Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Талисман против змей. – Капитан покачал головой. – У меня был такой. – Он похлопал себя по предплечью, где на коже выделялось белесое пятно. – Либо он был сделан неправильно, либо это одна из традиций, которые азириты справедливо называют суеверием.
– Не знаю, почему он не сработал с твоей змеей, – сказала Кветка, – но старые жрецы, разводившие могильных червей, пользовались подобными талисманами для защиты от своих «питомцев». – И прежде, чем кто-либо успел ее остановить, ученая поднесла волчецвет к стене. Корчащаяся масса червей разделилась и отпрянула от ее пальцев, избегая контакта с веточкой. – Видишь? Работает.
Венцеслав проглотил вертевшийся на языке гневный ответ – мол, что бы они делали, если бы не сработало? – и молча взял у Кветки один из стеблей, тоже свернув из него кольцо. Гаевик поступил так же.
Но когда Кветка протянула прутик Оракулу под Вуалью, провидица покачала головой:
– У меня своя защита. Позаботьтесь об остальных членах своего отряда. Они-то беззащитны.
– Азириты! – Венцеслав бросил взгляд на тела упырей, уже почти превратившиеся в скелеты. Безмозглые могильные черви продолжали скользить по стенам, желая поучаствовать в пиршестве, но еды-то становилось все меньше, и, когда от трупов останутся одни лишь кости, личинки бросятся в катакомбы искать новые жертвы. – Надо сделать для них талисманы! Надо защитить их прежде, чем…
Кветка подняла руку – и Венцеслав увидел, почему она вдруг так болезненно осунулась. Махьяр, Сорайя, Омид. Трое азиритов. А в руке ученой подрагивали лишь два прутика волчецвета.
Сорайя провела пальцем по маленькой петельке из волчецвета, которую дала ей Кветка. Смерть упырей, конечно, ужасала, но в то же время вера обретенных в этот талисман казалась ей не более чем суеверием. Махьяр сомневался в эффективности оберега еще сильнее, и, только когда Венцеслав приказал ему взять его, жрец нехотя принял свернутую кольцом веточку.
Омид же был так напуган, что просто не верил, что талисманы сработают; он твердо считал, что им с Сорайей вообще дали неправильные обереги.
– У всех обретенных кольца из целого волчецвета, – бормотал он себе под нос, шагая по катакомбам. – И у Махьяра тоже. А нам дали вот это. – Он постоянно теребил свой прутик. – Наши-то сделаны из половинок стебля!
– Осторожней, – предупредила его Сорайя, – ты начинаешь говорить как обретенный. В следующий раз ты заявишь, что, если трижды сплюнуть, банши потеряет голос.
– Я говорю, что нам нужна защита получше этой, – прорычал Омид, запихивая талисман за пазуху.
– А я говорю, что это вообще не защита. – Сорайя обернулась и посмотрела на инкрустированные костями стены, по которым ползали прозрачные черви. – Если эти твари проголодаются, колечко из сорняка и капелька суеверия их не остановят.
Они продолжали углубляться в катакомбы. Теперь впереди шли Махьяр и Оракул под Вуалью, которая указывала направление всякий раз, когда они подходили к перекрестку. А перекрестков на их пути встречалось все больше. Сорайя давно уже потеряла счет развилкам, которые они миновали. Если им придется возвращаться тем же путем, она сомневалась, что сумеет определить, куда сворачивать. Время от времени Венцеслав делал на полу зарубки, но если уходить они будут второпях, то эти отметины так легко пропустить…
Венцеслав держался позади, вместе с Кветкой и Гаевиком. Сорайя знала, за чем они следят. В какой-то момент могильные черви снова начнут просачиваться в катакомбы. Капитан, хоть и был обретенным, не слишком верил старым предрассудкам. Так что, когда черви сообразят, что от упырей ничего не осталось, он собирался воспользоваться магией Гаевика, чтобы отгонять тварей. А талисманы – это на крайний случай.
– Впереди что-то есть, – донесся до солдат мрачный голос Махьяра.
Сорайя, обернувшись, передала его слова Венцеславу и двинулась вперед вместе с Омидом, держа меч наготове.
