Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Если мы попытаемся бежать и огор найдет нас, нам придется драться на его условиях, в том месте, которое выберет он. Если же останемся, то сможем воспользоваться теми преимуществами, которые даст нам Зигмар. Так или иначе, бой состоится. Так лучше пускай он состоится здесь, где мы готовы к сражению, а огор – нет.
– Он идет, – прошипел, нырнув в хижину, Зорграш.
Все тут же кинулись по своим местам. Кветку возмущала беспрестанная муштра, которой подвергал их Венцеслав два последних дня, но в критический момент тренировки, несомненно, пригодились. Она даже не успела осознать, что делает, как уже оказалась за большим мясницким столом, сжимая в руках горлышки двух стеклянных бутылей.
Взглянув на бутылки, Кветка на мгновение заколебалась. Она сама приготовила эти смеси, вытяжки из спирта-сырца и уксуса, которыми огор пользовался для обработки шкур и консервации мяса. Она знала, какого эффекта хочет добиться, она объяснила свои намерения Венцеславу, чтобы он разрешил ей участвовать в битве, а не просто прятаться в кладовке, она убедила капитана в достоинствах своей идеи, хотя Махьяр и сомневался в ее способностях, а Гаевика беспокоил риск, на который она идет.
Две бутыли. Одна для огора, другая для его «питомца». Судя по тому, как были обглоданы кости, и по клочьям шерсти, застрявшим в подстилке зверя, Кветка предположила, что это саблезуб. Тварь, конечно, не слишком приятная. Саблезуб меньше медведя, но обладает ловкостью пантеры. Один взмах его когтистой лапы разрывает быка, а клыки действительно столь же длинны и смертоносны, как мечи. Зверь этот – грозный противник сам по себе, даже без своего великана-хозяина.
Кветка еще раз окинула взглядом комнату. Солдаты уже заняли свои места и застыли в готовности. Каждый был вооружен тем, что сумел отыскать в кладовке. Махьяр расположился справа, у полок с консервами, сжимая в руках омерзительный орручий колун. Гаевик убрался в недра логова огора, отправленный в резерв до того момента, когда его позовет Венцеслав.
В жилище огора воцарилась напряженная тишина. Кветке показалось, что она слышит, как выступает на ее лбу пот. Всеми обострившимися чувствами она ловила первый знак появления огора. В хижине воняло хуже прежнего. Это постарался Зорграш, разбив горшок с маринованным мясом.
– Чтобы скрыть наши запахи, – объяснил склепорожденный, обогнув стол, чтобы присоединиться к ученой. – Тугра подумает, что это кто-то из его гротов что-то расколотил. И рассердится.
– Разве все и без того недостаточно плохо? Зачем еще больше злить огора?
– Разозлившись, Тугра забудет об осторожности. Он ворвется сюда, собираясь наказать паршивца, сразиться с врагом, поджидающим в засаде.
С этими словами склепорожденный прижал палец к губам, требуя тишины. Кветка насторожилась: ей послышались далекие шаги. Секунда, другая, и она поняла, что дело не в разыгравшемся воображении. Шаги приближались – мерные, тяжелые. Существо с такой поступью должно быть неимоверно громоздким. Женщина снова посмотрела на бутылки и подумала о том, как жалко выглядит оружие у нее в руках.
Шаги стали громче. Теперь Кветка чувствовала, как подрагивает земля. Когда же снаружи хижины послышалось глухое ворчание, она затаила дыхание. Атмосфера внезапно изменилась – в воздухе повисла угроза, ледяной дрожью пробравшая до самого сердца. Наверное, такой первобытный ужас охватывает мелкого зверька, чувствующего приближение хищника.
Шаги загрохотали уже в прихожей. Неразборчивое ворчание распалось на рваные цепочки слов на каком-то резком, неизвестном Кветке языке. Наверное, Тугра звал своих гротов.
В следующий миг огор отбросил в сторону занавеску из шкур, шагнул в комнату – и глаза Кветки расширились от ужаса. Ростом Тугра был футов пятнадцать, а ширина плеч его достигала, пожалуй, восьми. Кожа – бледная, ноздреватая, изобилующая глубокими шрамами. Грубое лицо с квадратной челюстью и низким лбом намекало на общую тупость и незамысловатость характера. Однако сделать такой вывод не позволяли глаза – проницательные, как у болотного волка, и жестокие, как у могильной гадюки.
