игнорировать.

Я вышибаю дверь ногой. Она с грохотом ударяется о стену, когда я вхожу внутрь, ожидая найти его прикованным к столу или что-то более невинное, чем то, что я обнаруживаю.

Желудок сжимается, когда я вижу его тело. Вся враждебность, которую я питала к Кэмерону, тает, когда мои глаза различают темные синяки на ребрах, пропитанные кровью бинты на груди, руках и спине. Его руки подняты над головой, скованы цепями спереди с продолжением, свисающим со стены сверху, не позволяя ему отдохнуть. У него нет стула, кровати или одеял, и он вынужден стоять в муке.

Волосы Кэмерона растрепаны и падают на лоб, когда он медленно поднимает голову и смотрит на меня.

Всё обрушивается на меня, как грузовой поезд, когда его глаза наполняются уязвимостью и удивлением при виде меня.

Его щеки впалые, губы потрескавшиеся. Но больше всего я вижу потерянный дух в его взгляде.

Прошла всего неделя, и я с трудом узнаю человека, стоящего передо мной.

– Кэмерон, – шепчу я, не в силах сказать что-либо еще, и бросаюсь к нему. – Кэмерон. – Слезы катятся по моим щекам, пока я безуспешно вожусь с цепями. Там закреплен большой висячий замок, требующий ключа.

– Эм. – Его голос хриплый и слабый. Я возвращаю фокус на него, осторожно касаясь его рук, боясь причинить ему еще больше боли. Он стонет и начинает кашлять кровью.

Лужица темной жидкости уже образовалась под ним.

Цвета в комнате, кажется, все сливаются в красный, пока комок растет в горле.

Кэмерон тяжело дышит несколько секунд, затем морщится и выдавливает мучительную улыбку, которая разбивает мне сердце. Его уставшие зеленые глаза выглядят побежденными, будто он готов сдаться, но луч света мелькает в них, когда он смотрит на меня.

– Кэмерон, – снова бормочу я его имя дрожащим тоном. Кажется, это единственное, что я могу произнести. – М-мне так жаль… – Я прикрываю рот рукой, давясь словами, и пытаюсь смахнуть слезы.

– Тебя тоже запрут, если поймают… – он стонет от боли. – Тебя. Уходи сейчас же.

Моя рука дрожит, когда я осторожно прижимаю ее к его щеке. Его глаза закрываются, словно он не мог больше выносить их открытыми.

– Тебе больно? Ты это чувствуешь? – не веря своим глазам, спрашиваю я. Я никогда не думала, что увижу такую незыблемую силу, как он, сломленной подобным образом. Он плоть и кровь, страдающий так, как я всегда представляла его внутри. Человек.

Он медленно кивает. Багровый цвет кожи вокруг глаз и синяки на скулах трудно смотреть, особенно зная, что он это чувствует. Я не могу выносить вида его боли.

– Как? – Мой голос дрогнул от ужаса.

Кэмерон снова кашляет, затем тихо отвечает:

– Твой отец взял экспериментальные таблетки… – еще один кашель… – он развернул эффект вспять.

Желчь подступает к пищеводу. Я никогда не была так потрясена действиями своего отца. Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю, как Рид просил таблетки, чтобы отдать своей загадочной биохимической команде. Неужели это то, что им было нужно всё это время?

Слова Брайса всплывают в памяти: «Моей задачей было вернуться с информацией о тестовых препаратах, которые используют Темные Силы».

– Он всё это время охотился за таблетками смерти, – бормочу я, глядя вниз на карман, из которого достаю розовую бутылочку. Кэмерон кивает, печаль сквозит в его нахмуренных бровях.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и чувствую вкус железа, расходящийся по языку, пока вытряхиваю четыре таблетки и пытаюсь дать их ему.

Кэм плотно сжимает губы и отказывается принимать.

– Что не так? – умоляю я. – У меня мало времени, пока Грег не отправит кого-нибудь за мной.

– Они поймут, что я больше не чувствую боли, если приму их, Эм. Они поймут… – еще один болезненный вздох… – что ты была здесь. – Его затрудненное дыхание усиливает боль в груди.

Я кладу таблетки себе в рот и наклоняюсь вперед, целую его так же жестоко, как он когда-то целовал меня, когда решил не дать мне умереть. Я тоже не дам ему умереть. Он резко вздрагивает, застигнутый врасплох, и размыкает губы. Я пользуюсь моментом и проталкиваю таблетки ему в рот.

Кэмерон отстраняется и смотрит на меня с изумлением.

– Теперь мы квиты.

Я крепко держу его челюсть, чтобы он не выплюнул их, и массирую его горло, точно так же, как он сделал со мной в ту ночь, когда заставил меня принять их. Он пытается стряхнуть меня, но цепи не позволяют ему много двигаться. Он слаб. Я пытаюсь сдержать слезы, но они свободно текут по моим щекам.

– Мне так жаль, – шепчу я у его лба после того, как он наконец глотает их.

Его голова опускается, плечи дрожат, пока он сдерживает эмоции. Его слезы капают на пол.

– Эм, если они причинят тебе боль из-за меня… я никогда не прощу себя.

Я осторожно приподнимаю его голову, чтобы он посмотрел на меня, и отбрасываю пряди волос с его лица.

– Со мной ничего не случится. Я вытащу тебя отсюда, хорошо? – Я вытираю рукавом его лицо, смахивая его прекрасные слезы. Начинаю осматривать комнату в поисках ключа, находя только стул в углу. Это немного, но по крайней мере я могу дать ему немного передышки от стояния.

Я приношу его и ставлю под ним. Кэмерон опускается, хотя руки всё еще вытянуты над головой, но из его полуоткрытых губ вырывается вздох облегчения. Его тело содрогается, когда он стискивает зубы, на лице явно читается беспокойство.