Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Оракул под Вуалью поманила их. Венцеслав поднялся на помост. Кветка и Махьяр последовали за ним. Когда все оказались наверху, провидица поднялась с трона и подвела их к чаше из слоновой кости. Венцеслав увидел отражающую поверхность чаши, но то, что сперва он принял за жидкость, ее наполняющую, оказалось стеклом. Когда-то стекло треснуло, и теперь паутина изломанных зигзагов искажала прозрачную гладь.
Венцеслав присмотрелся. В стекле замелькали какие-то изображения. Каждый фрагмент выглядел своеобразным окном, показывающим людей, места, вещи, разбросанные – капитан почувствовал это инстинктивно – по всему Шаишу.
– Да, – сказала ему Оракул под Вуалью. – Так я обрела свою мудрость. Мой омут показывает мне все, что можно увидеть в этом Владении. – Палец в тонкой перчатке коснулся стекла, убрав воинов в зеленых доспехах, крадущихся по высохшему лесу. На их месте возникли мужчина и женщина возле туманного озера, и рыцарь в золотистой броне, направляющийся к ним, вскинув меч. – Стекло из Тенешпиля, потерянного города. – Палец вновь дотронулся до поверхности «омута», стирая одну картинку и вызывая другую. – Каждый осколок отражает кусочек Шаиша. – Голос провидицы стал очень серьезен, скрытое вуалью лицо повернулось к гостям. – Надо быть очень осторожным, колдуя со стеклом. Некоторые картины слишком ужасны. – Она покачала головой. – Но после стольких лет даже невыносимое становится утомительным.
– Сколько же ты здесь? – спросил Махьяр.
– С тех пор как леди Олиндер погубила империю Долорум, это место – мое убежище, – ответила провидица. – Я была там, когда Скорбящая Невеста должна была выйти замуж за сына верховного короля. – Печаль задрожала в мягком голосе Оракула при воспоминании о старой боли. – Я предостерегала брата. Я предупреждала его, что она коварна, безжалостна и не остановится ни перед чем, чтобы удовлетворить свои амбиции. Но, как и многие, очень многие до него, он был очарован ее красотой, пленен ее самообладанием и остроумием, заворожен ее грацией. Они собирались пожениться, и вся империя праздновала грядущий союз. Уже было зачитано оглашение в великом храме Нагаша и объявлено о помолвке перед богами Долорума. И той же ночью мой брат и мой отец исчезли. В их отсутствие, по обычаям империи, леди Олиндер стала королевой. Другие поверили показному горю леди Олиндер, но меня было не так-то просто провести. Я знала, что это она устранила принца и верховного короля, единственных, кто стоял между ней и троном. – Оракул под Вуалью сжала кулаки. – Прежде чем она добралась до меня, я приказала жрецам и колдунам, которых не обманула ее притворная скорбь, воздвигнуть эту цитадель. Магия, охраняющая мою обитель, такова, что даже леди Олиндер не может справиться с ней. – Провидица снова кивнула на мраморную дверь. – Разве способна она исповедаться в своем величайшем позоре или сознаться во множестве своих преступлений?
– И ты все это время провела здесь? – поразился Венцеслав.
Оракул под Вуалью покачала головой.
– В цитадели нет времени. В этих стенах часы не складываются в дни, дни не сливаются в года. Здесь есть только миг настоящего. И ничего больше, именно поэтому я протянула так долго, именно так не подчинилась смерти, которая отдала бы меня во власть леди Олиндер.
– Значит, ты – пленница? – спросила Кветка.
По собственному выбору и по необходимости, – кивнула Оракул под Вуалью. – Вне этих стен я состарилась бы, как старятся все. Час, проведенный в холмах, отнимает час от отведенного мне срока. Но уже в часе пути от цитадели я стану беззащитна перед злобой леди Олиндер. Она не забывает обо мне – и никогда не забудет. Она ждет, чтобы отомстить. – Женщина провела пальцами по стеклу, меняя все сцены в осколках на новые. – Только что-то чрезвычайно важное может заставить меня покинуть мое убежище.