Все массивное туловище огора было обмотано многочисленными разномастными шкурами. Вместо котомки за спиной огора красовалась развороченная грудная клетка какого-то гигантского зверя, причем реберные кости были расправлены наподобие крыльев. С каждого ребра свисал трофей. Кветка разглядела сушеную голову оррука и рогатый скальп бестигора, покачивающиеся на веревках из кишок и сухожилий. Были там и человеческие черепа, и золотозубая челюсть дуардина. Тугра, похоже, больше всего ценил трофеи, запечатлевшие весь ужас последних секунд жертвы.
Следом за Тугрой в комнату проскользнула чудовищная кошка. Если Кветка и переоценила ее размеры, то немного. На длинных ногах перекатывались бугры мускулов. На широкой приплюснутой голове сверкали янтарные глаза, из выступающей вперед нижней челюсти торчали огромные кривые зубы. На темно-коричневой шкуре саблезуба чернели пятна и полосы, но кончик длинного хвоста был белоснежным – чтобы отвлечь в последний момент внимание жертвы.
– Вперед! – крикнул Венцеслав, едва огор и его питомец оказались внутри. План требовал стремительности, нужно было нанести удар прежде, чем Тугра сообразит, что происходит.
Венцеслав и солдаты ринулись на охотника с мечами и копьями. Сорайя вспорола Тугре бок, Венцеслав ранил огора в руку, Омид пронзил ногу великана копьем, но взмах мощного кулака переломил древко, будто прутик, и отбросил солдата назад. Тугра яростно взвыл, сорвал с пояса гигантскую дубинку – и уже с оружием в руках злобно уставился на людей.
Притаившийся вблизи от Кветки Махьяр вскочил и бросился на саблезуба. Вонь маринада сбила с толку обоняние зверя, но кошачьи рефлексы оказались все же слишком стремительны для воина-жреца. Саблезуб отпрыгнул, изогнулся в воздухе – и ударил Махьяра тяжелой лапой. Когти скрежетнули по нагруднику жреца, поцарапав металл, но не добравшись до человека. Однако сила удара сбила Махьяра с ног. Кветка охнула, увидев, как он упал совсем рядом с заостренными костями, которые они повтыкали в пол в качестве ловчей ямы для огора.
Махьяр кольев избежал. В отличие от саблезуба. Прыжок перенес зверя через полкомнаты, и, приземляясь, он напоролся лапами на кости. Кошка взвыла от боли. Ее собственный вес загонял колья все глубже. Тогда саблезуб неуклюже прыгнул снова. Из раненых лап его лилась кровь. На этот раз зверь приземлился на стол.
– Сейчас! – крикнул Зорграш.
Кветка не нуждалась в призывах склепорожденного. Она отбила горлышко одной из бутылок ударом о край стола и выплеснула все содержимое в глаза саблезуба. И только после того, как дело было сделано, осознала, насколько близко к ней находилось смертельно опасное животное. Она видела даже волокна мяса, застрявшие между зубов монстра. И слышала шипение едкой смеси, разъедающей кошачью морду.
Зорграш схватил Кветку и утянул ее вниз за секунду до того, как лапа саблезуба сорвала бы ей пол-лица, но сейчас только забрызгала кровью. Зверь спрыгнул на пол следом за женщиной, но боль от ожога заставила забыть об атаке, и вместо того, чтобы наброситься на врага, кошка принялась тереться башкой о землю, пытаясь избавиться от жгучего зелья.
Свирепо рыкнув, Зорграш запрыгнул на спину саблезуба, сжимая в руках два гротских ножа, – и сразу пустил их в дело, глубоко погрузив лезвия в бока зверя. Кветка смотрела, не в силах отвести взгляда, как склепорожденный проворачивает ножи в ранах, выдергивает их и вонзает снова. Кошка корчилась и выла от боли. Пытаясь стряхнуть мучителя, она опрокинулась на спину, пытаясь раздавить Зорграша.