Махьяр обнаружил какое-то просторное помещение, из которого отходило несколько коридоров. В центре пещеры располагалась зловещая гробница – огромный фонтан из зацементированных костей. Тут были сотни скелетов. Посредине возвышалась статуя человека весьма впечатляющей внешности. Более красивого мужчины Сорайя в жизни не видела, хотя его надменные черты не оставляли иллюзий относительно его характера. Из приоткрытого рта статуи лился поток темной жидкости – и Сорайя даже охнула, осознав, что это кровь и стоит статуя посреди кровавого бассейна. А приглядевшись, женщина заметила, что из-под губ изваяния торчат длинные клыки.
– Вампир. – Оракул под Вуалью коснулась ноги статуи. – Барон Вальдемар. Он желал леди Олиндер и потребовал от нее стать его невестой. А это ответ. Ее магия превратила его в камень и наполнила его рот кровью, чтобы его заточенный дух вечно мучился от близости столь желанной пищи. – Провидица повернулась к Сорайе. – Вот что значит бросать вызов Госпоже Печалей. Месть ее простирается за пределы мира смертных.
– Ты сильно рискуешь, сопровождая нас, – сказала Сорайя. – Ты могла бы остаться в своей цитадели, вне досягаемости ее власти.
Оракул под Вуалью на мгновение задумалась.
– Она причинила столько горя, – вздохнула она наконец. – Ее врагам давно пора нанести ответный удар. – Провидица окинула взглядом ряд туннелей, тянущихся от кошмарного фонтана. – Мне нужно сосредоточиться и определить наш дальнейший путь.
Сорайя виновато кивнула, и Оракул под Вуалью отошла, двинувшись по периметру помещения, пытаясь сопоставить окружающую обстановку со своими знаниями о катакомбах.
Махьяр и Венцеслав спешно совещались, Гаевик сидел на полу, очевидно, еще не оправившись после бегства от упырей. А Кветка и Омид что-то обсуждали. Сорайя очень удивилась, обнаружив, что солдату нашлось что сказать ученой. Но когда она подошла ближе, ситуация разъяснилась сама собой.
– Я обязан тебе жизнью, – говорил Омид Кветке. – Если бы ты не вернулась помочь мне, упыри сожрали бы меня.
Кветка была явно обескуражена его благодарностью.
– Ты сделал бы для меня то же самое, – пробормотала она.
Сорайя же подумала, что это маловероятно. Омид – надежный боец, но он не из тех, кто рискнул бы собственной шеей столь же опрометчиво, как ученая или Гаевик.
– Я благодарен тебе, – повторил Омид. – Я у тебя в долгу.
Он судорожно обнял Кветку, а потом, очевидно смущенный жестом, быстро отстранился и, коротко поклонившись, отошел от ученой.
Сорайя не знала, как следует понимать сцену, свидетелем которой она стала. Слишком хорошо она знала Омида – и его неизменную враждебность к жителям Восточного Дола. Возможно, конечно, что спасение жизни изменило его отношение, а может, он играет в какую-то другую игру. Следом за ним она подошла к страшной гробнице:
– Ну и что все это значило?
Отвечая, Омид не смотрел ей в глаза.
– Ученая спасла мне жизнь. Я благодарен ей.
Сорайя поймала его подбородок и силой приподняла голову.
– Я спрашиваю, что ты задумал? – прорычала она. Теперь Сорайя была твердо уверена, что здесь что-то нечисто.
– Черви возвращаются!
Эхо разнесло крик Венцеслава по всей пещере. Все повернулись и увидели, как по стенам катится волна. Черви прибывали не только из прохода, по которому пришли люди, они наступали со всех сторон.
Махьяр с волчецветом в руке смело шагнул к ближайшей стене, не обращая внимания на призывы вернуться.
– Мой щит – Зигмар и моя вера, – произнес он и поднес талисман к костям, повторяя то, что сделала Кветка. Корчащаяся масса отпрянула. Жрец повернулся. На лице его читались удивление и облегчение разом. – Ради Молота, действует!