Венцеслав смотрел на стекло. Каждый осколок показывал разные виды одного и того же места. Сперва ему показалось, что перед ним – колоссальный город, но, приглядевшись, он увидел, что гигантские стены окружают титанический погребальный комплекс: улицы склепов и гробниц, обелисков и могил сходились к грандиозному мавзолею, украшенному хрустальными статуями и алебастровыми колоннами. Одна из статуй изображала слишком хорошо знакомую Венцеславу фигуру: окутанную саваном Госпожу Печалей. Увидев ее, он понял, что это за строение.
– Могильный двор леди Олиндер.
Оракул под Вуалью кивнула. И снова ее рука скользнула по стеклу. На сей раз осколки показали скалистые горы и глубокие каньоны. По суровой местности петляла узкая тропа, ныряющая в конце в черный зев пещеры.
– Чтобы штурмовать оплот леди Олиндер, нужна невиданная армия, сравнимая численностью с разоряющими Шаиш ордами Хаоса, – провозгласила провидица. – Но есть другой путь. Тайный путь. Путь, которым может воспользоваться горстка врагов Госпожи Печалей – если они достаточно храбры и целеустремленны, – чтобы проникнуть в сокровенное святилище мортарха. Туда, где проклятие, наложенное на Двойные города, может быть разрушено. – Она постучала пальцем по одному из фрагментов, и в стекле возник каменный гроб с высеченными на нем погребальными розами, лишенный каких-либо надписей.
– Но проницатель показал, что Яхангир – единственный, кто мог бы снять проклятие, – заметил Венцеслав.
– Будущее находится в постоянном движении, – ответила Оракул под Вуалью, – как и могильные пески на краю реальности. То, что в один миг несомненно, в следующий становится невозможным. Яхангир, возможно, уже исполнил свое предназначение, просто вынудив вас прийти сюда. – Она кивнула на чашу и образы в ней. – Я показала вам путь, пройдя которым вы можете извлечь победу из поражения. Тайна эта известна немногим. Теперь секрет ваш. И что вы с ним сделаете?
Венцеслав повернулся и взглянул в глаза своих товарищей.
– Это, наверное, безумие, но, если существует шанс остановить Госпожу Печалей и снять проклятие, по-моему, мы должны им воспользоваться.
Махьяр серьезно кивнул:
– Зигмар благоволит дерзновенным и храбрым. Нам дали шанс. Леди Олиндер не ожидает, что мы нападем на нее после уничтожения армии на мосту.
– Значит, все мы согласны, – подытожила Кветка. – Мы знаем, сколько страданий и смертей несет проклятие нашему народу. И не можем упустить возможность избавить людей от мучений.
– Как нам найти путь, ведущий в пещеру? – спросил Венцеслав, указав на картинку в стекле.
– Будет лучше, если я сама вам его покажу, – сказала Оракул под Вуалью. И вновь в комнате зазвенел ее мелодичный смех. – Не удивляйтесь так. Я же говорила, что у нас общий враг и только дело величайшей важности может заставить меня покинуть убежище. Но ничего более важного, чем возможность положить конец одной из древнейших вендетт леди Олиндер, я и представить не могу.
Кветка и Махьяр улыбнулись, лица их посветлели – такую уверенность внушила им Оракул под Вуалью. Но душу Венцеслава омрачил голос, шепнувший кое-что ему в ухо. Голос провидицы.
Пророчество будет исполнено, только если ты будешь остерегаться предательства изнутри.
Глава одиннадцатая
Ночь раскинулась над холмами, принеся с собой холодный и влажный ветер. Кветка поежилась, поплотнее закуталась в плащ, оглянулась через плечо на цитадель, но при мысли о том, чтобы поискать убежище в этих колдовских стенах, ее пробрала дрожь, не имеющая на сей раз никакого отношения к холоду.
Ученая вернулась в маленький лагерь, разбитый их отрядом на плато. Сорайя и Махьяр подкармливали костер хворостом, собранным Омидом и Зорграшем на краю Болотных Курганов. Солдат и проводник лежали на земле чуть в стороне от огня, пытаясь уснуть там, где не слишком жарко и не слишком зябко, хотя частота, с которой то один, то другой ворочались и переползали, говорила о том, что найти такое место довольно затруднительно.