Кветка выхватила кинжал, которым вооружилась загодя, и тоже прыгнула на корчащегося зверя. В отличие от темной шкуры, брюхо животного было белым, как снег. Было. Кинжал Кветки сделал его алым. Объятая дикой паникой, женщина снова и снова погружала нож в грудь саблезуба – и отпрянула, только когда твердая рука Махьяра сжала ее плечо.
– Довольно, – сказал воин-жрец и кивнул на мертвого саблезуба, из-под которого выкарабкивался Зорграш. – Нам еще нужно разобраться с огором.
– Я… – Кветка задохнулась. Даже себе она не могла объяснить, как человек, умный, уравновешенный, образованный, может опуститься до такой примитивной жестокости. Не могла – и не стала. Вместо раздумий она повернулась и схватила вторую бутыль – ту, которую приготовила для огора, а не для его зверя.
Венцеслав и другие солдаты с трудом удерживали великана на расстоянии. Рассыпавшись и наседая на врага со всех сторон, они не давали Тугре сосредоточиться на ком-то одном. Подошвы сапог, которые носил охотник, оказались слишком толсты, костяные колья не пробивали их, а только крошились под неимоверным весом людоеда. А Тугра без устали размахивал толстенной шипастой шестифутовой дубиной, орудуя ею с ловкостью, совершенно не вяжущейся с его кажущейся неповоротливостью. Даже скользящего удара этим страшным оружием было бы достаточно, чтобы навсегда изувечить человека.
– Гаевик! – крикнул Венцеслав, прижатый Тугрой спиной к рамам для свежевания. Из внутренней комнаты выскочил тощий заклинатель, вскинул руки, и с губ его принялись слетать таинственные слова. Кончики пальцев чародея замерцали, точно подернулись инеем, и на каждом из них выросло по длинной сосульке. Прозвучала последняя фраза магической формулы, и осколки льда, сорвавшись с пальцев, полетели в Тугру.
Заклятье выглядело впечатляющим. Кветка и не подозревала, что Гаевик способен на такое. Но острые сосульки, долетев до огора, не пронзили его, а взорвались, рассыпались ледяным крошевом. Кветка заметила, как грубый деревянный амулет, висящий на поясе охотника, на миг ярко вспыхнул. А потом монстр повернулся к Гаевику.
– У него защитный талисман! – крикнул чародей.
Тугра презрительно фыркнул.
– Кости мага легко ломаются! – насмешливо рявкнул он и шагнул к Гаевику, хрустя воткнутыми в пол кольями.
– Остановите его! – приказал Венцеслав. Солдаты удвоили усилия, вынуждая Тугру задержаться, отбивая их атаки. Но Кветка видела, что дело гиблое и огор вот-вот прорвется.
– Оставь его в покое! – крикнула она, кинувшись к Тугре, отбила бутылке горлышко и плеснула ее содержимое в лицо врага, точно так же, как сделала с саблезубом. На этот раз, однако, мгновенного результата не последовало. Маслянистая жидкость стекала по лицу огора. Великан мазнул по щекам ладонью, протер глаза и, забыв о Гаевике, повернулся к Кветке.
– Женщина, я разрешу тебе посмотреть, как буду перемалывать твои ноги! – рявкнул Тугра.
– Зато ты ни на что больше не посмотришь, – ответила Кветка, попятившись. – Никогда.
Отвлеченный ею, Тугра не заметил, как к нему с двух сторон подскочили Венцеслав и Гаевик. Мечей у мужчин не было, зато каждый из них держал глиняный горшок. Миг – и людоед был осыпан тлеющими углями.
Смесь жира, смолы и масла, приготовленная Кветкой, вспыхнула моментально. Лицо Тугры загорелось. Огор попытался прихлопнуть огонь руками, но, вымазанные горючей смесью, они тоже окутались пламенем. Огор завизжал, забился, своими же руками разнося огонь по телу.
– Прикончим его! – велел Венцеслав и нагнулся, подбирая меч. Сорайя и другие набросились на горящего огора с копьями. Ослепленный, терзаемый болью Тугра не мог отразить их атаки. Махьяр, метнувшись к врагу, раздробил ему колено орручьим колуном.