Сорайя покосилась на свой оберег, свернутый из половники стебелька волчецвета. Сумеет ли этот прутик обезопасить ее? Чувствуя, как пот катится по лицу, она смотрела на могильных червей, подползающих все ближе. Краем глаза она заметила и Омида. Тот не потел. И вообще, с учетом его недавней паники был на удивление спокоен.
Сорайя сразу сообразила, в чем дело. Но крикнуть и предупредить не успела. Мучительный вопль разрезал воздух. Обернувшись, Сорайя увидела корчащуюся на полу Кветку, облепленную полупрозрачной массой червей – и все новые и новые твари сыпались на нее с костяных стен. Лицо ученой превратилось в маску ужаса и боли, но после первого визга все прочие звуки задушила копошащаяся груда.
– Кветка! – Гаевик мгновенно оказался на ногах.
Он бросился к упавшей женщине, рассыпая слова заклинания, бешено шевеля и хрустя пальцами, торопливо плетя чары. Потом все тело его охватил огонь – трескучее зеленое пламя потеснило тьму. Маг бросился на призрачных червей, испепеляя их, превращая в пар, сунул руки в извивающуюся груду, пытаясь вырвать Кветку из растворяющих ее «объятий».
Венцеслав и Махьяр бросились на помощь чародею. Своими талисманами они отгоняли новые потоки могильных червей, спешащих присоединиться к омерзительному пиршеству. Черви расступались – медленно, слишком медленно. Когда прилив пошел на спад, пламя Гаевика смогло прожечь массу, обволакивающую Кветку.
Крик колдуна, увидевшего то, что осталось от ученой, был самым скорбным звуком из всех, что когда-либо доводилось слышать Сорайе.
Оракул под Вуалью присоединилась к людям, в ужасе обступившим Кветку. Глядя на полуобглоданную женщину, она горестно покачала головой:
– Я не знаю магии, которая могла бы исцелить подобные раны или облегчить ее страдания.
Гаевик вскинул глаза. По щекам его катились слезы.
– Я знаю такую магию.
Он снова посмотрел на жуткое месиво, несколько секунд назад бывшее лицом женщины, которую он любил. От лица этого осталось ровно столько, чтобы выразить невыносимую агонию умирающей. И чародей, достав нож, решительно положил конец ее страданиям. Потом обнял безжизненное тело и зарыдал.
– Не понимаю, – выдавил Венцеслав. – Кветка сделала талисманы. Мы знаем, что они действуют. Я же сам видел, как она отгоняет червей.
Именно этот момент выбрала Сорайя. Кинжал ее глубоко вошел в грудь Омида, пронзив сердце. Солдат неверяще уставился на нее, потом глаза его остекленели, и он рухнул замертво у ее ног. Венцеслав и Махьяр потрясенно развернулись к ней.
– Это Омид, – объяснила им Сорайя. – Он боялся червей. Боялся, что оберег из половины стебля не защитит его.
Она пинком перевернула тело, наклонилась – и извлекла из-за пазухи убитого два талисмана: поменьше, который ему дали, и побольше, который он украл.
– Трус, – выплюнул Махьяр. – Проклятый трус.
– Предатель, – пробормотал Венцеслав затравленно.
– Он предал Кветку, потому что боялся, – сказала Сорайя, вытирая подкатившиеся к глазам слезы. Омид был последним из ее товарищей по Гробовой страже. Последним звеном относительно благополучного прошлого. – Я не могла допустить, чтобы он проделал это снова. Не могла допустить, чтобы из-за него убили кого-то еще.
Глава тринадцатая
Выложенные костями катакомбы – жуткий лабиринт, разъедающий недра горы, – тянулись на многие мили. Безнадежно заблудиться маленькому отряду не давало только руководство Оракула под Вуалью. На каждом повороте провидица останавливалась, выбирая направление. И каждый раз ледяные тиски сжимали сердце Сорайи. Если Оракул ошибется, никто из них не сумеет отыскать дорогу обратно. Они так и будут бродить по катакомбам, пока смерть не доберется до них. И тела их затеряются во тьме.