Венцеслав и Оракул под Вуалью сидели чуть дальше от костра, рядом с носилками Гаевика. Капитан задумчиво и обеспокоенно наблюдал за тем, как провидица оказывает чародею помощь. Кветка понимала, что он сейчас чувствует. Было что-то смутно непристойное в том, как пальцы в черных перчатках поглаживали лицо Гаевика. Словно тощий голодный паук играл со своей добычей, дразня ее, вытягивая последние капли ужаса из запутавшейся в сетях жертвы – перед финальным яростным броском.
Кветка тряхнула головой, пытаясь избавиться от столь омерзительных сравнений. Оракул под Вуалью хотела помочь. Она старалась расшевелить сознание Гаевика, исцелить повреждения, причиненные его психике остаточными призрачными вибрациями зеленого народца.
– Тебе надо отдохнуть, – сказал Венцеслав Кветке, заметив ее нервозность. – Завтра нам предстоит долгий путь.
– Как я могу спать, когда он борется за свою жизнь? Даже не за жизнь, за разум! – Она посмотрела на чародея, и на мгновение в глазах женщины мелькнула нежность. – Не думаю, что он стал бы рисковать собой, если бы меня там не было. Ему не хватает знаний и опыта, но в магическом искусстве он весьма искушен. Он должен был понимать, какой опасности подвергает себя.
– Он понимал, – сказала Оракул под Вуалью, не поднимая глаз. – И пошел на риск – ради любви. Им двигало нечто куда более личное, чем ваши поиски или спасение ваших городов. Он знал, сколь странны и не похожи на человечьи обычаи сильванетов, и все же впустил в себя их дух в надежде спасти ту, которую ценил больше собственной жизни.
Чувство вины оказалось весьма болезненным. Кветка знала, что Гаевик питает к ней уважение и интерес, но даже не подозревала до какой степени. А оттого, что она не могла ответить ему тем же, это знание ранило еще глубже. Эта сторона ее жизни давно уже заперта наглухо. Умерла, и никакая магия не способна поднять ее из могилы.
– Он поправится? – сухо спросил Венцеслав. Глаза его были как два осколка камня. – Он будет задерживать нас, если мы потащим его дальше.
– Ты не бросишь его! – задохнулась Кветка. – Ты не можешь просто бросить его, как изношенный башмак!
Венцеслав сердито глянул на нее.
– Я буду делать то, что необходимо, – заявил он. – Возможно, Гаевик и не думал о Двойных городах и нашей миссии, открывая свой разум зеленому народцу, но я такой роскоши позволить себе не могу. У нас есть шанс снять проклятие леди Олиндер. Шанс, который может никогда больше не представиться, и рисковать им нельзя. Ни ему. Ни мне. Никому.
– Если мы будем бросать друзей, за что же мы боремся? – выпалила Кветка.
– За наш народ. За тысячи невинных, которым уже никогда не придется бояться призрачной руки леди Олиндер или гадать, когда явятся ночные охотники, чтобы утащить их детей в могилы, где нет покоя. – Венцеслав вздохнул и уставился на огонь. – Мы делаем это для людей, которых никогда не увидим и не узнаем, – для поколений, что будут жить после нас, жить в мире лучшем, чем тот, что имели мы, для тех, у кого над головами не будет вечно висеть призрак Госпожи Печалей. Мы делаем это, чтобы освободить их от ужасов тьмы.
Кветка опустила взгляд на Гаевика, всматриваясь в его безумные, безучастные глаза. Оракул под Вуалью сказала, что пошел он на это ради нее.
– Это несправедливо, – прошептала она.
– Пути богов редко справедливы, – промолвила Оракул под Вуалью. – Даже самые милостивые божества часто действуют согласно плану, которого не постигнуть и наимудрейшим из смертных. И порой они допускают великое зло, чтобы куда-то еще можно было принести огромное благо. – Она повернула голову к Кветке, и ученой показалось, что на скрытом вуалью лице заиграла улыбка. – Но приободрись, малышка. Моя магия отыскала тени, в которых спрятался от нефритового света разум твоего друга. Я сумею раздуть из этих угольков могучее пламя, которое спалит зеленые побеги, душащие его сознание. – Она коснулась рукой в перчатке лба Гаевика. – Это займет остаток ночи. Послушайся своего капитана – поспи. Утром, возможно, я верну тебе твоего друга.
