Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
– В следующий раз ты, пожалуй, скажешь нам, что умеешь читать, – пробурчал себе под нос Омид.
– Да, я уверена, что это письмена. – Кветка наклонилась, шаря глазами по строчкам, потом побледнела и посмотрела на Махьяра. – Это мордант, – сказала она со страхом в голосе.
– Запретный шрифт жрецов Нагаша, – пояснил остальным Махьяр и сурово взглянул на Кветку. – Изучать эту письменность – ересь для всех, кроме жрецов смерти. Как ты распознала ее?
Кветка потупилась.
– Маяк, – созналась она. – Там были книги, книги из старого Бельвегрода, написанные на морданте. Чтобы перевести их, нужно было знать язык.
– Я еще поговорю с Ивором, когда мы вернемся, – поклялся Махьяр. – Он же разумный человек и должен понимать, как это рискованно!
– Неважно, – заявил Венцеслав. – В Двойных городах – возможно, и было важно, но только не здесь. – Он повернулся к Кветке. – Ты опознала шрифт – а прочитать можешь? Тут сказано, как попасть внутрь?
– Да, – ответила Кветка. – Только смысл текста сам по себе – загадка. Тут написано, что входящий в башню должен вручить свою веру своему богу.
Объяснение вызвало оживленную дискуссию. Только Махьяр молчал. Молчал и смотрел на ухмыляющийся череп. Череп со слегка разведенными челюстями. Между зубов оставалось пространство – не слишком широкое, но все-таки. Жрецу казалось, что он разгадал загадку, только вот ответ был не слишком приятным.
– Думаю, после спасения из Моря Слез все мы верим в Зигмара, – сказал Венцеслав, выслушав остальных. – Нет, дело наверняка не в одной только вере. Должен быть какой-то механизм или пусковое устройство.
– Ты упомянул не того бога, – заговорил Махьяр. – Когда ставили эту дверь и высекали надпись, кто это делал? Так вот, «бог входящего» – это не наш бог Зигмар, а бог тех, кто ставил дверь. – Он кивнул на коронованный череп. – Черный Нагаш, вот какой бог имелся в виду. Бог, которому надо вручить веру. – Он сглотнул, сделал глубокий вдох, вытянул левую руку и шагнул к обсидиановому черепу.
Кветка дернулась, чтобы остановить его.
– Не делай этого, – взмолилась она, глядя на поблескивающие черные зубы барельефа. – Вулканическое стекло. Ему что плоть, что масло – все едино. Разрежет вмиг. Подумай, что за люди могли призывать Нагаша таким образом. Какими они должны были быть… порочными!
– Я знаю лишь то, что в моей вере усомнились. – Махьяр мягко отодвинул ее в сторону. – Те, кто ставил эту дверь, думали посмеяться надо мной. Что ж, я покажу их вероломным духам, что во мне нет страха. Что моя вера в Зигмара сильнее их зла.
Не колеблясь, Махьяр сунул руку в приоткрытый рот черепа. И уставился в пустые глазницы, ожидая, что острые зубы сейчас сомкнутся. И когда проем содрогнулся, он думал, что механизм, приведенный им в действие, вот-вот отрубит ему кисть. Но ничего не случилось – только Нагаш по-прежнему ухмылялся, потешаясь над облегченным выдохом Махьяра, насмехаясь над тем, что было не столько верой, сколько смирением.
– Открывается! – воскликнул Ратимир, когда Махьяр отпрянул от черепа. Мраморная плита ушла внутрь цитадели – под воздействием какой-то невидимой никому силы. Проход открылся. Мрак башни манил гостей.
– Делайте факелы, – приказал Венцеслав. – Побыстрее. Мы не знаем, долго ли портал останется открытым.
– Теперь, когда мы знаем секрет, мы всегда можем открыть его снова, – заметил Ратимир.
– Его открыла вера Махьяра, – возразила Сорайя. – Это не значит, что кто-то из нас сумеет сделать то же самое.
– Легкомысленно испытывать веру – большая глупость. – Махьяр сжимал и разжимал кулак, шевелил пальцами, удивляясь, что они по-прежнему на своих местах. – Возможно, если бы мне пришлось пройти проверку снова, меня бы сочли негодным. – Он постарался изгнать из голоса даже намек на сомнение, но, судя по взгляду Кветки, ему это не удалось.