Сорайя посмотрела на стены. Призрачные черви никуда не делись – ползали себе, петляя среди скелетов. Рука солдата легла на талисман, который она теперь носила, – тот самый, украденный Омидом у Кветки. Потеряв еще двух членов своего отряда, Венцеслав отдал колечко из волчецвета Сорайе – на тот случай, если страхи Омида все же не были безосновательны. Вдруг оберег поменьше и вправду не отогнал бы червей?
Внимание Сорайи переключилось на Гаевика. Чародей не произнес ни единого слова с тех пор, как положил конец страданиям Кветки. Венцеслав держался рядом с ним, направлял его, вел по лабиринту, боясь, что в своем угрюмом оцепенении заклинатель отстанет и затеряется в переходах.
– Возможно, ему повезет, и он вообще не придет в себя, – сказал Махьяр, проследив за взглядом Сорайи. Воин-жрец шел вместе с ней впереди их так резко уменьшившегося отряда, Оракул под Вуалью чуть отставала, а два восточнодольца шагали замыкающими.
– Думаю, он по-настоящему любил ее, – вздохнула Сорайя – и с удивлением уставилась на скептически приподнявшиеся брови Махьяра. – А ты так не считаешь?
– Чародеи – это особая порода, – ответил Махьяр. – Они не такие, как нормальные люди. Магия, которую они изучают, меняет их, искажает, направляет их разум странными путями, о которых лучше и не задумываться. Они обретают чудесные силы, но в то же время теряют многое из того, что считается обычным среди людей. – Он покачал головой. – То, что он чувствовал к Кветке, называется одержимостью. Он был предан идеалу, иллюзии, созданной его собственным разумом для наполнения пустоты, окружавшей его. Мечте о том, что впереди может ждать что-то лучшее; заблуждение, что он еще может обрести простое человеческое счастье.
– Думаешь, его скорбь – притворство? – Сорайя оглянулась на заклинателя, которого поддерживал Венцеслав. Казалось, что Гаевик постарел лет на десять с тех пор, как они оставили тело Кветки у фонтана.
– Нет, горе его настоящее, но все мы способны оплакивать нереальное. Он скорбит не о Кветке, но о мечте, которую сплел вокруг нее. Ученая и созданный им идеал слились воедино настолько, что он уже не различал их. – Рука Махьяра потянулась к тому месту, где обычно висел Молот; пальцы мгновение ощупывали пустоту, потом упали – жрец запоздало вспомнил, что медальона у него больше нет. – Так поступают многие. Обманывают себя, отвергая то, что есть, и видя лишь то, что им хочется видеть. А с чародеями еще хуже. Их искусство само по себе стремится превратить нереальное в реальное. Они используют магию, чтобы преображать мир вокруг, преобразовывать его в соответствии со своими представлениями. Даже те, которые понимают ограниченность своих сил, обычно приобретают искаженное восприятие. Они считают, что все возможно – если только магия будет достаточно сильна. Именно из-за этого высокомерия чародеям так трудно верить в богов. Они не желают полагаться на божественное, поскольку думают, что сами способны добиться всего, чего захотят, – стоит только расширить пределы своей магии.
Слова жреца произвели на Сорайю глубокое впечатление. Теперь она увидела Гаевика совсем с другой стороны.
– Когда он пытался связаться с зеленым народцем, он ожидал опасности или просто думал, что это нечто иное, чему можно придать форму при помощи магии? – За первой мыслью пришла вторая: – А можем ли мы быть уверены, что Оракул под Вуалью привела его в чувство? Мы же видели на Поляне Висельников, что и ее колдовство небезгранично.
– Мы должны верить, – ответил Махьяр. – И помнить, что мы – народ Зигмара.
Сорайя кивнула. Она не осмеливалась сознаться в том, что вера ее не всецела. Зигмар могуч, но и Нагаш силен. Особенно здесь, в Шаише. Безусловная вера в защиту Бога-Царя и в свое предназначение – разве не они привели Яхангира к гибели?
Группа продолжала шагать по катакомбам. Сорайя затруднялась определить, далеко ли они ушли от гробницы, но ей казалось, что миновало немало часов. Она уже отчаялась когда-нибудь увидеть что-то кроме этих стен, облепленных костями, среди которых сновали прозрачные черви. И тем сильнее стало потрясение, когда кошмарные стены внезапно сменились плитами белого в черных прожилках мрамора, отполированными до зеркальной гладкости.