Кветка собиралась решительно отвергнуть предложение Оракула под Вуалью, но вдруг почувствовала, что ее охватила неодолимая сонливость. Она знала, что ощущение неестественно, что ее околдовали, – но желание смежить веки было столь сильным, что Кветку уже не волновала его природа, сейчас важно было одно – выспаться. Отдохнуть. А утром все будет иначе.
Утром…
Первый луч зари забрезжил на затянутом облаками небе. Летучие мыши-кровопийцы спешили убраться в свои норы, уносясь в дебри Болотных Курганов. Где-то в последний раз взвыл волк, оплакивая умирающую ночь. Холодный ночной ветер утих; воздух был хмур и неподвижен.
Капитан почти не спал этой ночью. Груз ответственности тяготил разум, не давая покоя. Венцеслав был искренен, говоря Кветке, что он должен смотреть в будущее – и сосредоточиться на цели, отбросив сентиментальность. Однако ему самому было отнюдь не легко смириться с необходимостью оставить Гаевика. Конечно, он не думал, что может просто взять и бросить чародея в этом запустении. Лучше уж нож между ребер…
Решение давалось Венцеславу еще труднее из-за предостережения Оракула под Вуалью. Он наблюдал за спутниками гораздо внимательнее, чем прежде, пытаясь определить, кто же способен предать их цель. Гаевик единственный был вне подозрений. Ни один предатель не сделал бы того, что сделал он. Человек неверный никогда бы не пожертвовал собой. Гаевик был единственным, кому можно доверять… только вот он превратился в пустоголового идиота.
Капитан отошел от костра и приблизился к сидящей возле Гаевика провидице. Оракул под Вуалью не спала всю ночь, не отлучаясь от своего пациента. Венцеслав услышал, как она шепчет заклинание, увидел, как тонкие пальца касаются головы чародея.
– Побереги силы, – грубовато буркнул Венцеслав и мотнул головой в сторону восходящего солнца. – Скоро мы выступаем. Как думаешь, доберемся до этой тайной тропы до ночи?
Оракул под Вуалью пожала плечами:
– Возможно, если нас не задержат в пути. Лучше всего подойти к входу в туннель засветло. Пока в небе солнце, ночные охотники не так активны и менее бдительны. С ними будет легче справиться.
Венцеслав опустил взгляд на чародея.
– Тогда пришло время оставить его. – Рука его стиснула рукоять висящего на поясе ножа.
– Оставить его? – переспросила Оракул под Вуалью. – Не думаю, что это необходимо. Я долго трудилась над исцелением его разума, и он откликнулся. – Она отвела руку и кивнула на заклинателя. – Сон ускоряет выздоровление, которое уже началось. Очнувшись, он сможет сам позаботиться о себе.
– А когда он очнется? Скоро? Не знаю, сколько мы можем медлить…
– Я разбужу его, когда пожелаешь, – сказала Оракул под Вуалью, но в голосе ее прозвучало беспокойство, которое Венцеслав не оставил без внимания.
– Если что-то не так, мне нужно об этом знать.
Оракул под Вуалью – вроде бы шутливо – погрозила Гаевику пальцем:
– Он очень быстро откликнулся на мою магию. Куда быстрее, чем я ожидала. Возможно, просто потому, что души наши созвучны. Он все-таки чародей. – Она повернулась, и Венцеслав ощутил пристальный взгляд ее невидимых глаз. – Но есть и другая возможность. Какая-то часть духа сильванетов могла слиться с его душой, и именно поэтому он восстанавливается так быстро. Когда я разбужу его, он может оказаться не совсем тем человеком, каким был раньше. В нем может скрываться что-то еще.
– Он будет опасен? – пожелал знать Венцеслав.