– В темноте я вижу лучше, – сказал Зорграш. Не дожидаясь факелов, только по кивку Венцеслава, он нырнул в проем. Мигом позже внутри раздался его голос: – Тут пусто. Только лестница, ведущая наверх, к двери.
– Еще одна дверь, – пробормотал Махьяр и опять сжал кулак, унимая дрожь. Взгляд его снова прикипел к коронованному черепу.
Ухмылка Нагаша определенно была издевательской.
Внутри цитадель выглядела еще более жутко, чем снаружи. Да, это действительно был выдолбленный ствол колоссального дерева, окаменевший давным-давно, возможно, еще до того, как Госпожа Печалей утопила Бельвегрод. Искусственными казались только дверь и лестница – гигантская каменная спираль, протянувшаяся к еще одному порталу из пронизанного золотыми прожилками мрамора. Если не считать этой лестницы, помещение было пустым. Свод потолка, расположенный футах в двадцати над головами, тоже походил на слой древней, окаменевшей древесины.
– Ну, Оракула под Вуалью тут внизу точно нет. – Венцеслав поднял факел повыше. – Похоже, нам остается только подняться.
Отряд двинулся к лестнице: Махьяр – впереди, Зорграш – замыкающим. Сорайя и Омид остались с Гаевиком. Кветка покачала головой, подумав о лежащем на носилках чародее – лишенной разума оболочке человека. Если дела пойдут плохо, Сорайя и Омид не смогут взять его с собой. Да, трудно будет вернуться в Двойные города без него. Остается утешаться тем, что они позаботятся о том, чтобы заклинатель не страдал, когда придет конец.
– Еще резьба, – окликнул Махьяр Кветку, и она, протиснувшись мимо Венцеслава и Ратимира, принялась изучать дверь. Перед ней вновь были запретные письмена морданта.
– Это что-то вроде стихов, – сказала она остальным. – Тут говорится: «Я отверг любую веру, я почтенье предавал, кулаком грозил я небу, на святое я плевал. Кто я?»
Прочитав надпись, Кветка отпрыгнула – поскольку, едва она закончила перевод, на мраморной двери проступил мерцающий призрачным светом силуэт ладони, мгновенно высосавший из воздуха все тепло. Кветку пробрал озноб.
– Очередная загадка. – Венцеслав кивнул на дверь. – Ожидается, что кто-то из нас приложит руку?
– Но кто? – спросила Кветка. И тут же ей показалось, что в глазах Махьяра мелькнула тревога. Ученая удивленно посмотрела на жреца: – Ты?
Махьяр покачал головой, но она заметила, что на лбу его выступил пот.
– Что произойдет, если двери коснется не тот человек? – поинтересовался Зорграш.
– Полагаю, лучше не выяснять, – не отрывая взгляда от Махьяра, сказала Кветка.
Что-то тут было не так. Таким встревоженным она его еще не видела.
– Не стоит беспокоиться, – заявил Ратимир, шагнул мимо Махьяра и аккуратно оттеснил Кветку. – В загадке определенно говорится обо мне. Я был мерзавцем с тех пор, как начал самостоятельно жевать еду. Я воровал в храмах и обчищал карманы жрецов. Если в каком грехе меня и нельзя обвинить, так мне о нем неизвестно. – Он усмехнулся. – Пожалуй, это единственный момент в моей жизни, когда все это сослужило мне хорошую службу.
– Ты уверен? – спросила Кветка.
Ратимир улыбнулся ей:
– Нет, но я все равно попробую. Нельзя же, чтобы все двери открывали азириты.
Кветка заметила, как Махьяр поморщился. Но потом все ее внимание сосредоточилось на солдате-обретенном. А тот дважды плюнул на ладонь, призывая удачу, – и пришлепнул эту ладонь к двери. Призрачный контур сместился, окаймляя теперь только руку Ратимира.
Пару секунд ничего не происходило. Потом по цитадели пронесся оглушительный рев. Ратимир закричал; Кветка увидела, как запрокинулась в агонии его голова, но чудовищный вой поглотил все иные звуки. Призрачный свет окутал солдата целиком; свет кружился, быстрее и быстрее, и с каждым витком, точно шелуху с луковицы, снимая слои с тела Ратимира – тонкие полоски ткани и кожи, затем кровавые клочья мышц. Махьяр рванулся вперед, пытаясь спасти солдата, но, как только он коснулся вертящейся эктоплазмы, его с силой отшвырнуло назад.