– Мы вышли из катакомб, – провозгласила Оракул под Вуалью, скользнув мимо Сорайи и Махьяра, чтобы погладить стену рукой в перчатке. – Здесь начинается склеп-крепость леди Олиндер. – Повернувшись, она кивнула Венцеславу. – Этот путь ведет к гробницам под ее мавзолеем. К тайным подземельям и запретным схоронам, где она прячет сокровища.
– Мы пришли сюда не за сокровищами, – напомнил Махьяр провидице. – Мы здесь, только чтобы снять проклятие, тяготеющее над нашим народом.
Смех Оракула под Вуалью эхом прозвенел во мраке.
– Сокровище Госпожи Печалей – горе, которое она причиняет живым. Что для мортарха Скорби ценнее слез ее жертв? – Она погрозила Махьяру пальцем. – И несомненно, проклятие, наложенное ею на ваши города, для нее куда ценнее золота и драгоценных каменьев.
Сорайя повнимательнее присмотрелась к мраморным стенам. В них что-то двигалось. Сперва она подумала, что это могильные черви из катакомб, поскольку движение было бесплотным – только форма, без содержания. Но, приглядевшись, она различила смотрящее на нее лицо. Искаженное, худое, бледное – ужасный образ, лишенный тепла и цвета. Азиритка отпрянула, стиснув эфес меча.
– Тут что-то есть! За стеной!
– Не за, а внутри, – поправила ее Оракул под Вуалью, кивая. – Жертвы леди Олиндер. Их тела давно рассыпались в прах, но духи остались, заточенные в этих чертогах до того страшного дня, когда Великий Нагаш призовет всех мертвых, подняв их в последний поход. – Она постучала пальцем по камню. – Их не надо бояться. Они всего лишь эхо, отражение, затерянное в ночи. Они нас не видят и не слышат.
– Неупокоенным помогают охотиться на живых другие чувства, – заметил Махьяр.
– Именно так, но эти духи ни на что не способны. Они не обладают свободой действий. Бояться надо не этих жалких тварей, а их тюремщиков – духов столь грязных и порочных, что их поставили служить Госпоже Печалей.
Сорайя с трудом отвела взгляд от пытающегося вырваться из стены призрака.
– И много этих тюремщиков? – спросила она, не сдержав страха в голосе.
– У леди Олиндер было много, очень много времени, чтобы собрать свои войска, – сказала Оракул под Вуалью. – Она призвала духов и призраков со всего Шаиша и даже из других Владений. Вы должны действовать быстро, и вы должны быть осторожны. Каждый миг, проведенный в этих склепах, – искушение судьбы.
– Что ты имеешь в виду? – Венцеслав подвел Гаевика ближе к провидице.
– Несмотря на упырей, могильных червей и даже этих несчастных духов, заточенных в стенах, вы пока не привлекли внимания мортарха. У вас все еще есть шанс снять с вашего народа проклятие.
Сорайя содрогнулась, почувствовав скрытую в словах провидицы угрозу.
– А если мы привлечем ее внимание? Если Госпожа Печалей узнает, что мы здесь?
Оракул под Вуалью склонила голову и сцепила пальцы в замок.
– Все, что вы претерпели, окажется напрасным. Ваш поход завершится крахом и смертью. И злая судьба останется висеть над вашим народом, бросая на него свою черную тень.
– Мы не проиграем, – поклялся Махьяр. – Видит Зигмар, мы не проиграем.
Убежденность в голосе жреца приободрила Сорайю. Но как бы ей хотелось разделить его уверенность…
Оракул под Вуалью повела их в глубины подземелья. Венцеслав старался не смотреть на мраморные стены, но искушение оказалось слишком велико, и взгляд его то и дело останавливался на призрачных фигурах, заточенных в полированном камне. Глаза призраков были пусты и смотрели в никуда. Провидица не ошиблась, духи не видели их, но, очевидно, все-таки смутно ощущали присутствие рядом живых.