– Сильванеты, или зеленый народец, – странная раса, – ответила провидица. – Предсказать их намерения трудно, а гадать об их целях зачастую опасно. Могу сказать только, что они враждебно относятся ко всему, что сродни нежити. Так что если они приобрели какое-то влияние на Гаевика, это не сделает его менее ярым врагом Госпожи Печалей. Зато может сделать менее надежным другом для вас.
Венцеслав некоторое время молчал, размышляя над словами пророчицы. Пальцы его барабанили по рукояти ножа. Если ударить Гаевика до того, как он очнется, то никаких вопросов о том, кто он теперь и каковы его намерения, даже не возникнет. Однако Оракул под Вуалью сказала, что, даже если его разум и не принадлежит ему больше всецело, чародей остался врагом леди Олиндер. Единственный, на кого можно положиться, кто не предаст их дела…
– Буди его, – решил наконец Венцеслав, отпустив нож. – Хочу выступить, пока утро еще не в самом разгаре.
Отвернувшись от Оракула под Вуалью, он двинулся обратно к костру. Омид стоял на страже, и капитан велел азириту будить остальных. Все спали не крепко и вскоре были уже на ногах.
Оракул под Вуалью действительно подняла Гаевика – и стоял он сам, ошеломленно и растерянно озираясь. Но его выздоровление очень обрадовало людей. После смерти Ратимира возвращение Гаевика оказалось именно тем, что нужно, чтобы приободрить отряд. Кветка сразу бросилась помогать чародею. И даже Омид, преодолев предубеждения, пробормотал несколько приветливых слов.
Венцеславу хотелось бы разделить общее настроение, но у него было слишком много забот. Раздавая выжившим короткие приказы, он готовил их к маршу по горам, что тянулись за цитаделью. Они, как и раньше, построятся ромбом, только на этот раз сам он пойдет замыкающим. Зорграш снова выступит в роли разведчика и проводника, хотя склепорожденный и предупредил, что они вступают на неизвестную ему территорию. Кветка и Гаевик останутся посередине, компанию им составит Оракул под Вуалью.
Группа спустилась по склону, противоположному Болотным Курганам. Лишь на мгновение Венцеслав позволил себе бросить беспокойный взгляд на шагающего вниз Гаевика.
Была ли то игра воображения – или Венцеслав действительно уловил мелькнувшее в глазах чародея нефритовое мерцание?
Оглянувшись, Махьяр едва разглядел далекое пятнышко цитадели Оракула под Вуалью. Путь они прошли уже немалый. Венцеслав задал изнурительный темп, не слишком, впрочем, угнетавший выносливого Махьяра – Храм Зигмара поощрял воинов-жрецов постоянно расширять пределы своих возможностей, – но, как это ни удивительно, Кветка с Гаевиком тоже не отставали. Когда отряд только выступил в дорогу, ученая помогала чародею. Теперь же они поменялись ролями. Возможно, Гаевик применил магию, поддерживая свои жизненные силы.
Ну, пользовался Гаевик магией или нет – Махьяр точно не знал, а вот насчет Оракула под Вуалью и вопросов не возникало. Она сама призналась, что многие годы не покидала цитадели. Фигура в черных одеяниях – вечном трауре по убитой семье отнюдь не выглядела крепкой и энергичной. Однако она шагала наравне со всеми, скользя по каменистым склонам с такой легкостью и грацией, будто вальсировала в бальном зале. Зрелище это ужаснуло Зорграша, когда тот вернулся из разведки сообщить, что ждет их впереди.
– Так ходят ведьмы из племен Сборщиков Черепов, – бормотал склепорожденный. – Они впускают в себя злобу своего Кровавого Бога, а потом выскальзывают из хижин, чтобы перерезать глотки каждому встречному, пока безумие не покинет их. Я видел это! Они двигаются беззвучно и не оставляют следов на земле.
– Ни один раб Кхорна не бывает столь сдержан, – заверил Махьяр склепорожденного. – Она давно бы уже пустила кому-нибудь кровь, дабы избежать гнева Владыки Черепов. Я наблюдаю за ней – с тех пор, как мы покинули цитадель, она не тронула даже ящерицы.
Зорграш кивнул, но в бусинах его глаз тлело мнение.