Когда все было кончено, освежеванный труп Ратимира упал с лестницы и разбился об пол, разлетевшись осколками окровавленных костей. Все вокруг дверного проема было заляпано кровью. Кветка чувствовала, как ошметки мертвеца стекают по ее одежде. И Махьяр был с ног до головы залит кровью солдата.
– Да минуют нас черные ужасы Нагаша! – скулил скорчившийся на ступенях Зорграш, стуча зубами от страха.
– Ты ошиблась! – крикнул Венцеслав Кветке. – Ты не поняла смысла! Пути просто нет!
Кветку затошнило – и от зрелища, и от обвинения. Неужели и вправду это из-за нее? Неужели она стала причиной столь страшной смерти Ратимира?
– Она не ошиблась, – твердо произнес Махьяр, виновато глядя на Кветку. – Не ошиблась. Загадку она прочла правильно. Ошибся Ратимир, попробовав. Он не был уверен. Человек, отвечающий на загадку, не сомневается. Он знает, о ком идет речь.
– Ты? – ошеломленным шепотом повторила Кветка.
Махьяр кивнул:
– Это мой глубочайший позор. Я был всего лишь служкой в Храме Зигмара. Мои родители, люди, сделавшие для меня все, чья любовь не знала границ… они стали жертвой нежити, духа-изверга, являвшегося к ним ночами и высасывающего их жизненные силы. Понемногу, недостаточно, чтобы убить сразу. Нет, они просто медленно усыхали, умирая по чуть-чуть каждую ночь. Как я молился об их спасении! Как просил Зигмара защитить их! Но Гробовой страже так и не удалось найти терзавшего их призрака. Они не смогли остановить его. И все молитвы его не остановили. – Он шагнул к двери, протянув руку. – Когда они умерли, я проклял Зигмара за то, что он не спас их. Не было такого богохульства, которое не сорвалось бы с моего языка. Я проклял Бога-Царя – терзаемый болью, я плюнул на все, что считал святым.
Воин-жрец приложил руку к двери. Все затаили дыхание. Свечение окружило ладонь мужчины. Но на этот раз оно не разрослось, не охватило Махьяра – только замерцало вокруг пальцев. Потом свет померк, и дверь медленно скользнула в сторону.
Махьяр обернулся. В глазах его стояли стыд и сожаление.
– После смерти моих родителей Гробовой страже удалось выследить тварь, убившую их, и добраться до самого ее логова. Там они обнаружили еще дюжину призраков, питавшихся людьми Западного Предела. И уничтожили всех. Смерть моих родителей спасла сотни других невинных. Каждый раз, молясь Зигмару, я каюсь в нехватке веры. Я усомнился в его мудрости – и нет для жреца позора тяжелее.
Венцеслав с каменным лицом прошел мимо Махьяра, наградив жреца испепеляющим взглядом.
– Твое молчание стоило человеку жизни, – уронил он, шагнув в открытый проем. – Добавь это к своему позору.
Глава десятая
Следом за Венцеславом Махьяр вошел в комнату за дверью – точь-в-точь такую же, как помещение ниже, таких же размеров, с такой же винтовой лестницей, ведущей к такой же мраморной двери.
– Подожди, подумай минуту, – сказал Махьяр капитану. – Все это попахивает чернейшим колдовством. Бесконечный подъем, вершина, добраться до которой получилось только с восходом солнца. Теперь загадки, разгадать которые могут лишь те, кому они предназначены.
– Не стану притворяться, что понимаю, – буркнул Венцеслав. – Знаю только, что, если бы не твое бездействие, Ратимир был бы жив. – Он хмуро посмотрел на жреца. – Твоя вина убила его – точно так же, как заклинание. А я тебе верил. Думал, что именно на тебя можно положиться.
В помещение вошли Кветка и Зорграш. Проводник крадучись прошелся по кругу, изучая пол и стены.
– Пыль лежит толстым слоем. Тут никого не было много лет. Не чую никаких запахов – даже мышиных.
– Осторожней, – предупредил Махьяр Кветку, ступившую на лестницу, и поспешил вперед, собираясь обогнать ее и пойти первым. Ратимира уже не спасти, но, возможно, он сумеет уберечь других.