Тугра рухнул на пол. На сей раз колун врезался в толстую шею огора, разрубив ее до половины. Из раны хлынула черная кровь. Еще секунду охотник пытался подняться, но потом громадное тело, содрогнувшись, растянулось на полу и застыло, только языки пламени плясали на горящей голове людоеда.
Кветка смотрела на гигантский труп, ошеломленная тем, что им удалось прикончить это могучее существо. Потом перевела взгляд на своих спутников – и увидела в их глазах глубокое уважение.
– Зигмар дает, – промолвил Махьяр. – На этот раз он дал нам тебя. Мы победили лишь потому, что ты знала, как одолеть монстра.
Зорграш, хромая, вышел из-за стола, весь перемазанный кровью саблезуба, посмотрел сверху вниз на Тугру и плюнул в пылающее лицо охотника. Потом мрачно глянул на остальных.
– Знаю, это была моя идея, но давайте никогда больше такого не повторять.
Глава седьмая
– Я не могу это есть.
Сорайя зажала рукой рот и швырнула кусок мяса обратно в котел.
Венцеслав мог ей только посочувствовать. Волокнистый комок серой плоти, насаженный на кончик его ножа, аппетитным определенно не выглядел. Однако любому солдату известно, что важна пища, а не ее вкус. Он демонстративно откусил и громко причмокнул, изображая удовольствие.
– Смею заверить, в Гробовой страже паек бывал и похуже.
Зорграш рылся в висящем у него на поясе мешке:
– В кладовке валялись неплохие приправы…
Омид злобно глянул на склепорожденного:
– Дело не во вкусе, и ты это знаешь!
Он встал и бросил свой нож в костер. Лицо его было зеленоватым.
– Кветка же внимательно осмотрела мясо, – попытался убедить Омида и Сорайю Гаевик. – Если бы это была человечина, она бы поняла.
Однако в данный момент ученая отнюдь не выглядела уверенной в своем заключении. Она насаживала на нож самые маленькие, самые тоненькие ломтики и, кажется, в любую секунду готова была извергнуть то, что ей удалось проглотить.
– Если не хотите, можете отдать мне, – предложил Зорграш.
Венцеслав сердито покосился на проводника. Каждый раз, открывая рот, склепорожденный напоминал всем прочим о своих омерзительных предпочтениях в еде и о том, что они сейчас, возможно, разделяют его диету.
– С едой все в порядке, – заявил Венцеслав, ткнул ножом в варево, вытащил еще кусок мяса и напоказ откусил. – Напоминает свинину.
– Ты хотел сказать – курицу, – с тревогой в глазах подсказал Махьяр.
Венцеслав кивнул жрецу:
– Каким бы ни было это мясо на вкус, если мы собираемся идти дальше, нам придется его есть. – Он обвел взглядом остальных. – Не думайте об этом. Думайте лучше о Двойных городах и своих любимых. О людях, которых мы пытаемся спасти.
Сорайя нехотя извлекла из котла новый кусок. Омид при помощи меча выгреб из углей нож. Кветка заставила себя откусить от своей порции чуть побольше. Все ели молча, смирившись с необходимостью, стараясь не задумываться о том, что именно они взяли из кладовой огора.
От хижины великана их отделял день пути. Кустарники уступили место редколесью – тощим деревьям с сухими ветвями. Земля тут была тверже, и Венцеслав вздохнул с облегчением: теперь неверный шаг не приведет к оползню. Впрочем, настроение его было подпорчено предостережением Зорграша – проводник сообщил, что это Жутколесье, коридор, по которому звери, на которых охотился Тугра, перемещаются между низменностями и плоскогорьем. Так что нужно быть настороже и держаться тихо, если они не хотят привлечь внимание горного медведя-шатуна или бродячей мантикоры.
По крайней мере, теперь их маленький отряд был вооружен и готов к бою. В кладовой огора нашлось достаточно оружия и доспехов, чтобы оснастить группу, пусть и не самого высокого качества снаряжением. Венцеслав отыскал вполне годный палаш и почти целую кольчугу. Остальные тоже подобрали себе все необходимое.
Зорграш возглавлял колонну. Остальные выстроились ромбом: Сорайя впереди, Омид и Ратимир на флангах, Махьяр – замыкающий. Венцеслав остался в середине вместе с Кветкой и Гаевиком, чтобы успеть среагировать на любую неожиданность, с какой бы стороны она ни последовала.