– Ладно, это жрецам судить о богах и демонах, – буркнул он. – Но осторожность все равно не помешает и в случае чего – предотвратит перерезанное горло.
И проводник поспешил скрыться в скалах, уйдя вперед по неровной тропе, которую они топтали уже немало часов.
Как ни странно, Махьяр долго размышлял над советом склепорожденного. Интриги Темных Богов были сложны и запутанны. Хотя Нагаш восстал против Зигмара и его пантеона, Великий Некромант оставался злейшим врагом Хаоса. Нагаш отнюдь не отличался всепрощением, и Владение Шаиша до сих пор носило на себе шрамы, оставшиеся после схваток Темных Богов. Их приспешники до сих пор сохранили плацдармы в здешних землях неупокоенных: племена Собирателей Черепов, возводившие зиккураты из голов своих врагов, чтобы не дать мертвым вернуться; Орден Мухи, несущий гнилостное плодородие Нургла в крестовом походе против некротического разложения земель-гробниц… Возможно ли, чтобы Оракул под Вуалью служила Хаосу, стравливая его врагов? Идею эту, сколь бы маловероятной она ни была, нельзя полностью отвергать.
Махьяр мысленно помолился Зигмару, прося мудрости и проницательности, чтобы разглядеть все обманы.
Часы утекали, унося с собой солнечный свет. Темные тучи вскипели на горизонте, окрасив день серым. Тянулись горы, мрачные и безотрадные, подворачивались под ноги камни, шуршала сухая трава, мелькали изредка пауки и жуки. Иногда на каменистой почве проступали смутные очертания сгинувшего фундамента, свидетельство того, что тут когда-то стояло жилище, ставшее теперь лишь выцветшим пятном на земле. Иногда за валунами мелькали какие-то тени, доносились шорохи, сообщая о том, что край не совсем безжизнен. Однако Махьяр отметил, что обитатели здешних мест избегают приближаться к их группе и теряют к пришельцам интерес, хорошенько разглядев их – или, возможно, обнаружив в них что-то пугающее.
– Сородичи Зорграша, – предположила Кветка, заметив выглядывающего из-за валуна местного жителя. – Не имея численного превосходства, они не станут нападать, во всяком случае пока не стемнеет.
– Но их много, – сказал Махьяр, на ходу внимательно разглядывая окрестности. – С тех пор как мы углубились в холмы, я насчитал несколько десятков.
Оракул под Вуалью тоже решила высказать свои соображения:
– Они побоятся напасть. Упыри остались в этих горах, где так мало еды, потому что все еще боятся Страстоцвета. Сильванеты были безжалостны к их стаям, когда упыри пытались пройти через лес в катакомбы Бельвегрода.
В словах провидицы Гаевик тут же заподозрил намек:
– Ты хочешь сказать, что они опасаются меня? Потому что во мне какая-то скверна, внедренная зеленым народцем?
– Ты мог бы ответить на этот вопрос лучше, чем я, – повернулась к нему Оракул под Вуалью. – Это ведь не должно быть чем-то явным. Возможно, просто слабое изменение ауры или запаха…
– Ты же видел, насколько чувства Зорграша отличаются от наших, – напомнила чародею Кветка, – а он всего лишь наполовину упырь.
Махьяр покачал головой:
– Что бы ни отгоняло их, мне это не нравится.
Оракул под Вуалью рассмеялась.
– Не следовало бы тебе вести столь нечестивые речи, жрец. Ты посвящен Богу-Царю, ты несешь его свет, куда бы ни шел. Как полагаешь, часто ли в этих краях видят хоть искорку силы Зигмара? Одно твое присутствие может заставить упырей скрываться в тенях. – Провидица умолкла и продолжила уже серьезнее: – А может, они чего-то ждут. Чего-то, что, по их мнению, должно случиться.
– Например? – Смех оракула уязвил гордость Махьяра.
– Если бы я могла тебе сказать, у меня самой было бы много легче на душе. Здесь есть какая-то опасность, но опасность, которую нам только предстоит увидеть. – Оракул под Вуалью подняла голову, глядя на извилистую тропу. – А может, предстоит только некоторым из нас.