– Если ты не умеешь читать мордант, первой должна идти я. – Кветка ткнула пальцем в дверь, указывая на письмена. – Делай свои дела, а мне уж позволь делать мои.
– Что-то тут не так, – пробормотал Махьяр. – Эти надписи не могли оказаться здесь случайно.
Судя по лицу Кветки, принять эту идею она не была готова. Она начала переводить, постепенно повышая голос:
– Еще один стих. «Из склепа вышел, в склеп иду. Сосу я грудь и кость грызу. Кто я?»
Раздался короткий и резкий вопль ужаса. Зорграш рванулся к выходу и сбежал бы, если бы Венцеслав не повалил его на пол. Махьяр поспешил вниз, помог удержать вырывающегося склепорожденного – и оглушил его, стукнув головой об окаменевший пол. Когда тело проводника обмякло, Махьяр с Венцеславом подняли его и отнесли к лестнице.
– Тут и сомнений нет, – с отвращением проговорил Венцеслав. – Ходит и говорит как человек, а аппетиты упыря.
– Эти строки говорят о таком, что вызовет отвращение даже у человека, который лишь отчасти человек, – откликнулся Махьяр, озирая внутреннее пространство цитадели. – Какая бы магия ни защищала это место, ей известны самые темные наши секреты. Она заставляет незваных гостей встретиться лицом к лицу с правдой, которую они несут в себе.
Кветка посторонилась, давая поднести Зорграша к двери, на которой вновь появился светящийся абрис руки. Венцеслав хотел прижать ладонь склепорожденного к плите, но Махьяр остановил его.
– Думаю, это сработает, только если он сделает это сам, добровольно, – предупредил жрец.
Венцеслав, кивнув, уставился на Зорграша.
– Открывай, – приказал он. – Приложи руку и открой.
Зорграш еще не совсем пришел в себя, из ссадины на голове сочилась кровь, но в глазах его горел настоящий ужас.
– Нет! Я был не настолько голоден, чтобы сделать это! Это не я, другие. Они ворвались в склеп. Они съели ее труп. Они ждали, когда мясо дозреет.
– Чей труп? Чье мясо? – дрожащим голосом спросила Кветка.
Одно тихое слово сорвалось с дрожащих губ Зорграша. Одно слово, в данных обстоятельствах куда более чудовищное, чем сами Темные Боги.
– Мамы.
Венцеслав отпустил Зорграша и попятился от омерзения.
– Его собственной матери, – выдохнул он, привалившись к стене. Полный ненависти взгляд не мог оторваться от проводника.
Махьяр же не выпустил руки Зорграша.
– Прошлое не изменишь, – сказал он. – Отрицать то, что сделано, – лишь громоздить позор на позор. – Он оглянулся на Венцеслава. – Все, что нам остается, – это пытаться загладить свою вину, искупить зло минувших дней. – Он развернул Зорграша к двери, к призрачному отпечатку ладони. – Встретиться лицом к лицу с тем, что ты сделал, – это начало искупления.
Зорграш через силу коротко кивнул, качнулся вперед и прижал руку к двери. Ответом на прошлую загадку был Махьяр; сейчас путь открыл Зорграш. Открыл – и обмяк, скорчился на ступенях, прижав голову к груди, то ли всхлипывая, то ли подвывая по-шакальи.
– Оставь его, – сказал Махьяр двинувшемуся по лестнице капитану.
– Он чудовище, – прорычал Венцеслав, стискивая эфес меча.
Махьяр заглянул в ожидающую их комнату, потом повернулся к Венцеславу.
– Прежде чем добраться до Оракула под Вуалью, мы можем обнаружить, что все мы тут – чудовища, – сказал он. – Я вижу там еще одну лестницу и еще одну дверь наверху. – Теперь он взглянул на Кветку. – Если не ошибаюсь, там будет и еще одна надпись. Загадка, которая заставит кого-то из нас сознаться в тайном позоре.
Кветка и Венцеслав вошли в помещение следом за Махьяром, а безутешный Зорграш остался в одиночестве валяться на лестнице. Ученая двинулась к закрытой двери первой, жрец держался рядом, а Венцеслав поотстал, обшаривая взглядом комнату в поисках чего-нибудь необычного.
– Надпись есть, – сообщила Кветка. – Такая же.