– Как мы можем быть уверены, что Зорграш ведет нас куда надо? – негромко спросила Кветка Венцеслава. Тот же самый вопрос ему уже не раз задавали и все остальные, когда думали, что склепорожденный их не слышит.
И Венцеслав ответил Кветке то же, что и всем остальным:
– Он же нашел охотничью хижину. Думаю, он знает, что делает. Кроме того, если бы у него на уме было что-то плохое, вряд ли он показал бы нам, где достать оружие.
– Но почему бы ему просто не нарисовать карту? – проворчала Кветка, кивнув на чахлые деревья вокруг. – Мы хотя бы имели бы представление, сколько еще нам идти. Сколько еще топать по Жутколесью.
– Не думаю, что он определяет дорогу, как ты или я. Поэтому-то его, похоже, и не интересуют карты. – Венцеслав заметил черно-бурую ночную лису, следящую за ними из-за куста, и показал ученой на зверька. – Животное ведь находит путь без карт. Лиса нюхает воздух, и запах говорит ей, где она и куда идет. Склепорожденные почти такие же. Нюх у них как у шакалов, так они и находят дорогу в глуши. Зорграш не может сказать нам, как далеко находится Оракул под Вуалью, поскольку у него нет никаких ориентиров, пока он не поймает нужный запах.
Кветка покачала головой.
– Не могу дождаться, когда мы выберемся отсюда.
Гаевик обеспокоенно посмотрел на нее:
– Это из-за зверей, о которых предупреждал Зорграш? Моя магия защитит нас от них. Они же не носят талисманов, как огор.
Кветка устало улыбнулась чародею:
– Нет, не из-за зверей. – Она опять повернулась к Венцеславу: – Ты что-нибудь знаешь о Жутколесье?
– Знаю, что наши предки изредка охотились здесь после того, как бежали из Бельвегрода, – ответил Венцеслав. – В старых историях говорится, что лишь отчаянные люди искали дичь под этими ветвями. Потом лес сгорел, подожженный магией колдунов племени. – Он показал на обступающие их деревья. – Все это новая поросль, поднявшаяся после пожара. Теперь наши появляются тут, только когда отмечается Праздник Середины, – чтобы добыть зверя для жертвоприношения Зигмару.
– Жутколесье старше, чем изгнание наших предков, – сказала Кветка. – Когда-то он назывался Страстоцветом – и пространно описывался в древних текстах. Его избегали, на него взирали со страхом даже самые образованные люди города. Говорили о странных энергиях и зловещих силах, обитающих тут, – силах, враждебных входящим. Пересекавшие границы леса порой возвращались с удивительными вещами. Но чаще не возвращались вовсе.
– Какие бы силы ни властвовали тут раньше, теперь они ушли, – заметил Венцеслав. – Изгнаны очищающим пламенем. – Он неуверенно оглядел окружающие деревья, размышляя о том, не прячется ли все-таки поблизости что-нибудь злобное, выжидая момент для нападения. Лучше бы Кветка не упоминала старые истории. Пальцы капитана сомкнулись на железной монете и потерли ее, отгоняя беду. – Скоро Жутколесье кончится, – пообещал он Кветке. – Цитадель Оракула под Вуалью сразу за Болотными Курганами.
Кветка покачала головой:
– Вот поэтому мне и хотелось, чтобы Зорграш нарисовал карту – ну, что-нибудь с каким-нибудь масштабом. Я видела старые карты в книгах, и Страстоцвет был большим лесом, больше, чем тот, что мы видим здесь.
– В смысле?
– В смысле, что даже когда мы выйдем из Жутколесья, мы еще не уйдем с земли, которая некогда была Страстоцветом, – ответила ученая.
В голосе Кветки звучала тревога. Венцеслав не читал тех древних записей, о которых говорила она, но, чтобы беспокоиться, ему достаточно было и того, что ученая боится этого места. Болотные Курганы достаточно устрашающи и сами по себе, без всяких древних враждебных сил. Нет, встреча с огором все же предпочтительнее. Тугра, по крайней мере, был врагом из плоти и крови, врагом, которого можно победить холодной сталью и отважным сердцем. А незримые проклятия – угроза совсем иного рода.