Слова ее снова вернули мысли Махьяра к Зорграшу. Склепорожденный утверждал, что не знает эти земли. Но так ли это на самом деле?
– Лучше продолжать идти, – сказал Махьяр, показав на темное небо. – Венцеслав хочет добраться до тайной тропы в склеп-крепость до ночи, если это возможно. – Он оглянулся на Оракула под Вуалью. – Это возможно?
– Все возможно, – ответила провидица. – Разница заключается только в степени вероятности. – Она кивнула. – Если ничего не вызовет непредвиденной задержки, то да, весьма вероятно, что мы доберемся до туннеля раньше, чем нас настигнет ночь.
– Тем больше причин спешить, – заявил Махьяр. – Если есть шанс, грех упускать его. Зигмар не благоволит боязливым.
Вторую часть старой пословицы воин-жрец не произнес вслух, поскольку она, возможно, слишком уж хорошо подходила к их ситуации. Зигмар покидает глупцов.
Многие герои, размышлял Махьяр, погибали из-за того, что не видели разницы между храбростью и глупостью. Он опять помолился, на сей раз прося не мудрости увидеть обман, но мудрости отличить отвагу от безрассудства.
Даже если они доберутся до тайного хода, есть ли у них хоть один реальный шанс разрушить проклятие? Разве могут всего несколько человек бросить вызов Госпоже Печалей и победить?
Тревог добавляло и то, что ответа на молитву не последовало, только заунывно стонал поднимающийся к ночи ветер, вернувшийся заключить их в свои зябкие объятия.
Сорайя первой заметила вернувшегося Зорграша. Склепорожденный выскочил из-за валунов так внезапно, что она вскинула меч прежде, чем узнала его.
– Я чуть не зарубила тебя! – рявкнула солдат на проводника. – Подумала, что ты упырь.
Сорайя осеклась и нахмурилась, но полукровка, кажется, не заметил неловкости.
– Я поднялся выше, побеседовал с одним из них, – сообщил Зорграш. – Кое-что впереди озадачило меня, и только они могли дать ответ. – Он завертел головой, озирая идущих. – Надо поговорить с Венцеславом. Пойдем со мной на тот случай, если еще кто-нибудь подумает, что я упырь.
Смущенная Сорайя последовала за Зорграшем к капитану, на ходу попросив Махьяра приглядывать и за ее стороной тропы. Венцеслав с любопытством уставился на приближающегося с эскортом проводника.
– Впереди нас ждут неприятности, – сказал Зорграш. – В миле отсюда я нашел лощину. Там стоят сотни виселиц. – Склепорожденный сделал паузу, добавляя своему жуткому отчету таинственности. – На виселицах висят тела.
По спине Сорайи поползли мурашки. Они сами видели, что эти горы кишат упырями. А падальщики мертвечину не упускают. Едва труп начинает испускать запах разложения, голодный упырь уже тут как тут. Только самые дисциплинированные из стаи способны дождаться, когда мясо хорошенько протухнет, прежде чем предаваться некрофагии.
– Почему упыри не тронули тела? – спросил Венцеслав, вторя мыслям Сорайи, и взглянул на нее: – Приведи Омида. У меня есть вопросы к Оракулу под Вуалью.
Сорайя сделала, что ей велено. Причина, по которой позвали Омида, его определенно не обрадовала. Остальные уже собрались кучкой посреди тропы. По знаку Венцеслава двое азиритов заняли позиции по обе стороны группы, оказавшись на равных расстояниях от Оракула под Вуалью и Зорграша.
– Вход уже близко, – сказала провидица. – Ваш разведчик увидел Поляну Висельников. Когда-то давно леди Олиндер расправилась с взбунтовавшимся племенем. Их тела были оставлены висеть в назидание прочим, наглядным напоминанием о ее власти и силе.
– Тогда они должны были давно уже истлеть, рассыпаться пылью, если они такие старые, – заметила Кветка.
Оракул под Вуалью покачала головой.
– Госпожа Печалей не довольствуется наказанием своих врагов в этой жизни. Она хочет, чтобы ее гнев преследовал их и по ту сторону могилы.