– Очередная загадка, спрятанная в стишке, – предположил Махьяр, и Кветка медленно кивнула. Эти письмена она изучала куда внимательнее, чем прежние, – и жрец заметил, как она содрогнулась. И потянулась к двери. Махьяр успел схватить ее за плечо.
– Тут обо мне, – выдохнула Кветка. – Тут нужна я.
Она попыталась освободиться, но Махьяр держал крепко.
– Подумай получше, – с укором произнес он. – И посмотри. – Жрец кивнул на дверь. – Ни свечения, ни очертаний ладони. В этой цитадели царит странная магия. Магия, оживающая, только когда формула, управляющая ею, завершена. – Он смотрел на женщину с сочувствием, слишком хорошо понимая, что такое тяжесть стыда и боль унижения. – Ты должна прочесть строки вслух. Думаю, это служит своего рода заклинанием. Только тогда появится призрачная рука.
Кветка в ужасе содрогнулась.
– Не могу, – прошипела она. – Пожалуйста, не проси.
– Это прошу не я, а те садисты, что ставили эти барьеры. – Махьяр, нахмурившись, махнул рукой в сторону оставшихся внизу дверей. – Если не можешь, то наш поход завершится здесь. Дальше мы не пройдем. И не увидим Оракула под Вуалью.
– Все наши переживания ничего не значат, – сказал, поднимаясь по лестнице, Венцеслав. – Мы вернемся – если повезет – к нашим людям, не принеся ничего, кроме горя и отчаяния. И возвращение Госпожи Печалей с ее ордами будет неминуемо.
– Не могу, – вновь просипела Кветка, стиснув в кулаке железную пуговицу, пришитую к плащу.
– Это приказ! – рявкнул Венцеслав. – Ты не имеешь права сдаться сейчас!
Жесткий тон и высокомерные слова капитана не понравились Махьяру:
– А если бы дверь открывал твой позор, ты бы без возражений позволил услышать его всем? – Он посмотрел на Кветку. – Мы можем спуститься…
Предложение тронуло Кветку.
– Нет. – Она положила руку на запястье Махьяра. – Это тоже может быть частью ритуала. Чтобы другие услышали. – Повернувшись, она уставилась на дверь. – У жрецов и в армии есть своя иерархия. Звания. Так вот, чины, ранги, звания есть и у тех, кто учится на Бельвегродском маяке… – Она осеклась, переполняемая эмоциями, но взяла себя в руки и продолжила: – Чтобы определить, кто пойдет на повышение, проводятся экзамены. Чем выше ранг, тем больше дозволенного, например, можно пользоваться книгами, запретными для младших учеников. Можно изучать предметы, касающиеся самой ткани Владений. – Кветка прижала руку к груди. – Я была амбициозна. Мне хотелось изучать все это, но я была слишком нетерпелива, чтобы дождаться, когда я действительно буду готова. И я сжульничала на экзамене.
Дрожащий палец Кветки указал на строки морданта:
– Стих говорит о том, что я сделала. «Серебряным словом, бесчестным сердцем проложен путь. Разбитым сердцем, разлитой кровью долг надо вернуть. Кто я?» Ответ – я. – В глазах ученой, повернувшейся к своим спутникам, стояли слезы. – Я любила одного ученого, гениального человека, превзошедшего меня в науках. Возможно, мы могли бы создать семью, если бы не безжалостная жажда знаний, сжигавшая меня изнутри. Я любила его, но трепет открытий я любила больше. На экзамене я скопировала его работу. Обман обнаружился, но он взял вину на себя и заявил, что это он списал у меня. И он был изгнан с маяка – с позором. С моим позором. Той же ночью он вонзил кинжал себе в сердце. – Она перевела взгляд с Махьяра на Венцеслава. – Понимаете, позор был таким, что никаких отношений между нами быть уже не могло.
За спиной Кветки на мраморной плите проступили очертания ладони. А ученая, не замечая сияния, продолжала оправдываться:
– С тех пор я старалась преуспеть, по-настоящему преуспеть, не ради себя, но чтобы загладить то, что я сделала. Совершить что-то, что-то хорошее во благо всем. Что-то, чтобы отдать долг, отдать который нельзя.
Махьяр кивнул на дверь:
– Возможно, сейчас ты получила возможность расплатиться.