– Надо поторопиться, – сказал Венцеслав. – Опасность там или нет, мы должны поговорить с Оракулом под Вуалью. Если у нас не получится даже это, какую надежду мы сможем принести нашим людям?
На этот вопрос даже ученая Кветка не дала ответа.
Жалко, что в старых текстах не было более подробных описаний Страстоцвета. Там говорилось, что назван он так за дивные цветы, росшие на укромных полянах, живые драгоценности, сиявшие как звезды и ценившиеся в Бельвегроде превыше всяких богатств. Многие, жаждущие наживы, проникали в тот первый год в лес, чтобы нарвать цветов для столов знати и дамских корсажей. А потом, сезон спустя, цветы из леса больше не приносили. И не возвращались люди, отправившиеся на их поиски. Пробудившаяся жуткая сила не желала более терпеть вторжений в свои владения.
Тощие деревца с сухими ветвями – всего лишь тень того пышного леса, о котором читала Кветка. Нет, не тень. Призрак. Останки, отказавшиеся покинуть свою землю. Предки обретенных сожгли старый лес, превратив его в Жутколесье, но полностью ли искоренили они силу, которой так боялись?
– Ты все выдумываешь, – сказала себе Кветка, когда в первый раз уловила краем глаза какое-то движение. Повернув голову, она увидела гигантский черный дуб с мощными ветвями, поросшими темной листвой. Толстый сучковатый ствол дуба обвивал красный вьюнок, питающийся соками дерева. Ученая протерла глаза – и дуб исчез. На его месте стояла очередная хилая сосенка.
Но иллюзия вернулась. На сей раз на границе поля зрения взметнулся высокий серебристый ясень. Когда Кветка попыталась посмотреть прямо на него, дерево пропало, но она была почти уверена, что оно только что там стояло. Женщина остановилась. Либо на нее воздействует какая-то магия, либо она теряет рассудок.
– Что-то не так? – спросил Гаевик, заметив ее встревоженный взгляд.
– Деревья… – Кветка осеклась. Как ей объяснить Гаевику то, чего она не понимает сама? – Это… Ничего, просто секундная слабость.
Но глаза Гаевика вспыхнули, и он, шагнув ближе, прошептал:
– Ты тоже их видела. Деревья, которых нет. И другие вещи, которых не должно быть. Они следят за нами. Ненавидят нас.
Кветка вздрогнула. Она знала, что у практикующих магию развивается своего рода усовершенствованное «ведьмино зрение», как его называют многие. Чародеи видят то, чего никто больше не видит. Видят следы колдовства, оставленные каким-нибудь мощным заклинанием, или границы наложенных чар. Гаевик вполне мог видеть больше, чем увидела она.
– Ненавидят нас, – пробормотала Кветка.
Теперь она была точно уверена, что перед ней возник величественный вяз. Он задержался чуть дольше прочих, позволяя убедиться, что его появление вовсе не обман зрения. Одно мимолетное мгновение, но он был там. Был.
Внезапно вскрикнул Ратимир, сорвался со своего правого фланга и ринулся в центр строя, тыча мечом в сторону деревьев.
– Он был там! Был – и нету!
– Оставайтесь на местах! – приказал Венцеслав, схватил Ратимира и тряхнул его. – О чем ты, парень?
В глазах Ратимира плескался ужас, когда он попытался объяснить:
– Он… он как дерево. Но это не дерево! Показался на секунду! Он смотрел на меня и в глазах его была вся ненависть мира!
– Где ты видел эту штуку? – Венцеслав внимательно озирал лес. – Куда она исчезла?
– Никуда. Он просто испарился! Вот я его видел, миг – и ничего нет!
– Суеверная чушь, – фыркнул Омид, слушая вопли Ратимира. – Сам себя пугает ерундой, в которую верит.
Кветка повернулась к азириту.
– Я тоже кое-что видела. – Она кивнула на Гаевика. – Мы оба видели.
Венцеслав отпустил Ратимира и подошел к Сорайе.
– Пойдешь впереди. Ты видела что-нибудь… – он запнулся, подбирая слово, – странное?