Зорграш повернулся к Венцеславу:
– Я отловил одного из упырей и заставил его заговорить. Он сказал, что трупы заколдованы и никто из его сородичей, как бы голоден он ни был, не осмелится прикоснуться к ним.
– Если упыри так боятся, то почему тащатся за нами? – спросил Махьяр. – Если на это место наложено табу, то они, полагаю, должны его сторониться.
– Днем опасности нет, если тела не тревожить, – ответил Зорграш. – Опасность приходит ночью. Духи мертвых пробуждаются, убивая всех, кого обнаружат на Поляне Висельников. – Он опустил глаза, не в силах смотреть ни на кого из спутников, и объяснил причину, по которой его сородичи задержались в этих скалах: – Упыри ждут, что духи убьют нас. Тогда они спустятся, когда будет безопасно, и подберут наши трупы.
Омид шагнул к склепорожденному.
– Так вот что ты задумал? Отведешь нас туда, а потом позавтракаешь вместе со своими?
Сорайя положила руку на плечо Омида, оттаскивая его.
– Если бы в этом состоял план Зорграша, он бы не вернулся сюда предупредить нас.
– Мы можем дождаться утра и только потом идти на Поляну Висельников, – предложил Гаевик. – Когда опасность минует.
– Или все станет еще хуже, – возразила Оракул под Вуалью. – Если хотя бы один из духов покинет лощину и обнаружит нас, он тут же сообщит Госпоже Печалей. И тогда все пойдет прахом. Мортарх двинет на нас свои войска. А может, даже вспомнит о тайном проходе в склеп-крепость и запечатает его. – Провидица повернулась к Венцеславу. – Ваш единственный шанс – добраться до туннеля до наступления ночи.
Венцеслав помолчал, принимая решение.
– Зорграш, упырь утверждал, что, пока ни одно из тел не потревожено, духи не восстанут до ночи? – Он обвел взглядом остальных. – Тогда поступим так. Пока еще светло, быстро проходим через Поляну Висельников. Не трогаем тела, пусть висят, где висят, и молимся Зигмару, чтобы успеть. – Он сцепил согнутые мизинцы, призывая удачу по обычаю обретенных.
– Если мы собираемся действовать, то действуем, – заявила Сорайя, прежде чем кто-то начал обсуждать план, и указала на небо. – Промедление для нас сейчас – непозволительная роскошь. Либо действуем, либо нет. Решать надо немедля.
– Мы идем, – сказал Венцеслав. – Не задерживаемся, ничего не трогаем. – Он кивнул Зорграшу. – Веди.
Сорайе показалось, что в глазах Зорграша мелькнуло сомнение и тревога, которых не было там прежде. Но он зашагал вперед по тропе. Что бы ни ждало их впереди, это, очевидно, вызывало отвращение даже у склепорожденного.
Они определенно проигрывали гонку с ночью. У самой Поляны Висельников Сорайя оглянулась через плечо на красный мазок у горизонта. Закат догорал, но бывало и так, что упрямое солнце сражалось с тьмой за несколько лишних минут правления Владением. Может, и на этот раз светило еще поборется. Отряду наверняка понадобится каждый луч, который подарит им день.
Жалкая козья тропка расширилась, ныряя в узкую лощину. Склоны здесь были усыпаны булыжниками, но Сорайя, несмотря на неровные очертания, различала в них бывшие террасы садов и полей. На дне ущелья тоже громоздились груды обломков, но взгляд притягивали не они, а страшный, возвышающийся перед пришельцами лес: сотни виселиц из багряного дерева, никогда не виденного Сорайей прежде. Древесина выглядела новой и свежеструганной, а вот металлические крепления, соединяющие балки, проржавели так, что походили на плесень на ломте выброшенного на помойку черствого хлеба.
– Да хранит нас Зигмар! – взмолилась Сорайя, когда они двинулись по лощине. Она заметила, что обретенные прижали пальцы к железу – по их поверьям, это отгоняло злых духов. Махьяр, прежде чем вступить в ущелье, осенил себя знаком молота. Лицо жреца было мрачным и напряженным, как никогда. Даже Оракул под Вуалью, казалось, замешкалась, прежде чем вновь двинуться вперед своим легким скользящим шагом.