– Мы, наверное, уже у вершины цитадели, – сказал Венцеслав. – И там, за дверью, – покои Оракула под Вуалью.
Кветка кивнула и поднесла руку к призрачному абрису.
– И меня не волнует, если закончу я, как Ратимир, – сказала она.
Но тайные проклятия не коснулись ее. Мраморная плита скользнула в сторону, и Махьяр шагнул в проем.
– Требуется мужество, чтобы сознаться в своих преступлениях, – обратился жрец к Кветке. – Только признавшись в том, что мы сделали, мы можем попытаться стать лучше.
Она коротко улыбнулась ему, и Махьяр переступил порог.
Помещение оказалось в точности таким, как нижнее: пустое, с винтовой лестницей, оканчивающейся мраморной дверью. Липкие мурашки побежали по спине Махьяра. Он начал подозревать, что магия распространяется тут не только на двери и их загадки.
Вошедший Венцеслав подтвердил его худшие подозрения.
– Это невозможно, – выдохнул он и опустил факел, демонстрируя отметины в пыли. – Такие же следы, как в комнате ниже!
– Полагаю, что их же можно найти в каждой, – мрачно заметил Махьяр. – Эти следы оставил Зорграш, когда искал здешних обитателей.
– Это невозможно, – повторил Венцеслав.
– Тем не менее это так. – Махьяр огляделся. – Потолки высотой двадцать футов, полы толщиной пять футов. Это уже четвертый уровень. Над нами может быть только крыша. – Он показал на мраморную дверь. – Но я подозреваю, что когда мы откроем ее, то обнаружим нечто совсем иное.
Кветка вошла в комнату. Рукава ее были влажны – она вытирала слезы.
– Думаешь, цитадель каким-то образом растет?
Махьяр кивнул:
– Так же, как росла гора, пока рассвет не разрушил чары. Не стану делать вид, что понимаю, как такое возможно. Возможно, Гаевик сумел бы объяснить. Мне ясно одно: эти комнаты – проявление темного и могущественного колдовства. – Он опять указал на дверь. – Загадка для каждого из нас. Если не ошибаюсь, эта откроет нам что-нибудь о тебе, капитан Венцеслав.
Венцеслав расправил плечи и вызывающе уставился на дверь:
– Что бы от меня ни потребовали, я приму вызов!
– Посмотрим. – Махьяр двинулся вверх по лестнице, жестом позвав за собой остальных. – Кветка, переведи стих, и увидим, что за чудовище наш Венцеслав.
Кветка изучала резьбу на двери, а Венцеслав наблюдал за Кветкой. Он уже знал, в каком величайшем позоре ему придется признаться. Понимая, что сделанное им ничуть не лучше того, что сотворили остальные. Даже если не принимать во внимание инстинктивное отвращение к трупоедам, чем кладбищенский каннибализм Зорграша хуже его собственного греха? По крайней мере, от преступления склепорожденного пострадали уже мертвые. А от преступления Венцеслава – живые.
– «Жадный до действий, да сам из задир. Гибнет команда, а где ж командир? Кто я?» – Прочитав надпись, Кветка повернулась к Венцеславу. Махьяр тоже.
– Меня только что назначили капитаном, – начал Венцеслав. Он решил, что сохранить хоть каплю уважения к себе можно лишь незамедлительным признанием. – Ну и я, скажем так, жаждал проявить себя. Я возглавил патруль Гробовой стражи, и мы углубились в развалины в поисках укромных местечек, где могут прятаться ночные охотники, бродящие по Восточному Долу. Я понимал, что увел патруль слишком далеко от поселения, но был так самонадеян, так самоуверен, что уводил своих людей все дальше. Мы нашли логово – катакомбы под усадьбой. И, по моему приказу, попытались зачистить склепы. Неупокоенные оказались слишком сильны для нас. Они убили моих солдат, одного за другим. А я спрятался в гробу, чтобы спастись. И лежал там, слушая, как вокруг умирают мои люди. Выжил только я. Когда я вернулся, меня чествовали за храбрость. – Он шагнул к двери, на которой уже светилась призрачная ладонь. – До сего дня я никогда и никому не рассказывал, что случилось на самом деле.
Венцеслав закрыл глаза, на миг вернувшись в те катакомбы. В ушах его звенели крики солдат. Если бы он был достоин звания командира, он никогда бы не повел их туда. Если бы он был героем, он бы погиб вместе с ними.