– Только деревья, – доложила Сорайя. – Но они не испарялись, если ты это хочешь знать.
– Я ничего не видел, потому что ничего не происходит. – Глядя на Кветку, Омид даже не пытался скрыть презрение. – Восточнодольцы шарахаются от каждой тени.
– Довольно, – оборвал его Венцеслав. – Мы здесь все заодно. И только вместе сможем чего-то достичь. – Он повернулся к Кветке. – Я думал, что зрение подводит меня, но я видел промельки чего-то, что появляется и через мгновение исчезает. Что это значит, как полагаешь?
Кветка помолчала пару секунд, потом обратилась с вопросом к Махьяру:
– А ты заметил что-нибудь необычное?
Воин-жрец покачал головой.
– Ничего такого, что якобы видели вы, – грубо ответил он.
– Значит, что бы ни происходило, это не влияет на азиритов, – сделала вывод Кветка. – Только на обретенных. – Омид громко хмыкнул, но ученая проигнорировала смешок. – Венцеслав, наши предки сожгли Страстоцвет. Если здесь сохранились остатки какой-то силы, то для силы этой естественно ненавидеть нас, верно?
– Ты имеешь в виду… духов? – выдавил дрожащий Ратимир.
– Ну, не совсем духов, скорее, некую остаточную энергию, – объяснила Кветка. – Нечто старое и враждебное по отношению к нам.
– Достаточно ли эти остатки сильны, чтобы действовать? – спросил Венцеслав. – Или худшее, на что они способны, – смущать нас фантомными видениями?
– Не знаю, – вздохнула Кветка. – В старых книгах иногда упоминается зеленый народец, живший в Страстоцвете. Люди редко видели их, но существа эти, говорят, были волшебные. То, что мы испытали, может оказаться какими-то задержавшимися чарами, которые они сотворили перед пожаром.
– Если это чары, – начал Гаевик, – то очень сильные, чтобы протянуть так долго. Охотники на Празднике Середины проводят в Жутколесье не больше пары часов. Мы здесь уже больше суток. Возможно, чары поглощают энергию. Наше вторжение активировало их, а наше постоянное присутствие их подпитывает. Чем больше времени мы здесь проведем, тем сильнее они станут. – Заклинатель почесал подбородок и предложил другой вариант: – Возможно также, чары не просто реагируют. Возможно, их направляет какой-то разум. Возможно, не живой, а всего лишь магическое подобие разума, древний дух враждебности. И теперь, пробудившись, он раздумывает, что делать.
– Так или иначе, – сказала Кветка, – наш курс ясен. Надо выбираться из Жутколесья как можно быстрее. Если то, что мы видели, всего лишь иллюзии, азириты смогут провести нас, поскольку эта сила интересуется только обретенными.
Венцеслав кивнул:
– Согласен. Будем настороже. И если кто-то что-то заметит, пусть спросит азирита, есть ли там на самом деле что-нибудь.
– Будем надеяться, Зорграш скоро вернется и скажет, что вышел на край леса. Потому что если Гаевик прав, то чем дольше мы здесь остаемся, тем сильнее опасность.
Они разбили лагерь, только когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше. Честно говоря, Сорайя предпочла бы продолжать идти. Она и правда ничего не видела, но что-то определенно растревожило обретенных. Если бы речь шла только о Ратимире или Гаевике, можно бы было списать все на нервы или воображение. Но видения посетили всех четверых, в том числе и такого достойного капитана, как Венцеслав. Значит, дело не только в простых суевериях, что бы ни твердил Омид.
И уж тем более долгое отсутствие Зорграша было не воображаемым. Последний раз проводник появлялся около полудня, и с тех пор – ни слуху, ни духу. Особых симпатий к склепорожденному Сорайя не испытывала, он ей не нравился ровно так же, как и в первую встречу в Восточном Доле, но его способности разведчика вызывали у нее завистливое уважение. Он, конечно, мог заблудиться, но это маловероятно. Значит, случилось еще что-то – возможно, встреча с каким-нибудь диким зверем, что в изобилии бродили по Жутколесью. Или же с не столь мимолетным и смутным проявлением силы, что тревожила обретенных.