Капитан скрестил пальцы руки, несущей факел, пытаясь удержать крохи удачи, которая могла просочиться в это проклятое место. Еще Венцеславу припомнилось, что свист должен отгонять призраков, но губы его слишком пересохли, чтобы подвергать их еще и этому испытанию.
Духи, заключенные в стенах, были одновременно жалкими и ужасными, вызывая сочувствие и отвращение разом. Венцеслав видел давно умерших матерей, баюкающих давно почивших младенцев, видел руки, простертые в мольбе о помощи, которую он не мог им оказать. Он видел солдат, салютующих фантомными мечами, но жест этот отчего-то выглядел издевательским. Видел свирепых призраков, царапающих стены, стремясь добраться до живых, которых они чуяли, но не видели. Видел и похотливых призраков, делающих непристойные жесты, словно пытаясь соблазнить проходящих, завлечь их в свое кошмарное существование.
Венцеслав почти завидовал Гаевику. Чародей едва ли замечал беснующихся в стен привидений. Скованный тоской, он лишь рассеянно скользил по ним взглядом. Но даже это отстраненное внимание было хорошим знаком. Венцеслав боялся, что разум заклинателя вновь погрузится в оцепенелое забвение.
– У нас все получится, – заверил Венцеслав чародея, продолжая сжимать одной рукой плечо Гаевика, чтобы тот не забрел куда-нибудь. – У нас все получится, мы спасем Восточный Дол от Госпожи Печалей. – Он отвернулся от стены, в которой особенно жалкий дух стал слишком уж отчетлив. – Мы всех спасем от мортарха. И тогда все будет не напрасно. Все, чем мы пожертвовали, все, что потеряли, будет не зря.
Было неясно, воспринял ли Гаевик хоть как-то его слова. Венцеслав думал, что ничто уже не способно вывести чародея из ступора. Но вдруг Гаевик, совершенно неожиданно, сбросил руку капитана и сделал несколько шагов сам, без всякого руководства.
– Они идут, – прошипел чародей напряженно и вскинул руки, делая магические пассы. – Мы обнаружены, они идут!
– Что случилось? – Сорайя повернулась к двум обретенным и, прищурившись, уставилась на Гаевика. – Что случилось? – повторила она с тревогой.
Но прежде, чем Венцеслав успел ответить и поддержать Гаевика, температура окружающего их воздуха резко упала. Дыхание вырывалось клубами пара, волосы на затылке встали дыбом. В атмосфере сгустилось почти осязаемое напряжение, и вновь прозвучал голос чародея:
– Они идут.
Теперь в мраморных стенах возникли темные фигуры, быстро приближающиеся, увеличивающиеся в размерах, рвущиеся из глубин призрачной тюрьмы. Привидения, преследовавшие живых раньше, исчезли, ускользнули в мгновение ока. Место их заняли ужасающие силуэты в черном, становящиеся все отчетливее по мере их приближения к гладкой мраморной поверхности. Венцеслав почувствовал отвращение, увидев голые черепа, поблескивающие из-под черных капюшонов, – черепа нечеловеческих очертаний, длинные и узкие, с острыми клиньями клыков. Эти призраки не были духами даже самых низменных людских пород – скорее уж пронырливыми тенями крысолюдов.
– Они идут, – повторило подземное эхо, и Венцеславу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что слова эти слетели с его собственных губ. Он выхватил из ножен меч и стиснул его дрожащей рукой, глядя, как фантомные крысы приближаются к границе, отделяющей реальный мир от призрачной тюрьмы внутри стен. Вот скавены добрались до барьера, и барьер этот, не выпускавший наружу жалких духов, не удержал их сторожей. Черные привидения-скелеты вырвались из полированного мрамора – с ржавыми глефами в костлявых лапах.
– Нет! – вызывающе выкрикнул Гаевик, вскинул руку, и с ладони его сорвался шар зеленоватого пламени. Огонь врезался в стену возле него в тот самый миг, когда из мрамора вырвались два крысиных духа. Привидения взорвались, разбросав лохмотья теней и дыма, и пронзительный визг прокатился по проходу.