Венцеслав хлопнул ладонью по светящемуся пятну. И почувствовал, как в пальцы вползает могильный холод. Потом дверь открылась. А он разлепил веки. И сразу увидел, что комната по ту сторону – другая. Там горел свет – бледный, тусклый, но все-таки свет.
– Тут что-то есть, – сказал он Кветке и Махьяру и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. После признания он чувствовал, что должен доказать, что теперь он храбрее, чем был в прошлом. Что он уже не тот командир, который способен бросить тех, идет за ним.
Комната за дверью походила на другие разве что размерами. Вдоль стен стояли высокие канделябры, причем каждый был увенчан прозрачным шаром, внутри которого мерцал бледный свет. Венцеславу показалось, что кто-то запер в этих шарах блуждающие огни.
На полу расстилался богатый ковер с густым пышным ворсом, хотя цвета его и поблекли. Драпирующая потолок ткань ниспадала вниз длинными полотнищами, перехваченными кое-где вмурованными в стены кольцами. Занавеси были тонки и прозрачны, скорее искажая, нежели пряча то, что находилось за ними. Прищурившись, Венцеслав заметил что-то вроде помоста. Он направился туда, отводя полотнища, чувствуя, как они скользят по его лицу. Ощущение неприятно напоминало о затянутых паутиной катакомбах.
– Венцеслав, подожди, – окликнул его Махьяр. Но капитан остался глух к просьбе жреца. Он должен был доказать свою отвагу и вернуть их уважение. Иначе как он сможет командовать?
Наконец Венцеслав добрался до помоста, сделанного, как и арочный проем у входа в цитадель, из блестящего обсидиана. Тринадцать ступеней поднимались от пола к платформе. Капитан разглядел наверху что-то вроде большой чаши из слоновой кости и огромное, похожее на трон кресло, высеченное из розового хрусталя. На троне восседала фигура, задрапированная с ног до головы в черное. Струящееся платье с многослойными юбками, отороченными кружевом, облегало сухощавое тело, лицо скрывалось под густой вуалью.
Венцеслав не знал, сколько времени он стоял и просто смотрел. Ощущение провала щемило сердце. Они зашли так далеко, столько претерпели – и все напрасно. Оракул под Вуалью мертва. И мертва уже сотни лет, избавленная от разрушительного воздействия времени защитой своей цитадели.
– Слишком поздно! – простонал Венцеслав.
И тут его глаза расширились от ужаса. Фигура, сидевшая на троне, встала. Скрытое вуалью лицо повернулось к нему, и он почувствовал, как внимательные глаза изучают его из тени.
– Вы прибыли в точности тогда, когда я вас ожидала, – прозвучал голос, мягкий, как весенний дождь. Оракул под Вуалью приподняла руку в перчатке и поманила Венцеслава. – Подойди и поведай о своей цели. – Она повернулась к Кветке и Махьяру, которые только что выбрались из лабиринта занавесей. – Подойдите все. Давно уже никто не ходил сюда в поисках моей мудрости.
Кветка выступила вперед. В глазах ее тлело подозрение.
– Ты… ты – Оракул под Вуалью?
Облаченная в черное пророчица мелодично рассмеялась.
– Разве я не похожа на ту, кого вы ожидали найти? – Она рассмеялась снова, глядя на них сверху вниз. – Возможно, вы ждали кого-то более величественного? Альвийскую даму в серебре и бриллиантах? Полубогиню такой несказанной красоты, что она вынуждена прятать ее от глаз смертных? – Покрытая вуалью голова качнулась из стороны в сторону. – Увы, это всего лишь я, и, боюсь, я не такова, какой вы ожидали меня увидеть.
– Ты плоть или дух? – спросил Венцеслав, высказав страх, который – он знал – разделяли все они. Живая это женщина – или неупокоенный кошмар?
И вновь раздался смех Оракула под Вуалью.