– Посмотри на этих восточнодольцев, – фыркнул Омид, присев рядом с Сорайей на краю лагеря. – Если они придвинутся еще ближе к огню, у них загорятся волосы. Вот смешно было бы посмотреть, как этот напыщенный Венцеслав пытается потушить свои усы, да?
Сорайя хмуро взглянула на Омида.
– Капитан Венцеслав – наш командир, – напомнила она ему.
– Он из Восточного Дола. – Омид усмехнулся. – С головой, набитой страшилками. Видела, как тщательно он подбирал камни, чтобы окружить костер? Наверное, тоже какое-то суеверие. У этих обретенных для всего найдется какой-нибудь идиотский обычай.
– Их предки долго жили среди ужасов Шаиша – и выживали без чьей-либо помощи. Так что, может, их обычаи не так уж глупы, как ты думаешь.
– Есть только две вещи, в которые можно верить, – не согласился Омид. – Зигмар и холодная сталь. Остальное – бабкины сказки. – Он снова покосился на Венцеслава. – Да вся эта затея дурацкая. У Яхангира была армия. Самое умное сейчас – вернуться.
Губы Сорайи дрогнули и сложились в улыбку:
– Похоже, ты боишься больше, чем обретенные.
– По крайней мере, у меня есть причина бояться. Я не шарахаюсь от теней, как они. – Омид рассмеялся, заметив, как побледнел и прикрыл ладонью глаза Ратимир. – Интересно, какая тень напугала его сейчас?
Однако в следующую секунду шарахнулся не кто иной, как сам Омид. В темном лесу рядом с ними хрустнула ветка – и азирит отпрыгнул на несколько футов, стискивая эфес меча. Сорайя хихикнула.
– Какой-то зверек прокрался мимо лагеря, – предположила она, одновременно удостоверившись, что ее собственное оружие – железная дубинка, которой огор отбивал мясо, – наготове. Ей следовало пристыдить Омида, но Сорайя не собиралась сбрасывать со счетов возможную угрозу, таящуюся во мраке.
Но треск и шелест потревоженных кустов не прекращались. Что бы там ни было, оно приближалось.
– Омид, предупреди остальных, – тихо велела Сорайя товарищу. Тот не стал спорить и сразу побежал к костру обретенных.
Звуки замерли, словно кто-то решил подкрадываться осторожнее, но направлялся пришелец определенно к Сорайе. Она крепче сжала дубинку. Любой, решивший напасть на лагерь, сильно пожалеет, что первым делом наткнулся на нее.
– Спокойно, – прошипел из ночи знакомый голос. – Это я, Зорграш.
Сорайя отступила на шаг. Она слышала, что ее спутники спешат к ней на подмогу. Голос принадлежал Зорграшу, однако с учетом странностей, которые обретенные приписывали Жутколесью, она не хотела рисковать.
– Выйди на свет, чтобы я смогла тебя видеть, – приказала Сорайя. – Медленно.
Фигура послушно выступила из тьмы. Да, это был их проводник – весь в крови, в разорванной одежде, с несколькими глубокими царапинами на груди и безобразной раной на плече, оставленной чьими-то зубами.
– Что случилось?
– Стая болотных волков. – Зорграш криво улыбнулся. – Подошли с подветренной стороны. Почуяли меня прежде, чем я их. Пришлось убить вожака стаи, только после этого они от меня отцепились.
Все собрались вокруг Зорграша. Кветка занялась ранами склепорожденного, Махьяр достал бутылочку пива, прихваченную из кладовки огора. Зорграш от души к ней приложился, скрежетнув острыми зубами по стеклянному горлышку, а когда протянул жрецу остаток, Махьяр жестом отказался.
– Это из-за волков тебя так долго не было? – осведомился Венцеслав.
Зорграш сделал еще глоток и покачал головой:
– Нет. Совсем не из-за них. – Он пристально посмотрел на капитана. – Клянусь Короной Нагаша, никогда еще я не терял тропы или следа – а вот сегодня потерял. – Он всплеснул руками. – Казалось, земля меняется сразу, как только исчезает из поля зрения. Путь назад выглядел таким же незнакомым, как путь вперед. Даже пахло иначе, – добавил он, постучав себя пальцем по носу. – Все изменилось, будто кто-то хотел заставить меня заблудиться.