Поступок чародея придал Венцеславу храбрости, и он бросился на призраков, лезущих из ближайшей к нему стены. Взлетевший меч прошел сквозь привидение, не причинив тому никакого вреда, но потом столкнулся с глефой в лапах крысолюда, которая, в отличие от хозяина, обладала каким-то подобием плотности. Меч разрубил древко, оттолкнув духа к стене. Обломки оружия грохнулись на пол, а крысоподобная бесплотная тварь просочилась сквозь полированную поверхность, вновь спрятавшись в камне.
Второй призрак бросился на Венцеслава. Глефа скрежетнула по каменному полу, высекая искры. Капитан шагнул к врагу – и вновь его меч не встретил сопротивления тела, но ударился о чужое оружие. Чуть развернувшись, капитан оттеснил противника к стене – и этот дух тоже легко погрузился обратно в мрамор.
– Мы окружены! – крикнула Сорайя.
Краем глаза Венцеслав видел, что она пытается отогнать сочащихся из стен призраков. Рядом Оракул под Вуалью мановением рук создавала шары серого тумана и метала их в духов, заставляя призрачных крысолюдов вновь раствориться в камне. Но на каждого выдворенного духа приходилось трое новых, летящих на провидицу, скрежеща клыками и потрясая клинками.
– Их слишком много.
В голосе Оракула под Вуалью чувствовалось напряжение. И впервые Венцеслав уловил в нем нотку слабости. На Гаевика и Сорайю тоже наседали призраки. Но когда капитан посмотрел на Махьяра, то обнаружил, что воина-жреца никто не трогает. Фантомы сторонились его. А когда он сам шел на них, они отшатывались и ускользали прежде, чем тяжелый клинок Махьяра вонзался в туманные тела.
Однако времени удивляться у Венцеслава не было – он ведь сражался за свою жизнь, отражая атаки лезущих из стен призраков. Оскалив острые клыки, его новые противники слаженно взмахнули глефами – лезвия прошли в дюйме от груди человека. Капитан контратаковал, клинок его, не причинив вреда привидениям, прошел сквозь руку одного из них, разрубив древко глефы. Призрак перехватил оружие половчее и уставился на противника пустыми глазницами. Воспользовавшись моментом, второй дух едва не обезглавил Венцеслава, промахнувшись буквально на волосок. Капитан отскочил и перекатился, пытаясь вырваться из окружения, но ничего не получилось – третий дух кинулся на него справа.
Ситуация казалась безнадежной, но тут по проходу прокатилась волна пульсирующего зеленого пламени. Венцеслава охватило жуткое ощущение, казалось, кровь на несколько секунд застыла у него в жилах. Однако на призраков магическая энергия подействовала совсем иначе. Пламя подхватило духов, будто сухую опавшую листву – призраки скручивались, трещали и рассыпались ломкими хлопьями. Магическое пламя не щадило ни духов, ни их оружие, безжалостно испепеляя все на своем пути, а там, где огонь врезался в стены, глянцевитая поверхность мрамора чернела, словно обугливаясь, и в ней уже не маячило никаких призрачных отражений.
– Дело… сделано… – пробормотал Гаевик, пошатнулся и упал на колени, окруженный магической аурой. Заклинание испепеляющего пламени далось ему дорогой ценой. Однако, несмотря на слабость, он вскинул руку, останавливая бросившегося к нему на подмогу Венцеслава. – Нет… я должен… сам…
Венцеслав окинул взглядом их маленький отряд. Новых потерь они не понесли, но и Сорайя, и Оракул под Вуалью выглядели запредельно вымотанными жестокой схваткой. В отличие от Махьяра, которого призраки упорно избегали.
Отодвинув мысль о воине-жреце на задний план, Венцеслав подошел к отброшенному во время боя факелу, поднял его с пола и подошел к остальным.
– Все целы?
– Я оказалась не готова к такой свирепости, – покачала головой Оракул под Вуалью. – И не ожидала, что ваше присутствие спровоцирует ответные меры так быстро.
– А если бы была готова? – спросил Венцеслав.
– Можно было бы уменьшить опасность. Я могла бы наложить на вас чары, избавляющие от пристального внимания призраков. Но такую магию нелегко призвать, и действует она недолго.
Венцеслав повернулся к Махьяру. Подозрения, брезжившие в его сознании, обрели наконец форму:
– А как насчет тебя, жрец?