– Жива ли я? – перефразировала она, вновь опустилась в розовое кресло и огляделась. – Да… полагаю, это своего рода жизнь. И хотя часто она утомительна, я боюсь того, что ждет меня, если я откажусь от нее. – Лицо под вуалью вновь повернулось к Венцеславу. – Когда меня положат в могилу, мои враги обретут власть надо мной. Пока же я остаюсь здесь, в цитадели, я в безопасности. Усталая. Одинокая. Но в безопасности. – Она подняла руку и указала на стоящую на помосте чашу. – Я вглядывалась в тысячи тысяч вчерашних дней, видела несчетное множество стремящихся к концу жизней. Я могу наблюдать за всем, чего у меня никогда не будет. Хотя, если бы не могла, никто и никогда не решился бы прийти ко мне.
– Это правда, – кивнул Венцеслав. – Мы бы не рискнули явиться сюда, если бы не твоя мудрость. Мы пришли…
Оракул под Вуалью подняла руку, призывая его к молчанию.
– Судя по акценту, ты из Бельвегрода, – сказала она… и покачала головой. – Нет, прошло много лет с тех пор, как Утопленный Город был жив. Там, где некогда процветали люди, теперь море, но в этом море есть остров. Место, где потомки исчезнувшей расы теперь ставят свои дома.
– Мы все пришли из Двойных городов, – сообщил Махьяр пророчице. – Милостью и силой Зигмара жизнь строится на руинах.
– Лишь однажды я слышала речь, подобную твоей. – Оракул под Вуалью повела рукой, словно призывая из глубин далекие воспоминания. – Ко двору прибыл посланник из другого Владения. Кожа его была не столь смугла, как твоя, и волосы – золотые, как солнце, а голос – такой же. Слова его были подобны железу – сильные, твердые. Он явился к нам из дивного города Азирхейма и поведал о чудесах и величии Бога-Царя. – Мечтательный голос пророчицы стал печальным. – Он оказался слишком чист для Шаиша. Приспешники Темных Богов таятся и в знатных домах. Однажды ночью они напали на него, спящего. Он одолел восьмерых убийц, но, чтобы выжить, нужно было справиться с девятью…
Оракул под Вуалью очнулась от задумчивости и вновь обратилась к Венцеславу:
– Если вы из Двойных городов, то я могу догадаться о вашей цели. Вы ищете способ защитить свой народ от Госпожи Печалей.
Венцеслав на мгновение растерялся, ошеломленный так открыто объявленной целью их похода и не сразу подобрал ответ.
– Мы действительно пришли за этим, – выдавил он наконец. – В путь отправилась небольшая армия, но Госпожа Печалей напала на нас с ордой ночных охотников. Спаслось лишь несколько человек.
– Леди Олиндер! – прошипела Оракул под Вуалью. – У нас с вами общий враг. Я здесь из-за ее хитрости и предательства.
– На Бельвегродском маяке есть проницатель, прибор, способный наблюдать за падением могильных песков на краю Шаиша, – сказала Кветка. – Ученые и чародеи собирают проблески будущего, прослеживая узоры сыплющихся песков. Пророчество призвало нас найти тебя. – Голос ученой стал торжественным и мрачным. – В бой с Госпожой Печалей нас должен был повести герой, избранный судьбой, чемпион обоих наших народов.
– Яхангир, – произнесла Оракул под Вуалью. – Не удивляйтесь. Я вижу тут многое. Я же сказала, если бы не это, никто бы не искал моей мудрости.
Венцеслав ступил на первую ступень, ведущую на помост.
– Яхангир был нашим предводителем, он был избранным. Героем, способным разрушить проклятие леди Олиндер. Без него мы проиграли.
– Проигрывают лишь те, кто теряет надежду, – предостерегла Оракул под Вуалью и погрозила пальцем Венцеславу. – Враги леди Олиндер – особенно враги леди Олиндер – не должны подпитывать дух отчаяния, ибо отчаяние – яд, капающий с ее пальцев. Нагаш назначил ее мортархом Скорби, но она использовала чужое отчаяние задолго до этого. Даже при жизни она была воплощением предательства и манипуляций.
– Но Яхангир был избранным, – повторила Кветка. – Именно ему предначертано было снять проклятие. Что мы можем сделать без него?
– Возможно, ничего. Возможно, многое. Вы пришли ко мне. В последнее время это удавалось немногим. – Оракул под Вуалью подняла руку, указав на дверь. – Вы прошли проверки и доказали, что обладаете смелостью и добродетелью… да, ибо только смелость и добродетель способны увидеть и признать глубочайший стыд. И смирение должно не ослеплять, но помочь осознать собственную ценность.