– Я не пострадал. – Махьяр покачал головой и сказал то, что Венцеслав и без того уже знал: – Призраки избегали приближаться ко мне. Я не смог навязать им бой.
– Тебе повезло больше, чем нам, – заметила Сорайя, перевязывая рану на ноге. – У нас врагов было более чем достаточно.
– И как ты это объяснишь? – прищурился Венцеслав.
Махьяр потянулся к шее – к подвеске-молоту, которой там уже не было.
– Только милостью Зигмара. Они, верно, почувствовали во мне благословение Бога-Царя – вот и чурались его силы. Иного объяснения, почему они атаковали вас и бежали от меня, я дать не могу.
Венцеслав мог дать иное объяснение — но не хотел облекать его в слова. По крайней мере, пока.
– Ну, поскольку ты меньше всего пострадал, бери руководство на себя.
– А куда нам идти? Вперед или назад? – спросил Гаевик.
– Если Госпожа Печалей знает, что мы здесь, каковы наши шансы осуществить задуманное? – вздохнула Сорайя. – Она наверняка попытается остановить нас.
– Возможно, она все еще не знает о вас, – сказала Оракул под Вуалью. – На вас напали низшие духи. Тюремщики, которым поручена определенная задача. Очень может быть, что предупредить Госпожу Печалей о вторжении за пределами их возможностей. – Она кивнула. – Да, нежить не обладает той же свободой действий, что и живые.
– Но можем ли мы полагаться на это предположение, не зная наверняка? – усомнился Махьяр. – Войско леди Олиндер способно раздавить нас…
– Точно так же нас могут раздавить и при отступлении, – перебил его Венцеслав. Снедаемый подозрениями, он твердо решил отвергать все предложения жреца. – Если нам суждено попасть в лапы обитателей ночи, я бы предпочел, чтобы это случилось, когда мы пытаемся достичь чего-то, а не спастись бегством. Так мы, по крайней мере, погибнем, стремясь помочь своему народу.
– Склеп, который я показала вам в своей цитадели, уже недалеко, – подхватила Оракул под Вуалью. – Уж точно ближе, чем пещера за Поляной Висельников. Я согласна с Венцеславом. Лучше попробовать. Даже если получится сбежать, такой возможности никогда уже больше не выпадет.
– Решено, – заявил Венцеслав. – Веди, Махьяр. – Он повернулся и поклонился Оракулу под Вуалью. – А твоя мудрость направит его шаги. – Провидица кивнула и двинулась следом за жрецом. Сорайя хотела присоединиться, но Венцеслав удержал ее, позволив Гаевику пройти вперед. Они постояли несколько секунд, и Венцеслав, убедившись, что остальные далеко и ничего не услышат, шепнул солдату:
– Следи за жрецом. Не спускай с него глаз и будь наготове.
Сорайя опешила:
– Махьяр?..
– Когда мы сражались, призраки избегали его, – объяснил Венцеслав. – Он сказал, это потому, что они ощутили силу Зигмара. А я думаю, им просто приказали не причинять ему вреда.
– Почему? – недоуменно выдохнула Сорайя.
– Оракул под Вуалью предупредила меня, еще в цитадели, что среди нас предатель. Я считал, что это Зорграш… или, может, Омид. А теперь вот думаю, что ни один из них не был волком в овчарне.
– И ты подозреваешь Махьяра? Жреца Зигмара? – Сорайя кивнула на спину чародея, шагающего впереди них по коридору. – А не лучше ли сосредоточить внимание вот на нем? После Жутколесья он изменился. Нефритовый свет горит в его глазах, и магия его отдает зеленью. – Она запнулась, пытаясь облечь подозрения в слова. – Он уже не Гаевик. Не вполне Гаевик. В нем есть что-то еще. Что-то в него вселилось. Что-то скверное, нечеловеческое.
Венцеслав покачал головой:
– Махьяр – он совсем не такой святой, каким притворяется. Он позволил Ратимиру умереть в ловушке цитадели, потому что не захотел признаться в собственных грехах. Он всем нам позволил бы умереть, если бы сохранил такой ценой свою жизнь.
